Неживые

С того дня прошёл месяц. Он оказался самым спокойным в их жизнях. Ника перестала просыпаться от каждого шороха — вампирский слух никуда не делся, но страх, что за дверью враги, медленно угасал. Кира перестала просыпаться вообще — теперь она спала как убитая, глубоко и без сновидений, прижавшись к прохладному боку Ники. Велма учила их жить. Не выживать — жить. — Это называется «огород», — говорила она, показывая на вскопанный участок земли за домом. — Сюда мы посадим морковь, сюда — картошку, сюда — зелень. — Зачем? — искренне недоумевала Кира. — Мы можем охотиться. — А зимой? Снег, мороз. Зайцы в норы спрячутся. Ты что, будешь их из-под земли выкапывать? Кира задумалась. Идея с огородом казалась ей странной — элурантропы не сажали овощи. Они брали то, что нужно. Но Велма смотрела на неё жёлтыми глазами, и в этом взгляде было что-то такое, что не позволяло спорить. — Хорошо, — сдалась Кира. — Будет вам огород. Ника помогала с удовольствием — потому что рядом была Кира, потому что солнце грело, потому что руки в земле пахли жизнью, а не смертью. Вампирша, которая двести лет только убивала, теперь полола грядки и поливала рассаду. — Ты смешно выглядишь, — сказала Кира, глядя, как Ника отряхивает колени. — Ты тоже, — ответила вампирша, кивнув на красные волосы, из которых торчали соломинки. — Я красивая. — Я не спорю. Просто смешная красивая. Они рассмеялись — звонко, на весь лес. Велма улыбнулась из окна и покачала головой. Молодость. Однажды, в середине лета, Кира проснулась ночью от странного чувства. Рядом посапывала Ника — вампирша наконец научилась спать по-настоящему, не в полудрёме, а с закрытыми глазами и расслабленным лицом. Кира осторожно выбралась из-под одеяла, вышла на крыльцо. Лес был тих. Луна висела высоко, круглая, жёлтая. — Не спится? — голос Веллы раздался из темноты. Старуха сидела в кресле-качалке, закутанная в шаль, хотя ночь была тёплой. — Что-то тревожно, — призналась Кира, садясь на ступеньку. — Нет причин. А тревожно. — Это нормально. Ты привыкла к войне. Мир кажется подозрительным. — А ты привыкла? — За пятьдесят лет — да. Но первое время я тоже не спала. Всё ждала, что придут. Не пришли. — А если придут сейчас? — Тогда ты их встретишь, — спокойно ответила Велма. — Ты сильная. Ты — моя кровь. Ты справишься. Кира замолчала. Внутри, там, где жил зверь, что-то заворочалось — не агрессия, скорее любопытство. Зверь тоже привыкал к миру. Ему, наверное, было так же странно, как и ей. — Расскажи мне о деде, — попросила Кира. — О твоей паре. Велма долго молчала. Качалась в своём кресле, глядя на луну. — Его звали Торном, — наконец сказала она. — Он был тигром. Белым. Огромным, как гора. И нежным, как котёнок, когда мы оставались одни. — Она вздохнула. — Клан убил его, когда узнал о нас. На моих глазах. Я успела только заорать — и он обратился, в последний раз, чтобы прикрыть меня собой. Его убили. А я выжила. И поклялась, что больше никогда никого не полюблю. — Но ты любила его до смерти. — И после. И сейчас. Любовь не кончается со смертью, Кира. Она просто меняет форму. Кира слушала, и в груди разрасталось что-то тяжёлое — не боль, не страх. Что-то, что трудно было назвать. — Я боюсь, что с Никой случится то же самое, — тихо сказала она. — Потому и бежала? — Потому. — Зря, — Велма наклонилась вперёд, положила сухую морщинистую руку на плечо внучки. — Ты не я. И Ника — не Торн. Вы сильнее. И вы вместе. Этого достаточно, чтобы выжить. — Ты правда так думаешь? — Я не думаю, я знаю. Кровь не врёт. А ваша кровь смешалась ещё в тот первый раз, в переулке. Я чую это за версту. Вы связаны навсегда. Даже смерть не разорвёт эту связь. Кира закрыла глаза. Вдохнула ночной воздух — влажный, тёплый, пахнущий цветами. — Спасибо, — сказала она. — За то, что приняла нас. За то, что рассказала. За то, что не бросила. — Ты — моя кровь, — повторила Велма. — Я ждала тебя пятьдесят лет. Теперь я буду рядом. Сколько осталось. Они сидели на крыльце до рассвета. Говорили