За дождём

      - Ну же, посмотрите, нам нужен ещё один номер!       Ван Ибо коршуном навис над стойкой. Мокрым коршуном, потому что пока они бежали от забитой парковки ко входу, сухим на нём не осталось почти ничего. Девушка-администратор судорожно тыкала пальчиками в экран планшета и так же судорожно трясла головой.       - Нет, господин, точно нет. К сожалению, все номера заняты, - она переводила испуганный взгляд с него на Сяо Чжаня, словно ища в нём защиту, и опять возвращалась взглядом к Ван Ибо, вполне обоснованно считывая, кто тут главный. - За последний час отель полностью заполнился. Такая погода, ехать невозможно.       - Ты мне-то зачем это говоришь?       - Ах, да, простите, господин, - закивала девушка покорно. – Не волнуйтесь, у вас отличный номер. Душ, туалет, чайник, - начала быстро перечислять она. – Есть большая кровать, вам с вашим спутником будет удобно.       За спиной раздался короткий, звонкий смешок. Сяо Чжань, стоящий чуть поодаль, отчаянно веселился, глядя на жалкие потуги Ван Ибо вернуть свою жизнь в привычную, правильную колею.       Ах, тебе весело? Ты прямо веселишься?! Меня, блядь, «зацепило», что бы ты ни вкладывал в это слово? Ладно, невозмутимый небожитель, я тебе покажу, что и как меня зацепило, посмотрим, будет ли тебе так же весело этой ночью.       Ван Ибо почти вырвал из рук девушки карточку ключа.       - Какой этаж? – бросил он, ставя в бланке размашистую подпись.       - Четвертый, господин, - дежурно заулыбалась девушка. - Крайний номер по коридору. Завтрак с семи до десяти. Он включен в стоимость. За вашего спутника нужно будет доплатить тридцать юаней.       - Какого хрена завтрак с семи до десяти, а сейчас пожрать негде? – бросил Ван Ибо, уже направляясь к лифту.       - Простите, господин. У нас был вендинговый аппарат, но в том месяце он сломался.       Ван Ибо уже не слушал её лепетание, он судорожно жал на кнопку лифта, как будто это могло ускорить его появление. Наконец, серебристые дверцы расползлись в стороны, и Ван Ибо молча шагнул внутрь. Он решил не обращать внимания. Он устал думать, устал бороться, устал чувствовать его рядом. Сухо сглотнув, он резко ударил по клавише с цифрой четыре и устало уперся взглядом в стену. Но Сяо Чжань был рядом, тепло дышал сзади и явно про себя надсмехался над ним. Тревожило и бесило собственное состояние – Ван Ибо давно бы послал любого мешающего ему человека далеко и надолго, но с ним… почему-то было не так - в груди что-то сдавливало и неприятно стучало в висках. Конечно, виной тому был не этот красавчик со спокойствием и невозмутимостью странствующего даоса, нашедшего путь. Виной была собственная усталость – он выехал из Шанхая еще до рассвета, целый день провёл за рулём, несясь по трассе подобно высокоскоростному составу. И он бы успел, он бы добрался в Чэнду к двум-трем часам ночи – весь путь, даже каждая остановка, были просчитаны им заранее, но надо же было начаться этому чертовому дождю, смывшему все его планы, надо же было зацепиться взглядом за красное пятно на обочине, бессовестно расковырявшее его стальные доспехи.       Он пронёсся по коридору и нашёл дверь с нужным номером, машинально приложил ключ-карту к набалдашнику считывателя, машинально зашёл внутрь, машинально опустил прямоугольник пластика в желобок электропитания, чувствуя рядом чужое, тёплое дыхание. Бросив короткий взгляд на убранство номера и ожидаемо увидев в нём только одну кровать, он подошёл к окну, за которым не было ничего, кроме темноты и бесконечной, нескончаемой грозы.       - Вау, тут есть и душ, и туалет, - раздался сзади мягкий, обволакивающий голос.       - Это хоть и сраный, но отель, - холодно отозвался Ван Ибо. – В номерах отелей всегда есть душ и туалет.       - Я в курсе, - хихикнул Сяо Чжань. – Просто девушка на ресепшен так забавно сделала упор на этом…       - Ей надо переписать промпт.       Ван Ибо с детства пытался прятать чувства: не разрешал себе плакать, когда грустно, сжимал зубы, когда больно, не смеялся, когда было смешно. Он с детства учился держать лицо и думал, что у него это прекрасно получается, но бесила бабушка, которая, нежно глядя на него, качала головой: Цзе-эр, ты такой чувствительный у нас ребёнок… Ван Ибо чувствительным быть не хотел и злился на бабушку, и ругался с ней так, что летели перья. А потом бабушка умерла, и он надел на себя рыцарскую броню. В ней было прохладно и безопасно, хоть и очень давило на грудь. Но со временем Ван Ибо с ней сросся и дышать стало легче, а после того, как отец передал ему управление корпорацией, эта броня сама собой превратилась в доспехи бога.       Он стоял и смотрел на стекающие вниз капли и думал, что Сун Хуа придумал для своего клуба дебильное название. Что значит «Without Gravity»? Все подчиняется гравитации, все падает вниз, земля все притянет к себе. За спиной он слышал какую-то возню и шорох, но так погрузился в свои мысли, что не придал им значения. А когда повернулся, чуть не поперхнулся. Сяо Чжань снял вновь промокшую одежду и теперь был в футболке и шортах, открывая взору длинные стройные ноги, покрытые тёмными волосками. Его руки имели отличный рельеф, а спина под футболкой уходила в узкую талию и совершенно невозможную округлость ягодиц. Он с невозмутимым видом хозяйничал у маленького неудобного столика, на котором стояли два цветных ведрышка лапши, из которых уже поднимался пар.       - Я не буду это есть, - прохрипел Ван Ибо, чувствуя, как от голодных спазмов, ритмично сжимающих желудок, по телу гуляет неприятная, тянущая боль.       - Тогда у тебя заболит живот, - спокойно откликнулся Сяо Чжань, не прерывая своего занятия. – Он уже болит, наверное, так что поесть надо. Есть острая и неострая, с кинзой, какую будешь?       - Никакую.       - Ван Ибо!       - Я острое не ем, - выдохнул он, чувствуя, как от голода и от аромата еды кружится голова.       - А я ем, я же из Чунцина, - Сяо Чжань чему-то опять засмеялся, и Ван Ибо с трудом удержался, чтобы не улыбнуться в ответ – губа сама дрогнула, краешек пополз вверх.       - Видишь, мы же идеально совпадаем и дополняем друг друга.       - Нет, - буркнул Ван Ибо и опять отвернулся к окну.       - Ну… нет, так нет, я не настаиваю, вообще-то, - пожал плечами Сяо Чжань и замолчал на какое-то благословенное время, но совсем скоро тёплое дыхание коснулось шеи. – Ибо, дай позвонить.       Ван Ибо полез в карман джинсов, не оглядываясь протянул разблокированный телефон, и тут же почувствовал на пальцах случайное прикосновение, от которого мгновенно прошибла дрожь.       - Чёрт, номер бы вспомнить… - растерянно произнес Сяо Чжань и тепло за спиной пропало. – Вроде так… Мама! Мама, это я. Слушай, я не могу говорить долго. Я из-за грозы застрял в Ичане. Да, да, очень сильная. По телевизору, да? А-а-а, да, всё так и есть, телевизор врать не будет. Ну не ругайся. Я же не виноват. Я понимаю, что мэймэй ждет нас утром, ну… хотите, езжайте без меня, я вечером приеду. Ма-а, не переживайте, всё успеем, а мэймэй сейчас все равно не до нас. Костюм? Нет, я с собой не взял. Серый? Мам, я из него давно вырос, мне брюки по щиколотку…       Дальше Ван Ибо слушать этот розовый бред не стал и сбежал в туалет, раздраженно хлопнув дверью.       Но всю ночь там не просидишь, и Ван Ибо был вынужден вернуться в комнату. Разговаривать Сяо Чжань уже закончил и теперь сидел прямо на полу в позе лотоса, и с совершенно неприличным аппетитом ел лапшу. Из ведерка валил пар. Маленькой неудобной пластиковой вилкой он ловко подцеплял длинные, блестящие от бульона лапшичные кудряшки, шумно втягивал их в рот, щурясь от удовольствия, будто получивший ласку кот. Его губы покраснели от перца, на лбу выступили бисеринки пота, а глаза сияли таким счастьем, что Ван Ибо опять усомнился в его нормальности. Как можно быть таким довольным, поглощая лапшу за десять юаней, сидя на грязном полу в богом забытой гостинице на трассе, не имея ни денег, ни хоть какой-то перспективы на будущее?       Сяо Чжань поднял голову, заметил его и тут же улыбнулся.       - Присоединяйся, лао Ван.       От этого обращения, прямо сказать, давно забытого – так называл его только Сун Хуа сто лет назад, - снова повеяло колкой тревогой.       - Нет, - отрезал он, отвернувшись, и направившись к кровати, сел на высокий матрас, застланный белыми простынями. Никаких других мест для сидения в номере не было, а на грязный, наверняка заплеванный пол Ван Ибо не сел бы ни за какие уговоры. Он схватился за телефон, оставленный Сяо Чжанем на матрасе, как за спасательный круг, и уперся взглядом в один из рабочих чатов. Сообщений накопилось много, подчиненные активно обсуждали насущные вопросы весь рабочий день, да и сейчас, несмотря на позднее время, в чате все еще вспыхивали оповещения о новых сообщениях. Похвальное рвение, только вот сам Ван Ибо, невидящими глазами просматривая убористые строчки иероглифов, смысла беседы уловить никак не мог. Взгляд то и дело падал на темную блестящую макушку, на отросшие пряди, гладящие тонкую шею, и к ней так хотелось прикоснуться губами, что хотелось выть.       В придачу ко всем его несчастьям, только умывшись холодной водой, насытиться было невозможно, а Сяо Чжань так вкусно ел, и номер настолько пропитался запахом острого бульона, специй и кинзы, что желудок, до этого дающий о себе знать урчанием и неприятной, нудной болью, теперь сводило вполне ощутимыми спазмами.       Сяо Чжань доел и с тихим стуком поставил опустевшее ведерко на столик. Ван Ибо тут же стал листать переписку, делая вид, что невозможно занят, и не имеет ни времени, ни желания общаться. Но краем глаза он видел, как Сяо Чжань встал, впрочем, не так грациозно, затем смял картонку и запулил ею в мусорное ведро, закутанное прозрачным пластиковым пакетом. Немного постоял, а потом сделал шаг и сел на кровать – не вплотную, но достаточно близко, чтобы матрас под его весом заметно качнулся.       - Не будь таким высокомерным, - сказал он мягко.       Ван Ибо медленно перевёл на него взгляд.       Сяо Чжань смотрел совершенно спокойно, и от этого Ван Ибо почувствовал себя ещё скованнее, ещё неуютнее.       - Это просто еда, - кивнул он на столик. – Только не говори мне, что такие, как ты, идеальные богачи на идеальных машинах, никогда не ели лапшу из коробки.       Уголок его губ дёрнулся в слабой улыбке, но тут же опустился. Он, кажется, и сам почувствовал, что Ван Ибо сейчас не до шуток.       - Просто выдохни, а? – уже тише добавил он. – Я понимаю, что ситуация для тебя из ряда вон, но ничего страшного ведь не происходит.       