Неживые

Утро пришло неожиданно — серым светом сквозь дыры в крыше, холодом, заползшим под бок, и запахом сена, смешанным с чем-то ещё. С ними. Кира открыла глаза первой — привычка, въевшаяся глубже кожи. Секунда на оценку обстановки: сарай, сено, тишина. Ника рядом — спит, свернувшись калачиком, её белые волосы рассыпались по соломе, как молоко по тёмному полу. Одна прядь лежала на лице Киры, щекотала нос. Хищница осторожно смахнула её. И замерла. Она никогда не видела Нику спящей. Обычно вампирша бодрствовала ночью или дремала вполглаза, всегда готовая к бою. Сейчас же её лицо было совершенно расслабленным — без холодной маски лучшего бойца, без насмешливой улыбки. Просто девушка. Бледная, с тёмными кругами под глазами, с чуть приоткрытыми губами, за которыми угадывались клыки. — Ты пялишься, — прошептала Ника, не открывая глаз. Голос — хриплый, сонный, незнакомый. — Ты притворялась, что спишь? — Нет. Только что проснулась. Но чувствую твой взгляд затылком. — Это невозможно, даже для меня. — Вампиры умеют. Кира улыбнулась — широко, по-детски, не скрывая. Ника наконец открыла глаза. Серые, без свечения, уставшие и такие тёплые, что у хищницы защипало в груди. — Доброе утро, — сказала Кира. — Оно доброе? — вампирша приподнялась на локте, оглядывая развалины сарая, грязное сено, свою одежду, разбросанную вокруг. — Мы в сарае. Нас ищут два клана. У меня заканчиваются патроны. — И всё равно доброе, — упрямо сказала Кира. Ника посмотрела на неё долгим взглядом. Потом пальцы вампирши легли на щёку хищницы — прохладные, мягкие. — Да, — тихо сказала она. — Доброе. Самое доброе за двести лет. Они лежали ещё немного, не говоря ни слова. Кира гладила Нику по спине — там, где под тонкой кожей чувствовались позвонки. У вампирши не было шрамов, только бледная, безупречная кожа, холодная на ощупь, но сейчас — после ночи, проведённой в объятиях, — она казалась чуть теплее обычного. — Ты изменилась, — заметила Кира. — Это ты меня согрела, — ответила Ника. — Наверное, теперь я всегда буду немного теплее. Если ты рядом. — А если нет? — Тогда я снова замёрзну. Поэтому не уходи. — Не уйду, — пообещала Кира. Они поднялись, когда солнце поднялось выше. Одежда была мятая, в сене и пятнах — но чище, чем вчера. Ника отряхнула куртку, подала Кире. — Твоя. Теперь она твоя. — Но она же была твоей. — Была. А теперь наша, — поправила вампирша. Кира натянула куртку. Та была великовата в плечах, но пахла Никой — металлом, холодом и чем-то сладким. Хищница уткнулась носом в воротник и вдохнула этот запах, запоминая. — Пошли, — сказала она. — На юг. — На юг, — согласилась Ника. Она протянула руку. Кира взяла её — и они вышли из сарая в утро, которое пахло свободой. Никто из них не оглянулся. Всё, что было важно, шло рядом. Они шли на юг три дня. Медленно, потому что Кира ещё восстанавливалась после превращения. Осторожно, потому что за каждым поворотом дороги могла ждать засада. Ночевали в придорожных кустах, под мостами, в брошенных машинах — везде, где можно было перевести дух и не замёрзнуть. Ника почти не спала. Вампиру не нужно было много отдыха, а страх пропустить погоню держал её в напряжении. Кира, наоборот, спала глубоко и без сновидений — так вымотанный зверь спит в своей норе, зная, что рядом есть кто-то, кто посторожит. На третий день они вышли к небольшому посёлку. Не город — так, несколько десятков домов, бензоколонка, магазин. Живые люди, которые не знали о войне между кланами. — Нужно переодеться, — сказала Ника, оглядывая их грязную, рваную одежду. — И поесть. — У тебя есть деньги? — Последние отдала водителю пикапа. — Тогда будем импровизировать. Они зашли в магазин — маленький, пропахший табаком и дешёвыми сладостями. Продавец, сонный мужик лет пятидесяти, поднял брови при виде двух грязных девушек. — Что потеряли? — Одежду, — коротко бросила Кира. — И еду. — Деньги есть? Ника шагнула вперёд. Её глаза, на секунду полыхнувшие голубым, заставили продавца побледнеть. — Забудьте, что вы нас видели, — тихо сказала она. — И дайте нам куртки. Две. Самые тёплые. И штаны. Мужчина кивнул, не задавая вопросов. Принёс две армейские куртки, несколько пар