За дождём

      Какое-то время они ехали молча, да Ван Ибо и не умел поддерживать светских бесед ни о чём. Он умел раздавать приказы и говорить только о работе, но и тут не льстил своему красноречию, прекрасно осознавая, что гендира не слушать просто нельзя. Вернее, можно, но не долго.       Дождь, совсем недавно ливший как из ведра, немного затих, взял паузу, и дворники теперь скользили по стеклу в размеренном, почти гипнотическом темпе. Небо впереди стало цвета чернил – так тяжела, почти ощутима была повисшая над Ичаном туча. Время от времени темноту прорезала белая стрела молнии, расширяющей воздух, а через несколько секунд ответом разносился гулкий громовой раскат. Машин на трассе стало совсем мало, свет от редко стоящих фонарей, нависающих над дорогой, расплывался тусклыми жёлтыми пятнами.       Ван Ибо смотрел только вперед. И всё равно краем глаза видел его: затянутый в черную толстовку локоть, бледные, тонкие, изящные пальцы с идеальными лунками ногтей, как-то по-детски лежащие на коленях, подсохшую прядку волос, подрагивающую от тёплого воздуха, идущего из-под торпеды.       Это было даже смешно. Этот человек – Сяо Чжань, где Чжань, как война, спокойно сидел в его машине с таким естественным видом, словно ему тут самое место. А это место не его. Оно вообще ничьё – это место. На него, если кто и садился, то только на заводе, где собирали для Ван Ибо его Taycan. А это, вообще-то, далеко, на краю, можно сказать, света. В каком-то Цуффенхаузене (Ван Ибо полчаса тренировался, чтобы эту длиннющую абракадабру правильно произнести), в Штутгарте, в мать его Германии. И если и сидел на нём кто-то, то пусть это будет молодой и спортивный светловолосый кудрявый немец с глазами цвета льда. Но такой немец сидел на нем вряд ли, скорее какой-нибудь лысый и толстый дядька с датчиком, делающим контрольное считывание систем. А теперь тут сидит он: спокойно, умиротворённо, будто это совершенно нормально. И почему Ван Ибо должен поддерживать эту глупую игру? И вообще, какого чёрта он должен делать вид, что ему от этого нормально тоже. Ему не нормально! Ему нихрена ненормально! Потому что Сяо Чжаня не замечать не получалось. Он ощущался слишком сильно, слишком отчётливо, слишком… и не признавать этого было нельзя.       - Ты часто подбираешь людей на трассе? – вдруг спросил Сяо Чжань. Голос у него был все такой же мягкий, без нажима, без нахального любопытства, даже без желания начать беседу. Просто вопрос.       Ван Ибо скривил рот.       - Нет.       - Понятно.       И всё. Никакого «мне повезло», никакого «ещё раз спасибо», никакой пустой болтовни, которая хоть и раздражала, но могла бы разрядить обстановку. Сяо Чжань просто принял этот ответ так же спокойно, как принимал дождь, трассу, мокрую одежду, замерзшие руки и чужую машину. Как будто у него не было ни причины, ни привычки бороться с реальностью там, где кто-то другой уже всё расставил по нужным только ему местам. И это раздражало. Бесило прямо до зубовного скрежета. Потому что это было неправильно! Это не вписывалось в систему координат Ван Ибо, а значит, и сидеть в его машине «это» было не должно.       - А ты всегда идёшь вот так по трассе в ливень? – уничижительно фыркнул он. – Или сегодня особый день? Праздник, может, какой-то?       Сяо Чжань повернул голову, по его щеке скользнул тусклый лучик фонарного света и тут же спрятался в ещё влажных, мягких волосах.       - Вообще-то нет, - ответил он совершенно спокойно и коснулся Ван Ибо взглядом, от которого по позвоночнику пробежал быстрый, жаркий разряд. - Я иногда езжу автостопом. Это интересно. Хотя обычно я стараюсь не попадать под грозу.       - Потрясающе, - фыркнул Ван Ибо, холодом тона гася внутренние пожары. – Значит базовый инстинкт самосохранения у тебя всё-таки есть.       Сяо Чжань рассмеялся. Тихо и очень уютно – будто фраза и правда показалась ему смешной. Ван Ибо от этого звука сильнее вцепился в руль. Смех был неправильный: слишком тёплый для этой дороги, слишком живой для этого дождя. Почему-то сразу подумалось о бабушке, и о том, что, наверное, она была бы рада, прозвучи такой смех в её библиотеке, затеряйся в шорохе страниц. Наверное, Сяо Чжань хорошо бы смотрелся там, возможно, в очках, и его сумасшедшие глаза и чуткие пальцы, возможно, могли бы оценить ценность бабушкиных фолиантов.       - Сегодня это вынужденная акция, - голос Сяо Чжаня вывел из внезапных и совершенно ненужных грёз. - Дальнобойщик, который забрал меня из Ухани, стал клевать носом и решил сделать остановку. А я… я тороплюсь, поэтому просто пошёл вперед. Надеялся, что кто-то подберет.       - Желающих было много?       - Только ты.       Слишком уж двусмысленно это прозвучало. Ван Ибо сухо сглотнул, и потянулся за глотком энергетика, но вспомнил, что банку уже опустошил, а новая находится в мини-холодильнике прямо под локтем Сяо Чжаня и поэтому достать её, чтобы не коснуться, а ещё хуже, не попросить его убрать руку, было никак нельзя.       Лишь потом до сознания дошёл смысл сказанных слов.       - Дальнобойщик? Ты хочешь сказать…       - Не хочу.       - Ты идёшь по трассе в яркой-красной куртке, которая действует как кусок мяса, подвешенный перед хищником. И ты хочешь сказать что…       - Куртка и правда такая яркая?       - Она видна из космоса.       - Это хорошо, - невозмутимо ответил Сяо Чжань. – Ты меня заметил.       Ван Ибо на секунду даже не нашёл, что ответить. Этот человек не просто не отвечал на вопросы, он его, можно сказать, затыкал. А последняя фраза… Это был уж совсем перебор. Не флирт, не попытка понравиться. Просто спокойная констатация: «ты меня заметил, и я в курсе, как тебя вставило». Причем это было сказано с той же невозмутимой интонацией, с какой обычно говорят: «сегодня ожидается дождь» или «на Бунде пробки, выбирайте маршруты объезда». И от этой интонации, от полнейшего отсутствия хоть какого-то неудобства, от этого совершенно невозмутимого тона внутри Ван Ибо что-то коротко, возмущённо дёрнулось, коротнуло.       - Не обольщайся, - резко выдохнул он. – Я остановился не потому, что ты какой-то особенный.       - Я не особенный, и я не обольщаюсь, - так же спокойно парировал Сяо Чжань, а Ван Ибо почувствовал, как начинает колоть в висках. Он не мог понять, как так можно? Как так можно с ним? Ведь все, исключительно все из его окружения так себя не вели. В его присутствии люди напускали на себя важный вид или заискивающе смотрели в глаза, а некоторые ещё и умудрялись кланяться при этом; те, кто послабее, опускали взгляды в пол; те, кто чувствовал в себе силу, пытались завести дружбу, но никто за последний пять лет так с Ван Ибо себя не вёл. Так нагло, так вызывающе, так бесстрашно, словно они были на равных. Хотя ничего такого Сяо Чжань не делал, просто спокойно сидел, спокойно отвечал на вопросы и делал это именно так, как было нужно не Ван Ибо, а ему самому. Чувство было странным, раздражающим, каким-то унизительным даже. Оно словно штопором закручивалось внутри, постепенно набирая обороты. Да, несомненно, Сяо Чжань был очень красив, да, от его улыбки что-то искрило в сердце, а в его глаза хотелось бы подольше посмотреть, чтобы если не разгадать их тайну, то хотя бы запомнить, но Мяо-Мяо, актер из Шанхая, с которым Ван Ибо вяло встречался уже полгода, был, наверное, даже красивее, уж точно моложе, и ниже ростом, и изящнее в чертах, но такой реакции у Ван Ибо на него не было никогда. А этот проходимец в красной куртке и старых кроссовках, только что вылезший из машины, блядь, дальнобойщика, разжигал в Ван Ибо просто бурю чувств. Некомфортных и совершенно непонятных, вообще-то.       – Как тебя зовут?       Ван Ибо застыл. Вопрос был самым обычным, ничего такого. После того, как человек сел к тебе в машину и представился, это вообще-то естественно – просто знать, кто за рулем. Просто знать имя того, с кем проведешь несколько часов в дороге. Но почему-то именно сейчас Ван Ибо почувствовал, что скажи он своё имя, и это будет уже шаг дальше, причем шаг вот вообще не по ровной и светлой дорожке. Это будет шаг в болотистую трясину, которая, сделай Ван Ибо хоть одно неверное движение, тут же затянет на дно. Но его собственная глупость уже перестала быть безликой. У глупости было имя - Сяо Чжань. Где Чжань, как война. И оно уже проникло под кожу, просочилось в кровь, и ничего с этим нельзя было поделать.       - Ван Ибо, - сказал он наконец.       Сяо Чжань кивнул, прокатал имя на языке, будто проверяя его на вкус.       - Бо – как волна?       - Как эрудированный.       - Красиво.       - Обычно.       - Нет, не обычно. Тебе подходит.       И он снова замолчал, будто этого короткого диалога было достаточно для того, чтобы спокойно сидеть на шоколадной коже, чтобы дышать сандаловым воздухом и отогреваться в тепле машины с таким невозмутимым спокойствием, будто он имеет на это полное право.       - Почему ты вообще идешь по трассе? – не выдержал молчания Ван Ибо. – Почему садишься в машины к дальнобойщикам? Ты… больной или искатель приключений? Или у тебя нет денег на транспорт? Ты нищий?       Кажется, такое количество вопросов поставило Сяо Чжаня в тупик.       - Мне просто нравится, - ответил он через время.       - Нравится что? – вспыхнул Ван Ибо, ошарашенный таким ответом.       - Идти по трассе, чувствовать, как вибрация дороги проходит через кожу и остаётся внутри. Мне нравится встречаться с новым, замечать детали. Мне… нравится свобода. Это, вообще-то, хорошее чувство.       Он чуть повёл плечами – то ли потянулся, то ли попытался устроиться поудобнее.       - Значит, ты не нищий, просто с чудинкой, да? – Ван Ибо не удержал себя от короткого презрительного взгляда, но глаза сами собой уткнулись в чертову родинку, в плавный, манящий изгиб его губ.       Интересно, какой он на вкус? Его губы прохладные или горячие? Как бы они округлялись в стоне? А что, если прижать его к шоколадному сиденью и…       Он зло мотнул головой, чувствуя, как по телу побежали горячие, ненужные токи, от которых в джинсах мгновенно стало тесно. Пришлось сдвинуться, усесться поудобнее, поправить ремень, который вдруг впился в живот.       - Ясно! – хрипло выдохнул он, пытаясь вытолкнуть из себя ненужное, острое возбуждение. Он вообще-то вёл машину, а та хоть и вела себя безупречно, но вообще-то к езде по мокрой, скользкой дороге базовая резина Taycan предназначена не была. Поэтому и думать надо было о дороге, а вовсе не о том, куда сами собой огненной лавой стекали мысли.       - Ты из тех, кто не работает, а просто бесцельно топчет землю и, якобы, ищет смысл жизни, – припечатал он и в голосе прорезалась сталь. Наконец он смог узнать себя: бесчувственного, холодного, колкого. Это чувство было привычным и знакомым, с ним сразу же стало легче.       Сяо Чжаня это, кажется, задело, хоть Ван Ибо точно знать этого не мог, но заметил, как у того чуть дрогнули пальцы, как сжались на секунду в кулак, как он отвернулся к окну и выдохнул, спокойно и ровно – слишком слабая реакция для человека, которого только что больно укололи, почти оскорбили.       - Я не ищу никаких смыслов, - спокойно сказал Сяо Чжань не отрывая взгляда от окна, в которое весело били упругие струи вновь разошедшегося дождя. - Мне кажется, как только начинаешь специально их искать, всё сразу становится натянутым, ненастоящим. Я просто живу, так, как у меня получается. Чувствую то, что чувствую, и разрешаю это себе. И я не бездельник. – Последнюю фразу он произнес чуть твёрже и, словно обозначая границы, наконец посмотрел на Ван Ибо. - Я художник, работал в Ухани, у меня там был небольшой проект, - продолжил он спокойно, и Ван Ибо не услышал в его голосе ни оправдания, ни попытки произвести впечатление. - Да, я иногда путешествую автостопом, потому что мне это интересно. Но сегодня нет. Сегодня мне кровь из носу нужно было быть у родителей в Чунцине – предстоит семейное торжество. Вчера вечером я спешно закончил работу, утром поехал на вокзал, но обнаружил, что где-то потерял телефон и ID-карту, я её по дурацкой привычке ношу в чехле. - Он развел руками с такой беззаботностью и легкостью, словно речь шла о потерянной зажигалке, а не о связи с миром. - С поездом, понятное дело, не получилось, пришлось искать попутку. Вот и всё. И замолчал, откинувшись на спинку сиденья, будто действительно сказал всё, что считал нужным, и не собирался ни жаловаться, ни оправдываться, ни просить. Он и правда принимал ситуацию ровно такой, какой она была и не делал из неё трагедию. Это почему-то бесило Ван Ибо больше всего.       - Как можно потерять телефон? – чуть наклонился к нему Ван Ибо. Это было за пределами его понимания. Телефон сейчас – это вся жизнь. Это контроль. Это деньги. Это связь. Это доступ. Потерять телефон – всё равно что потерять руку. Он неосознанно бросил взгляд на свой айфон, лежащий в специальном отделении на подзарядке.       - Может вытащили, может сам где выронил, - Сяо Чжань пожал плечами и улыбнулся – Ван Ибо даже не увидел, он почувствовал, как прыгнули вверх уголки его губ, как расслабились руки, лежащие на коленях. - Какая разница? Это всего лишь телефон. Ну да, день неудобств, но ничего непоправимого не происходит, мне… даже нравится это. К счёту без отпечатка всё равно не подобраться, а на WeChat, если кому-то будет не лень возиться с паролем, у меня какие-то копейки. Я сначала расстроился, конечно, но ведь причин для паники нет, разве не так?       - К счёту… - презрительно скривился Ван Ибо, оставляя риторический вопрос без ответа. Он вспомнил побитые жизнью кроссовки своего пассажира, его огромный в нашивках рюкзак и совершенно неожиданно осознал, что уже вечер, и из-за дурацкой грозы в Диюй полетели все планы и в запланированную точку остановки успеть уже не реально, даже если гнать двести пятьдесят. – А если бы я не вернулся?       - Ты вернулся, - тепло засмеялся Сяо Чжань, - так какой смысл говорить о том, что было бы «если».       Выносить всё это было совершенно невозможно, и Ван Ибо с силой ударил ладонью по рулю, да так неосторожно, что машина чуть вильнула на мокрой дороге.       - Ли Кай, - хмуро выдохнул он, стабилизировав руль. – Включи третий плейлист.       - В ухо, босс? – тут же бодро откликнулся не знающий раздражения голос.       - В машину, - процедил Ван Ибо. – И погромче.       В салон мгновенно ворвался тяжелый, напористый бит. Бас ударил под ребра, завибрировал в стекла, осел на мягкой коже салона. Ван Ибо удовлетворенно кивнул – этот вечер просто необходимо было куда-то толкнуть, дать ему какой-то свой правильный вектор, иначе он грозил разнести его по кускам. Голос рэпера – резкий, хлесткий, с заметной угрозой – заполнял тесное пространство машины, вытесняя и дождь, и мысли, и чужое тепло, и чужую улыбку, и чужие невозможные глаза.       Стало легче. Совсем немного, но легче.       