Раздевашки

Ники зашёл в комнату, волоча за собой тяжёлый деревянный стул с резной спинкой — явно позаимствованный из своей комнаты. С грохотом поставил его прямо перед большим монитором, поправил рукой край сиденья и уверенно опустился на него, словно занимая трон в ожидании зрелища. – Я уже знаю, что сейчас будет, — отрезал он, скрестив руки на груди. — Уши у меня на месте, и слушаю я особенно Нила очень-очень внимательно. — Хэммик тихо хихикнул, и его лицо расплылось в широкой, почти мальчишеской улыбке, обнажившей зубы. Он выглядел так, будто только что сошёл с пляжного курорта: на нём красовалась яркая гавайская рубашка с оранжевыми пальмами и синими попугаями — ткань ещё хранила заломы от магазинной упаковки, значит, куплена она была совсем недавно. Из-под свободного ворота выглядывала простая белая футболка, чуть вытянутая на плечах. Ниже болтались тёмно-зелёные шорты до колен, с множеством пустых карманов, а на босых ногах — громкие голубые шлёпанцы с толстой резиновой подошвой, которые при каждом движении издавали сочный хлюпающий звук. – Чтобы не стоять всё время, я принёс себе трон, — продолжил он, с удовольствием откидываясь на спинку и похлопывая ладонью по подлокотнику. — Так что давайте побыстрее начинать. И, конечно, я уже снимаю свои тапочки. С этими словами он скинул шлёпанцы одним движением пяток — те отлетели в сторону, глухо стукнув о стену. Затем, ничуть не смущаясь, полез в нагрудный карман рубашки, извлёк массивные солнцезащитные очки в чёрной оправе и с театральным жестом натянул их на переносицу, закрывая глаза от яркого света ламп. Уголки его губ дрогнули в самодовольной усмешке — он явно наслаждался собственной выдумкой и предвкушал дальнейшие события. * * * Ники улыбнулся — не широко, а скорее краешком губ, с прищуром, и в этой улыбке читался не просто ответ, а охотничий интерес: он внимательно смотрел на экран и готов был отвечать. Он неторопливо провёл подушечками пальцев по вороту рубашки — тонкая хлопковая ткань с тихим шелестом поддалась, пуговицы, одна за другой, выскальзывали из петель с тем мягким щелчком, который в тишине звучал почти интимно. Затем плавным, текучим движением он скинул рубашку с плеч, и та бесшумно осела на спинку стула, собираясь в небрежные складки. Теперь на нём осталась только белая футболка — простая, без принтов, изношенная до состояния почти невесомой мягкости, но она вдруг перестала быть незаметной: тонкий трикотаж облегал торс, чуть натягиваясь на широкой груди и плечах, и обозначал каждый изгиб мускулов, не крича о рельефе, но давая понять, что под тканью внушительное тело. Особенно это стало видно, когда взгляд скользнул ниже, к его рукам. Они не походили на перекачанные бицепсы Кевина, вечно пропадающего в тренажёрном зале, — в них чувствовалась другая сила: плотные, округлые плечи, сильные предплечья с чёткими линиями сухожилий, которые перекатывались при каждом движении. Тёмные волоски на коже едва заметно поблёскивали в свете лампы, а по внутренней стороне запястий вилась сетка тонких вен. Он был защитником, и его тело говорило о выносливости, о долгих часах на поле, о том, как он умеет ставить блок и держать удар, — внушительно, но без показной массивности. На загорелой, тёплого медового оттенка коже отчётливо проступали бледные следы от футболки: широкая полоса на груди, ровные линии на плечах, светлый треугольник на животе — там, где ткань привычно закрывала тело от солнца в обычные дни, и сейчас этот контраст выглядел почти как карта привычек, как невидимая граница между тем, что он показывает миру, и тем, что прячет. – И так... Хм... — протянул он, и голос его прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой, как будто он пробовал слова на вкус, прежде чем отпустить их. Он чуть склонил голову набок, и прядь тёмных волос упала на лоб, отбрасывая подвижную тень на переносицу. — Ну если говорить про тех, кто выходит в мой список... — Он сделал паузу и в уголках его глаз заплясали искорки. — Я бы точно хотел хотя бы рассмотреть Мэтта. – Только без осуждений! — добавил он уже мягче, но с лукавой ноткой. — Ему явно есть что показать. А если говорить именно о том, чтобы переспать... — Ники прикрыл глаза на мгновение, словно смакуя картинку, и его ресницы дрогнули. — Пожалуй, это был бы Кевин. — Он усмехнулся, и усмешка эта вышла чуть дерзкой, чуть заговорщицкой, как у подростка, который нашёл запретную тему. — Я думаю, он ещё та плакса в постели. Представляете? Этот вечно