Ван Ибо молчал, телефон так и лежал в его руке, но он уже даже не делал вид, что читает. Сяо Чжань чуть развернулся и стал внимательно вглядываться в его лицо. Это не было ни бесцеремонно, ни нагло. Скорее, он пытался понять, где именно проходит та граница, переходить через которую не стоит.       - Если тебе совсем неприятно, - сказал он после короткой паузы, - я могу переночевать в холле. Думаю, девушка на ресепшен не откажет. А ты… давай, ты просто поешь.       Ван Ибо вдруг понял, что Сяо Чжань сейчас усомнился в чем-то и даже стал уязвимым - настолько, что необъяснимой влагой наполнились глаза. В его словах не было самопожертвования, они прозвучали так буднично, что внутри у Ван Ибо что-то неприятно кольнуло.       - Извини.       Сяо Чжань опустил глаза, видимо, решив, что задел в Ван Ибо какую-то не ту струну. Что возможно, тот бесится не только из-за характера, не только из-за голода и усталости, а из-за самой ситуации, из-за этого замкнутого пространства, из-за одной кровати, которую он вдруг вынужден делить с посторонним человеком, в придачу и одного с ним пола. И вместо того, чтобы искать для себя хоть какую-то выгоду, как сделал бы почти любой, он просто предложил выйти из комнаты и вернуть Ван Ибо воздух, вернуть ему пространство, оставить за ним право не объяснять.       Сяо Чжань встал и направился к двери. Его тонкая, словно гибкий тростник, фигура притягивала взгляд и вызывала противоречивые чувства, его хотелось и защитить, и в то же время сделать с ним что-нибудь такое, чтобы заставить молить о пощаде.       - Не надо, - хрипло выдохнул Ван Ибо ему в спину. – Как-нибудь переночуем.       Сяо Чжань обернулся, сделал шаг к кровати.       - В конце концов, мы же оба парни, - улыбнулся он, но смысл, посыл этой улыбки был другой. В ней больше не было того яркого света, в ней словно затаился вопрос.       В конце концов да, они оба парни, только вот Ван Ибо – гей, и он, наверное, впервые не может определить, кто сейчас стоит перед ним и глядит так, что в голове начинали взрываться салюты.       Они оба парни, и Ван Ибо совсем не уверен, сможет ли он сдержаться, когда они окажутся в одной кровати. И он совсем не уверен, что ему нужна эта странная, нелепая, неправильная и такая манящая связь. Сяо Чжань человек не то, что не его круга, они просто из разных вселенных, он ездит с дальнобойщиками автостопом и говорит, что ему нравится это… Он не знает об этом человеке ровным счетом ничего, кроме того, что у него самые прекрасные глаза и улыбка такая чистая и яркая, что от неё невозможно оторвать взгляда, её невозможно забыть.       А Сяо Чжань вдруг присел перед ним на корточки и несколько секунд внимательно вглядывался в глаза, а потом, не отрывая взгляда, медленно провёл кончиком языка по нижней губе, всё еще припухшей от острого бульона. Ван Ибо мог бы поклясться, что в этом движении не было ни вызова, ни соблазнения, ни игры. Ничего этого Сяо Чжань сейчас не хотел. Он… прощупывал и очень внимательно следил за реакцией.       - Не боишься? – почти с угрозой выдохнул Ван Ибо.       - Нет, - Сяо Чжань мягко мотнул головой и резко поднялся. – Не боюсь.       О чём-то ещё спрашивать было глупо, ещё глупее было уточнять, то ли самое Сяо Чжань имел в виду, да он и не дал такого шанса.       - Ешь, а я пошел в душ, - сказал он спокойно.       - Как у тебя всё просто, - с досадой хмыкнул Ван Ибо ему в спину.       - А мне кажется, жизнь, вообще-то, достаточно простая штука, если специально всё не усложнять, - произнес Сяо Чжань не оборачиваясь и скрылся в ванной, мягко прикрыв за собой дверь.       