Глава 4. Правда ранит, но исцеляет Гейл
26 мая 2026 г., 18:00
— Опять кислое карри на ужин?
— А что не так с кислым карри, Гейл?
— Ничего, бабушка. Но иногда хочется чего-то другого…
Я сидела прямо за обеденным столом вместе с остальными членами семьи; в нашем доме жили одни женщины. Кави рассказывала мне, что место во главе стола раньше принадлежало дедушке, но после того как он ушёл на небеса, бабушка Канок заняла его сама. Кави сидела рядом со мной, а мама — напротив. У Дума было своё место примерно в пяти метрах от нас, где он спокойно поедал свой сырой ужин; он ел первым, потому что ему не нужно было ждать, пока его обслужат домработницы, как нам.
— Это не кислое карри, — сказала мама. — Я сегодня сказала повару, что хочу что-нибудь жареное.
Я тихо вздохнула с облегчением, хотя и не настолько тихо, чтобы это ускользнуло от внимания бабушки.
— Ну надо же, Гейл. Стоило тебе один раз получить что-то другое, и посмотри, как ты довольна.
Я не буду отрицать — я действительно немного довольна. Молодая домработница, имени которой я не помнила, подошла, чтобы подать нам блюда после того, как расставила их на столе; я нахмурилась, заметив, что чего-то не хватает.
— А где вторая? — спросила я, переводя взгляд с домработницы на маму.
— О, тебе разве никто не сказал, дорогая сестра? — ответила Кави. — Ай-оун только что узнала, что беременна, поэтому уволилась. Она возвращается в Чумпхон, чтобы позаботиться о себе и ждать ребёнка.
Я повернулась к матери.
— И ты просто позволила ей уйти?
— Разумеется. Она беременна. С какой стати мне её удерживать?
— В таком случае, у нас теперь осталась всего одна домработница, — сказала я, пристально глядя на единственную оставшуюся. — И она такая молодая? Как она справится со всеми делами в доме одна? К тому же, если я не ошибаюсь, она даже не работает здесь постоянно, верно?
Раньше у нас было две домработницы. Ай-оун, та, что уволилась, была примерно тридцати пяти лет и жила в небольшом домике для персонала позади нашего дома; она работала здесь на постоянной основе. Младшая же имела собственное жильё неподалёку и приходила только на рабочее время. Без домработницы, живущей в доме, кого я буду звать, если ночью разобьётся стакан или если вдруг кому-то захочется есть? Конечно, у нас были три водителя — Тхит, Сала и Камкхао, которые жили в небольшом трёхкомнатном доме для персонала возле гаража; но всё равно казалось неподобающим звать мужчину в главный дом после наступления темноты.
— Успокойся, дорогая сестра, — Кави потянулась и коснулась моей руки. — Мы уже наняли нового человека. Контракт подписан и всё такое.
— Это правда?
— Да. Не переживай, дорогая сестра. Она отличный работник, думаю, ты с ней уже знакома.
Я прищурилась.
— Кто?
— Маран. Та уборщица из корпуса А в школе, ну, ты знаешь, та красивая.
Что?! Моя рука с грохотом опустилась на обеденный стол, заставив подпрыгнуть столовые приборы и блюдо с жареной фасолью в центре; бабушка, как раз тянувшаяся за ним, резко посмотрела на меня.
— Что это с тобой, Гейл?
— Н-ничего… — я притворно кашлянула и выпрямилась. — Ничего, бабушка. Простите.
Маран переезжает сюда? Весь остаток моего аппетита испарился; впрочем, его и так почти не было. Я едва могла прожевать хоть одно зёрнышко риса. Жареные бобы с сильным запахом и краб в карри быстро исчезли с тарелок Кави, мамы и бабушки; я отложила вилку и ложку, едва съев три кусочка.
— Уже наелась? — спросила мама, промакивая губы белой салфеткой.
— Да, — кивнула я. — Так… когда новая домработница въедет?
— Она уже здесь, вообще-то. Просто сегодня не начинает работать. Я сказала ей взять день, чтобы переехать с дочерью и обустроиться. Завтра сможет приступить. Её девочке всего пять, так что им, вероятно, нужно немного времени привыкнуть.
Чем больше я слышала, тем правдоподобнее казались слухи о Маран; у неё действительно была пятилетняя дочь, как и говорили. И, что ещё важнее, она сама признала, что слухи правдивы.
— Думаю, позже зайду к ней, — предложила Кави. — Может, смогу чем-то помочь.
