Раздевашки

Жан вошёл в комнату с явным недоверием, настороженно оглядываясь по сторонам. – Мне сказал Натани-... то есть, Нил, что здесь выдают клюшки за прохождение какой-то игры. Это так? – его голос эхом отразился от стен, но французу так никто и не ответил. Тишина повисла в воздухе. Он прошел глубже в помещение закрывая за собой дверь, и его внимание сразу приковал большой экран, мерцающий в центре пустого пространства. – Хм... Игра для подписчиков?... Допустим, – пробормотал он, слегка прищурившись и склонив голову набок читая текст. – Опять какие-то ваши американские бредни? Начать?... Да. В тусклом свете монитора его силуэт выделялся особенно четко. На Жане было темное бордовое худи — мягкое и просторное, совсем недавно подаренное Джереми. Оно уютно сидело на плечах, гармонично сочетаясь с черными джинсами и кроссовками того же глубокого бордового оттенка, придавая образу завершенный, хоть и немного небрежный вид. Но ни новая одежда, ни спортивный стиль не могли скрыть главного: на лице парня была тяжелая усталость после долгого и изматывающего дня. Глубокие тени под глазами и чуть опущенные плечи выдавали, что сил у него осталось в обрез. Однако упрямое любопытство и желание получить новенькую клюшку всё же пересилило желание просто развернуться и уйти спать. * * * Жан вздрогнул, когда на экране всплыло новое уведомление. Он слегка прищурился, внимательно вчитываясь в строки. — Почему вам интересно знать, как проходит моя реабилитация? И тем более — какие у меня отношения в команде? — Моро не ощущал доверия к ситуации; внутри начало подниматься легкое нервное напряжение. Он боялся сказать лишнее или выдать важную информацию, но с другой стороны, ему четко объяснили правила еще при приглашении: нужно выполнять все задания и отвечать на вопросы развернуто. Француз промедлил ещё несколько минут, наконец собравшись с мыслями. Он тщательно подбирал каждое слово, стараясь не обмолвиться ничем опасным. — ...Реабилитация практически подошла к концу. По крайней мере, так сказала врач. Отношения у меня со всеми нормальные, такие, какими и должны быть в команде. Мы усердно тренируемся, и... ну, по крайней мере, я стараюсь их слушать. А то, что они не привыкли напрягаться, — это уже другой вопрос. Но я думаю, что благодаря усилиям и тренировкам мы точно станем чемпионами в следующем сезоне. Кхм... А если говорить об отношениях с отдельными членами команды... Я общался только с капитаном. Он слишком активный и несерьёзный, но свою работу выполняет действительно хорошо, тут не поспоришь... Параллельно с ответами Жан нагнулся, аккуратно развязывая шнурки. Сняв обувь, он отставил её в сторону и коснулся черными носками прохладного пола. — В общем, как-то так... Что там дальше? * * * Новое задание пришло почти мгновенно. — Почему вы все так сильно интересуетесь личной жизнью? Это как минимум глупо. А как максимум — ещё и смешно. Француз собрался с силами и выполнил вторую часть требования: стянул с себя худи. Под ним оказалась простая черная футболка, из-под которой на руках виднелись несколько бинтов, а один тянулся от груди к шее. Зрелище было не из приятных, поэтому Жан сам поморщился, вновь увидев эти повязки. Аккуратно сложив толстовку, он положил её рядом с кроссовками и выпрямился. Теперь можно было лучше рассмотреть его руки: участки кожи, свободные от повязок, контрастировали с более бледными полосами там, где раньше плотно лежали бинты, оставляя после себя легкий загар и четкие отпечатки краев. Брюнет поправил челку, падающую на глаза, и слегка нахмурился, подумав, что пора бы уже подстричься. Однако он быстро отбросил лишние мысли и сосредоточился на вопросе. — Я не так давно переехал к капитану и тем двум девушкам... Он шумный по утрам и ест много вредной еды. Это раздражает. Иногда возникает ощущение, что он упорно делает всё возможное, чтобы мешать команде придерживаться здорового образа жизни, — кивнул парень. — Но... В последнее время он стал лучше. Обещал стараться, и это обнадёживает. Не сильно... Но хотя бы немного. ...