Глава 8. