Неживые

Дни потянулись один за другим — тихие, размеренные, совсем не похожие на ту жизнь, которую они знали раньше. Кира просыпалась с первыми лучами солнца — привычка, которую не мог сломать даже отдых. Она выходила на крыльцо, садилась на ступеньку и просто смотрела в лес. Слушала птиц, шелест листвы, далёкий шум реки. Внутри, в том месте, где раньше всегда жила готовность к бою, теперь разрасталось что-то другое. Тишина. Ника спала дольше — вампиршам не нужен был сон, но она любила понежиться в тёплой постели, которую делила с Кирой. Иногда хищница возвращалась в комнату, ложилась рядом и просто смотрела, как Ника спит — растрёпанная, беззащитная, совсем не похожая на лучшего бойца клана «Красный рассвет». — Опять пялишься, — шептала Ника, не открывая глаз, как и в их первое утро в сарае. — Всегда буду пялиться, — отвечала Кира. — Привыкай. Велма держалась отстранённо, но заботливо. Она не лезла с расспросами, не пыталась заменить Кире мать — только учила, показывала, объясняла. Как правильно ловить дичь, какую кровь лучше пить, какие травы заваривать от простуды и какие раны они заживляют. — Ты знаешь всё это, — говорила она Кире. — Внутри. В крови. Просто заблокировано кланом. Слушай своё тело, оно помнит. Кира слушала. И тело действительно помнило — странные жесты, древние слова, рецепты, о которых она никогда не слышала, но инстинктивно понимала. Однажды, через неделю их жизни в убежище, Кира вернулась с охоты. В руках — два зайца, на поясе — ножи, на лице — улыбка. Ника сидела на крыльце, чистила глок — доедала последние патроны. — Я поймала, — объявила Кира, поднимая добычу повыше. — Я вижу. Ты вся в крови. — Заячьей. Не моей. Ника отложила оружие, подошла, провела пальцем по щеке Киры, стирая алую полосу. — Ты красивая, когда охотишься, — сказала она. — Я всегда красивая, — фыркнула хищница, но покраснела. Велма вышла из дома, посмотрела на них, покачала головой — но без осуждения, скорее с грустной улыбкой. — Вы как два котёнка, которые не знают, как любить по-человечески, — сказала она. — Внучка, иди мясо разделывать. А ты, вампирша, помоги мне с травами. Ника скорчила рожицу, но послушалась. Вечером они сидели на крыльце втроём. Кира жарила мясо на костре — пахло дымом и травами, которые Велма добавляла в маринад. Ника сидела рядом, прислонившись к плечу хищницы. Велма — в старом кресле-качалке, с вязанием в руках — вязала шарф, хотя лето было в разгаре. — Ты не боишься, что они тебя найдут через дым? — спросила вдруг вампирша. — Лес густой, — ответила Велма. — И дым уходит вверх, рассеивается. А даже если увидят — кто полезет в эту глушь без проводника? — Ты слишком спокойна. — А что мне делать? Бояться? Я достаточно боялась в своей жизни. Настало время покоя. Кира перевернула мясо на вертеле, сняла кусок, протянула Нике. — На, съешь. — Ты же знаешь, я почти не чувствую вкуса. — Но жуёшь ты хорошо. Вампирша усмехнулась, взяла мясо, сделала маленький укус. Пожевала. Проглотила. — Ты пересолила. — Врёшь. — Немного. Велма усмехнулась, не поднимая головы от вязания. — Вы как старая пара, честное слово. Ссоритесь из-за еды. — Мы не ссоримся, — сказала Кира. — Мы обсуждаем, — поправила Ника. Женщина только покачала головой. Ночь опустилась тихая, звёздная. Велма ушла спать первой — старые кости не слушались, требовали покоя. Кира и Ника остались у костра. — Знаешь, — сказала вампирша, глядя на огонь, — я никогда не думала, что смогу быть… счастлива. Это слово не входило в мой словарь. Была только охота. Только выполнение приказов. Только следующее утро с тем же лицом в зеркале. — А теперь? — спросила Кира. — А теперь я смотрю на тебя и не верю, что ты настоящая. Красные волосы, шрам, эти невозможные глаза. Ты пахнешь грозой и жимолостью. Ты горячая, как уголь. И ты выбрала меня. Холодную, мёртвую, старую. Кира взяла её лицо в ладони — грубые ладони убийцы, которые теперь умели быть нежными. — Ты не мёртвая, — сказала она. — Ты живая. Просто по-другому. И я выбрала тебя не потому, что ты холодная, а потому, что с тобой я перестаю быть только оружием. — А кем ты становишься? — прошептала Ника. — Собой, — просто ответила Кира. — Впервые в жизни — собой. Они поцеловались у костра, медленно, не торопясь. Ночь обнимала их, лес шептал что-то древнее, и звёзды смотрели сверху — единственные свидетели этой странной, невозможной любви. В доме заскрипела половица — Велма встала попить воды. Она