таких же штанов, пару футболок, берцев, пакет с консервами и хлебом. Ника забрала всё, коротко кивнула и вышла. — Ты его загипнотизировала? — спросила Кира на улице. — Нет. Но он достаточно умён, чтобы не связываться с теми, у кого глаза светятся. Они переоделись за магазином, в тени старого тополя. Кира стащила через голову пропитанную запахом войны футболку и натянула чистую — серую, большую, пахнущую стиральным порошком. Сверху — куртка. Ника смотрела на неё — на шрамы, которые мелькнули на секунду и снова скрылись под тканью. — Ты невероятная, — сказала вампирша. — Это просто куртка. — Я не о куртке. Кира смутилась — её редко смущали. Отвела взгляд. — Идём. Нужно уйти до темноты. Они ушли. Дорога петляла между полями, уходила в небо, такое чистое, что глазам было больно. Кира несколько раз останавливалась, смотрела назад — посёлок давно исчез, только лес темнел на горизонте. — Никого, — сказала она. — Наверное, потеряли след. — Не надейся, — ответила Ника. —Вампиры не теряют след. Они ждут. Или зашли с другой стороны. — Ты всегда такая оптимистка? — Я реалистка. И прожила двести лет именно благодаря этому качеству. Кира хотела ответить, но осеклась. Впереди, на дороге, стояла фигура. Одна. Не двигалась. — Только не говори, что это опять они, —простонала хищница, выхватывая нож. — Это не они, — Ника положила руку на её плечо, опуская клинок. — Смотри. Фигура сделала шаг вперёд. Из тени выступила женщина — высокая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Одета в чёрное, без оружия. Глаза — жёлтые, кошачьи. Элурантроп. — Кира Стил, — сказала женщина. Голос — низкий, спокойный, без угрозы. — Я искала тебя. — Кто ты? — Кира шагнула вперёд, заслоняя Нику и готовя клинки. — Твоя бабка. Тишина повисла над дорогой, такая плотная, что можно было резать. — У меня нет бабки, — сказала Кира после паузы. — Была. И есть. Ты не сирота, Кира. Ты — изгнанница. Как и я когда-то. — Женщина перевела взгляд на Нику, и в жёлтых глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Ты выбрала себе пару. Необычную. Но я не осуждаю. — Пару? — переспросила Кира. — Ты не знала? Элурантропы выбирают один раз и навсегда. Если ты выбрала вампира — значит, так надо. Клан этого не поймёт. А я — понимаю. Женщина подошла ближе. От неё пахло лесом, старой кровью и чем-то родным — тем, что Кира не могла определить, но чувствовала всем телом. — Меня зовут Велма, — сказала она. — Я ушла из клана пятьдесят лет назад, потому что отказалась убивать свою пару. Её убили. Но я выжила. И теперь живу одна. Пока не услышала, что появилась ещё одна такая, как я. — Ты хочешь нам помочь? — хмуро спросила Ника. — Я хочу предложить убежище. Место, куда не сунутся ни элурантропы, ни вампиры. Лес, горы, река. Никто не найдёт. Если вы, конечно, доверяете старой изгнаннице. Кира и Ника переглянулись. В глазах вампирши читался вопрос: «Ты как?» В глазах хищницы — ответ: «Выбора нет». — Веди, — сказала Кира. Велма улыбнулась — краем губ, грустно. — Идёмте. Дорога долгая. Она развернулась и пошла в сторону леса, не оглядываясь. Кира взяла Нику за руку. — Ты веришь ей? — тихо спросила вампирша. — Не знаю. Но она пахнет правдой. — Это возможно? — Она пахнет, как я. Как будто мы одной крови. Ника кивнула. Они пошли следом. Лес сомкнулся над ними — высокий, тёмный, древний. Тропа, которую видела только Велма, петляла между стволов, уводила вглубь, туда, где кончалась карта. Где-то вдалеке шумела вода. — Как ты нас нашла? — спросила Кира, догоняя женщину. — Я чую свою кровь за сотни километров. Ты — моя внучка, Кира. Твоя мать была моей дочерью. Её убили, когда ты была совсем маленькой. Клан забрал тебя, сделал оружием. Я не могла забрать — слишком слаба была после потери пары. Но теперь ты выросла. И ты сама решила уйти. — Ты следила за мной? — Не следила. Ждала. Знала, что когда-нибудь ты придёшь к тому же выбору, что и я. Любовь против клана. Кира замолчала. Слова «любовь против клана» звучали тяжело, как приговор. Ника шла сзади, положив руку на плечо хищницы — молчаливая поддержка, тёплая и холодная одновременно. Они шли до вечера. Лес кончился внезапно — они вышли на