Глава 7. Шаг назад и два шага вперёд по-гейлински
26 мая 2026 г., 18:00
— В школе их прозвали «Бандой Объединённых Наций».
Я нахмурилась, глядя на Чамина.
— Это ещё что значит?
В художественном классе во время свободного часа было пусто. Только чёткое «чик-чик» резака, срезающего древесину карандаша, нарушало тишину. Чамин обращался с острыми инструментами с поразительной точностью: левая рука держит лезвие, правая фиксирует карандаш 2B. Похоже, он левша, когда он заканчивал точить и начинал что-то набрасывать на бумаге, рисовал всегда левой.
— Фрейя со своей компанией, их так и зовут, «Бандой Объединённых Наций». Славятся тем, что постоянно устраивают проблемы и не боятся вообще никого. Мадам Кингкэу каждый раз выходит из себя, когда сталкивается с ними.
— А почему именно «Объединённых Наций»?
Чамин тихо усмехнулся.
— Потому что их происхождение и национальности вместе покрывают все семь континентов. Отец Фрейи — финн. Ли Пинг наполовину тайка, наполовину китаянка, плюс австралийка. Найджел — бразилец, но родился в Южной Африке. А Эсти? Наполовину тайка, наполовину канадка.
Кончик карандаша уверенно скользил по бумаге. За эти дни я заметила, что Чамин постоянно рисует, будто его руки делают это сами по себе, стоит ему хоть на секунду освободиться. Я попыталась уложить в голове этот абсурдный клубок фактов, прищурившись на него и на рисунок.
— Антарктиды не хватает.
— Почему же, — он снова усмехнулся. — Я слышал, мать Фрейи во время беременности работала на Южном полюсе. Чуть там не родила.
Ладно. Тогда сходится полностью.
— А та девочка, Нуппхон?
— Она учится по полной стипендии. Живёт в трущобах. Не метиска, просто невероятно умная — сообразительная и талантливая во всём. К сожалению, старт у неё был куда хуже, чем у остальных.
— Откуда ты вообще всё это знаешь?
— Я их куратор, — он снова тихо рассмеялся. — Приходится разгребать за ними чаще, чем хотелось бы.
— Если ты их куратор, тебя это не беспокоит? — холодно спросила я. — Как ни посмотри, Фрейя с компанией просто издеваются над Нуппхон. Тебе не жалко свою ученицу?
На этот раз удивился уже Чамин. Он поднял карандаш от бумаги, чуть прищурился. Я посмотрела вниз и увидела его набросок: мужчина и планета. Похоже, Венера — точно такая же была изображена на табличке у его кабинета.
— Ты больше заботишься о студентах, чем я думал, — сказал он с тихим смешком. — Я был уверен, тебе вообще ни до кого нет дела, кроме себя.
Я уже собиралась ответить — спросить, это комплимент или оскорбление, — как в дверь постучали. Вошёл Камкхао.
— Платформа из тика доставлена, мисс.
— А, — я кивнула, указывая на пустое место. — Поставь туда.
Мой водитель, как всегда бодрый, почти вприпрыжку вошёл в класс, за ним двое рабочих с тяжёлой платформой из золотистого тикового дерева. Они поставили её ровно туда, куда я указала. Чамин отложил карандаш, с лёгким недоумением рассматривая новинку. Я поднялась со стула, удовлетворённо улыбнулась и принялась двигать платформу чуть влево, чуть вправо, пока её положение не стало идеально величественным.
Платформа из тика стояла у окна, залитая солнечным светом, сияя, как трон. Мой трон в этом классе.
— Вау, какая красота! Это вы сами нарисовали, сэр? — вдруг выпалил Камкхао, но не про платформу, а про картину маслом над столом Чамина. Поле ромашек и гладиолусов, цветущее посреди космоса.
— Да, — ответил Чамин с лёгкой улыбкой.
Я никогда раньше не видела, чтобы у Камкхао так загорались глаза. И даже не подозревала, что человек его уровня — где-то между нижним средним классом и бедностью, может вообще интересоваться искусством. Разумеется, не в каком-то глубоком смысле. Ему просто казалось, что это красиво.
— Когда я на неё смотрю… я что-то чувствую, — пробормотал Камкхао, не отрывая взгляда от полотна.
— Что именно?
— Ну… просто что-то, — он беспомощно развёл руками, глядя на Чамина. — Я как-то слышал, как леди Кингкэу говорила, что хорошее искусство должно вызывать чувства. Я не знаю, что именно чувствую, но чувствую.
Я тихо прижала пальцы к вискам, не в силах разобраться в его наивных словах. Но Чамин отреагировал иначе — его губы растянулись в тёплой, почти ласковой улыбке, будто он находил это трогательным. Прежде чем они успели продолжить, я велела Камкхао выйти. Скоро начинался следующий урок, и ученики вот-вот должны были прийти.
Платформа из тика сияла с достоинством. Я плавно подошла и села на неё, повернувшись к Чамину, который всё ещё стоял с той же мягкой улыбкой.
— Чамин, — позвала я. — У меня вопрос.