о пустяках, о звёздах, о том, как Велма в молодости ловила рыбу голыми руками. Кира слушала и впитывала каждое слово — не как боец, а как внучка. Как девочка, у которой наконец появилась семья. Утром Ника вышла на крыльцо, нашла Киру спящей на ступеньках — старуха ушла в дом, оставив её одну. Вампирша присела рядом, погладила по красным волосам. — Ты вся в росе, маленькая тигрица. — Я знаю, — ответила Кира, не открывая глаз. — Посиди со мной. Ника села рядом. Обняла. Холодная — но для Киры это было привычно. Даже нужно — как глоток ледяной воды в жаркий день. — Велма рассказала мне о деде, — сказала Кира после паузы. — О том, как они любили друг друга. — И что ты поняла? — Что я не хочу такой судьбы. Не хочу оплакивать тебя на крыльце через пятьдесят лет. — Тогда давай сделаем так, чтобы не пришлось, — прошептала вампирша. — Как? — Будем жить. По-настоящему. Не прятаться, не бояться. Просто — жить. Каждый день. Как последний. Как первый. Как единственный. Кира открыла глаза. В них не было алого — только карий, тёплый, человеческий почти. — Хорошо, — сказала она. — Давай. Они встали, когда солнце поднялось выше. В доме пахло блинами — Велма уже хозяйничала у печи. Ника зевнула — для вида, вампиры не зевают по-настоящему — и потянулась. — Я люблю тебя, — сказала Кира. Просто. Без пафоса. — Я знаю, — ответила Ника. — Я тоже. С ума сойти, как люблю. Они вошли в дом, где их ждал горячий завтрак. И новый день. И ещё много дней впереди — сколько даст судьба. А за окном шумел лес. Живой, древний, полный тайн и опасностей. Но теперь он был их лесом. Их домом. Их крепостью, которую не взять ни одному клану. Потому что они были вместе. И это было сильнее любой магии. Сто лет пролетело как один миг. Для тех, кто не стареет, время течёт иначе — оно не струится, не тянется, не застывает. Оно просто есть. Фон. Тихий шум, на котором разворачивается жизнь. Кира почти забыла вкус чужой человеческой крови, кроме животной. Почти перестала просыпаться от каждого шороха. Почти научилась не сканировать лес на предмет врагов каждые пять минут. Она стригла красные волосы, когда те отрастали до лопаток, и отращивала, когда Ника просила. На её лице прибавилось несколько новых морщинок — не от старости, та не брала элурантропов, — от смеха. От улыбок. От жизни, которая наконец стала настоящей. Велма ушла сорок лет назад. Тихо, во сне, с улыбкой на губах, приняв яд. Кира держала её за руку до последнего, просила не делать этого, а потом вышла в лес и выла там три дня. Тигром. Так, что деревья гнулись, а птицы улетали за десятки километров. До потери сознания. Ника не мешала — просто сидела на крыльце и ждала. Когда Кира вернулась, худая, опустошённая, слабая, с красными глазами — уже не от природы, а от горя, — вампирша просто обняла её и ничего не сказала. — Она была моей семьёй, — прошептала Кира в чужое холодное плечо. — Теперь мы сами себе семья, — ответила Ника. — Ты и я. — Этого достаточно? — Всегда было достаточно. Они похоронили Велму под старым дубом, на том самом месте, где старуха любила сидеть с вязанием. Кира посадила на могиле дикий розмарин — он прижился и цвёл каждый год, даже зимой. А потом была просто жизнь. Они построили новый дом — просторнее, светлее, с большими окнами, чтобы Ника могла наблюдать за рассветами, не выходя на улицу. Кира вырыла погреб для запасов мяса- огород вели просто так, для интереса и лишь изредка ели посаженные овощи и зелень. Ника собрала библиотеку — книги привозили из города, меняли у случайных путников. В доме пахло деревом, травами и кофе, который Кира варила каждое утро, хотя пила редко. Ей нравился сам процесс — звук кипящей воды, аромат зёрен, тепло кружки в ладонях. Они охотились в лесу — Ника выслеживала добычу, Кира убивала. Кровь элурантропа всё ещё была чёрной, кровь вампира — тёмно-красной, но они редко пили чужую. Велма научила их готовить настои из лесных трав, которые заменяли свежую кровь на недели, а то и месяцы. Иногда Кира превращалась в тигра — просто так. Чтобы размять кости, чтобы пробежаться по лесу, почувствовать ветер в шерсти, землю под огромными лапами. Она была большой — два метра в холке, чёрная с алыми полосами, страшная и прекрасная. Ника садилась ей на спину, и они путешествовали вверх по течению реки, туда, где никто из них не был. Возвращались через несколько дней — уставшие, грязные, счастливые. Война за пределами их леса шла своим чередом. Кира не следила за ней — отвыкла. Ника иногда наведывалась в город за книгами и слышала обрывки разговоров. Кланы враждовали, кратковременно мирились, снова враждовали. Элурантропы потеряли несколько территорий. Вампиры — своих старейшин. Где-то горели дома, лилась кровь, умирали те, кого она когда-то знала. — Всё то же самое, — говорила Ника, возвращаясь. — Они не меняются. — А мы? — спрашивала Кира. — Мы тоже, наверное. Но нам это больше не нужно. Их не трогали почти сто лет. Лес, который выбрала Велма, хранил их лучше любой магии. Ни один клан не решался сунуться в эту глушь, где, по слухам, жили две изгнанницы — тигрица и вампирша, которые жестоко убивали всех, кто переступал невидимую черту. Но слухи имеют свойство обрастать подробностями. А подробности — привлекать внимание. Всё началось с дыма. Кира заметила его на восходе — тонкую серую нить на севере, у самого края их территории. Слишком тонкую для лесного пожара. Слишком прямую для костра случайного путника. — Ника, — позвала она. Вампирша вышла на крыльцо, сощурилась. Её глаза — серые в обычном состоянии — полыхнули голубым. — Трое, — сказала она через несколько секунд. — Может, четверо. Идут с севера. Не скрываются. — только не могу понять кто. — Элурантропы. Чую запах. - Кира молча кивнула. Когти выскользнули из пальцев — чёрные, острые, соскучившиеся по делу. — Не убивай сразу, — сказала Ника, беря свой глок. Он был старым, но работал исправно — она чистила его каждую неделю. — Сначала спроси, зачем пришли. — А если нападут? — Тогда убивай. Они встретили гостей на полпути — там, где тропинка выходила к старому дубу, под которым была могила Велмы. Четверо элурантропов. Мужчины. В боевой экипировке, с оружием, но без явной агрессии. — Кира Стил? — спросил тот, что шёл первым —высокий, седой, с жёлтыми, как у всех кошачьих, глазами, низший тигр. — Некогда, — ответила она. — Клан просит тебя вернуться. Дело особой сербезности. В тишине, наступившей после этих слов, было слышно, как где-то в кустах шуршит ёжик. — Ты шутишь? — Кира прищурилась. — Война зашла в тупик. Нам нужны сильные бойцы. Ты —лучшая из всех, кто когда-либо… — Я ушла сто лет назад, — перебила Кира. — Меня вычеркнули из списков. Я — изгнанница. — Совет пересмотрел решение. — А я пересмотрела своё. Ответ — нет. — Ты не понимаешь, — седой сделал шаг вперёд. — Если мы проиграем, вампиры придут и сюда. Лес не спасёт. Никто не спасёт. — Тогда мы умрём здесь, — спокойно ответила Кира. — Вместе. Как и жили. Элурантроп посмотрел на Нику, которая стояла чуть позади, держа глок на взводе. В её глазах горел холодный голубой огонь. — Ты связалась с врагом, — сказал он с презрением. — Ты предала свою кровь. — Моя кровь, — Кира шагнула вперёд, обнажая когти, — чёрная. И она не требует от меня убивать тех, кого я люблю. — Ты пожалеешь. — Убирайтесь, — приказала она. — иначе живыми не вернётесь. Они ушли. Но Кира знала — это только начало. Ника права не оказалась. Не начало. Продолжение войны.... Через неделю на опушке леса собрался отряд. Двадцать элурантропов, десять вампиров — невероятный союз, который мог означать только одно: кланы объединились против общей угрозы. Против них. — Они что, решили, что мы — третья сила? — усмехнулась Ника, разглядывая врагов в старый бинокль. — Похоже на то, — Кира стояла рядом, в тени сосны, её красные волосы трепал ветер. — Легенды о нас раздули до небес. Они думают, что мы армия. — А мы нет? — Нас двое. — Двое против тридцати, — Ника опустила бинокль, в её глазах плясали голубые искры. — Хорошие