За дождём

      Первым Ван Ибо почувствовал своё тело, привычно налившееся жаром утреннего желания. Второе чувство, коснувшееся сознания, было странным – он был не один. Коленка упиралась во что-то твердое, а под ладонью была тёплая, чуть влажная кожа. Мгновенно всплыл в голове вчерашний вечер, изучающий, внимательный взгляд, а потом кончик языка, скользнувший по губе, родинка под ней, тревога, непонимание, лапша из коробки.       Он не дождался, просто не смог – организм так вымотался этим странным, бесконечным днем, что стоило на секунду прилечь, просто вытянуть спину, как он тут же заснул. И сейчас именно человек, вынесший из Ван Ибо все заслонки, сломавший все его системы, находился рядом, и колено упиралось именно в его ногу, а пальцы тянулись именно к его коже. Ван Ибо сам попросил не уходить.       Он всегда спал один. Со времен жизни в общаге он не делил ни с кем своё жизненное пространство, не говоря уж о том, чтобы делить кровать. Для случайных связей существовали отели. Номер на пару часов – зачем больше? Для встреч с Мяо-Мяо у него была небольшая уютная студия в одном из элитных кондо. Мяо-Мяо был восходящей звездой, за ним охотились фанаты и папарацци, у него был напряженный съемочный график, у Ван Ибо напряженным был каждый день, поэтому встречались они редко и всегда с большими предосторожностями со стороны молодого актера. Ван Ибо всё это устраивало. Мяо-Мяо не нуждался во внимании, не нуждался в чувствах, ему был нужен быстрый, грубый секс и дорогие подарки. И то, и другое Ван Ибо мог без труда ему дать. Каждый из них понимал не только цену времени, но и цену свободы, и не собирался обесценивать это чувство.       А сейчас под пальцами было чужое тепло, и нос улавливал легкий аромат то ли шампуня, то ли геля для душа. Не имея пока желания разбираться в ощущениях, лишь боясь спугнуть само это мгновение, Ван Ибо, даже не повернув головы, медленно открыл глаза. Сонный взгляд уткнулся в белый потолок, по которому скользили солнечные лучи. Они настырно лезли в просвет между неплотно задвинутыми шторами, за которым мелькала полоса голубого неба, словно вчерашняя гроза смыла все серые краски, оставив мир сияющим и ярким.       Ван Ибо медленно повернул голову и перевел взгляд. Тот, от кого весь вчерашний вечер плавились внутренности, спал рядом, не слишком близко, скорее Сяо Чжань даже пытался удержаться на самом краю кровати, вот только Ван Ибо, по всей вероятности, странным образом тянулся к нему даже во сне. Сяо Чжань спал на боку, повернувшись к нему лицом, как-то смешно и мило устроив на груди руку, вторая же и была тем, чего касались пальцы Ван Ибо, как-то так получилось, что он обхватывал запястье Сяо Чжаня, словно хотел удержать. Колено упиралось в чужое колено, поэтому расстояние между ними никак нельзя было назвать близким. Так спят друзья, так спят приятели, так даже могут спать случайные попутчики, почему нет? Но вот только на его бледном лице дрожали тени от ресниц, яркие губы чуть приоткрылись, показывая белые жемчужинки зубов, шёлковые волосы разметались по белоснежной подушке, а грудь мягко поднималась от дыхания. Чем дольше Ван Ибо его рассматривал, тем туже и тяжелее становилось в паху, и это было вовсе не то обычное физиологическая утренняя эрекция, которая приходит сама, без всякого повода. Возбуждение было совсем другим. Не от сна, не от случайной, смутной ночной фантазии, нет! Оно было густо замешено на этом тепле рядом, на острой коленке, упирающейся ему в ногу, на дрожании пульса под пальцами, на ровном сонном дыхании, на памяти о вчерашнем дне. Оно было направлено исключительно на человека, который спал сейчас рядом с ним в одной постели так спокойно, будто это и было самым естественным устройством мира.       Ван Ибо внутренне чертыхнулся, только сейчас осознав, что лежит под одеялом, а ведь вчера, когда решил на секунду прилечь, он был в джинсах, не снял даже кроссовок.       Во всем этом необходимо было разобраться: внимательный взгляд и язык, медленно проскользнувший по губе – не соблазнение, а проверка; вслед, брошенное самим же Ван Ибо: «Не боишься?», и спокойный ответ: «Нет, не боюсь».       А потом Сяо Чжань оставил его одного, позволил сохранить лицо, и дать съесть лапшу, которую при нём бы тот не стал есть ни за что на свете, потому что видел, что Ван Ибо уже закипает от голода, а сам он пошёл в душ. Так и сказал: «Я в душ». Нет, люди, конечно, ходят в душ, потому что хотят помыться, но после всех этих искр, которыми они обжигали, опаляли друг друга весь вечер, это мог быть вовсе не только душ, а он… он просто лег и заснул. Чёрт!       Ван Ибо коротко, с досадой вздохнул.       Ему бы сейчас отодвинуться, тихонько встать, привести себя в порядок, натянуть на себя привычную сухую, жёсткую оболочку. Пока ещё не поздно, выйти в коридор, тихо закрыв дверь, оставить у девушки на ресепшен свои контакты, чтобы она забронировала Сяо Чжаню билет до Чунцина, упасть в Taycan и нестись без остановок до самого Чэнду. Сбежать, пока ещё не поздно. Пока этот свет и тепло, идущее от этого человека, не проникли в него слишком глубоко. Но он не двигался, лежал и смотрел, не в силах отвести глаз. Взгляд медленно скользнул по линии шеи, по широкому вороту футболки, по впадинке под ключицей, по кусочку оголенной кожи на талии, где свет и тень делали кожу ещё более хрупкой, ещё более манящей, ещё более живой. От этого простого, почти целомудренного зрелища внизу живота тяжёло потянуло.       Ван Ибо осторожно поднял руку. Неожиданно уколовшись вопросом, имеет ли он на это право, пальцы на секунду замерли в воздухе. Но всё же аккуратно, почти невесомо он коснулся лежащей на подушке тёмной прядки. Волосы Сяо Чжаня оказались шелковистыми, мягкими, тёплыми, и от этого совершенно невинного прикосновения по телу Ван Ибо прошла такая волна, что он замер, мгновенно отдернув руку.       Это было слишком. Слишком!       Этот свет, эта тишина, спящее лицо напротив, его собственное сердце и это тепло под ребрами, которое, кажется, не отпускало даже во сне. Это нелепое, пугающее чувство, будто весь он сейчас стал слишком открытым, слишком уязвимым, слишком живым. Чувствительным, как сказала бы бабушка…       Как будто его холодное, расчетливое, давно запаянное в броню сердце не просто приоткрылось, а действительно начало плавиться, хотя… Сяо Чжань не делал для этого ничего такого.       Нужно было сделать хоть что-то: умыться, сходить в туалет. Он отодвинулся, выпустил из пальцев чужое запястье, сел, скинул ноги на пол.       - Сбегаешь? - раздался мягкий сонный голос.       Ван Ибо резко обернулся. Сяо Чжань так и лежал с закрытыми глазами, даже поза ничуть не изменилась, только, кажется, чуть-чуть надулись губы.       - Только в душ, и зубы бы ещё почистить, - потерянно пробормотал Ван Ибо и не удержался, провел ладонью по тонкой талии, едва коснулся её сумасшедшего изгиба.       - Я там положил одноразовые щетки, - медленно, хрипло произнёс Сяо Чжань, так и не открывая глаз.       - Хорошо, это очень кстати.       - Сколько времени?       - Еще рано, - Ван Ибо скосил глаза на часы.       - А дождь кончился? Можно ехать? – он потянулся, тёплая кожа дернулась под рукой.       - Кончился, можно. Спи пока, - Ван Ибо с трудом заставил себя оторвать руку.       - Ага, - пробормотал Сяо Чжань и перевернулся на живот, откровенно выставляя напоказ обтянутые тонкой тканью округлые ягодицы.       Едва вода ударила по плечам, Ван Ибо резко вдавил ладонь в пластиковый контейнер с гелем, прикрученный к стене и стал быстро намыливаться. Прозрачная скользкая масса, пахнущая чем-то цветочным, холодно ложилась на кожу, но горячая вода тут же слизывала её вниз, оставляя на кафеле белую пену. Его движения были резкими, торопливыми, потому что дальнейшее промедление было невыносимо.       