Глоссарий: Альвы

      Когда дверь гостевой спальни закрывается, Флинс отходит на несколько шагов и молча, словно впервые видит, изучает тёмное дерево и узоры на нём. Только потом он уходит. Но не в свои покои, а комнату брата. Они не виделись весь вечер – Иллуги отказался ехать в театр и на бал, оправдываясь какими-то своими важными делами. Альву были интересны подробности, иначе он не уснёт. Образно – Его сиятельство не настолько вымотался, чтобы восполнять энергию человеческим способом. Три коротких стука в дверь, граф заходит в комнату. В юношескую обитель этого дома, порог которой переступают не так часто даже слуги. Хозяин этой комнаты занимается чем угодно кроме сна – оно и не удивительно. – Как прошёл твой вечер? – обратился Флинс к парню. Тот свисал головой вниз, лёжа на кровати, и явно скучал. – Что делал?       Ощутив тоску после ухода смертного гостя, Иллуги решил подготовить комнату для следующей встречи. Он предпринял отчаянную попытку стремления к порядку, но потерпел поражение после перемещения нескольких книг с пола на рабочий стол. И окончательно силы его покинули после методичного сбора листов бумаги для письма. Пока камин, услужливо затопленный истопником, давал хоть какой-то свет, юный граф обнаружил под кроватью шкатулку с монетками – давнее хобби, закончившееся после потери той самой механической копилки. Но и сейчас интерес продержался не долго: юноша поставил шкатулку на (почему-то) пустую полку книжного шкафа. Нумизматика подождёт, ведь у графа иные планы.       Парень придирчиво осмотрел результат своего недолгого труда и сел на подушку, чтобы отдохнуть. Заодно можно полистать книги, лежащие на своём месте, если бы уборкой руководил хаос. На полу находились весьма скучные и унылые книги, – не приключенческие романы, к сожалению, а человеческая философия – возможно, именно поэтому они не стояли на полках. Выбор пал на книгу "о духе законов", фонтейновского автора. Взвесив в руке томик, Иллуги принял важное для себя решение. Страннейший философский труд следовало изучать исключительно на мягкой кровати, чтобы свет от камина падал на страницы книги. Почему его сиятельство не воспользовался керосиновой лампой или восковыми свечами, или не дождался восхода солнца? – графу Иллуги некогда задаваться столь поверхностными вопросами, он хочет читать.       Со второй страницы, длинные и скучные слова меняли своё положение в строчках, а буквы уплывали, вызывая у юноши желание использовать философский томик для поддержания пламени в камине. Но книга отправилась всего лишь на прикроватную тумбочку, а голова Иллуги свесилась с перины – в таком положении его и увидел брат. – Принимал гостя. Его зовут Лоэн. К слову, он пытался меня убить, – сиреневые глазки слабо сверкнули, а на губах появилась улыбка. Воспоминания о пережитом стрессе сейчас веселили юного альва. – Он рассказал, что ты назначил его капитаном. Почему?       Граф опустился в пустое (неужели, Иллуги решил самостоятельно прибраться?) кресло и с лёгким прищуром осмотрел комнату. В ней точно стало посвободнее: теперь книги свалены в одну кучу, а не разбросаны по всей комнате. Листы бумаги старательно уложены в отдельную стопку – не все, но старания видны. – Слуг не пускаешь, а его за милую душу? – Его сиятельство проигнорировал факт покушения и махнул ладонью в сторону камина. Догорающие угли вспыхнули ярким серебристо-фиолетовым пламенем. На стенах и зелёных бархатных шторах словно заплясал лунный свет. – Тебе так понравился этот человек?       Парень кинул в брата одной из подушек, что лежали у изголовья. Мягкий снаряд упал возле ног Флинса. Тот не удивился подобному поступку: Иллуги было трудно говорить о своих интересах, поэтому старший брат давал ему больше свободы, чем полагалось. Ничего преступного замкнутый юноша не совершит. Однако стоило признать, Его сиятельство был удивлён, что младший брат пустил в свою комнату человека. Стало быть, смертный оказался более интересным, чем думал Флинс. – Я первый спросил! – заявил юный граф. Он был смущён вопросом и не знал, что ответить. – Потом, может быть, я тебе расскажу.       