серьёзный, собранный Кевин, который всех учит жизни, — а там, в темноте... — Ники хрипловато рассмеялся и провёл пальцами по подбородку. — Очень хотелось бы взглянуть на это личико, когда оно перестанет строить из себя каменную стену. Когда с него слетит вся маска. Он слегка запрокинул голову и прикрыл глаза уже всерьёз, позволяя себе утонуть в собственных фантазиях. Кисть его руки лениво качнулась в воздухе, описывая волнистую линию, и в этом движении было что-то от дирижёра, управляющего невидимым оркестром, — пальцы чуть подрагивали, словно перебирали струны, а тени от них плясали по стене, удлиняясь и ломаясь. Воздух вокруг будто сгустился от недосказанности, и на несколько секунд в комнате повисла та тягучая, тёплая тишина, когда слова уже сказаны, а их эхо ещё дрожит где-то между стенами. * * * Ники аккуратно стянул с себя футболку — мягкая ткань скользнула по плечам, на мгновение зацепившись за край позвонка, и он дёрнул её чуть резче, чтобы окончательно высвободиться. В комнате пахло пылью от старого ковра и едва уловимым запахом его собственного геля для душа, который всё ещё держался на коже. Он читал следующее задание, слегка потягиваясь от того, что стало более свободно; руки ушли за голову, грудная клетка расправилась, и под светом лампы его мышцы перекатывались, отбрасывая тени между рёбрами, а торс, рельефно очерченный, жил своим размеренным дыханием. Только после этого он перевёл взгляд на вопрос — и его пальцы чуть заметно побелели. – Оу вау... Я... – Он ещё раз внимательно посмотрел на экран, и где-то глубоко внутри разлилось странное, фантомное ощущение чужого прикосновения — будто чьи-то невидимые руки легли ему на поясницу и плечи, обхватывая его в кокон, даря иллюзию тепла и защищённости. Его дыхание на секунду сбилось, и он непроизвольно прикрыл глаза, позволяя этому ощущению пройти сквозь него. Это его расслабило, и парень шумно выдохнул, подорожав, но не от смущения, а от внезапной усталости, которая волной разлилась от затылка до самых ступней. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя лёгкую щетину, и его голос, когда он заговорил, стал глубже, словно он пробовал каждое слово на вес. – М... Мы до сих пор не особо ладим, как минимум я с ними. После их совместных встреч у психолога они стали немного другими, но я бы сказал, не настолько, чтобы я поверил в чудо. – Его взгляд упал на стену, он на мгновение задержался на ней, но тут же отвёл глаза, словно обжигаясь. – Всё довольно сложно в наших отношениях, и не думаю, что изменится... Я ведь всё-таки нахожусь рядом с ними кучу лет, и ничего по отношению ко мне не поменялось. Ни жеста, ни слова, ни взгляда, который бы сказал: «Ты здесь не просто так». – Его голос дрогнул, и он сглотнул, чувствуя, как першит в горле; он постарался усмехнуться собственным мыслям, но вышло криво — уголки губ дрогнули, а в груди защемило. Он откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его весом, а он обхватил себя руками, будто пытаясь согреться, хотя в комнате было тепло. – Не думаю, что имею для них ценность. Пожалуй, я просто часть обстановки, к которой привыкли, но которую не замечают. — Он замолчал, и в тишине было слышно только его размеренное дыхание да гудение старого монитора, а в глазах у него плескалась та самая усталость, которую он так старательно прятал за напускной небрежностью. * * * Не прошло много времени, и Ники получил уже новое задание. Он решил закончить побыстрее с одеждой, поэтому, не раздумывая, стянул с себя шорты — ткань скользнула по бёдрам, на секунду задержавшись на коленях, и он нетерпеливо дёрнул ногой, сбрасывая их в сторону. Тёмно-синие боксеры плотно облегали его бёдра, оставляя открытыми длинные, сухие ноги с чёткими линиями мышц, и он на миг замер, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается кожи там, где ещё минуту назад было тепло. Шорты с глухим шлепком упали на пол, и Ники уже хотел повернуться к монитору, как вдруг резко ощутил нежное прикосновение к своему лбу — будто чьи-то губы коснулись его кожи, и от этого неожиданного ощущения по позвоночнику пробежала лёгкая дрожь, а сердце на мгновение пропустило удар. Он вздрогнул, инстинктивно прикрыв глаза, и в этом коротком миге ему показалось, что кто-то невидимый склонился над ним, но когда он открыл глаза, в комнате по-прежнему никого не было — лишь тени от лампы плясали на стенах. – М... А тут неплохо, – выдохнул он, и в его голосе проскользнула искренняя, почти удивлённая теплота. – Мне