шансы. — Ты с ума сошла? — Я прожила триста лет, — усмехнулась вампирша. — Если я до сих пор не сошла с ума, то уже не сойду. Кира покачала головой, но на губах заиграла улыбка — такая же безумная, как у Ники. — Тигр или человек? — играючи спросила она. — Посмотрим по обстановке. Первый бой они выиграли. Не потому, что были сильнее — численность брала своё, — а потому, что лес был их союзником. Они знали каждую тропинку, каждый куст, каждую яму. Заманивали, разделяли, били поодиночке. Кира превратилась в тигра — и в этом обличье была неудержима. Чёрная шерсть с алыми полосами мелькала между стволов, огромные лапы сшибали с ног по трое за раз, клыки рвали плоть, не разбирая, элурантроп перед ней или вампир. Ника стреляла редко — берегла патроны. Работала ножом, двигаясь с той пугающей скоростью, которая делала её легендой ещё сто лет назад. Белые волосы развевались, глаза горели так ярко, что можно было ослепнуть. Когда отряд отступил, оставив на земле четверых убитых и семерых раненых, Кира рухнула на колени в луже чужой крови. Её тело ныло — превращение давалось тяжелее, чем раньше. Сто лет покоя сделали своё дело. Она больше не была машиной для убийств. — Ты в порядке? — Ника опустилась рядом. — Нет, — выдохнула Кира. — Я в дерьме. И мы в дерьме. Они вернутся. С большим отрядом. — Тогда уйдём. — Куда? — Дальше на юг. За горы. Туда, где никто не живёт. Кира подняла голову. В её карих глазах застыла усталость — не та, что проходит после сна. Та, что накапливается веками. — Я устала бежать, — сказала она. — Я устала прятаться. Я хочу жить в своём доме и не бояться, что завтра его сожгут. — Тогда будем драться, — просто ответила Ника. — До конца. — Ты не боишься? — Я боюсь каждый день. С того самого момента, как увидела тебя в переулке. Но страх — это не повод сдаваться. Это повод быть осторожнее. Кира прижалась к ней, уткнулась в холодное плечо, вдохнула знакомый запах — металл, порох, сладкий оттенок, который не имел названия. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я тоже, — ответила Ника в поцелуй. — Сто лет люблю. И буду любить ещё сто. А потом ещё. — Вечность — это долго. — С тобой — нет. Они вернулись в дом, залечили раны, пересчитали патроны. Запасов еды хватило бы на месяц. Воды — больше. А вот времени у них было в обрез. — Они придут через два дня, — сказала Ника, глядя на карту, которую начертила Велма много лет назад. — С востока и запада. Окружат. — Откуда знаешь? — Это я бы так и сделала. Их стратегия не отличается от моей ничем. Инстинкты. — Тогда встретим их на опушке, — Кира провела пальцем по карте. — Здесь узкий проход. Восемь человек максимум. Остальным придётся идти в обход по болотам. — А в болотах — ловушки. Старые, Велмины. — Они ещё работают? — Проверим. Два дня они готовились. Копали новые ямы, ставили растяжки, точили ножи. Ника нашла в подвале старый арбалет и десяток болтов — зарядила серебром для элурантропов. Кира тренировалась обращаться — быстро, молниеносно, чтобы кости не хрустели так громко и тело не так болело после. На вторую ночь они не спали. Сидели на крыльце, пили чай — Ника грела ладони о кружку, Кира дула на пар. — Если я умру, — начала Ника. — Не начинай, — перебила Кира. — Если я умру, обещай, что не останешься здесь одна. Уходи на юг. Живи. — Я не буду жить без тебя. — Будешь. Ты сильная. — Это не сила, — Кира поставила кружку, повернулась к вампирше. — Это тупость. Я не умею жить без тебя. Я ничего не умею без тебя. Я — оружие, у которого нет хозяина. Только ты держишь меня в руках. Ника долго молчала. Потом её глаза наполнились красным — кровавые слёзы потекли по бледным щекам. — Тогда постараюсь не умирать, — прошептала она. — Постарайся, — Кира вытерла красные дорожки большим пальцем, оставив на коже вампирши чёрный след — свою кровь, выступившую из тонкой царапины. — У нас ещё сто лет впереди. — Триста. — Тысяча. — Договорились. Они поцеловались — горько, солёно, с привкусом чёрной и красной крови.