Флинс загадочно молчал. Ждал он ответа или заставлял брата терять терпение – Иллуги это не было известно. Никто из них не собирался сдаваться. Старший граф обладал безграничной выдержкой, а младший – ослиным упрямством. Оба друг друга стоили. – И всё же, чем Лоэн зацепил тебя? – не выдержал давления Иллуги. Он сомневался, что его брат будет поглощать эмоции такого сложного человека. – Не поверю, что ты увидел в нём что-то особенное.       В тишине комнаты раздаётся короткий смешок, переходящий в полноценный хохот. Флинс прикрыл рот кончиками пальцев, даже не стараясь скрыть веселье. Иллуги прав – он не воспринимал Лоэна всерьёз и не видел в нём даже источник пищи. Юноша нашарил на постели вторую подушку и уже был готов запустить ею в брата, как тот внезапно начал говорить. – Мой человек точно останется рядом со мной. Увы, магистр играет не последнюю роль в обществе, – серая радужка на пару секунд вспыхнула бледно-жёлтым пламенем при упоминании любовника. – Поэтому, если умело подобрать замену, его исчезновение не заметят. Твой новый друг отлично подойдёт, чтобы мой смертный был всегда рядом.       Юноша всё же швырнул подушку – он был недоволен. Его новый источник энергии является частью плана, в который его не посвятили. Парень поднялся с кровати и, сдерживая всё своё негодование, подошёл к Флинсу. Он хотел хоть каких-то объяснений. – Да что он тебе вообще даёт!? – Иллуги скрестил руки на груди и надеялся взглядом испепелить брата. Но тот самодовольно остался на месте. – Что-то ты слишком заботишься о магистре. Сомневаюсь, что это связано с физическим увлечением. – Свою любовь, – тихо сказал граф, пряча очередную улыбку за ладонью. – И оно того стоит.       Злость потухла – ей на смену пришло недоверие. Парень застыл в ожидании фразы "я шучу, не волнуйся". Но этого не произошло. И вновь Его сиятельство замолчал, словно дал понять серьёзность своих намерений. Он был готов принять любые возражения, но своего плана менять не станет. – Ты сам себе противоречишь, – юноша с беспокойством смотрел на брата. – Сначала всю жизнь утверждаешь, что любовь опасна, а потом идёшь на всё, чтобы её сохранить!       Флинс покачал головой на его возмущения. Иллуги многого не понимал и не видел всей картины. До некоторых мыслей он должен сам дойти, иначе никогда не запомнит. Граф поднялся с кресла и потрепал глупого ребёнка по голове. Тот удивился ещё больше и забыл все слова возражений. – Иллуги, мой золотой соловей, послушай. Любовь действительно представляет опасность. Если ей отдаться полностью, она становится болотом, – юный граф приподнял бровь, сомневаясь в здравомыслии брата. – Её процесс поглощения иной, потому что это чувство. Липкое и приторно сладкое. Она вызывает ещё больше жажды... – Я понял. Ты зависим и теперь вынужден его терпеть? – в ответ раздался тяжёлый вздох. Ничего Иллуги не понял. – Ты лучше меня знаешь, люди недолговечны, как и их эмоции. Он уйдёт, как только перестанет что-то чувствовать.       Флинс снова улыбнулся – до знакомства с бароном он вёл себя более сдержанно. Любовь на него положительно влияла: на щеках иногда появлялся лёгкий румянец (не так много, чтобы Его сиятельство перестал походить на мертвеца, но разница заметна) и разговаривать он стал более плавно – не плевался словами, как раньше. Перемены произошли не только внешние: жаждущая пищу тёмная сущность всё чаще заполняла серую радужку и зрачок золотистым светом – ей всегда было мало и лишь один смертный смог, пусть и не надолго, насытить альвийскую душу. Теперь каждая мысль об этом человеке пробуждала чувство голода. И вот сейчас граф взял себя в руки, чтобы пламя ненасытной души погасло.       