Он уже не спорил с собой, не пытался дать происходящему хоть какое-то объяснение. Ни после света на лице Сяо Чжаня, ни после его сонного «сбегаешь?», ни после ощущения тонкого запястья под пальцами, ни после шелковой мягкости волос. Он хотел его. Хотел так, что желание почти звенело в крови, и ругать себя за это было уже поздно, да и бессмысленно.       Зато можно было ругать себя за другое. За то, что вчера так позорно, так глупо вырубился, стоило только лечь. За то, что пропустил целую ночь рядом, когда можно было… За то, что предстал перед ним не сильным топом, а уязвимым и сонным. Страшно было даже подумать, как Сяо Чжань веселился, снимая с его ног кроссовки, а потом и носки, как расстегивал и стаскивал джинсы.       Ван Ибо провёл мыльной ладонью по чуть успокоившемуся члену - тот тут же отозвался на прикосновение, твердея и тяжелея прямо под пальцами. Но Ван Ибо сейчас это было не нужно, ему хотелось скорее к нему. Вода била по плечам, но сквозь этот шум он всё же услышал звук открывающейся двери. Сяо Чжань вошёл почти не глядя. Просто вошёл – без стука, без извинений. Сонный, тёплый после постели, в мятой футболке и шортах, с лохматыми, точащими во все стороны волосами. Он даже не посмотрел на Ван Ибо по-настоящему, лишь быстрым кивком отметил присутствие и сразу прошёл дальше, к унитазу, как будто так вообще было можно, будто это вообще было в порядке вещей.       Ван Ибо застыл под струёй воды, во все глаза глядя на него сквозь прозрачную стенку душевой кабинки. Сяо Чжань стоял к нему вполоборота, чуть опустив голову, одной рукой придерживая резинку шорт на бедре. Так естественно, так просто, словно они жили вместе уже долго-долго. Так беззащитно и спокойно, будто вчера между ними не было непонимания и колких взглядов. Будто телесность вообще не была для него полем боя, и в то время, пока Ван Ибо ковал свои доспехи, он наоборот срывал с себя всё лишнее, неудобное, мешающее ему жить так, чтобы каждый день чувствовать счастье.       Поражала и странно тревожила именно эта его естественность, какая-то удивительная способность просто быть – просто идти по дороге в дождь, просто сесть в чужую машину, доверившись незнакомому человеку, просто отдать свою еду, просто помочь раздеться, когда не хватило сил, просто, в конце концов сказать – не боюсь, потому что он и правда ничего не боялся. Ничего, чего так боялся Ван Ибо, боялся всю свою жизнь.       Он скользнул взглядом по узкой спине под футболкой, по пояснице, по бёдрам, по длинным голым ногам, чувствуя какое-то дикое возбуждение. Он тихо выругался, больно сжал в ладони торчащий, пульсирующий член.       А Сяо Чжань даже не обернулся - сделал то, зачем пришёл, спокойно подтянул шорты, быстро ополоснул руки и вышел из ванной, так же невозмутимо, как и зашёл. Дверь мягко закрылась, и только тогда Ван Ибо резко выдохнул, словно до этого момента он держал воздух в легких, не смея дышать. Он почти выскочил из тесной кабинки, едва не поскользнувшись на мокром кафеле, сорвал с крючка полотенце и наспех обернул его вокруг бедер, даже толком не вытираясь. Ткань легла криво, неровно оттопыриваясь спереди. Досадливо фыркнув, он запахнул полотенце ещё раз, но ничего не поправил. Да и что тут можно было поправить.       Вцепившись пальцами в край раковины, он попытался восстановить дыхание – ещё можно было уйти и не совершать этого безумия, от которого потом невозможно будет ни спрятаться, ни сбежать. Но… он знал, что сам бы себе не простил, если бы испугался.       Ван Ибо всегда занимался тем, что приумножал свои активы, будь то знания, опыт, банковский счет, количество управляемых им компаний. Он всегда занимался этим и никогда не строил замков из песка. Да, никакого продолжения у этой связи не будет. Даже тех крох, что Ван Ибо знал о нём хватало, чтобы понимать - их миры слишком разные и они никогда не пересекутся. Эта близость – на раз, и после, скорее всего, будет дебильное ощущение неправильности и разочарования.       Вообще-то к коротким, случайным связям Ван Ибо относился нормально – для этого у него и был в WeChat активный контакт отеля Ritz. Но тут всё было не так, и привычного секса, когда переспали и разошлись, почему-то не хотелось. Его не хотелось трахнуть и вычеркнуть из памяти на следующий же день, с ним хотелось по-другому, и от этого становилось страшно.       Он резко рванул зубами тонкий целлофан одноразового набора и так же резко, почти зло заскреб щеткой по зубам. Мятная паста вспенилась почти мгновенно, холодя язык и дёсны, но внутри от этого не стало ни на градус прохладнее. Наоборот, тело будто замерло в ожидании, оно бережно хранило остатки горячей волны возбуждения, прокатившейся по нему минуту назад.       Сплюнув белую пену, Ван Ибо поднял голову и встретился взглядом с собственным отражением. Из мутноватого гостиничного зеркала на него смотрел кто-то похожий, но чужой. Не тот Ван Ибо, которым он привык быть. Не безупречный, высокомерный мужчина с холодным, безэмоциональным лицом и ровным, непроницаемым взглядом. Не человек, у которого всё под контролем. Не тот, кто умеет лишь изменением тона поставить на место подчиненного, одним взглядом остановить партнёра, одной мыслью отсечь лишнее, ненужное, мешающее. Нет, сейчас в зеркале был кто-то другой. И у этого другого был горящий, потерянный взгляд, пылающие уши и румянец, проступивший на щеках неровными, горячими пятнами. Этот другой был слишком уязвимым, слишком открытым, слишком… юным.       Ван Ибо бросил щётку в раковину, быстро ополоснул рот и дёрнул дверную ручку – да гори оно всё огнем!       После тусклой, напаренной ванной он зажмурился на секунду - маленький номер был залит солнечным светом, а тишина и напряжение, которое, казалось, висели в воздухе, были такими осязаемыми, что стало отчетливо слышно, как гулко колотится сердце.       Сяо Чжань сидел на кровати по-турецки и, облокотившись спиной о подголовник, крутил в руках глянцевый отельный буклет, на котором ярко было выведено: «Добро пожаловать в солнечный Ичан». Одежду Сяо Чжань не снял, не лег в соблазнительную позу, а просто сидел, смотрел на бумажку и крутил её в пальцах, словно не зная, чем занять руки.       Почему-то сразу стало ясно, что его естественность и спокойствие - только оболочка, наверное, его способ выживать. Всё-таки он был обычным человеком, а не небожителем из высшего мира, не демоном-искусителем из темного царства. И как бы он ни был настроен на принятие, но сейчас он нервничал. Это было заметно по покрасневшим мочкам ушей и по сжатым челюстям, по закушенной губе и нервно теребящим картонку пальцам. По тому, как быстро и испуганно метнулся на Ван Ибо его взгляд. По тому, как судорожно он сглотнул и как невольно подобрались плечи.       - Привет, - тихо выдохнул он.       Всего лишь слово, обычное утреннее слово, но в нём было столько всего, что Ван Ибо, умеющий читать людей по лицам, сейчас растерялся, внутри у него что-то завибрировало и задрожало, какой-то нерв натянулся так больно, что стало трудно дышать.       - Привет, - ответил он хрипло, отчего-то боясь сделать решающий шаг.       А Сяо Чжань опять опустил глаза, опять стал крутить в пальцах картонку, тихо и как-то беспомощно сказал:       - Я не знаю, куда деть руки.       И тогда всё кончилось, расплылось туманом, рассыпалось на осколки. Ван Ибо подошёл к кровати, ощущая, как сердце стукнуло высоко, почти в горле, и встал коленями на матрас, мягко прогнувшийся от веса его тела.       - Можно? – спросил он.       