Раздевашки

Нил оказался в комнате и совсем недоверчиво зыркал по сторонам. Пахло чем-то металлическим, напоминающим кровь. Жутковато. – И где моя обещанная клюшка? – Прищурился парень, сканируя помещение взглядом. Он был одет в ярко-рыжий бомбер с большими цифрами «ноль три» и маленькой лисьей лапкой у правого рукава. Ткань слегка топорщилась, выдавая напряжение мышц. Под ней виднелась какая-то растянутая футболка, которую Джостен так тщательно скрывал от Эндрю, умоляя оставить её ему ещё хоть немного, а не отправлять в утиль. Сейчас эта вещь казалась нелепо домашней и уязвимой среди чужих стен. Взгляд скользнул ниже: широкие джинсы, которые очень комфортно прятали ноги и все те шрамы и синяки, что рыжеволосый хотел бы скрыть от посторонних глаз. А в самом низу — такие же вырвиглазные кеды цвета апельсина, пусть уже и с изношенными, местами перетертыми шнурками. Они скрипнули по полу, когда он сделал шаг, и этот звук показался ему оглушительно громким. Пройдя вглубь комнаты, парень замер, заметив экран с надписью. Мерцающий свет отражался в его расширенных зрачках, делая лицо бледным и острым. – Так... И какого хрена происходит? – Прищурился нападающий, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок опасности. – Что за игра для подписчиков? * * * Он уставился на новые задание с легким, почти инстинктивным недоверием, словно ожидая подвоха. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь тихим шорохом ткани. Нил потянулся вниз, стягивая кеды. Резинка шнурков ослабла, и обувь с глухим стуком отлетела в сторону, оставляя его одного на один с прохладой пола. На ногах остались только зеленые носки — кислотного, невыносимо яркого оттенка, который не сочетался решительно ни с чем в его гардеробе. Они были уродливыми, дешевыми и единственными, что попалось ему под руку в тот день, когда потребовалось срочно купить хоть что-то из одежды. «Дешевле всего», — мелькнула привычная мысль и он их взял. М-да... Рыжеволосый осторожно коснулся ступнями ламината. Холод мгновенно пробежал по коже, заставляя его слегка поежиться и втянуть плечи, но это ощущение странным образом помогало сосредоточиться. Он снова опустил взгляд на экран, перечитывая вторую часть задания. Слова плясали перед глазами, требуя честности, которой он так боялся. Мысли путались, пытаясь облечь чувства в понятные категории, но язык казался чужим. Нил нахмурился, подбирая аргументы. Любовь в его понимании всегда была чем-то хрупким, временным и, как ни парадоксально, безответственным. Иллюзией, которая рассыпается при первом же столкновении с реальностью. – Я не разбираюсь в этих понятиях, – продолжил он. – Но любовь, по-моему, — это нечто эфемерное. А то, что происходит между мной и Эндрю... То, что я чувствую к нему... Это не иллюзия. Это дом. Сердце пропустило удар. Слово «дом» повисло в воздухе, тяжелое и значимое. – Мой дом. Мое доверие, – уточнил он, чувствуя, как внутри разливается странное, теплое спокойствие, контрастирующее с холодом пола. – Он не то, с чем я повожусь неделю, чтобы потом бросить. Эндрю засел у меня надолго. Глубоко. И... кхм... – Нил запнулся, глотая ком в горле. – Он моя семья. От осознания сказанного уши предательски заныли, наливаясь жаром. Кровь прилила к лицу, выдавая волнение, которое он так тщательно прятал. Нил резко помотал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя эту внезапную уязвимость, и потер виски, избегая собственного отражения в экране. – Ну и вопросы у вас конечно... * * * Привычным движением стянул с плеч потёртый бомбер и швырнул его на пол. Следом за ним потянулась футболка — ткань соскользнула с кожи, обнажая торс, который давно перестал быть просто телом, превратившись в карту пережитого. Шрамы лежали плотным, неровным слоем: багровый, чуть втянутый след от раскалённого утюга; несколько свежих, ещё розоватых полосок, появившихся за этот сезон в составе Лисов; и два аккуратных, застарелых кружка от пуль, будто затянутых в себя. Сверху всё это покрывал редкий, рыжеватый пушок, мягко контрастирующий с жёсткой историей кожи. Она как будто слегка блестела от своей мягкости на прессе и ниже к пупку. Он слегка поежился. Не от холода, а от внезапной наготы, от того, как неподвижный воздух коснулся открытых шрамов. Пальцы автоматически потянулись к предплечьям, поправляя черные повязки, всё ещё туго обматывающие руки, как делал это каждый день. Ткань была привычной, почти родной, и в этом простом жесте пришло знакомое чувство безопасности — тихое, но устойчивое, неразрывно связанное с именем Эндрю. Будто тот всё ещё стоял рядом, молча прикрывая тылы, даже когда его не было в комнате. – Так ваш вопрос… — Нил откашлялся, отводя взгляд куда-то в сторону. Пальцы нервно теребили край повязки. – Хм… Я не хотел бы, наверное, ничего. Самому что-то прокалывать… не вызывает у меня никакого желания. Однако… Он замолк. Пауза затянулась на пару секунд, за которые он будто взвешивал каждое слово на весах доверия и осторожности. Последнюю фразу он произнёс тише, почти себе под нос, и сразу же напрягся, будто сказал лишнее. Плечи слегка подались вперёд — старая привычка защищаться, даже когда угрозы рядом нет. * * * Нил всё ещё не мог понять, какого чёрта он вообще ввязался в эту авантюру. Логика подсказывала бежать, но инстинкт самосохранения почему-то отключился. Его штаны и дурацкие зелёные носки валялись где-то в стороне, превратившись в бесформенную кучу ткани, забытую в спешке. Голая кожа коснулась пола, отозвавшись резким, отрезвляющим холодком, который пробежал мурашками по спине. Но стоило поднять взгляд чуть выше, как этот холод мгновенно сменился жаром, полыхнувшим где-то в районе солнечного сплетения. Перед ним открывался вид, который Эндрю, судя по всему, любил особенно сильно — или просто наслаждался властью, которую этот вид давал. Ноги Нила были действительно прекрасны: сильные, с рельефными мышцами, напряжёнными от неудобной позы. Смугловатая кожа казалась почти бархатной, нарушаемая лишь россыпью старых шрамов. Они тянулись белесыми нитями вверх, исчезая под тёмной, плотно облегающей резинкой белья. Каждый шрам рассказывал свою историю боли, но сейчас, в этом контексте, они выглядели не как увечья, а как часть карты, которую изучал Эндрю. Зрелище было настолько интенсивным, что у любого другого наверняка перехватило бы дыхание, но Нил чувствовал лишь странное, липкое ожидание. Но вторая часть задания ещё не была выполнена. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Нил уже набрал в грудь воздуха, чтобы снова начать возмущаться, чтобы разорвать это натянутое до предела молчание грубым словом, но слова застряли в горле, стоило ему почувствовать приближение. Сначала — лёгкое, обманчиво невинное касание губ к щеке. Запах дешёвой, сладковатой помады ударил в нос, смешиваясь с запахом собственного пота и металла. Поцелуй был влажным, оставляя после себя липкий, яркий след, который Нил ощущал кожей даже после того, как губы оторвались. Затем прикосновение скользнуло ниже, дразняще медленно, вдоль линии живота, заставляя мышцы невольно дрогнуть. Второй поцелуй упал на пупок — короткий, чмокающий звук прозвучал в тишине как выстрел. И наконец, третье касание замерло прямо над резинкой нижнего белья, там, где пульс бился особенно часто и сильно. Горячее дыхание Эндрю обожгло кожу сильнее, чем сами губы. Джостен залился густым, предательским румянцем, который полыхнул от шеи до самых ушей. Он совершенно не знал, как реагировать на эту извращённую игру, где границы между унижением и близостью стирались до неузнаваемости. Он стоял посреди комнаты лишь в белье и повязках, теперь отмеченный яркими, вызывающе-алыми отпечатками губ. Эти отметины жгли кожу, напоминая о чужом присутствии, о чужой власти. Нил чувствовал себя пойманной птицей, которая забыла, куда лететь, и теперь могла лишь ждать, когда хищник решит, что игра окончена. * * * Свет монитора погас, погружая комнату в полумрак, который спустя мгновение сменился теплым, янтарным свечением. Тени стали мягче, но воздух в комнате словно сгустился, став тяжелым от недосказанности. Нил стоял посреди этого островка света, рядом с бесформенной кучей своей одежды, сброшенной на пол. Он чувствовал себя оголенным нервным окончанием, не понимая правил этой новой игры, в которую его втянули без предупреждения. Тишину нарушил тихий, едва уловимый скрип двери позади. Нил не обернулся — он узнал бы этот шаг из тысячи. В комнату вошел Эндрю. Миньярд не сказал ни слова. Он молча, с пугающей внимательностью осмотрел парня перед собой, будто оценивал целостность дорогой, но хрупкой вещицы. Его шаги были медленными, хищными и бесшумными, сокращая расстояние между ними с каждым ударом сердца Нила. – Мне сказали, что ты в приличном виде, – произнес Эндрю наконец. Его голос звучал низко, почти бархатисто, но все так же пофигистично. Он оказался совсем рядом, так близко, что Нил почувствовал исходящее от него тепло. Эндрю слегка наклонил голову набок, изучая реакцию. Он