Ван Ибо остался сидеть на кровати, глядя в одну точку. Несколько секунд в комнате было слышно только, как за окном гремит гроза, да в трубах гуляет вода. Он подождал еще какие-то мгновения, будто ждал, что что-то произойдет и кто-то покажет спасительный выход, вернёт остатки того родного, знакомого, простого, с чем так легко было жить. Но ничего такого не происходило, лишь из-за закрытой двери послышалось чистое, высокое пение, и тут же его стало почти неслышно, водопадом зашумела вода. Вдруг желудок свело так, что в глазах потемнело.       - Да пошло оно всё, - вставая, пробормотал Ван Ибо себе под нос. Он подошел и взял со столика оставшееся ведерко. Оно было теплым, почти горячим и приятно грело ладони. Когда он подцепил пальцем зеленую крышечку, от пара в лицо ударил такой густой аромат, что у Ван Ибо едва не подкосились ноги. Он опустился на край кровати и жадно втянул в себя первую порцию, даже не успев толком подумать, насколько это унизительно, нелепо и так не похоже на того Ван Ибо, которого он так хорошо знал, с которым уже так долго жил в мире и согласии.       Лапша согрела язык, теплом провалилась дальше. Немедленно стало хорошо. Хорошо почти до головокружения, до выдоха, до зажмурившихся от удовольствия глаз. Он стал есть: не разбирая, не замечая ничего вокруг, быстро и жадно, отмечая, что каждая вилка будто собирает его изнутри заново. Никогда в жизни, казалось, он не ел ничего вкуснее или просто никогда ещё не был так голоден, и когда ведерко опустело, он еще несколько секунд сидел неподвижно, сжимая его в потеплевших руках. В груди разливалось странное тепло, а холодный дождь все стучал в окна, словно задумал полностью обновить реальность.       Впервые за долгое время перед ним не заискивали, ему не хотели угодить, ему не предлагали чужие вылизанные миры, его не проверяли, не продавливали и не дожимали, не хотели урвать кусочек, его даже не ставили в затруднение, напоминая о необходимости сделать выбор. Никакого выбора Сяо Чжань ему не дал, а просто облизнул губу, явно давая понять, какой он; просто оставил одного с едой и с правом сделать вид, что ничего особенного не случилось, с напоминанием, что жизнь не так и сложна, как кажется.       Это беспокоило, это злило, это тревожило и пробивало бронь. Ван Ибо раздражённо провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть эти чувства. Не помогло. Зато он вдруг ощутил резкую усталость. Будто пока был голодным, организм держался на каких-то внутренних струнах, но стоило наполнить желудок тяжестью и теплом, как эти струны мгновенно порвались. Он почувствовал, как ноет спина после целого дня за рулем, и даже суперудобное кресло не смогло спасти от этой тупой, въедливой усталости, которая теперь, стоило дать ей волю, расползалась по телу с головокружительной быстротой. Отставив пустое ведерко, он лёг прямо поверх одеяла, даже не разуваясь, а просто оставив ноги на весу. Лёг, чтобы просто на секунду вытянуться, принять горизонтальное состояние. Матрас под ним оказался неожиданно мягким, белый потолок плыл перед глазами и от люстры по нему плясали цветные круги. Шум душа смешивался с дождем , с далеким, уходящим гулом грома, с усталостью, которая наконец нагнала его в полную силу. Ван Ибо хотел только на минутку закрыть глаза, только выдохнуть, только дать взбудораженному сегодняшним днем сердцу мгновение передышки, только дать спине отдохнуть. Но тепло, расползающееся под рёбрами, было таким густым и упрямым, а усталость – такой тяжёлой, что сознание мягко, без сопротивления скользнуло куда-то вниз, и Ван Ибо сам не заметил, как провалился в сон.