нравится, как всё продвигается. – Парень слегка повеселел, уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, и он провёл ладонью по затылку, взъерошивая и без того растрёпанные волосы. Теперь, когда он остался почти обнажённым, можно было рассмотреть его полностью — и взгляд невольно скользил по его фигуре, задерживаясь на каждой детали. Он выглядел довольно сексуально: смуглая кожа отливала золотистым в тусклом свете монитора, словно её слегка коснулось южное солнце; под ней перекатывались сухие, но чётко очерченные мышцы — плечи, грудная клетка, пресс, который иногда напрягался при движении, — а на левом боку, чуть выше тазовой кости, виднелась тонкая родинка, которую он сам почти не замечал. В его правом ухе поблёскивала серебряная серьга в виде миниатюрной лисички — с хитрым прищуром и острыми ушками, — и эта маленькая деталь придавала его облику что-то диковатое, почти звериное. Он встал чуть свободнее, опершись одной рукой о край стола, и его бедро напряглось, а взгляд, тёплый и чуть сонный, скользнул по экрану. Определённо — хорошо. Очень хорошо. * * * Ники глянул наконец на последнее задание и слегка улыбнулся — в глазах мелькнул озорной огонёк, а на губах заиграла едва заметная, но тёплая усмешка. Он отодвинул стул в сторону, и ножки с тихим скрипом проехались по полу, оставляя за собой тонкую царапину на старом линолеуме. Затем, не раздумывая, он стянул с себя бельё — резинка щёлкнула по бёдрам, и он слегка кружась, словно пританцовывал под неслышный внутренний ритм, отправил тёмно-синий лоскут в другой угол комнаты метким броском; ткань бесшумно приземлилась на ворох одежды. Теперь, когда он был полностью обнажён, его можно было рассмотреть без помех: смуглая кожа мягко поблёскивала в жёлтом свете лампы, под которой собирались капельки пота после напряжения; линии мышц — плечи, грудь, пресс и косые мышцы живота — словно были вырезаны резцом скульптора, а длинные ноги с сухими икрами заканчивались аккуратными ступнями, твёрдо стоящими на полу. На левом предплечье виднелся старый белый шрам — память о детской шалости. Возможно, кое-где можно было даже позавидовать его пропорциям, но это длилось недолго: перед ним уже красовалась коробка, перевязанная аккуратным милым бантиком из атласной ленты, которая переливалась под светом, словно приглашая прикоснуться. Подойдя поближе, шатен аккуратно снял крышку — та с лёгким хлопком отделилась от коробки, открывая взгляду чёрно-белый костюм горничной, аккуратно сложенный и переложенный папиросной бумагой. Ткань пахла чем-то свежим, чуть сладковатым, будто лавандой и крахмалом. – Ухты ж мать вашу... Полагаю, на вас смотрели косо, когда вы это забирали? – слегка улыбнулся Хэммик, и в его голосе послышалась смесь удивления и весёлого любопытства. Он аккуратно достал само платье — хлопковая ткань оказалась приятно-прохладной на ощупь, чуть шершавой, с плотным плетением, и он провёл пальцами по кружевной отделке фартука, чувствуя каждый стежок. Он выпрямил фартук перед собой, разгладил складки и стал примерять, натягивая ткань через голову; та скользнула по его телу, обтекая плечи и грудь, и он дёрнул плечами, устраивая лямки. – Что ж... Это действительно странно... Но интересно. На шею пошло украшение в виде воротничка — белоснежный, с острыми уголками и серебряной застёжкой, которая холодком коснулась его кадыка, заставив его чуть вздрогнуть; волосы немного скрыл милый чепчик с оборками. Ноги были украшены чулками — тонкий чёрный нейлон с ажурной резинкой, и он натягивал их по очереди, чувствуя, как ткань скользит по гладкой коже, оставляя за собой лёгкое покалывание; а запястья обхватили кружевные манжеты с маленькими пуговками, которые он застегнул дрожащими пальцами. Теперь он стоял перед воображаемым зеркалом, слегка повернувшись, и юбка пышно колыхалась при каждом его движении, открывая на мгновение длинные ноги в чулках. – Ну, думаю, я выгляжу как элитная проститутка? – он усмехнулся своим мыслям и провёл ладонью по бедру, поправляя подол. – Я буду надеяться, что это так. – Ники хотел сказать ещё что-то, может, пошутить про фартук, но вдруг такой родной, знакомый до дрожи голос выбил его из колеи, заставив замереть на месте. – Ники...? – Эрик закрыл за собой дверь — та щёлкнула замком, — и замер на пороге, смотря прямо на парня перед ним. На его щеках проступил лёгкий румянец, а в глазах, широко распахнутых, плескалось искреннее удивление, смешанное с чем-то ещё, тёплым и жадным; он перевёл