видел, как мелко подрагивает тело Нила, как напряглись мышцы шеи. Медленно, почти театрально, блондин поднял руку. Холодный кончик его указательного пальца коснулся ключицы Нила и медленно, дразняще скользнул вниз, по центру груди, останавливаясь чуть выше пупка. Эндрю заглянул ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было нежности — только собственническая тяжесть. – Это прилично? – переспросил он, и палец слегка надавил на кожу. Нил выдохнул, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, пусть и его явно не было. – Они обещали мне клюшку, – бросил он, закатывая глаза. Голос дрогнул меньше, чем он ожидал, но он услышал, как дыхание Эндрю на мгновение замерло. В воздухе повисла опасная пауза. – Ты придурок? – вопрос прозвучал тихо, но в нем было столько угрозы, что у Нила по спине пробежал мороз. Ответить он не успел. Эндрю резко подался вперед, приподнявшись на носках, и жестко, требовательно накрыл его губы своими. Поцелуй был коротким, но обжигающим. Пальцы Миньярда прошли по щеке Нила, размазывая остатки яркой помады, оставляя на коже липкий, сладкий след. – Ты знаешь, что я ненавижу, когда трогают мое? – шепот раздался практически у самого уха, горячий и влажный. – Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? – попытался спросить рыжеволосый, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все сжималось от предвкушения. Эндрю отстранился ровно настолько, чтобы их взгляды снова встретились. В глазах блондина вспыхнул темный, удовлетворенный огонек. – Раздевайся. * * * Эндрю держал бёдра парня мёртвой хваткой — пальцы впивались так сильно, что на бледной коже наверняка останутся синяки в виде отпечатков. Его собственные колени упирались в холодный пол, позвоночник выгнут хищной дугой, а дыхание вырывалось ровное, почти скучающее — полный контроль над тем, как член Нила погружался до конца, в самую глотку. Горло и нос утыкались прямо в его лобок, в жёсткие волосы, в нагретую кожу, пахнущую мылом и потом. Каждый толчок заставлял содрогаться Джостена, но Эндрю даже не моргнул — он просто держал и брал, брал, брал. Нил прислонялся к стене, ноги слегка дрожали от напряжения. Он был полностью раздет: голый, беззащитный, почти невесомый в этом состоянии, когда тело переставало принадлежать ему. Прямо сейчас его ломали на кусочки — с каждой секундой всё сильнее, систематично и сладко, как ломают кости ради мозга внутри. Грудная клетка ходила ходуном — вдох, полувдох, сбитый ритм, — а в глаза начинали предательски слезиться. Миньярд медленно провёл языком по всей длине, от основания до кончика, обвёл уретру — солоновато, остро, заставляя Нила выгнуть спину и закусить губу. Снова взял до конца, не моргнув, и смотрел при этом точно в голубые глаза — холодный, вымеренный, почти скучающий взгляд, который обжигал сильнее любого прикосновения. Прекрасная картина: напряжённые мышцы живота, дрожащие бёдра, влажный блеск на чужой щеке. Ещё немного — и Джостен мог сойти с ума. Особенно когда ощутил, как влажные от слюны пальцы сзади уже входят без усилий. Скользко, мягко, два сразу, и они двигаются неспешно, растягивая, нащупывая тот самый угол, от которого темнело в глазах. Это было чертовски горячо — до одури, до сбитого пульса, до желания царапать спину и одновременно молить о пощаде. – Наигрался? – Отстранившись на пару секунд, спросил блондин. Член Нила скользнул по его припухшей нижней губе, оставляя дорожку слюны и прозрачной влаги. Эндрю смотрел точно на десятый номер — прищур, лёгкий наклон головы, усмешка, не сулящая ничего, кроме новых мучений. – Эндрю... – голос сорвался, прозвучал тихо, почти всхлипом — гортань всё ещё саднила, а губы распухли. – Попроси. – прищурился Эндрю и хмыкнул — коротко, сухо, кончиками пальцев он слегка сжал напряжённое бедро в терпеливом ожидании. – Эндрю... чёрт возьми, его назад в рот. – выдохнул сквозь зубы, и голос дрогнул на середине фразы, но не умолял — требовал. И всё продолжилось. Эта адова, сладкая пытка снова накрыла с головой — глубокие толчки в горло, пальцы внутри, сбитое дыхание и потерянный взгляд в потолок. Мир Нила сузился до горячего рта, до безразличных золотистых глаз и до того, как хорошо — почти невыносимо хорошо — быть разобранным на части чужими руками. * * * Нил спал, свернувшись клубком, и прижимал к груди что-то ярко-рыжее. Обнимал, как ребёнок игрушку — носом в этикетку, пальцами в обмотку рукоятки. Расслабленный, тихий, почти нездешний. – Получил новую клюшку. – Пожал плечами Мэтт.