Раздевашки

Аарон шагнул в слишком ярко освещенное помещение, инстинктивно щурясь от непривычного, бьющего по глазам света. Взгляд упал на уже знакомый экран для всех подписчиков. – У меня есть ровно десять секунд, чтобы понять, какого хрена я здесь делаю и почему меня вообще сюда затащили. – Он провел рукой по светлым волосам, не причесывая их, а скорее раздраженно отбрасывая челку со лба. Его внешний вид был аккуратен: белая футболка, аккуратно заправленная, расстегнутая рубашка цвета хаки, белые носки и кроссовки. Его холодный взгляд скользнул по тексту на мониторе. – «Игра для подписчиков»... – прочитал он вслух, и в его тоне не было ни капли энтузиазма, только глухое, нарастающее раздражение. – Серьезно? Вы издеваетесь? Он прочитал следующее требование, и его лицо окаменело. – Снять рубашку? – переспросил он, и тишина в комнате стала густой и опасной. Аарон медленно и аккуратно стянул ее кидая куда-то в сторону. – Я не цирковая обезьяна и не собираюсь танцевать стриптиз ради чьего-то гребаного развлечения. Он оставил на себе только белую футболку, и впился взглядом прямо в камеру или экран, словно мог пронзить им человека по ту сторону. Вот обновленный вариант с добавленными деталями, которые делают описание более живым и атмосферным: Как только рубашка исчезла, взгляду предстали руки Аарона: не сильно накачанные, но и не слабые — с едва заметным, но чётким рельефом мышц, будто точеные. Твёрдая линия плеч плавно переходила в сильные предплечья, покрытые легкой сеткой вен. Кожа, привыкшая к теплу ткани, тут же обожглась прохладой воздуха, мгновенно покрывшись мурашками, и Аарон поморщился: по телу пробежала неприятная, колкая дрожь. * * * Новое задание вспыхнуло на экране. Выражение лица Аарона не изменилось, но взгляд стал тяжелее, словно он мысленно уже выбирал наиболее безболезненный способ убийства того, кто это придумал. Он нагнулся и развязал шнурки. Сбросив белые кроссовки, он остался только в белых носках, на секунду поджав пальцы, словно пытаясь удержать контроль над собственным телом в этом идиотском цирке. – Учеба? – переспросил он плоским, абсолютно лишенным интонаций голосом. – Это пустая трата времени, которую я вынужден терпеть. И она проходила бы значительно терпимее, если бы определенные люди с полностью отсутствующим чувством такта не орали под моей дверью в семь утра. В то время, когда я наконец-то попытался уснуть. Аарон сделал паузу, его челюсть на мгновение напряглась, выдавая подавленное желание кого-нибудь задушить. – Но, видимо, от Кевина не стоит ожидать, что он когда-нибудь перестанет быть одержимым экси маньяком и клиническим идиотом одновременно. Это у него, похоже, прописано в ДНК. Блондин сунул руки в карманы свободных джинсов, принимая свою привычную закрытую позу. – Давай уже, – бросил он в пустоту, и в его тоне не было ни капли энтузиазма, только глухая обреченность, смешанная с угрозой. – Что там у вас дальше? * * * Аарон замер, читая сообщение. «Хм... „как идут отношения с Кевином?... Если ты понимаешь, о чем мы?“. Какие, нахрен, отношения с Кев...» Голос затих. Блондин завис на добрых пять секунд, тупо уставившись в светящийся экран. А потом — до него дошло. Весь смак этого гребанного намека. Лицо Аарона перекосило от омерзения. — Вы что, ебанулись? — тихо, почти ласково спросил он, а через секунду, схватив с пола первый попавшийся кроссовок, с силой швырнул его в стену. Тот глухо ударился об обои и отлетел в кучу грязной одежды. — Идите нахуй с такими вопросами. Он оскалился, и в полумраке комнаты это выглядело почти звериным. — Никак. Кевин — конченный долбаеб, который помешан на своей палке и мяче. Ему нихуя не интересен