Его улыбка исчезла, но глаза всё ещё улыбались, когда он тихо откликнулся:
— Мм?
— Что ты думаешь о уборщице по имени Маран?
— Маран? — он слегка наклонил голову. — Думаю, она очень красивая. И трудолюбивая. Любые пятна краски на полу — акварель, масло — она всегда оттирает до чистоты.
— Вот как…
— Ты спрашиваешь, потому что слышала слухи о ней, да?
Я сохранила нейтральное выражение лица, не подтверждая и не отрицая. Чамин продолжил, собирая свои альбомы и карандаши — урок скоро начинался.
— Я не знаю всей истории. Но не забывай, наше общество не любит женщин. У людей есть языки, и они ими пользуются. Слухи распространяются быстрее сточных вод. И часто правда совсем не такая, как говорят.
Но в тот день в библиотеке Маран сама признала: слухи правдивы.
— Я слышала, в школе она никому не нравится. Это так?
— Мне она нравится.
— Что? — слово вырвалось резче, чем я хотела. Но он не придал этому значения и спокойно продолжил:
— Мне её жизнь кажется жалкой, Гейл. Не будь с ней слишком строгой. Её и так каждый день обсуждают и травят в школе. Если и дома, у работодателя, к ней будут относиться так же — ей станет совсем невыносимо.
Подожди…
— Её и здесь травят? В этой школе?
Я не успела договорить — в класс ворвалась стая красногребневых «боевых петухов», девятиклассники, такие же любопытные, как и компания Фрейи.
— Мисс Гейл, вы про Маран, уборщицу? — спросил один мальчик, дёргая свой красный галстук. — Конечно её травят. Каждый день. Иногда сильнее, иногда слабее. Сегодня утром, говорят, её одну отправили мыть туалеты в многофункциональном корпусе. Там обычно ошиваются хулиганы и курят. Обычно туда идут вдвоём, но, похоже, её специально отправили одну, чтобы поиздеваться.
У меня онемели руки и ноги. Эта престижная международная школа с заоблачной платой за обучение… и такое? Я едва удержалась на своём троне, но голос заставила звучать ровно:
— И как она сейчас?
— Говорят, она поскользнулась и упала в туалете. Неясно, из-за хулиганов или просто сама. Сейчас, наверное, уже в медпункте.
Мои кулаки сжались так, что задрожали. Я повернулась к Чамину.
— Почему мне никто не сказал?
— Может, потому что ты ни с кем не разговариваешь? — спокойно ответил он. — Вот тебе и не сказали.
В его взгляде появилось подозрение, словно он пытался понять, почему меня так волнует какая-то уборщица по имени Маран. Но мне было всё равно. Сейчас меня волновало только одно — добраться до медпункта.
— Мне нужно… в уборную.
***
Та же дешёвая акварель всё так же висела на стене медпункта. Сердце колотилось, левая нога отзывалась болью — я слишком быстро взбежала по лестнице. Но стоило мне увидеть Маран в её форме уборщицы, спокойно сидящую на кровати, как страх и боль растаяли, будто их уняли тёплые руки. — Леди Маран, — я говорила ровно, стараясь держать лицо, хотя скрыть воображаемо виляющий от радости хвост было непросто. — Что случилось, мисс Гейлин, раз вы пришли в медпункт? — Маран слегка улыбнулась. — Или вы снова съели брауни с травкой? — Это не повод для шуток. В медпункте было тихо. Медсестры не было на месте. И мне совершенно не хотелось спрашивать, куда она ушла, потому что, как бы я ни пыталась взять себя в руки, отрицать было невозможно: я была нелепо счастлива оказаться здесь с Маран наедине. — Что вас опять разозлило, мисс Гейл? — её красивые глаза оставались спокойными, но усталость она скрыть не могла. — Я не знаю, где медсестра. Она уже давно вышла. — Где вы ранены, леди Маран? — … — Когда вы поскользнулись в туалете — где вы ударились? Мои слова заставили её тёмные глаза удивлённо дрогнуть. Похоже, она не ожидала, что я пришла не за медсестрой, а за ней. — Просто ушибы… на руке и на бедре. — Покажите. — А… вот. Маран выглядела немного растерянной, но послушно протянула руку. Я подошла к кровати и осторожно взяла её, рассматривая слабые синяки на её ладонях. Когда она падала, должно быть, инстинктивно выставила руки вперёд. По крайней мере, запястья не были вывихнуты. Я осторожно провела пальцами по синяку, а затем задержалась на небольшом шраме вдоль правой ладони — больше похожем на ожог или ссадину, чем на порез. — А бедро? — Медсестра уже посмотрела. Я приложила холодный компресс. Сказала, потом ещё раз сделать. — Покажите. Маран на мгновение моргнула от удивления, затем её взгляд стал игривым — острым, лукавым, как у человека с выигрышной картой в руке. — Синяк у меня на бедре, мисс Гейл. И как вы собираетесь его осмотреть? — она тихо рассмеялась. — Или… хотите посмотреть, как я раздеваюсь? Жар мгновенно ударил в шею и уши. — Леди