поляну, посреди которой стоял дом. Не сарай, не хижина — настоящий дом, рубленый из толстых брёвен, с крыльцом и резными наличниками. Внутри горел свет. — Добро пожаловать, — сказала Велма. — Это моё убежище. Теперь —и ваше. Кира остановилась на пороге, сжимая руку Ники. — Ты уверена? — спросила она у вампирши. — В том, что хочу войти? Да. — В том, что мы выживем. Ника посмотрела на неё — долго, серьёзно, без тени улыбки. — Я уверена, что умру не одна. А жить —это уже бонус. Они вошли. Дом был тёплым. Пахло деревом, сушёными травами и ещё чем-то — тем, что Кира не могла определить, но что щемило в груди. Домом. Настоящим домом. Велма поставила на стол чайник, достала кружки. — Садитесь. Рассказывайте. Я хочу знать всё. О вас, о кланах, о том, почему вы бежите. А потом — будем думать, что делать дальше. Они сели. Кира — рядом с Никой, так близко, что плечи касались. И начала рассказывать. О первом бое в переулке. О том, как не смогла убить. О том, как ходила по крышам и искала белые волосы. О старом кинотеатре, о побеге, о превращении в тигра. Велма слушала, не перебивая. В её жёлтых глазах отражался огонь свечи, и в этом отражении было что-то древнее, как сама ночь. Когда Кира замолчала, женщина медленно кивнула. — Вы сильные, — сказала она. — Сильнее, чем я была. У вас есть шанс. — Какой шанс? — спросила Ника. — Выжить. Вместе. Наперекор всем, кто хочет вас разлучить. — Велма встала, подошла к окну, посмотрела в тёмный лес. — Они будут искать. Кланы не прощают предательства. Но здесь, в этом лесу, я поставила защиту, которую не пробьют ни вампиры, ни элурантропы. Моя кровь, моя магия, моя жизнь. Вы в безопасности. — Надолго? — спросила Кира. — Навсегда, если захотите остаться. Кира посмотрела на Нику. Та улыбнулась — устало, но светло. — Ты как, маленькая тигрица? — спросила вампирша. — Останемся? — У нас есть выбор? — ответила Кира вопросом на вопрос. — Всегда есть выбор. Можно остаться. Можно бежать дальше. Можно вернуться и сражаться. — Я выбираю остаться, — сказала Кира. — С тобой. С ней, — она кивнула на Велму. — Здесь. Хотя бы на время. Ника кивнула. — Тогда остаёмся. Велма повернулась к ним. — Завтра покажу лес, реку, охотничьи тропы. Научу вас жить здесь. А сегодня — отдыхайте. Вы заслужили. Она ушла в другую комнату, оставив их одних. Кира и Ника сидели за столом, глядя друг на друга. Красные волосы и белые. Карие глаза и серые. Две девочки, которые слишком рано стали оружием, а теперь учились быть просто людьми. — Идём спать, — сказала Кира, поднимаясь. — Я не сплю. — Тогда просто полежим. Они легли на широкую кровать в комнате, где пахло лавандой. Ника обняла Киру сзади, прижалась холодным носом к затылку. — Ты веришь ей? — снова спросила вампирша. — Верю, — ответила Кира. — Потому что мне не хочется не верить. Я устала не верить. — Тогда и я верю. Они замолчали. За окном шумел лес, где-то кричала ночная птица. Сон приходил медленно, но глубоко — первый спокойный сон за всё время побега. Кира провалилась в темноту с мыслью: «Может, мы правда выживем». И с тёплой ладонью Ники на своей груди. Утро пришло тихим. Солнце только начинало подниматься, и его первые лучи заглянули в окно, растеклись по полу золотистыми пятнами. Кира открыла глаза первая — привычка сработала раньше, чем она успела подумать. Некоторое время она просто лежала, чувствуя под боком прохладное тело Ники. Вампирша спала на спине, разметав белые волосы по подушке, её бледное лицо казалось безмятежным. Кира смотрела на неё и н могла наглядеться. Потом осторожно, чтобы не разбудить, перекинула ноги через край кровати. Нашарила ногами пол — холодный, деревянный. Встала. В комнате было прохладно, тихо, только где-то за стеной потрескивала печь — Велма уже не спала. Кира выскользнула в коридор. Женщина сидела за столом, пила чай — поднесла кружку к губам и тут же отставила, заметив гостью. — Выспалась? — Лучше, чем за всю жизнь, — честно призналась Кира, присаживаясь напротив. Жёлтые глаза Велмы внимательно изучали её лицо — молодое, но уже уставшее, шрам на щеке, красные волосы, которые Кира даже не пыталась расчесать. — Ты похожа на неё, — тихо сказала