Чем дольше потомок Смерти и Луны поглощает энергию, тем он голоднее, и всё больше и больше эмоций ему необходимо для выживания. Такова цена за бессмертие – вот только оно ведёт к безумию и медленному горению, пока на месте альва не останется лишь пепел. – Любовь другая. Она ярче солнца и теплее самого жаркого пламени, – граф словно не слышал брата. Он подошёл к окну и отодвинул штору, чтобы посмотреть на улицу. – Она путеводный свет чужой и твоей души.       Подобная философия не устраивала Иллуги: в словах брата было слишком много противоречий, начиная с полного доверия человеку (один из них пытался его убить, пусть и сразу извинился), заканчивая явной зависимостью от любви. Он не воспринимал это чувство всерьёз. К этому пламени люди стремятся, словно они сотни мотыльков-самоубийц – их крылья сгорают, а сами погибают мучительной смертью. – Расскажи о своём смертном, – Его сиятельство решил перевести тему разговора в нужное ему русло. Из двух зол он выбрал меньшее, как ему показалось. – Я почувствовал его в доме в тот день. Хочу узнать от тебя, что произошло.       Иллуги замер. Мужчина только что признался, что даже не попытался остановить нарушителя спокойствия. Юноша похолодел: каждое слово брата било по его доверию. – Ты!.. А если бы Лоэн меня в самом деле убил!? – Иллуги накинулся на старшего брата и вцепился в его руку. – Он не знал, как... но мне всё равно было больно! Ты даже не попытался остановить его.       Его сиятельство покачал головой и прижал беспокойного юношу к себе, круговыми движениями поглаживая его по спине. Юный граф не спешил успокаиваться и вырывался из объятий. Такую реакцию Его сиятельство ожидал и был готов погасить гнев обиды. – Ты можешь постоять за себя, верно? – Флинс вздохнул и отпустил брата, давая тому выплеснуть эмоции. Применять чары не хотелось, ведь это могло ещё больше подорвать доверие. – А если меня нет рядом? Бесславно погибнешь?       Иллуги продолжал сжимать руки в кулаки. Однако брат прав. Юноша был вынужден принять позицию графа: если ты слаб, то обязательно станешь пищей более сильного. Жестокая правда жизни, вне зависимости от твоего вида. Иллуги вздохнул и присел на край стола, едва не смахнув на пол листы бумаги. Придавив их книжкой потяжелее, он заметил, что Флинс смотрит на него, в ожидании ответа. – Постараюсь себя защитить, – недовольно пробормотал юный альв. Слова брата его обидели, пусть он и говорил чистую правду. – А для Лоэна мне пришлось играть роль идиота, который едва не умер от страха. К счастью, он поверил.       Граф с удовлетворением кивнул. Но что-то насторожило в ответе. Иллуги, в отличие от брата, произносил имя смертного. Понравилось звучание или за этим стоит нечто большее? Но ещё рано делать какие-то выводы, стоит узнать ещё несколько деталей, прежде чем кардинально менять планы. – Почему ты оставил его в живых? – искренне поинтересовался Флинс. На улице ещё не рассвело, значит время на разговор ещё было. – Что тебя остановило?       Иллуги мечтательно вздохнул, вспоминая аромат эмоций Лоэна в момент их знакомства: резкие и колючие, как клинок, которым его ранили, жаром растекающиеся по грудной клетке, после поглощения. Восхитительный контраст между ледяной сдержанностью и огненным вихрем гнева, который сменился разочарованием, а после холодным стыдом – две стихии уживаются в Лоэне. Он их умело, как кажется лично ему, контролирует. Для альва такой человек это пряная сладость. – Он отлично подходит в качестве пищи, – юный господин отвёл взгляд в сторону, боясь выдать своё истинное отношение к столь интересному смертному. – Он копит в себе множество эмоций. Они подавляются им и становятся ещё вкуснее.       