— Нет. — Слово вырвалось прежде, чем я успела себя остановить; через секунду я едва не ударила себя. — В смысле… в этом нет необходимости. Возможно, ей нужно немного личного пространства. К тому же тебе нужно проверять работы учеников, не так ли?
Моя младшая сестра сразу кивнула; то, что Кави была такой послушной, было благословением и одновременно проклятием: на такую легко повлиять, особенно кому-то вроде Маран.
— О, я чуть не забыла, Гейл,
— Да, что такое, мама?
— Та карета, о которой ты просила, я её нашла! Она уже приехала сегодня. Стоит в гараже. Сходи посмотри, когда закончишь ужинать.
Мои глаза мгновенно загорелись; я коротко поблагодарила маму и бабушку, затем повернулась к молодой домработнице, чтобы сказать, что она может убрать мою тарелку.
Было чуть больше семи вечера, на улице уже стемнело; но садовые дорожки мягко светились декоративными огнями — работа Салы. Он выключал их каждую ночь, когда все ложились спать. С руками в карманах я почти вприпрыжку шла по дорожке, сердце трепетало от мысли, что у меня наконец будет собственная карета. И вот ворота гаража открылись… И ни одной лошади. Звук «копыт», которого я ожидала, растворился в разочаровании; среди всех роскошных машин в нашем гараже не было ни одной, хотя бы отдалённо похожей на карету.
— Осматриваете свою новую повозку, мисс Гейлин? — встретил меня широкой улыбкой Камкхао, подходя ближе.
Домики для персонала были недалеко, и он, должно быть, заметил меня, выходя наружу. Его щёки были припудрены белым порошком, и я уловила запах дешёвого мыла, вероятно, он только что принял душ.
— Да, — ответила я, выпрямившись. — И где же моя карета?
Самый неопытный из наших водителей просиял от гордости и указал на элегантный двухдверный спортивный автомобиль: он был приглушённого серо-зелёного цвета с глянцевым покрытием, переливавшимся в лунном свете и огнях сада.
— Этот стоил почти восемь миллионов бат, мисс Гейл. Мадам приложила немало усилий, чтобы его доставили так быстро.
— А где лошадь? Какая карета бывает без лошади?
Он моргнул, сбитый с толку, затем тихо произнёс «о» и неуверенно указал на эмблему на капоте машины.
— Вот. Это и есть лошадь.
— …
О, мама. Когда я говорила, что хочу карету, я имела в виду немоторизованную повозку с породистой лошадью, а не роскошный спорткар с логотипом в виде лошади. Раздражённая этой «каретой», которая вовсе ею не была, и всё ещё запутавшаяся мыслями о Маран, я цокнула языком с явным недовольством. Камкхао, похоже, растерялся — вероятно, он никогда раньше не видел меня раздражённой. И тут я вспомнила… завтра суббота! А значит, мне не нужно идти на работу; не придётся сталкиваться с этим утомительным хаосом бойцовых петухов.
— Камкхао, — внезапно сказала я, повернувшись к простолюдину. — У нас есть лодка?
— Л… лодка? В кладовой есть вёсельная. Наверное.
— Иди принеси её. Сотри пыль. Встретимся у бассейна.
Он склонил голову в недоумении, но я не дала ему возможности задать вопросы; я развернулась на каблуках и направилась прочь, прямо к бассейну на заднем дворе.
***
Позже той же ночью… — Мисс Гейлин, пожалуйста, выходите из воды. Если мадам Кингкэу вас увидит, она обязательно будет ругаться. Комары не давали покоя. Я с силой ударила себя по руке, пытаясь прихлопнуть очередного проклятого комара, но промахнулась — тварь улетела. Я лежала в синей пластиковой лодке, которую принёс Камкхао, и смотрела на луну. Я понимала, что это не поведение благородной дамы, но никто не смотрел, кроме Камкхао. Водитель стоял на коленях у края бассейна, умоляя меня вернуться к бортику; его голос смешивался с гулом насекомых. Мне было всё равно. Единственное, что удерживало моё внимание, — это светящаяся луна над головой. К сожалению, здесь, в пригороде, было слишком много светового загрязнения, чтобы нормально видеть звёзды. — Если так и дальше пойдёт, нам придётся искать нового гитариста. Я закрыла глаза, и воспоминание вернулось, словно переплетённый корень, обвивающий мои щиколотки. — Делайте что хотите, — сказала я тогда, уронив гитару и позволив ей с грохотом упасть на пол. — Я больше никогда не буду играть. Никогда… до конца своей жизни. — Не делай этого! Если твоё время в группе должно закончиться, пусть оно закончится достойно. Мы всё равно хотим оставаться твоими друзьями. — А я — нет. — Гейлин Оделл, хватит. — Я ещё не закончила. И вам всем лучше запомнить — эту группу создала я. Без меня ни один из вас, бездарных ничтожеств, никуда бы не продвинулся. Не верите? Посмотрите сами. И именно тогда барабанщица, моя так называемая подруга по группе, обрушила палочку мне на лоб. С тех пор мы не разговаривали. Группа распалась. И вместе с ней исчезла и моя способность играть на гитаре. В моей жизни многое имело привычку исчезать. К этому уже стоило бы привыкнуть. Даже Эрик Оделл, мой биологический отец, исчез в тот самый момент, когда я приехала в Таиланд. Я почти не брала в руки телефон с тех пор, как вернулась сюда. Никакого интернета. Только звонки туда и обратно. Я не хотела иметь ничего общего с теми ничтожествами, что остались в Швеции. Если что-то недостаточно благородно, чтобы стоять рядом со мной, значит, ему не место в моей жизни… Так даже лучше. — Камкхао, я готова выходить. Но подожди… Я приподнялась, и лодка слегка качнулась. Где Камкхао? Ах да. Пока я смотрела на небо, я смутно припоминала, как бабушка кричала из дома что-то о том, что телевизор не работает. Он, должно быть, побежал это исправлять. — Что вы здесь делаете, мисс? — голос за спиной так резко напугал меня, что каждый волос на теле встал дыбом, словно меня ударило током. Я слишком хорошо знала этот звук и этот аромат — его сладость не покидала мои мысли ни на секунду. Пионы. Жасмин. И ландыш. Маран. Вода тихо колыхнулась, когда лодка качнулась. Я медленно обернулась, сердце билось так сильно, что я едва могла удержать руки на борту. — Это не ваше дело. Когда я повернулась и увидела её лицо, Маран выглядела искренне удивлённой — с лёгкой тенью разочарования. — О… мисс Гейлин? Моя левая бровь дёрнулась; раздражение вспыхнуло мгновенно. — А кого вы ожидали увидеть? — Я думала, это мисс Кави, — ответила она, даже не задумываясь. Неужели она только о ней и думает? Кави, Кави, Кави. Мои руки сжали край лодки. Я непроизвольно цокнула языком. Боже, как мне хотелось сказать ей прямо: между ней и моей сестрой нет и не может быть ничего. Кави только окончила университет. Ей двадцать три. Маран, у которой нет ничего, кроме собственного тела, просто заблуждается, если думает, что у неё есть хоть какой-то шанс. Хотя когда-то она не была никем. Тогда она была достаточно богата, чтобы её называли «леди». Но жестокая жизнь, как всегда, швырнула её на самое дно. Из рук, державших пачки денег, она перешла к метёлке для пыли. Из хозяйки дома — к минимальной зарплате. Жалкое зрелище. Интересно, если я сейчас назову её «леди Маран», она вообще отзовётся? — Помогите мне выбраться из бассейна, — приказала я. — Леди Маран. Она немного удивилась, услышав это обращение, но не возразила. На ней была белая блуза без рукавов и длинные брюки с цветочным узором. Её стройная фигура подошла ближе, затем она опустилась на колени у края бассейна — в том самом месте, где раньше стоял Камкхао. Но рядом с ней у меня вдруг возникло непреодолимое желание снова прыгнуть в воду. — Вы так далеко от края. Как я должна помочь вам выбраться? Я снова цокнула языком и, нехотя взяв весло, опустила его в воду, подводя лодку ближе. Когда я оказалась достаточно близко, Маран наклонилась вперёд и протянула руку, удерживая край лодки, чтобы её не унесло. От её кожи исходил мягкий запах, похожий на детскую пудру. Это было новым, впервые я почувствовала от неё что-то, кроме аромата её голоса. Но затем, в тот момент, когда я положила весло и выпрямилась, мой взгляд зацепился за нечто. И в ту же секунду я поняла… насколько глубоким был вырез её блузы, особенно когда она наклонялась вперёд. Господи, помилуй! В тот самый миг, когда я увидела то, чего видеть не следовало, разум закричал, требуя отвернуться, но было уже поздно. Тело не успело подчиниться. Резкая боль пронзила левую ногу, словно что-то внутри оборвалось; сердце ударило так, будто земля разверзлась подо мной, и вес сместился не туда. Лодка, и без того неустойчивая, резко накренилась в сторону. Последнее, что я услышала: — Мисс Гейлин! — был её голос, тот самый ароматный крик, обволакивающий меня. А затем я оказалась под водой. Наконец, в объятиях самой богини реки. Хлорированная вода хлынула в уши, в нос. Даже в том, что казалось хваткой смерти, я думала лишь о том, что не должна была увидеть до того, как лодка перевернулась. Я почти забыла, что должна всплыть. Плеск! У меня так щиплет в носу… Бассейн был всего полтора метра глубиной. Я без труда встала — вода даже не доходила мне до подбородка. Я подняла обе руки, чтобы стереть воду с лица и снова видеть. И когда я открыла глаза, она была там — Маран, сидела на краю бассейна и смеялась, вместо того, чтобы беспокоиться. — Чему вы смеётесь, леди Маран?! Она засмеялась ещё сильнее, явно не в силах остановиться, и хотя мне было неловко и я была раздражена, я не могла отрицать, что её смех и её красивое лицо делали лунный свет этой ночи немного ярче. — Простите, мисс Гейлин, — сказала она, и в её сладком голосе всё ещё звучало веселье. Но она продолжала тихо хихикать. — Сколько вам лет, Маран? Какая леди смеётся над тем, как кто-то падает в бассейн, словно ребёнок? Я даже не была уверена, поняла ли она, что я сказала; я была слишком смущена и зла, чтобы связно формулировать мысли, а сердце билось так громко, что заглушало остатки здравого смысла. Вода не была ледяной, но достаточно холодной, чтобы я начала дрожать. Маран слегка наклонила голову; похоже, она уловила только начало моей тирады, возможно, решила, что я просто спрашиваю её возраст. — Мне сорок. — … Она была старше меня на двенадцать лет? Лунный свет отражался от поверхности воды, отбрасывая сияние на её настолько красивое лицо, что казалось почти нереальным. Я смотрела, будто заворожённая, словно находилась под гипнозом; если бы я не отвернулась вовремя… я была уверена, что попала бы под её чары, как под древнее заклятие. И тогда я заметила то, чего раньше не видела. Её глаза, несмотря на улыбку, скрывали глубокую, тяжёлую печаль. — Почему вы называете меня «леди», мисс Гейлин? — Потому что я слышала, что раньше вы были богатой. Настоящей дамой из высшего общества Чиангмая. Вас ведь так называли, верно? — Да, это правда. Но теперь вы сами всё видели, — она снова улыбнулась, но грусть в её глазах стала ещё заметнее. — Я больше не богата. У меня нет ничего ценного. Нет причины, чтобы кто-то продолжал так меня называть. Я смотрела на неё, не в силах выразить свои чувства словами. Как я уже говорила, я плохо понимаю собственные эмоции. Всё, что я смогла сделать, — это чуть изменить положение, позволяя воде подняться до губ. Я молчала некоторое время, прежде чем наконец спросить: — Как там в домике для персонала? Я слышала, у вас маленький ребёнок. Разве ребёнок в таком возрасте может нормально там жить? Там ведь нет кондиционера, да? — Есть. Я сама его установила. Несколько дней назад один добрый человек оплатил его. Кондиционер и установку. Для меня и моей дочери. — Кто? — резко спросила я, не успев себя остановить. — Не знаю. Они не сказали персоналу. Даже имени. — Вот как… Только бы мне не узнать, кто это. Если подумать, это, вероятно, какой-нибудь обеспеченный мужчина, который хочет держать Маран в роли любовницы; а может, она лжёт — делает вид, что не знает, кто это оплатил, чтобы выглядеть невинной. Учитывая все слухи о ней, я бы не удивилась. Скорее всего, она прекрасно умеет вытягивать деньги из чужих кошельков. — Ну так вы выходите? Становится холодно. Вот, возьмите мою руку, — наклонилась она, протягивая ко мне руку. Боже, только не это снова! Моё лицо вспыхнуло, будто вода в бассейне внезапно превратилась в кипящее масло. Я резко отвернула голову в сторону, решительно не позволяя глазам скользнуть туда, куда им не следовало. Хватит, Гейлин. Я опустила лицо под воду, надеясь, что холод смоет жар с щёк. Не помогло. Ни капли. — Я передумала, — пробормотала я, и слова утонули в воде. — Я остаюсь здесь. Уходите, леди Маран, я не хочу вас сейчас видеть. — О…?