старуха. — На мою дочь. — Мать? — Да. Та же форма лица. Те же упрямые складки у рта. Только волосы у неё были чёрные. А цвет глаз — янтарный. Кира молчала. Она никогда не знала матери. В клане не рассказывали о семьях. Были только бойцы. Только задания. Только следующий враг. — Она была хорошим бойцом, — продолжила Велма. — Лучшей в своём поколении. Такой же, как ты. Но она влюбилась. В человека. Запретная любовь. Их хотели казнить обоих. Они сбежали. Родили тебя. Ты была простым человеком, но в твоей крови были и гены матери. А потом их нашли, а тебя в 13 полностью обратили в себе подобную. — Как нашли? — Кланы не прощают предательства. Ты это знаешь. Их убили. Тебя забрали. Сделали оружием. Стереть память — проще простого для старейшин. Ты забыла, кем была. Но тело помнило. Кровь помнила. Кира смотрела в кружку, которую Велма поставила перед ней. Чай был тёплым, горьковатым, пах лесными травами. — Почему ты не забрала меня? — спросила она. — Если ты моя бабка. Если ты такая сильная. Почему оставила их делать из меня убийцу? Велма тяжело вздохнула. Её седые волосы, выбившиеся из пучка, упали на лицо. Она убрала их дрожащей рукой — и в этом движении Кира впервые увидела старость. Настоящую, не иллюзорную. — Я пыталась, — ответила женщина. — Трижды. Первый раз меня поймали и избили. Второй — выгнали с территории, пообещав убить, если вернусь. Третий… я уже не могла. Слишком стара. Слишком одинока. И ты уже была одной из них. Ты не помнила меня. Ты бы не пошла. — А теперь пошла бы? — Теперь ты другая. Ты нашла пару. Ты поняла, что клан — это не семья. Это — тюрьма. Кира молчала. Где-то за стеной скрипнула кровать — Ника проснулась. Через минуту вампирша появилась в дверях, заспанная, с растрёпанными белыми волосами. — Чай? — спросила она, садясь рядом с Кирой. — Чай, — кивнула Велма, пододвигая третью кружку. — И разговор. — О чём? — О том, что вы будете делать дальше. Прятаться вечно нельзя. Кланы могут не найти вас здесь, но они не успокоятся. Рано или поздно кто-то из своих продаст. Или случайно наткнётся. — Ты предлагаешь воевать? — Кира подняла голову. — Я предлагаю не бежать. Я предлагаю жить. Здесь. Построить дом, посадить сад, охотиться в лесу. Если враг придёт — встретить. А если не придёт — не искать его самим. — Ты говоришь как пацифист, — заметила Ника. — А я — воин. Я не умею сидеть на месте и ждать. — Научишься, — улыбнулась Велма. — Ради неё, — она кивнула на Киру. Вампирша перевела взгляд на хищницу. Красные волосы, шрам на щеке, карие глаза, в которых больше не было алого — только усталая нежность. — Ради неё —научусь.... — сказала Ника. Кира взяла её за руку под столом. Холодные пальцы переплелись с горячими. — Значит остаёмся, — повторила Кира, но теперь эти слова звучали иначе. Не как вынужденное решение. Как выбор. Велма кивнула, поднялась. — Тогда завтракаем и идём в лес. Покажу границы территории. Расскажу, где можно охотиться, а куда лучше не соваться. И научу вас тому, что не умеют делать ни элурантропы, ни вампиры. — Чему? — спросила Кира. — Жить в мире. Они позавтракали — просто, без спешки. Каша из той самой крупы, которую Велма хранила в погребе, хлеб, мёд. Ника жевала без аппетита, но с удовольствием — ради ритуала. Кира ела жадно, как будто впервые за многие дни чувствовала вкус. Потом они вышли на крыльцо. Лес звенел птицами, где-то вдалеке журчала вода. Небо было высоким, голубым, без единого облачка. — Как ты думаешь, — спросила Ника, когда они шли по тропинке за Велмой, —мы правда сможем здесь остаться? Или это очередная ловушка? — Если это ловушка, — ответила Кира, —то красивая. Я не против попасть в такую. Ника усмехнулась, толкнула её плечом. — Ты стала оптимисткой. — Это ты на меня так влияешь. — Плохо? — Хорошо, — Кира сжала её ладонь. — Очень хорошо. Они шли по лесу, слушали Велму, смотрели по сторонам, запоминали каждую тропинку, каждый ручей. И впервые за долгое время — не оглядывались назад. Там, за спиной, осталась война. Кровь. Предательство. Смерть. А впереди была жизнь. Та самая, которую они никогда не знали, но всегда хотели. И они готовы были идти за ней — куда угодно. Вместе.