В этом было различие всех трёх альвов: Иллуги нравилось извлекать крупицы, Линнея поглощала эмоции множества людей; Кирилл довольствовался беседами со зрелыми людьми – они чувствовали безграничное уважение к графу, но встречались и исключения, такие как барон Тодвольф. Привыкший к размеренному темпу жизни, граф Флинс почти отказался от своей идеи, столкнувшись с ураганом в лице нового протеже. Однако у судьбы были иные планы: в сердце смертного появился росток влюблённости, игнорировать который было трудно. Каждая встреча графа и (ещё на тот момент) капитана отнимала силы у первого и подпитывала второго – совершенно обратный желанному результат. Сначала Флинс избегал встреч, но мужчина настойчиво пытался растопить лёд в сердце объекта обожания. И Его сиятельство поддался. Он принял правила этой игры и решил сыграть партию, длиной в человеческую жизнь. – Кирилл, о чём думаешь? – голос брата вытащил Флинса из-под толщи мыслей и воспоминаний. – О моих словах или делах? – Сегодня барон попросил меня об одной вещи. Он хочет, чтобы его отряд вернулся в Антуриум, – Его сиятельство начал издалека. – Я планирую оставить магистра в нашем городе. И его капитана. Если ты захочешь этого.       Иллуги спрыгнул со стола, чтобы крепко обнять брата. Следом за ним к полу устремились книги и листы. Но это всё неважно, ведь Флинс готов обеспечить пребывание Лоэна в Люпине. Несмотря на остатки обиды, юный граф смог простить брата, не всю же вечность напоминать ему о неудачном "уроке" самозащиты. – Я очень рад! – в голову Иллуги закрались подозрения. Как-то слишком резко старший брат поменял планы. – Что ты задумал? – Ничего. Мне надо написать письмо, – граф потрепал юношу по голове и направился к дверям. Меньше всего альв любил писать официальные письма и отчёты, но то была цена за спокойную жизнь аристократа. – Советую позвать слуг, если хочешь закончить с уборкой. – С ними скучно, – пожаловался юный граф. После эмоционального гостя прислуга казалась ещё более унылой и молчаливой. – Обязательно воспользуюсь их помощью, когда отчаюсь.       Фиолетовый огонь в камине потух, как только Его сиятельство вышел за дверь. Флинс, словно не имел никаких дел, размеренным шагом направился в свой кабинет. Место, где альв чувствовал себя в безопасности, сидя за письменным столом, над очередным распоряжением, или, расположившись на мягком диване, слушал занимательные истории из жизни любовника. Рабочая комната встречает привычной прохладой и слабым солнечным светом, просочившимся сквозь щель меж тяжёлыми портьерами. На левой части стола его уже ждут чернильница и металлическое перо – полюбившаяся новинка, изначально приобретённая из любопытства.       Его сиятельство садится в кресло и стягивает перчатки. Сдвигает керосиновую лампу вправо, чтобы тень от неё не мешала писать. Прислуга следит, чтобы господин работал при хорошем освещении, поэтому на лампе нет следов ржавчины и топливо всегда в достатке – графу остаётся только настроить пламя. Мужчина привычно снимает стеклянный колпак и ставит его на край стола, подкручивает фитиль, чтобы тот слегка выглянул. Альв зажигает спичку и подносит её к светильне, с тайным удовольствием глядя на разгорающийся огонь. Отвлёкшись от медитативного занятия, Флинс быстрым движением гасит спичку и кидает её в пепельницу, но позволяет себе ещё немного посмотреть на пламя, прежде чем аккуратно вернуть колпак на место. Граф задумчиво смотрит на белый лист, подбирая верные слова для письма. К сожалению, фривольность недопустима, пусть это письмо и увидит лишь один человек. Поначалу Флинс торопится и пачкает ребро левой руки – приходится выбрасывать лист. Его сиятельство хочет письмо без единой помарки, поэтому пишет медленее. За годы практики, его вертикальные буквы приобрели едва заметный наклон вправо, но почерк всё ещё выдавал в нём левшу. Были и плюсы – письма от него сложно подделать.       Альв пробежался глазами по тексту письма и счёл терпимым. Увы, самостоятельно передать его в руки адресата он не мог, как бы сильно ему не хотелось. Помимо предписания, графу предстояло написать уведомление в Штаб. И без этих писем дел достаточно, но нынешнее было крайне важным.