Он никогда не спрашивал. Никогда даже мысли не было позволить себе такое. И голос прозвучал так тихо, что если бы не полная тишина, нарушаемая лишь их дыханием, этот вопрос, может быть, вообще растворился бы в стенах. Но Сяо Чжань услышал, но ответил не сразу. Он только посмотрел – долго, внимательно, будто только сейчас, только в эту секунду окончательно понял, что сейчас между ними происходит. Что прямо сейчас произойдет. Что это уже не просто переждать дождь на одной кровати. Он отложил листок, подцепил за край свою футболку и одним движением стащил её с себя, зачем-то зажмурившись.       - Можно.       Не сдержав шумного выдоха, Ван Ибо шагнул коленями по матрасу, потянулся руками. Небрежно намотанное полотенце тут же соскользнуло с кожи, и горячий, напряженный член тяжело качнулся, наконец освобожденный от ненужных тряпок. Сяо Чжань опустил взгляд и как-то сбито сглотнул, не глядя сунул руку под подушку, и через мгновение в его ладони появился тюбик смазки и презерватив. Не произнеся ни слова, он положил их рядом, а сам соскользнув по простыням, зацепил пальцами резинку шорт и быстро стянул их, оказавшись прямо под Ван Ибо полностью обнаженным.       Глаза не могли уловить сразу всё, они выхватывали отдельные детали: тонкую шею с небольшим возвышением кадыка, ямку между ключицами, неширокие плечи, развитые грудные мышцы с крупными, напряженными сосками, нежную кожу на плоском животе, тонкую талию, которую, казалось можно уместить в ладонях, узкую дорожку, ведущую от пупка к паху, небольшой, аккуратный член, - не торчащий вверх, но и не вялый, он просто как-то очень уютно лежал в облачке тёмных волос. Ван Ибо сглотнул, увидев на кончике маленькую каплю. Просто до безумия захотелось тыкнуться в узкую дырочку языком и слизать её, а потом вобрать всю плоть в рот, добиться, чтобы член напрягся, чтобы торчал, а Сяо Чжань чтобы стонал и вбивался ему в рот до тех пор, пока в горло не брызнули бы густые, горячие капли.       Ван Ибо с досадой хмыкнул. Перевел взгляд на лицо и замер. Секунду – или вечность – он просто смотрел. На разметавшиеся по подушке волосы, на приоткрытые губы, на дрожащие ресницы, на румянец, покрывший щеки. Смотрел на то, как пальцы Сяо Чжаня, только что нервно теребящие картонку, теперь замерли на простыне – беспомощно, открыто, ладонями вверх. Как будто он сдавался. Как будто только этого и ждал. Будто показывал: вот я - весь твой - бери.       Ван Ибо почувствовал, как дрожат пальцы, как руки ноют от желания прикасаться, исследовать это тело сантиметр за сантиметром, чтобы понимать, знать, от чего он заведётся, от чего станет тонко стонать, вонзаясь пальцами в плечи, от чего закричит и пойманной птицей забьётся в его руках, а что будет восприниматься спокойно, только как ласка, как приятное прикосновение, от которого хорошо.       - Ты дрожишь, - сказал Ван Ибо тихо, и сам удивился тону: хриплому, нежному, почти робкому.       Сяо Чжань не ответил, только чуть качнул головой – то ли отрицая, то ли показывая, что это неважно. А потом, не сводя глаз с лица Ван Ибо, поднял руку и медленно, очень медленно провёл ладонью по его груди, по мышцам пресса, шумно выдохнул и, обхватив ладонью тяжелый, тыкающийся ему в бедро член, туго его сжал. Ван Ибо и сам задрожал, закрыл глаза, не в силах совладать с танцующими под веками цветными кругами.       - Открой глаза, - услышал он хриплый шепот. – Я… хочу, чтобы ты меня видел.       Да что же это такое! Почему так-то?! Никогда, никому Ван Ибо не позволял руководить собой, а ему…       Хотелось всего и сразу, хотелось наброситься на него и вбиваться так сильно, чтобы он просил о пощаде. Хотелось вылизывать его тело, словно преданный щенок. Хотелось… опустить ладонь на шею, и сжимать её пальцами, пока эти прекрасные глаза не заволочет туманными слезами. Хотелось быть таким нежным, чтобы чувствовать кожей вибрацию от его непроходящих высоких стонов. Хотелось… сбежать, потому что Ван Ибо ни черта не справлялся.       - Кто ты? – прохрипел он, нависая, и чувствуя немыслимое давление на члене, от которого по телу проходили разряды такого блаженства, что Ван Ибо, кажется, мог бы кончить просто в чужой кулак.       - Какая разница… Просто поцелуй меня, Ван Ибо…       - Я… так не могу, не умею… - запнулся Ван Ибо, приближаясь к его лицу и чувствуя тепло чужого дыхания на губах.       Что он хотел сказать? Не умею нежно, а хочу именно нежно? Не умею, потому что ты так открыт? Не умею подчиниться, а ты ведь жаждешь именно этого? Не умею справляться с болью, которая будет после?       Сяо Чжань вдруг разжал пальцы, провел ладонью по животу, поднялся к груди, скользнул по шее, обнимая, не отпуская, притягивая Ван Ибо к себе.       - Не надо ничего уметь, - выдохнул он прямо в губы. – Ты здесь, я здесь, просто сделай, что хочешь.       Это «я здесь» утопило все мысли, их словно смыло дождем, грозой, ливнем, гигантским цунами… и Ван Ибо накрыл его губы своими – неловко сначала, почти неумело, потому что он никого не целовал вот так. С любовниками он не целовался, с Мяо-Мяо в самом начале отношений, когда было интересно, сможет ли он обойти других, став любовником звезды, о которой грезят миллионы. А здесь, сейчас… он хотел этого, хотел так, что ныло под ребрами и больно пульсировало в висках. Прекратить поцелуй не получалось. С какой-то ненасытной, жадной нежностью он вбирал в себя чужое дыхание, ловил тихие стоны, когда прикусывал нижнюю губу, и раз за разом слизывал с кожи ту самую родинку, что приковала взгляд сразу, как только Ван Ибо её заметил. Руки жили своей жизнью. Одна скользнула под шею, приподнимая, прижимая ближе, вторая легла на талию, скользнула ниже, на ягодицы, и средний палец не удержался, скользнул в расщелину и… едва толкнувшись, утонул во влажном тепле.       Черт! Сяо Чжань готовился, он был… раскрытый, влажный, ждущий. Ох, блядь…       - Ибо, - прошептал он в губы, и дёрнулся навстречу, обвивая его бёдра ногами. – Войди в меня. Пожалуйста. Я готов.       Упрашивать было не надо. Ван Ибо подцепил серебристый квадратик, с трудом его надорвал, трясущимися пальцами раскатал резинку по напряженному, пульсирующему члену.       - Если будет больно – скажи, - голос сел до хрипоты. Дикое возбуждение не давало думать, дикое непонимание происходящего не давало полностью уйти в процесс. Ван Ибо, взрослый, уверенный в себе, состоявшийся, чувствовал себя сейчас подростком, которого взяли за руку и куда-то ведут… Может, к спасению, а может и на погибель, он вот вообще сейчас не мог разобраться. Он не понимал, сам пользовался или расчетливо и умело сейчас использовали его.       - Скажу, - горячие губы коснулись шеи, обхватили кадык, всосали нежную кожу, и опять Ван Ибо потерял возможность дышать. – Давай, я тебе доверяю.       Это слова ударили сильнее любого признания. Потому что никто и никогда не говорил ему таких слов. Ему подчинялись, с него тянули деньги, его боялись, ему поддавались, ему отдавались, с ним договаривались, с ним соглашались, но никто и никогда ему не доверял. И сейчас было глупо пытаться разобраться с этим, было глупо устроить разбор, почему же вот так на него действуют всего два слова, случайно слетевшие с этих губ, оставалось только признать, что в данную минуту он сокрушен, поражен, повержен. В эту минуту он не хочет ничего другого, кроме как обладать этим человеком, то ли расчетливо, то ли в бреду, то ли в безумии прошептавшим эти слова.       Сяо Чжань действительно был готов, но Ван Ибо прекрасно осознавал свой размер, поэтому вошел медленно – так медленно, как только мог. Он чувствовал, как Сяо Чжань сначала напрягся, судорожно выдохнул, опалив жаром шею, как его пальцы впились в плечи, а потом он смог расслабиться, потихоньку принимая его в себя, втягивая, всё больше открываясь.       