А наши отношения... Не знаю... Как у скомандников? * * * Жан уже выполнял новое задание — с неохотой стянул с себя футболку и штаны, так же кропотливо и аккуратно складывая их в сторону. Он старался относиться к одежде так, как его учили. Испортил? Ходишь в рванье. Неприятно. Пальцы привычно разгладили каждую складку. Закончив с этой частью, можно было теперь внимательнее рассмотреть тело Моро. Большие повязки и синяки, всё ещё жёлтые, заживающие. Где-то даже были видны следы крови, потемневшие от времени. Кожа в местах, где его не касалось солнце, была словно фарфор — белого цвета, переходящая в розовый. Можно было рассмотреть мышцы на руках, груди, ниже чёрного белья — мышцы на ногах, а совсем внизу — носки. Но так же в глаза бросалась очень сильная худоба. Одним словом, всё кричало о трудностях, выпавших на долю Жана. Каждое ребро, проступающее под бледной кожей, казалось напоминанием о том, сколько раз ему их ломали. Но он выжил и это было главным. – Мои чувства к... Капитану? Я, по-моему, уже отвечал на этот вопрос ни один раз... – прищурился француз, слегка потирая виски от усталости. – Я не знаю. Мы не так давно с ним вообще оказались рядом. Но... Он говорил о чувствах... Каких-то. Не особо объяснил, и я не особо понял, о чём он... Кхм. Брюнет выдохнул, проходясь тонкими пальцами по шее, аккуратно касаясь места, где бинты уже стали натирать. И вдруг вздрогнул, ощущая, как нежно, почти невесомо его коснулись — словно губы в районе щеки, без каких-либо следов, а после — аккуратно, нежно, как будто приветствие даме в руку. Это прикосновение было настолько лёгким, что могло бы показаться игрой воображения, если бы не россыпь мурашек, побежавшая по спине. Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, отдаваясь глухим стуком в висках. Парень замолк, пытаясь осознать происходящее, стараясь запомнить все ощущения — тепло, что разлилось от точки касания, и странную, щемящую нежность, от которой перехватывало дыхание. – Рене? — выдохнул он едва слышно, и в этом одном слове смешались удивление, надежда и та самая уязвимость, которую он так тщательно прятал за колючим взглядом. Пальцы сами собой потянулись к щеке, словно пытаясь удержать это мимолётное чудо, но воздух уже остыл, оставив лишь лёгкое покалывание на коже и сбивчивое дыхание, которое никак не желало успокаиваться. * * * Жан стянул носки практически сразу, как только выпало это задание, и коснулся босыми ногами пола, слегка морщась от того, насколько непривычно было чувствовать прохладный гладкий ламинат под кожей. Следом, с большой неохотой, пошло белье — ткань скользнула по ногам, оставляя после себя ощущение неестественной лёгкости и уязвимости, — и парень стал уже полностью обнажён в этой комнате, освещённой холодным сиянием монитора. Моро не особо смутился: слишком много раз приходилось делать нечто подобное в самых разных ситуациях, чтобы сейчас краснеть. Он лишь встал поудобнее, переступив с ноги на ногу, и нажал на экран дальше, где высветилась кнопка с надписью «Подарок, желаете забрать?». Француз задумался на несколько секунд, нахмурив брови, но, вспоминая об обещанной клюшке всё-таки кликнул на кнопку с лёгким раздражением и любопытством. И все надписи исчезли, оставляя за собой лишь звенящую тишину, нарушаемую только гулом вентиляции. Брюнет прождал ещё минут десять, расхаживая по комнате и машинально потирая плечи, пока в дверь аккуратно и тихо не вошёл Джереми. Блондин явно не особо понимал до конца, что здесь происходит, и слегка замер, когда заметил голого Жана, стоящего прямо перед ним. Он метал взгляд от лица вниз, к паху, и обратно, чуть больше и больше краснея, а его пальцы нервно сжали ручку двери. Закрыв её с мягким щелчком, он сделал несколько шагов ближе, чувствуя, как воздух между ними становится плотным и тягучим; он не знал, как даже начать разговаривать. — Ты долго будешь стоять тут и глазеть? — прищурился Моро, не совсем улавливая суть происходящего, хотя внутри уже начало зарождаться смутное предчувствие. — Оу, я... С чего бы ты хотел