Постоянные величины

— Это ловушка, — констатировала Фея, когда они спрятались за штабелем серых досок. — Ты видела его руки? Никаких магических татуировок, никаких шрамов от ритуальных ножей. Просто мозоли. Лили, это самая гениальная маскировка в истории. Он притворяется фоном. Лилиан наблюдала, как Стоун достал из кармана яблоко. Он не стал вонзать в него зубы с «яростью обреченного», как сделал бы любой амарантец. Он вынул складной нож, аккуратно отрезал дольку и съел её. Медленно. Тщательно пережевывая. — Он ест слишком... функционально, — прошептала Лилиан. — Смотри, он даже не смотрит на закат. Он смотрит на яблоко, чтобы не порезать пальцы. Это подозрительно. Они решили устроить «проверку реальностью». Фея, применив остатки своей былой сноровки, наколдовала крошечный, но крайне драматичный инцидент. Прямо перед Стоуном из воздуха материализовалась черная роза, истекающая алыми каплями, и зазвучала тихая, надрывная скрипка. Любой местный уже бы лежал в обмороке, выкрикивая имя потерянной возлюбленной. Стоун поднял взгляд. Он посмотрел на розу. Посмотрел на пустой воздух, откуда доносилась музыка. — Плесень, что ли, какая-то новая? — пробормотал он. Он взял розу двумя пальцами, брезгливо осмотрел «кровавые» капли, вытер их о штанину и... выбросил цветок в море. Скрипку он проигнорировал, просто громче застучав молотком по свае, чтобы перебить шум. — Не сработало, — Фея кусала губы. — Он либо слеп к метафорам, либо его ментальные щиты крепче, чем стены Тридевятого. — Давай попробуем зайти с другой стороны, — предложила Лилиан. — Прямой допрос. Они вышли из своего укрытия и направились к нему. Лилиан приняла свой самый величественный вид — тот самый, от которого министры обычно начинали заикаться. — Стоун, — произнесла она. — Скажите честно: на кого вы работаете? Кто прислал вас сюда разрушать атмосферу этого королевства своей... адекватностью? Плотник вздохнул, отложил молоток и вытер пот со лба. — Слушайте, дамы. Я работаю на себя. И на тех, кто не хочет провалиться в подпол во время обеда. Мой «мотив» — пять серебряных в день и горячий суп вечером. А если вы ищете «подвох», то он в тех досках, что лежат за вашей спиной. Они гнилые. Их нужно сжечь, а не строить из них «сцену для прощаний». Фея резко сократила дистанцию, схватила его за ворот рубашки и заглянула в глаза. Она искала там бездну, тайну, хотя бы крошечный намек на то, что он — павший бог или изгнанный принц. — У тебя в кармане есть письмо от тайного ордена? Или, может, ты хранишь локон волос женщины, которую предал? — прошипела она. Стоун залез в карман и вытащил... кусок мела и запасную гайку. — Вот всё моё наследство. Извините, если разочаровал. — Это невозможно, — Фея отпустила его, пятясь назад. — Нельзя быть просто человеком в месте, где даже коты пытаются выглядеть как реинкарнация братьев Гримм. Ты — аномалия. Ты — системная ошибка! — Я — плотник, — ответил Стоун, возвращаясь к работе. — И если вы не перестанете мешать, я не закончу мостки до прилива. А когда прилив придет, всё ваше «великое искусство» поплывет к чертям, потому что никто, кроме меня, не догадался закрепить балки. Лилиан и Фея стояли в сером тумане порта, глядя на широкую спину человека в клетчатой рубашке. Он был слишком простым, чтобы быть правдой. Но в этом мире, пропитанном ложью, его простота казалась самым изощренным видом обмана. Стоун оставлял их в тупике: они искали врага, а нашли того, кому на них было абсолютно всё равно. И это задевало сильнее, чем любая интрига.