Шея выгнулась под губами, рот округлился в стоне, а Ван Ибо всё входил и входил, чувствуя какую-то безумную, уносящую в пустоту бесконечность.       - Ах, - выдохнул Сяо Чжань тонко, когда головка задела самую чувствительную точку и уткнулась в теплую стенку. Сяо Чжань сжался на нём, тугие гладкие мышцы обхватили и сдавили так, что потемнело в глазах.       - Бао? – Ван Ибо спросил через силу, контроля уже не осталось совсем.       - Всё хорошо, - прошептал Сяо Чжань, обхватывая ногами спину. – Двигайся, пожалуйста, двигайся. Да-а-а.       Сначала осторожно, сдерживая себя на входе, Ван Ибо начал входить. С каждым проникновением он чувствовал, как Сяо Чжань удерживает его, как сокращаются и обхватывают член тугие, горячие мышцы. Как каждый толчок отдается в позвоночнике, в затылке, в руках, в ладонях, в кончиках пальцев, которыми он вжимал Сяо Чжаня в матрас. Совсем скоро он смог почувствовать даже не то, что перехватил инициативу – она была за ним постоянно, а именно то, что делает все правильно, и это чувство пьянило. Он обладал им, брал его, и не было ничего прекрасней. Сяо Чжань стонал, на выдохе, тонко, запрокидывая голову и открывая шею, которую Ван Ибо тут же начинал целовать – так жадно, что нельзя будет скрыть следы. Он не мог оторваться, он словно пил его, заглатывая чужой пульс губами. И когда Сяо Чжань кончил – судорожно, беззастенчиво, громко, больно вцепившись в его плечи, словно только так можно было удержаться, Ван Ибо поймал его губы, закусил жадным поцелуем, вбирая и чужой выдох, и чужую дрожь, и чужую отдачу.       А спустя пару тугих, сильных толчков накатило и на него – жарко, почти до боли, до потемнения в глазах. Он уткнулся лицом в изгиб чужой шеи и просто дышал: тяжело, часто, будто вися на какой-то нити между двумя параллельными мирами, которые никогда не пересекутся.       Ван Ибо чувствовал, как под грудью вздымается грудь, как два сердца бьются почти одинаково быстро, словно пытаясь соединиться, выпрыгнув из клетки рёбер, как ладонь Сяо Чжаня скользит у него по спине: туда-обратно, туда-обратно, словно собирая Ван Ибо по кусочкам.       - Все просто же, да, Ван Ибо? Ты здесь, я здесь… Разве может быть что-то сильнее этого момента.       Ван Ибо не ответил, он выскользнул из горячего, ещё дрожащего тела, лег на бок, и притянул Сяо Чжаня к себе, словно укутывая его собой, защищая. Но расслабляться и плавать в тёплой неге времени не было. Путь предстоял неблизкий, и если он не попадет в Чэнду хотя бы к вечеру, то и смысла пилить на запад нет, уж лучше сейчас развернуться и ехать обратно, в понятный, дорогой, сверкающий огнями Шанхай.       Вдруг стало муторно и стыдно, даже не от самой этой случайной связи: гроза, усталость, дорога… Ну дернуло их, бросило их друг на друга - с кем не бывает. Стыдно было не за случившееся, а за то, как его вдруг скомкало, повело.       Отстранившись, он оставил на влажном плече короткий, сухой поцелуй, и скрылся в ванной, не разрешая себе обернуться. Вспоминать и анализировать не хотелось, оценку самому себе давать тоже, поэтому пока упругие струи били по плечам, он с силой заставил себя думать о работе. Структурированные, привычные мысли дали результат, и Ван Ибо смог не опуститься в яростные споры с самим собой.       Выйдя из ванной он с облегчением обнаружил, что Сяо Чжань не ждет от него никаких слов и объяснений. Полностью одетый он сидел на корточках, спиной к Ван Ибо, и сосредоточенно рылся в своем огромном, нелепом рюкзаке. Коротко выдохнув, Ван Ибо осмотрелся. Его джинсы обнаружились на маленькой полочке у входа, на них лежали носки, скрученные между собой кармашком. Тут же, на полу, идеально ровно стояли кроссовки. Над ними висела красная куртка Сяо Чжаня, яркость которой слепила глаза. Ван Ибо сжал губы и быстро оделся.