Маран! Она лишь спокойно улыбнулась, будто ничего не произошло. Я прочистила горло, возвращая себе самообладание. — Я рада, что вы не получили серьёзных травм. Но скажите, это правда был несчастный случай? Или вам кто-то это сделал? — Оставьте. — Я спрашиваю, — надавила я. — И вы ответите. Её чёрные глаза дрогнули, опустились на секунду, потом она заставила себя неровно улыбнуться. — Это был несчастный случай. Пол в туалете был скользкий. Я оступилась. К счастью, ребята из «ОН» как раз проходили мимо и помогли мне. — Даже вы их так называете? — нахмурилась я. — Настоящие Объединённые Нации существуют, чтобы поддерживать мир и предотвращать войны. А эти дети — чистые провокаторы. — Именно они донесли меня до медпункта, — резко ответила Маран, в её голосе прозвучало предупреждение. Затем она тихо добавила: — Ах да… Фрейя просила передать вам это. Она достала из кармана визитку. Я взяла её. Карточка медиа- и развлекательной компании. Точно, Ли Пинг говорила, что семья Фрейи занимается подобным бизнесом. Но зачем передавать через Маран? Эта маленькая охотница явно догадалась, что если я узнаю о травме Маран, то приду, и оставила визитку у неё, вместо того чтобы вручить лично. На обороте, аккуратным почерком: «Я могу организовать для вас лучший ансамбль пипхат с красивыми танцовщицами, мисс Гейл». Бесит… Я сжала карточку в кулаке и вернулась взглядом к женщине на кровати. — С таким ушибом бедра как вы собираетесь сегодня вечером ехать в переполненном автобусе за Доккэу? — Справлюсь. Это всего лишь синяк. — Маран сбросила с себя одеяло и встала. Она слегка пошатнулась, но удержалась. — Мне пора возвращаться к работе, мисс Гейл. Я посмотрела вниз и заметила, что шнурки на её потрёпанных кроссовках развязались. Если она продолжит так ходить, точно снова упадёт. Несколько дней назад я сама опустилась на пол по её приказу. В этот раз я решила попробовать отдать приказ первой. — Сядьте, леди Маран. — Зачем? — Потому что я так сказала. — И вы не хотите объяснить, почему приказываете мне сесть? Она всё равно не села… Упрямая, как кошка. Я закатила глаза, вздохнула и сама присела на корточки. Другого выхода не было — я аккуратно завязала ей шнурки, игнорируя её удивлённый тихий вздох. Маран попыталась возразить, сказала, что справится сама, но в конце концов сдалась, когда поняла, что я не остановлюсь. Кроссовки у неё были в ужасном состоянии. Неудивительно, что она поскользнулась в туалете. — Когда закончите работу, зайдите в кабинет рисования, — я затянула узел и завязала аккуратный бантик. — Поедете со мной на машине. Мы на мгновение замерли. Я отвела взгляд, чувствуя, как тепло поднимается к щекам и ушам. Потёрла затылок, пытаясь понять это странное чувство внутри. Это смущение? Нервозность? Или… то самое, когда «сбивает с толку»? — Вы добрее, чем я думала, мисс Гейлин, — сказала Маран с мягкой улыбкой. — Прямо как большой щенок. — Леди Маран! — голос предательски сорвался, лицо вспыхнуло ещё сильнее. — В чём дело? Вы снова называете меня собакой! Она рассмеялась и, если я не ошибалась, это был первый раз, когда я увидела, как она смеётся при мне по-настоящему. Тепло, искренне. Её смех пах солнцем, и почему-то мне казалось, будто у меня дергаются уши, а сердце виляет хвостом. Даже свет из окна медпункта стал ярче. — Не злитесь, мисс Гейл. У вас вся «шерсть дыбом», — Маран протянула руку и разгладила складки на моей блузке с открытым плечом. Я инстинктивно наклонила голову, ожидая, что она погладит меня, но, когда этого не произошло, внутри что-то странно опустилось. — Спасибо, большой щенок. Почему ты никогда не гладишь меня по голове, леди Маран? Днём я вернулась в кабинет рисования. Шёл практический урок: Чамин заставлял учеников рисовать портреты. Я заставила себя вести себя как положено ассистенту, пока занятие наконец не закончилось. Когда все ушли, в комнате снова стало тихо. — Чамин, — сказала я, расставляя коробки с цветными карандашами по полкам, — ты ведь учился на юриста? Можешь составить контракт? Я заплачу сколько скажешь. Он нахмурился. — Почему бы тебе не нанять настоящего юриста? Кого-то лучше меня? Почему именно я? — Потому что я никому больше не доверяю. А тебе — доверяю. Я уверена, ты никому об этом не расскажешь. Мои слова, похоже, насторожили его. Он быстро уточнил: — Какой контракт, Гейл? Нет… что ты вообще задумала? Сначала ответь на это. — Думаю… я хочу переспать с одним человеком, — я сжала цветной карандаш так сильно, что побелели костяшки пальцев. — И хочу предложить им… быть выше меня... в постели.