взгляд с кружевного чепчика на чулки, и его дыхание на секунду сбилось. – Оу... Кроме того, что я рад тебя видеть, мы явно поговорим позже, – слегка прикусил губу Хэммик, упирая руки в боки, и в его голосе проскользнула игривая хрипотца, хотя сердце колотилось где-то в горле. * * * Ники прикусил губу, когда почувствовал резкий, обжигающий удар по правой ягодице — ладонь Эрика оставила горячий след, от которого по коже побежали мурашки, и он слегка прогнулся, выгибая спину дугой, и крепко схватился руками за спинку стула, чтобы зафиксировать положение; пальцы побелели от напряжения, а его дыхание стало прерывистым. В следующую секунду блондин аккуратно наклонился к его уху, и горячее дыхание коснулось чувствительной мочки — он прикусил её, чуть сдавив зубами, а второй рукой потянул за волосы, запрокидывая голову Ники назад, открывая шею, и тут же впился в его губы долгим, властным поцелуем, от которого у того подкосились колени. – М... Мой дорогой, ты хорош... Развернись ко мне, – прошептал Эрик между поцелуями, и его голос вибрировал прямо у губ Ники. Он аккуратно помог парню развернуться и сесть к себе на бёдра — стул жалобно скрипнул под двойным весом, — и теперь Ники оказался плотно прижат к его груди, чувствуя твёрдость мышц сквозь тонкую рубашку. Эрик снова прижался к его губам, одной рукой сжимая упругую ягодицу, оставляя на коже алые отпечатки пальцев, а другой, когда наконец освободился от брюк, сжал их вместе прямо под пышной юбкой, и Ники ощутил горячую плоть, прижатую к своему бедру, от чего по телу прокатилась волна жара. – М... Эрик... Да... – тихо нашёптывал Ники, прижимаясь к парню всем телом, углубляя поцелуи, и его пальцы вцепились в плечи блондина, а в груди разливалось томительное, сладкое ожидание, от которого кружилась голова. Юбка сбилась, обнажая кружево чулок и полоску смуглой кожи, и в комнате слышалось лишь сбитое дыхание, шорох ткани да тихие стоны, которые он не мог сдержать. Губы Эрика оторвались от его рта лишь на мгновение, чтобы скользнуть по скуле, к виску, к краю чепчика, который съехал набок. Блондин усмехнулся прямо в его кожу, и Ники почувствовал, как вибрация смеха отдаётся у него в груди. – Знаешь, – выдохнул Эрик, чуть отстраняясь и проводя большим пальцем по припухшей от поцелуев губе Ники, – я думал, что удивить меня уже невозможно. Но ты... в этом наряде, – он легонько коснулся пальцем лисички в ухе, – ты похож на того, кто украл моё спокойствие. Ники хотел подколоть, но вместо этого издал тихий, сдавленный смешок, уткнувшись лбом в плечо Эрика. Пальцы его всё ещё вцеплялись в рубашку Клозе, а дыхание постепенно выравнивалось, хотя сердце билось где-то в ушах. – Ты специально пришёл именно сейчас? – прошептал Хэммик, не поднимая головы. – Чтобы застать меня в таком виде? – Может быть, – голос Эрика стал ниже, почти мурлыкающим, и он провёл ладонью по спине Ники, нащупывая застёжку фартука. – Но теперь я никуда не уйду, пока не выясню, какие ещё тайны скрывает этот костюм. Ники поднял взгляд – в глазах у него плясали золотые искры от лампы и лёгкая хмельная расслабленность. Он прикусил губу, которую только что целовали, и хитро прищурился. – Тогда, может, для начала снимешь с меня этот чёртов чепчик? Он жутко щекочет затылок. Эрик рассмеялся – громко, искренне, и этот звук разлился по комнате, разгоняя полумрак. Он ловко стянул с Ники чепчик, и тёмные волосы рассыпались по плечам, на мгновение скрыв кружево воротничка. Затем блондин бережно заправил прядь за ухо: – Теперь похоже на тебя. Неприрученного и красивого. Ники чувствовал, как от его слов и его рук по телу разливается густое, тягучее тепло, и он невольно прижался теснее, утыкаясь носом в изгиб шеи Эрика. Тот пах древесиной, кофе и чем-то родным до боли. – Эрик... – тихо начал Ники, но договорить не успел – блондин легко подхватил его под бёдра, приподнимая, и в следующее мгновение они уже стояли, прижавшись друг к другу, а стул отъехал в сторону с громким скрипом. Чулки скользили по полу, кружево манжет зацепилось за пуговицу рубашки, и в этом хаосе было что-то до жути правильное. – Мы поговорим позже, – повторил Эрик его же слова, но теперь в них слышалась не игривость, а мягкая, почти уязвимая нежность. – Сейчас я хочу запомнить тебя таким. И он снова поцеловал его – медленно, глубоко, так, что у Ники перехватило дыхание, а мир сжался до одного единственного ощущения: губ, рук, тепла и тихого стука двух сердец, которые, кажется, наконец-то бились в унисон.