никто, кроме рекордов. Спроси у него что-нибудь кроме экси, он в панику впадет. Аарон с ненавистью уставился в чат, где горело проклятое «Задание №2». — Серьезно? Вы серьезно? — прошипел он, чувствуя, как привычное бешенство поднимается из груди к горлу. Да пошли вы... Тяжело выдохнув сквозь стиснутые зубы, Аарон резким, раздраженным движением стянул футболку через голову и швырнул ее на пол. Ткань обиженно шлепнулась об линолеум. Он замер на секунду — бледный, злой, под неоновым светом. Кожа почти белая, а под ней перекатываются сухие жилистые мышцы: никакого фитнес-понта, только корт, бег и драки. Ребра угадываются под кожей, ключицы торчат жестко, от плеч к талии спускаются косые мышцы. Пресс — не кубиками, а сплошной, тугим рельефом. На боку, чуть ниже рёбер, белеет тонкий шрам от клюшки. Он был — злой, напряжённый. Тело — загляденье для дурочек, которые сохнут по спортсменам. — Значит так, суки, — его голос был ледяным, а глаза цвета дешевого виски метали молнии. — Если вы не прекратите этот цирк... Я кого-нибудь убью нахрен. Он не шутил. В этом бешенстве чувствовалась та самая генетическая бомба замедленного действия, которую Миньярды носили в себе с рождения. * * * Новое задание. Аарон прочитал и скривился, будто лимон разжевал. — Да ну нахуй, — выдохнул он, но перечить системе не стал — бесполезно. Сначала он стянул носки. Медленно, с нескрываемой брезгливостью, словно они были липкими. Потом — штаны. Расстегнул пуговицу, стянул их резким движением, сопровождая весь процесс густым матом, который, кажется, заполнил всю комнату. Штаны полетели в угол, к футболке. Аарон остался в одном белье. Свет лампы упал на него безжалостно: худой, жилистый, весь — тугие сухожилия и злая, колючая энергия. Бледная кожа почти светилась в полумраке, под ней перекатывались длинные мышцы — не рельеф культуриста, а сбитые годами бега по корту и постоянных драк. Ключицы торчали жестко, ребра угадывались под тонкой кожей. От плеч к узкой талии спускались косые мышцы — напряженные, словно струны. Пресс — сплошной, плотный, без провалов. На левом боку, у самой поясницы, белел старый шрам — ровный, аккуратный, от скальпеля, а не от клюшки. Чуть выше, на ребрах, темнело бледное пятно старого синяка, который никак не хотел сходить. Он хотел что-то сказать. Открыл рот, чтобы очередной раз послать всех к черту, но не успел. В нежном, почти издевательском поцелуе чьи-то губы коснулись его бицепса — и оставили яркий, сочный след красной помады. Губы были нарисованы чётко, будто привет из чужих снов. — Какого... — Аарон замер. Словно его заморозили на ходу. Он уставился на отпечаток на своей бледной коже — чужой, нелепый, почти неприличный. По телу побежали мурашки, от которых он внутренне взбесился. — Боже мой... — прошипел он, чеканя каждое слово. — Это становится... ещё... страннее. Он стоял теперь почти обнаженный: лампа выхватывала длинные ноги с напряжёнными икрами, узкие бёдра, торчащие тазовые кости — всё тощее, злое, по-своему красивое той опасной красотой, от которой нормальные люди предпочитают держаться подальше. А на бицепсе красовался тот самый поцелуй — единственное цветное пятно на всей этой бело-синей от лампы картине. Аарон чувствовал, как к щекам приливает жар, и ненавидел себя за это. — Что у вас там осталось? — Голос сел, сорвался на хрип. — Давайте быстрее, блять, пока я не передумал и не разбил эту долбаную игрушку об стену. * * * Последнее задание появилось на экране через ещё более короткий срок, словно кто-то торопил его к неизбежному. «Снять бельё». Аарон прочитал и застыл. Это было последним, самым смущающим требованием. — Да вы совсем охренели, — прошептал он, но штаны