А гроза подбиралась все ближе, грохотало чаще, и небо ярче озарялось всполохами молний, словно они неуклонно приближались к её эпицентру. Видимость была ни к чёрту, и Ван Ибо ещё снизил скорость, решив, что риск на мокрой, тёмной трассе ни к чему хорошему не приведет. Он одной рукой удерживал руль, а второй постукивал в такт по колену – четко, ритмично, с удовольствием, почти зло, чувствуя под собственными пальцами напряженную каменную мышцу. Сяо Чжань рядом не шевелился, краем глаза Ван Ибо заметил, что он медленно выдохнул и прикрыл глаза. Это почему-то очень задело.       Они ехали так какое-то время. Дождь усилился, теперь он не просто лил – он рушился с неба сплошной, тяжелой стеной, и дворники уже не справлялись и, вторя рэперу, яростно размазывали по стеклу мутную водяную пелену. Фонари расплывались жёлтыми пятнами, разметка поблёкла, словно её смыло, дальние огни на встречке, словно глаза чудовищ, выныривали из серой туманной мглы. Ван Ибо ещё снизил скорость, сосредоточенно вглядываясь в лобовое стекло и ловя ограждающие ориентиры. А Сяо Чжань так и продолжал сидеть с закрытыми глазами, спокойный и неподвижный, будто и вправду сумел отгородиться и от грохочущего бита, и от ливня, яростно бьющего в стекла, и от самого Ван Ибо. Его пальцы спокойно лежали на бедрах, а грудь, затянутая в мягкий хлопок, ровно вздымалась, будто не было ни этой дебильной ситуации, не обрушившегося на землю дождя, решившего смыть всё живое и, наверное, заселить её вот такими как он, безмятежными и спокойными небожителями в потрепанных кроссовках, которые умеют улыбаться так, что в крошку рушится привычный, выверенный, правильный мир.       Ван Ибо вернулся взглядом на дорогу, гася в себе дикое, необузданное желание, прикоснуться, встряхнуть его, дернуть за руку, сжать плечо, лишь бы стереть эту маску невозмутимости, идеальности, заставить его выйти из себя, вскипеть.       - Ты спишь? – не удержал он в себе вопрос.       - Нет, - мягко ответил Сяо Чжань, так и не открывая глаз.       - А что тогда?       Вопрос прозвучал глупо. В таком грохоте уснуть мог только глухой. Ван Ибо поморщился, ощущая какое-то вязкое бессилие. Оно появилось сразу, как только он впустил в салон этого странного человека. Было очевидно, что именно его присутствие рядом превращало Ван Ибо в дурака. Он и вёл себя также: глупо, дергано, непоследовательно, даже по-детски, но он ничего не мог с этим поделать - внутри него будто разжималась какая-то пружина, у которой сорвало крепления.       Сяо Чжань чуть шевельнулся, но глаз не открыл.       - Жду, когда у тебя внутри перестанет клокотать, - сказал он тихо, и, несмотря на музыку, каждое слово дошло до Ван Ибо так чётко, будто в салоне была тишина. – Пытаюсь отгородиться. Боюсь, если оно взорвется, я могу обжечься. В машине сейчас вообще слишком много агрессии.       Ван Ибо коротко, зло усмехнулся. Вот, значит, как. Наконец-то. Наконец-то получилось его задеть, напугать, вырвать из состояния принятия и блаженства.       - Не нравится рэп? – хмыкнул он, кнопкой на руле делая звук чуть тише.       Сяо Чжань выдохнул и открыл глаза. Тёмные, глубокие, они будто удерживали в себе остатки дождя.       - I don’t need your love, I need a way out, - прочитал он ритмично, вместе с голосом певца. – Way out.       Брови Ван Ибо сами собой поползли вверх. Он резко повернул голову вправо, но Сяо Чжань так и сидел, замерев, с этим своим отрешенным, невыносимо прекрасным лицом и изучал темноту за стеклом с таким видом, словно там для него открывались великие тайны бытия.       - Чем ты тогда недоволен? – процедил Ван Ибо.       - Я не говорил, что недоволен, - мягко парировал Сяо Чжань. – Просто жду, когда ты пробесишься.       