начать? — тихо ответил Нокс, после расплываясь в лёгкой, чуть смущённой улыбке, пряча глаза. — Что? — не понял брюнет с вопросом, продолжая смотреть на парня, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ну... Меня вызвали, сказав, что ты получаешь бонус или подарок... Что-то такое, и вот я здесь... По сути, ты можешь получить от меня... услуги?... — помахал рукой блондин, стараясь говорить небрежно, но голос предательски дрогнул. — Услуги, связанные с 18+... Жан остался стоять молча с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как реальность начинает плавиться вокруг. * * * Джереми сделал ещё один шаг вперёд, и воздух между ними стал почти осязаемым — тёплым, плотным, с едва уловимым запахом его парфюма и нервного пота. Он опустился на колени не сразу: сначала задержался на мгновение, глядя снизу вверх на Жана с каким-то странным смешением робости и решимости. Пол под его коленями был прохладным, и блондин чуть повёл плечами, устраиваясь поудобнее, прежде чем провести ладонями по внутренней стороне бёдер француза — медленно, почти благоговейно, словно проверяя, настоящий ли он. Жан смотрел вниз, и сердце колотилось где-то в горле. Какого чёрта я вообще согласился? — пронеслось в голове. — Клюшка, да, но это… Это же Джереми. Мой капитан. Мы же просто партнёры по команде… Мысли путались, обрываясь на полуслове, когда тёплые пальцы скользнули выше, сжали его бёдра, и Жан непроизвольно выдохнул сквозь зубы. В комнате было тихо, только гулко стучала кровь в висках да где-то за стеной едва слышно гудел кондиционер. Свет от монитора падал на Джереми, выхватывая золотистые пряди, блеск влажных губ и сосредоточенный, почти хищный блеск в глазах, когда тот наконец взял в рот. Первое прикосновение оказалось обжигающе контрастным — влажное тепло против прохлады воздуха, и Жан закусил губу, чтобы не издать слишком громкого звука. Ладонь сама собой легла на затылок капитана, пальцы утонули в мягких волосах, и он почувствовал, как Джереми довольно мычит, принимая его глубже. Господи, какой же это абсурд, — подумал брюнет, запрокидывая голову и прикрывая глаза. — Но чёрт возьми, как же хорошо… Его язык, эти движения — он явно знает, что делает. Сколько раз он представлял это? Или я просто очередной «подарок»? От этой мысли кольнуло где-то под рёбрами, но ощущение было слишком острым, чтобы позволить сомнениям взять верх. Джереми двигался ритмично, то замедляясь, то ускоряясь, и каждая смена темпа отдавалась в позвоночнике горячей волной. — Джереми… — выдохнул Жан, и его голос сорвался на хрип, — блять, не останавливайся… Капитан в ответ лишь сильнее сжал пальцы на его бёдрах, оставляя красноватые следы, и углубился, почти касаясь горла. Жан чувствовал, как нарастает внутри тугой, горячий ком, как мышцы живота непроизвольно напрягаются, а дыхание становится рваным и поверхностным. Он сжал волосы Джереми сильнее, направляя его голову, уже не думая о неловкости, не думая о том, кто они друг другу — только о влажном жаре, о скользящем языке, о том, как капитан смотрит на него снизу вверх влажными, потемневшими глазами, и в этом взгляде читается что-то большее, чем просто исполнение обязанностей. — Я… я сейчас… — прохрипел Моро, и мир сузился до одной-единственной точки — до ритма, до тепла, до сладкой боли предвкушения. Он кончил с глухим, вырвавшимся из самой груди стоном, выгнувшись дугой и вцепившись в плечо Джереми свободной рукой, чтобы не упасть. Секунду или две он не мог дышать — всё тело дрожало мелкой, приятной дрожью, а перед глазами плыли светлые пятна. И когда он наконец открыл глаза, Джереми уже поднимался, вытирая рот тыльной стороной ладони, с едва заметной, понимающей улыбкой, в которой не было ни капли смущения — только тепло и что-то очень личное. Он притянул Жана к себе, и поцелуй оказался нежным, томительно долгим, с привкусом горечи и соли, который почему-то казался самым честным, что случилось с ними за этот вечер. Рука блондина скользнула по спине француза, прижимая его ближе, Жан не хотел чтобы это закончилось.