уже снял, носки полетели в угол, футболка валялась на полу. Кроссовки и рубашка там же. Оставалось только одно. Он стянул и последнее. Резко, с отвращением, не глядя на себя. Теперь Миньярд стоял посреди комнаты полностью голый. Лампа выхватывала каждую деталь: длинные, чуть кривоватые ноги с напряжёнными икрами — ноги привыкшего к корту. Узкие бёдра, почти мальчишеские, тазовые кости, выступающие под тонкой, бледной кожей. На левом бедре — россыпь старых синяков, желтоватых и серых, как у человека, которого постоянно бьют клюшкой и который перестал их замечать. Пресс тугим рельефом спускался к паху, а на груди, возле соска, тускло блестела крошечная родинка. Всё в нём было тощим, злым, натянутым как струна — и в то же время опасным. Красивым той красотой, от которой хочется отодвинуться. На экране появилось последнее сообщение: «Бонус. Принять или отказаться?» Без объяснений. Аарон устал. Он набесился за этот вечер до тошноты, до дрожи в пальцах. И теперь отказываться не хотелось ни в коем случае — просто из чистого упрямства. Помедлив три секунды, он нажал «принять». Все надписи исчезли. Осталась только картинка подарка и тишина. Минут через пять тишину разорвал звук падения. Кевин влетел в комнату так, будто его выпихнули с ноги — судя по мату, который он выдохнул вперемешку с падением, так оно и было. Он споткнулся о порог, рухнул на четвереньки, выронил что-то из кармана, чертыхнулся сквозь зубы и наконец поднял голову. — Ну и что за пиздец... Я уже, блять, тут был, вы вообще... — Он протёр глаза и замер. — Аарон? Кевин Дэй прищурился. Свет упал на его лицо — красивое, измождённое, с вечной, никуда не девающейся тоской в зелёных глазах. Татуировка на скуле — блеснула чёрной краской. Он был высоким, широкоплечим, но под толстовкой угадывалась худоба человека, который забывает поесть между тренировками. Аарон стоял напротив — голый, красный как рак, с румянцем, который полз от щёк к шее и дальше, на грудь. Он не двинулся с места, только руки сжал в кулаки, чтобы не прикрываться. Стыд — это то, чего Аарон Миньярд не показывал никогда. Но сейчас он горел. Кевин медленно поднялся, отряхнул колени. Не глядя, закрыл за собой дверь — щелчок замка прозвучал оглушительно. Сделал два шага вперёд. — Тебя тоже заставили проходить эту хрень? — спросил он. Голос был хриплым, с привычной усталостью. — Ну... с одеждой. Аарон молчал несколько секунд. Смотрел на Кевина так, будто проклинал всех богов подряд. — Да, — выдохнул он наконец. — Зачем ты припёрся? — В его голосе прорезалась обычная злоба, но она дрожала на краю. Кевин дёрнул плечом. Достал из кармана толстовки сначала бутылочку смазки, потом ленту презервативов. Показал их без всякого выражения, будто это был просто отчёт по экси. — Мне сказали, что в комнате будет ответ на то, зачем я им... А ещё мне дали ну... Аарон уставился на предметы. — Боже, блять, — прошептал он и закрыл лицо руками. * * * Кевин подошёл вплотную. Аарон чувствовал его запах — пот, дезодорант, что-то горьковатое. Дэй был горячим, даже слишком. — Не смотри на меня так, — буркнул Аарон из-под ладоней. — Я не... Но Кевин уже не слушал. Он подхватил Аарона за бёдра — резко, одним движением — и прижал к стене. Тот ахнул от неожиданности, ноги сами обхватили талию брюнета. Взгляд Кевина был тяжёлым, почти безумным — тем одержимым блеском, который Аарон видел у него только на корте. А потом Кевин начал целовать его шею. Медленно, с нажимом, покусывая. На бледной коже Аарона тут же проступили красные следы — сперва один, потом другой. Аарон зашипел сквозь зубы — не от боли, от раздражения. Но не оттолкнул. Он сам вцепился в плечо Кевина — зубами, сильно, до