Он сказал это без насмешки, без злорадства, без попытки уколоть. Просто как факт. От такой наглости Ван Ибо вздрогнул и не сразу нашелся с ответом.       - Да что с тобой не так? – рявкнул он, перекрикивая бит. – Ли Кай, выруби это!       Музыка оборвалась так резко, что тишина, повисшая после, на секунду показалась оглушающей, давящей, страшной.       - Кто ты вообще такой? – с какой-то горечью выдохнул Ван Ибо. – Монах? Даос? Отшельник? Почему ты ведешь себя так?       В салоне давно уже было темно, и только мутный свет фонарей, да внезапные вспышки молнии на секунду высвечивали спокойное, уставшее лицо Сяо Чжаня. И взгляд - внимательный, но не испуганный, не задетый, просто… принимающий.       - Как? – тихо уточнил он.       От этого невозмутимого вопроса Ван Ибо чуть не задохнулся от ярости.       - Вот так! – он резко очертил круг рукой, будто хотел сжать в кулак сразу всё: себя, его, машину, ливень, эту чёртов вечер, этот бит, который только что пытался вытрясти из него лишние чувства. – Так! Будто тебе вообще всё равно. Будто тебя ничего не задевает. Будто ты сидишь не в чужой машине посреди грозы, а где-нибудь на пляже со стаканом мохито.       Сяо Чжань выслушал его молча, а потом какое-то время молчал. Потом опустил взгляд на свои ладони, всё еще сложенные на коленях, потер большим пальцем костяшку указательного, шумно вздохнул.       - Меня задевает, - сказал он наконец. – Я замерз, я устал, я голодный, я тороплюсь. А тебе плохо, и от этого ты очень злой. – Он поднял глаза и добавил всё так же спокойно. – И если я тоже начну злиться, нас в этой машине станет слишком много.       Ван Ибо промолчал – ответить на это было нечем. Потому что под этой мягкой, почти нежной интонацией внезапно обнаружилась не слабость, а какая-то совсем другая, незнакомая ему прочность.       Дождь с ожесточением хлестал по стеклам, по крыше, шины тяжело резали воду на мокром асфальте, и в этой тишине у Ван Ибо вдруг громко, почти неприлично заурчало в животе. Он коротко выдохнул, сжал челюсть. Он ненавидел попадать в идиотские ситуации. Он не попадал в них со студенческих времен! Какого хрена сегодня случилось, что весь мир ополчился против него?! Но с организмом спорить было бесполезно, ведь он не ел с Уханя, а потом только банка энергетика и вода из термоса. Ничтожно мало для взрослого мужчины.       - Ли Кай, - сухо бросил он, не отводя глаз от дороги. – Сколько еще до отеля? Там можно будет поесть?       - Нет, босс, - тут же отозвалось в ухе, - насколько я вижу, там ничего нет. За едой придётся сворачивать в город, хотя в такое время и в такую погоду ты вряд ли найдешь открытое заведение.       - Охренеть! -сквозь зубы процедил Ван Ибо. – Просто охренеть.       - У меня в рюкзаке есть две упаковки лапши, - вдруг сказал Сяо Чжань, а потом негромко, коротко засмеялся, будто сам не верил в уместность такого предложения. – Дальнобойщик дал.       Ван Ибо скривился.       - Я не собираюсь есть еду, которую дал тебе дальнобойщик.       Сяо Чжань повернул голову, на лице его мелькнуло совершенно искреннее непонимание.       - А что не так с дальнобойщиком?       - Что не так?.. – Ван Ибо даже оторопел на секунду от самой постановки вопроса.       - Хороший, веселый дядька, - спокойно продолжил Сяо Чжань. - Пятнадцать лет на трассе. Он знал, что у меня нет денег, поэтому заставил взять две коробки лапши. Прямо сунул в руки, бери, говорит, дорога дело такое… Я вообще-то не думал, что пригодится. У него, кстати, не то, чтобы были большие запасы, но у меня не было никаких.       И он опять улыбнулся, так легко и открыто, что в машине, кажется, стало на секунду светлее. От этой улыбки, от этих простых слов по венам Ван Ибо прошла какая-то необъяснимая, почти стыдная волна тепла, но Сяо Чжань, кажется, её не заметил.       - У него жена и двое детей, - продолжил он невозмутимо. – Сын занимается легкой атлетикой и, возможно, попадет в сборную, а дочка ещё маленькая, они хотят отдать её на народные танцы.       - Зачем мне эта информация? – огрызнулся Ван Ибо.       Сяо Чжань пожал плечами.       - Не знаю, просто к слову пришлось.       Несколько минут они ехали молча. Ван Ибо смотрел только вперед, заставляя себя полностью сосредоточиться на дороге, но внутри, на фоне голода, усталости, раздражения, этой чёртовой грозы что-то начало неприятно ныть. И его вдруг прорвало.       - Нормальные люди так не поступают! – резко бросил он.       - В твоем мире, возможно, - мягко согласился Сяо Чжань. – Я с ним не знаком. Но в моём мире люди только так и поступают.       - Да неужели, - хохотнул Ван Ибо.       - Да, - просто ответил Сяо Чжань. - Они делятся едой, если знают, что у человека проблемы. Не оставляют на трассе под дождем. Включают обогрев сиденья, когда видят, что человек замерз.       Он мягко, но очень прицельно бил в какую-то застарелую рану, сдирал с нее корочку, трогал обнаженную плоть, и самое ужасное, Ван Ибо даже обнаружить в себе этого уязвимого места не мог - казалось, что Сяо Чжань обволакивал собой, словно ядовитой водой, проникал этой отравляющей, гипнотической влагой в поры.       Ван Ибо резко тряхнул головой,       - Вот только не надо сравнивать меня с дальнобойщиком!       - Я не сравниваю, – повел плечом Сяо Чжань. – Для него это в порядке вещей. Он всегда так живет, по-другому не умеет. Для тебя… - Он запнулся, будто подбирая слова, и Ван Ибо поймал себя на том, что ждёт продолжения. – Для тебя, Ван Ибо, это поступок. Так что нет. Сравнивать нельзя.       У Ван Ибо аж в висках закололо. Он зачем-то нервно выдернул из уха привычный, почти неощущаемый наушник и бросил его на панель, нажал на кнопку аварийки и вывернул руль. Taycan замер на мокрой обочине – благо тут был асфальт, если бы Ван Ибо по неосторожности свернул на грунтовку, машину бы повело, земля вдоль дороги представляла собой черное, вязкое болото.       - Ты вообще такой бесстрашный?       Ван Ибо не сдержался, схватил его за плечо, развернул к себе резко, грубо. – Ты специально меня выводишь, так? Зачем я вообще это терплю? Я ведь могу высадить тебя – и всё.       Сяо Чжань не сделал даже попытки ни вырваться, ни отстраниться. Он опустил взгляд, потом смущенно, почти по-мальчишески хмыкнул.       - Не бесстрашный, - ответил он тихо. – Я боюсь очень многих вещей.       Он поднял глаза и посмотрел прямо в лицо Ван Ибо. Странно, но его не прошибло горячей волной, а в Taycan не ударила молния, но что-то сжалось в груди, не больно, не сильно, но он отчетливо понял, это этот взгляд ему не забыть никогда.       - Но ты… - Сяо Чжань едва-едва улыбнулся. – Я думаю, что ты меня не высадишь. Ты довезешь меня до Чунцина.       Ван Ибо даже задохнулся от возмущения и пальцы сами собой сжали чужие плечи.       - Откуда эта дебильная уверенность?       Сяо Чжань чуть помедлил, а потом улыбнулся уже вовсю, да так ярко, что впору было зажмуриться, чтобы не обжечь роговицу.       - Мне кажется, тебя зацепило, - тихо выдохнул он, щекоча непрошенным теплом.       Ван Ибо застыл на несколько секунд, потом разжал пальцы и оттолкнул его от себя.       - Ты не бесстрашный, - с шипением процедил он. – Ты на всю голову больной.       Он двинул пальцем рычажок поворотника, вывернул руль и вошёл в полосу.       - Ли Кай, где этот чертов отель? Я, блядь, еду по приборам!       - Через пятьсот метров съезд, босс, - тут же бодро ответил неунывающий голос. – Держись правой полосы, за знаком, не пропусти.