увидела их в окно, светящихся в темноте — красные и голубые глаза, две пары, горящие на фоне пламени. — Молодость, — прошептала старуха, отходя от окна. — Берегите её. Она не вечна. На следующее утро Кира проснулась раньше обычного. Что-то было не так. Воздух пах иначе — тревогой. Она бесшумно встала, скользнула к окну, отодвинула занавеску. На краю леса, у самой границы, где заканчивалась магия Велмы, стояла фигура Одна. Не двигалась. Просто смотрела в сторону дома. — Ника, — позвала Кира шёпотом. — Просыпайся. Вампирша открыла глаза мгновенно — без утренней полудрёмы, сразу в боевую готовность. — Что? — Гость. Ника подошла к окну. В её глазах зажёгся голубой свет. — Элурантроп. Один. Женщина. — Я вижу. — Она не вооружена. — Я тоже вижу. В комнату вошла Велма — босая, в старой ночной рубашке, но с выпрямленной спиной. — Не трогайте её, — сказала она. — Я знаю, кто это. — Кто? — спросила Кира. — Посланница. От клана. Пришла говорить. — Откуда ты знаешь? — Я ждала её, — Велма вздохнула, поправила седые волосы. — Я связалась с ними. Сказала, что ты здесь. Что ты не вернёшься. Что они должны принять твой выбор. Кира резко обернулась. — Ты что сделала?! — Внучка, — голос старухи был спокоен, — ты не сможешь прятаться вечно. Лучше один раз поговорить, чем всю жизнь оглядываться. — Ты предала нас! — вырвалось у Ники. Когти Киры выскользнули из пальцев — чёрные, острые, готовые к бою. — Я спасла вас, — так же спокойно ответила Велма. — Выходите. Поговорите. Если она пришла с миром — вы получите свободу. Если с войной — убьёте её. Вы вдвоём, вы сильнее. Я верю в вас. Кира и Ника переглянулись. В глазах вампирши читалась ярость. В глазах хищницы — усталое понимание. — Идём, — сказала Кира. Они вышли из дома — босиком, в одежде, в которой спали. Без оружия, если не считать когтей Киры и клыков Ники. Женщина на краю леса не двинулась с места. Она была высокой, темноволосой, с правильными чертами лица. Глаза — карие, почти чёрные. Одежда — простая, походная. — Кира Стил, — сказала она, когда девушки подошли на расстояние слышимости. — Я пришла не убивать. — Тогда зачем? — спросила Кира. — Клан отпускает тебя, — женщина говорила ровно, без эмоций. — Ты больше не элурантроп. Ты — изгнанница. — Я уже была изгнанницей, когда ушла. — Теперь это официально. Твоё имя вычеркнуто из всех списков. Ты свободна. Ника недоверчиво сощурилась. — С каких пор кланы отпускают своих лучших бойцов? — С тех пор, как поняли, что держать её — себе дороже, — женщина перевела взгляд на Нику. — И ты тоже свободна, вампирша. Красный рассвет отрёкся от тебя. Ты больше не их проблема. Тишина повисла над поляной. Птицы, казалось, замерли. Даже ветер перестал шевелить листву. — Почему? — спросила Кира. Женщина пожала плечами. — Потому что вы сильные. И потому что вы вдвоём сильнее, чем каждый из кланов по отдельности. Совет решил: лучше не иметь врага в вашем лице. Война продолжится, но без вас. Вы — нейтральная территория. — И они просто так нас отпустят? — не верила Ника. — Никто ничего не делает просто так. Но это тот случай, когда цена войны с вами выше, чем цена мира. — Женщина сделала шаг назад, в тень леса. — Живите. Любите. Сражайтесь друг за друга. Вы это умеете лучше всех. Она развернулась и ушла. Тихо, неслышно, как тень. Кира и Ника стояли на поляне, глядя друг на друга. В глазах хищницы гасло алое — уступало место каризне. В глазах вампирши мерцал голубой — и медленно угасал. — Свободны? — переспросила Кира. — Свободны, — ответила Ника. — По-настоящему? — Похоже на то. Велма вышла из дома, закутанная в шаль, и посмотрела на них с крыльца. — Ну что, девочки, — сказала она с улыбкой, — как ощущение свободы? — Странно, — честно призналась Кира. — Страшно, — добавила Ника. — Привыкнете, — пообещала старуха. — У вас вся жизнь впереди. Кира взяла Нику за руку. Пальцы переплелись — тёплые и холодные, как всегда. — Пойдём завтракать, — сказала хищница. — А потом? — А потом подумаем, что делать со свободой. — Я знаю, что делать, — прошептала вампирша, прижимаясь к её плечу. — Быть с тобой. — Это я и без свободы делала. — А теперь — с разрешения кланов, — усмехнулась Ника. — Плевать я хотела на их разрешение, —ответила Кира. — Ты моя. И точка. Они пошли в дом, где ждал горячий чай и Велма с её вязанием. Лес шумел, птицы пели, река журчала где-то вдалеке. Война закончилась. Для них — навсегда. Начиналась жизнь. Новая, свободная.