ПРЕДПИСАНИЕ

Командира Аконитового полка полковника графа Флинса Магистру Тодвольфу Лагерь при д. Морепесок В связи с изменением оперативной обстановки и руководствуясь предоставленным мне правом реорганизации вверенных подразделений, предписываю: 1. Основной состав вверенного Вам отряда (общей численностью 15 человек, согласно прилагаемому списку) под командованием вице-капитана Вайзканинхена немедленно отправить в город Люпин для возвращения в места постоянной дислокации. Маршрут следования, порядок передвижения и довольствия будут объявлены дополнительно. 2. Вас лично, господин магистр, считаю с сего числа откомандированным в моё распоряжение для выполнения особых поручений. 3. Вашего заместителя, вице-капитана Вайзканинхена считаю с сего числа прикомандированным к моему кораблю (экипажу) для дальнейшего прохождения службы. 4. Об исполнении пункта 1 настоящего предписания прошу доложить мне по окончании отправки отряда. Вам и вице-капитану Вайзканинхену надлежит прибыть ко мне для получения дальнейших указаний в трёхдневный срок со дня получения сего предписания. Подпись: полковник граф К. Флинс       Его сиятельство поднимается с места и подошёл к окну: солнце медленно встаёт над деревьями и провожает ночь, укутувшаюся в порозовевшие облака. Время шло вне зависимости от желаний альва, и даже его чары не смогут на секунду остановить мир. Флинс оказывается у дверей гостевой спальни быстрее, чем сам того ожидал. Он бесшумно проникает внутрь и прикрывая за собой дверь. Крадучись, подходит к постели, где мирным сном спит удивительный мужчина, чей взрывной характер покорил альвийскую и человеческую натуры Его сиятельства. – Барон, Вам пора, – тихо произносит граф. Он не сдерживает себя и касается светлой пряди на лбу, убирая её в сторону. – Нас не должны увидеть.       Альв не успевает убрать руку – магистр ловит её и слабо касается губами, расплываясь в озорной улыбке. От подобной шалости, бледные щёки графа приобретают едва заметную окраску, незаметную в сумраке спальни. – Вы не спали, – утверждает Флинс. Он теряет бдительность с этим человеком. – В таком случае, мой долг выполнен, я ухожу. – Кирилл, постой, – это первый раз, когда Варка произносит его имя с подобным трепетом. Граф слышит неподдельную тревогу в голосе и чувствует чужое дыхание на запястье. Без перчаток оно приятно обжигает. – Подари хотя бы миг рядом с тобой.       Альв определённо зависим от этого человека. Искреннего в своих чувствах, даже если из-за них может лишиться должности. Подобные люди похожи на прекрасный драгоценный камень – время, как умелый ювелир, долго работает над огранкой. – На эшафоте так же, как сейчас, попросишь побыть с тобой? – Флинс переходит на менее формальное обращение и качает головой. – Не сегодня и не сейчас. Но позже мы обязательно проведём время вдвоём. И единожды, я обещаю тебе.       Магистр словно не слышит. Он, не выпуская бледной руки, садится в постели и покрывает нежными поцелуями. От подобного, у любой девушки перехватило бы дыхание – граф стоял как прекрасное изваяние. Оттолкнуть Варку он не мог, но и не позволял себе полностью отдаться чувствам. – Любовь моя, подари мне один поцелуй и я исчезну до нашей следующей встречи, – шепчет мужчина, глядя в лицо непоколебимого графа. – Клянусь своей головой.       Его сиятельство прикасается к своим губам двумя пальцами свободной руки и прижимает их к губам барона. Он не ожидал, что Тодвольф притянет его к себе для настоящего поцелуя. Тянущего и долгого, от которого внизу живота распускаются цветы и кружится голова. Магистр не солгал: после нежности, пусть и полученной хитростью, он поднимается с постели, уже одетый, и идёт к дверям. Флинс чувствует жар на щеках и в груди – его надурили, как маленького ребёнка. Он хочет отчитать барона, но губы полыхают после недавней близости. – Я провожу, – единственное, что сумел сказать граф, подходя к магистру.       Они в полной тишине идут по коридорам и спускаются по лестнице. Безмолвно доходят до конюшни – рядом бодрствует немой конюх, готовый служить господам – и не прощаются. Граф возвращается в дом, а барон спешит вернуться в лагерь. Бранн неспешно цокает, ведь Варка хочет вспомнить прошедший день. Хочет заново вспомнить долгие взгляды в его сторону, едва заметное прикосновение к руке в ложе театра и яркий бал, – ничем не примечательный без Его сиятельства, – несколько минут вдвоём и утренний поцелуй. Магистр был уверен, что за подобное своеволие его, как минимум, выгонят из комнаты.