металлического привкуса на языке. Кевин дёрнулся, прошипел что-то неразборчивое в ответ, но не отстранился. Одежда уже валялась где-то сзади. Толстовка Кевина — на полу, его штаны и все остальное. Они не могли отлипнуть друг от друга, будто их склеили. Кевин возился с резинкой и смазкой — пальцы дрожали, он злился на себя за эту дрожь. Когда наконец справился, вдруг замедлился. Сделал глубокий вдох, пытаясь быть нежнее, пытаясь сдерживаться. Но Аарон ненавидел, когда к нему относились как к стеклянному. — Давай уже, — выдохнул блондин ему в губы. — Не выёбывайся. И потянул Кевина за затылок обратно в поцелуй. Проникновение вышло жёстким. Аарон вскрикнул — скорее от неожиданности, чем от боли — и тут же впился ногтями в широкую спину Кевина. Его бледные пальцы прошлись по взмокшей коже, оставляя длинные красные полосы — царапины, которые будут саднить до утра. Кевин застонал — низко, с хрипом. Ускорился. Его рука держала Аарона под лопаткой, вторая — за бедро, пальцы вдавливались в кожу наверняка оставляя синяки. Они оба вспотели. Тело Аарона было скользким, холодным у стены и горячим в местах касания. Его голова откинулась назад, ударившись о штукатурку, но он не заметил. Он цеплялся за Кевина, как за единственную опору, и одновременно царапал его, кусал его плечо, чтобы не закричать слишком громко. Кевин не сдерживался. Его стоны срывались на рык, движения становились рваными, почти злыми. Но Аарон толкался навстречу — так же отчаянно, без единого слова. — Я… — попытался выдохнуть Аарон что-то — то ли проклятие, то ли имя. Кевин заткнул его поцелуем. Глубоким, мокрым, горячим. А потом — снова. И снова. До хрипа, до губ, разбитых в кровь, до того момента, когда мир сузился до двух мокрых тел и одной стены. Аарон опустил взгляд вниз. Смотреть на это было почти невыносимо — и он не мог оторваться. Бледная влажная кожа его собственного живота, напряжённые мышцы, которые судорожно вздрагивали при каждом толчке. И там, где их тела соединялись, — Кевин входил в него с той пугающей, одержимой лёгкостью. Влажно, липко — по звукам это было слышно до отвращения отчётливо, и именно это чертовски возбуждало. Каждый толчок отдавался мокрым шлепком, от которого у Аарона темнело в глазах. Кевин был весь красный от напряжения, пот стекал по его шее, по татуировке на скуле, задерживался в ложбинках между мышцами. Его широкие плечи двигались ритмично, спина под пальцами Аарона была горячей и скользкой. Аарон чувствовал каждое сокращение чужого пресса, когда брюнет вбивался в него с особой силой. Миньярд что-то хотел сказать — послать его нахуй, потребовать нежнее, выдохнуть имя, — но забыл. Потому что именно в этот момент Кевин попал по самому чувствительному месту, и мир разлетелся на осколки. Аарон кончил как по команде. Его тело выгнулось дугой, спина оторвалась от стены, голова мотнулась назад и глухо ударилась о поверхность. Живот скрутило так сильно, что он не смог вздохнуть. Оргазм захлестнул с головой — горячей, рваной волной, от которой пальцы на ногах поджались, икры свело судорогой, а всё тело прошило мелкой дрожью. Голос сорвался на писк — жалкий, скулящий звук, который он ни за что бы не издал в другой ситуации. Но сейчас Аарону было всё равно. Он висел на Кевине, чувствуя, как того тоже трясёт, как Дэй глухо рычит ему в плечо, вгрызаясь зубами в кожу, чтобы не закричать. Они замерли на секунду — мокрые, липкие, тяжело дышащие. Аарон приоткрыл глаза, всё ещё мутные от удовольствия. Он так сильно любил их секс — эту грязную, злую, почти болезненную близость, где не было нежности, но была правда. И он не был готов променять это на что-то другое. Ни с кем другим. Никогда.