***

      Варка возвращается в лагерь и видит крайне недовольного капитана – время раннее, магистр и сам был бы не очень рад, если бы его подняли в такую рань. Хуже недружелюбно настроенного Лоэна только обозлённый Лоэн, идущий кому-либо навстречу. – Доброго утра, магистр Тодвольф, – елейным голоском пропел парень, убирая со лба мокрые серо-зелёные пряди. – Как Ваши дела? Что нового?       Сказать, что Варка опешил – ничего не сказать. Меньше всего он ожидал учтивость, пусть и явно наигранную, конкретно этого подчинённого. Со стороны их диалог выглядел достаточно мирно, потому что к ним отважился подойти один из рыцарей – взял Бранна под уздечку и поспешил уйти (а может и не так мирно, как думал Варка). – Доброго утра, капитан Лоэн, – парень на секунду скривился от обращения, но продолжил улыбаться Варке. – У нас есть возможность вернуться в Антуриум на этой неделе! Ты рад? – Неимоверно счастлив, Ваша милость, – с той же улыбкой выдавил из себя вице-капитан. – Значит, у Вас есть достаточно времени? – Верно, – закивал Тодвольф, скрестив руки на груди. Что-то настораживало в поведении Лоэна, но он не мог понять причину. – А что?       Парень перестал улыбаться, брови вновь сдвинулись к переносице – у магистра от сердца отлегло, когда он увидел привычное выражение лица, – и указал на палатку Варки. – В таком случае, Вы должны справиться со всеми делами и бумажками, что накопились из-за Вашей лени, – в тёмно-зелёных глазах плясал огонь. Ещё немного и магистр сгорит на месте. – Я этим заниматься не собираюсь.       Варка передумал шутить и смеяться, чтобы снизить градус их диалога. Он понимал, что сделает только хуже, поэтому коротко улыбнулся и направился в свою палатку – подальше от болотных глаз вице-капитана. Да, Лоэн был безусловно прав, но магистр не настолько бездельник, как могло показаться на первый взгляд. В скором времени барон Тодвольф убедился, что его заместитель не просто так возмущался: стол исчез под слоем из ведомостей, рапортов о расходе амуниции и провианта, письмами из мэрии и многим другим. Вице-капитан разобрался со всем, на что имел право. Остальное – исключительно дела магистра. Мужчина почесал затылок, вытащил наугад конверт и вскрыл его: благодарность мэра за отправленных рыцарей. Над этим поработал его заместитель, но подобное самоуправство могло закончиться плачевно, если кто-то узнает. Надеясь на благоразумие начальства, Лоэн отправился на пост, чтобы в тишине разбирать вчерашние записи. Сейчас ни рыцари, ни даже сам магистр не могли его потревожить – от устрашающего поведения есть свои плюсы. Вице-капитан с удобством расположился на холме и вытащил чернильницу и перо. Он расслабленно выдохнул и развернул сложенные листы. И почти взвыл. – Даже безголовая курица напишет лучше! – почерк действительно оставлял желать лучшего. На коленке и в темноте было не очень удобно вести записи. – Что же, в следующий раз я буду умнее и возьму фонарь.       Сейчас парень поступил умнее: в качестве твёрдой поверхности он взял Глоссарий. Доверять не хотел, – слишком много фактов расходилось с реальностью, – а сжигать передумал, из-за небольшой привязанности к грязно-серым листам и потрепанному корешку. Лоэн смог различить "альвы чересчур любопытны" и сразу записал. Это он помнил хорошо, потому что тогда начал переживать за свой ужин, о котором сейчас успел забыть. Продукты вряд ли испортились за ночь, – капитан обязательно за ними сходит, когда закончит,– сыру так точно ничего не будет. Парень рассмотрел ещё несколько слов, припоминая разговор о питании альвов. – Интересно, чем я думал, когда писал отдельные слова, а не целые предложения? – капитан вздохнул, осторожно выводя на новом листе добытые сведения. – Эмоции... как их вообще можно есть... а впрочем, не моё дело.       Лоэн пожевал кончик пера. Из-за малого количества сна, он долго вспоминал, где расходятся сон и реальность. Сегодняшние грёзы были быстрыми, мутными и совершенно бессмысленными. Посидев ещё немного, капитан сосредоточился на воспоминаниях о вчерашнем вечере. Если верить словам одного из альвов, то они, дети Луны и Смерти, называют себя "пожирателями эмоций". И не желают говорить о своём возрасте. Получается, не так уж и много Лоэн выяснил. Из плюсов: его ещё не убили, значит эта нечисть мирная. – Или нет, – капитан покосился на Глоссарий. Ему не давало покоя отличие описанного альва от встреченного. – Хотя, если он питается эмоциями...       Перо вновь попало в плен рта Лоэна. И едва там не осталось, потому что к нему со спины подошёл один из рыцарей. И громко, как полагалось по уставу, сообщил новости: – Господин вице-капитан Лоэн!       Парень дёрнулся и закашлялся, подавившись пером. Он резко обернулся на гонца. Атос испуганно замолчал, продолжая держать руку у виска. Для него испуг капитана стал неожиданностью, ведь того нельзя было застать врасплох. Рыцарь продолжил говорить, когда Лоэн кивнул, продолжая откашливаться. – Магистр Варка приказал передать, что отряд выступает в город. Сборы завтра... а ещё магистр ждёт Вас для дальнейших распоряжений. – Понятно. Ступайте.       Атос отдал честь и поспешил вернуться к магистру. Лоэн вложил листы с записями в книгу и принадлежности кинул в мешок, а не в голову невовремя подошедшего Атоса. К тому же, он был невиновен. Вице-капитан вспомнил слова Варки: "На этой неделе мы вернёмся в Антуриум". Откуда такая уверенность у безответственного магистра? – в этом ему явно помог граф, с которым его связывали особенные "дружеские" чувства. Лоэн не был дураком, поэтому начал подозревать, что в Люпин отправятся все, кроме Варки – Его сиятельство, обладая властью, как можно дольше держал бы подле себя их отряд.       Вице-капитан, как и было приказано, отправился к палатке начальства. Мужчина был слишком счастлив, раз за разом перечитывая письмо с приказом. – По вашему приказанию прибыл, господин магистр – Лоэн выпрямил спину и сложил руки по швам. – Гонец доложил, что у Вас ко мне дело. – Да. Это необходимо обсудить, – Варка направился в свою палатку, поманив подчинённого. Тот бы ослушался, но сейчас в этом не было смысла. – Желательно без внешнего шума.       Вице-капитан последовал за мужчиной. Не успел он как следует рассмотреть завал на рабочем столе, чтобы позлорадствовать, как магистр всучил ему письмо. Лоэн не вчитывался, но, заметив свою фамилию, вернулся к началу, анализируя каждое слово. С подозрением он осмотрел подпись и остатки сломанного сургуча. К сожалению, глаза его не обманывали. – Его сиятельство определил меня на свой корабль?       Лоэн поднял глаза на магистра и едва сдержал смех. Мужчина склонился над рабочим столом, всё ещё погребённым под бумагами, и осторожно складывал прочитанные документы в небольшую стопку справа. За полчаса он сделал довольно много. – Да. Отряд вернётся домой, – Варка отвлёкся. Он потёр виски, вспоминая, о чём было предписание. – А наша командировка продолжается.       Вице-капитан оказался прав: граф, имея власть, оставил при себе любовника, что было довольно очевидным решением. Но зачем ему понадобился Лоэн? Чтобы не вызывать подозрений? У парня заболела голова от рассуждений. – Сегодня мы должны собраться, чтобы завтра прибыть в Люпин, – не только вице-капитана настигла головная боль. От объёма работы, у Тодвольфа гудело в висках. – Я поручаю эту работу тебе. Нужно проверить, все ли в порядке, разобраться с провиантом, оружием... в общем, знаешь, что делать. Можешь приступать...       Варка уткнулся носом в документы, размашисто подписывая документ за документом. Ещё никогда вице-капитан не был так рад письму от графа. Видимо, это был единственный способ заставить магистра работать. – Разумеется, – Лоэн злорадствовал и не чувствовал угрызений совести. Он имел на это полное право, вместо Варки разгребая часть завалов. Но сегодня судьба была к нему благосклонна. – Я всё сделаю, господин Тодвольф.       Погружённый в работу, мужчина не услышал ехидства в голосе подчинённого, быстро пробормотав слова благодарности. Ему предстояло многое сделать перед прибытием в Люпин. Вот что значили слова Флинса: "Мы обязательно проведём время вдвоём... я обещаю тебе". Вице-капитан вышел из палатки магистра и вдохнул полной грудью. Пробудилась надежда, что у него есть шанс получить повышение – пусть он и не дворянин, но ответственности у него больше, чем у господина Тодвольфа. Однако, не дремала и паранойя: Его сиятельство – альв, у которого точно были планы на любовника, и капитану очень не хотелось становиться их частью.       Лоэн вынул из нагрудного кармана часы, видавшие многое на своём веку. Маленькая позолоченная стрелка указала на семёрку. Сегодняшний день обещал быть весёлым, а следующий таил в себе множество неизвестного.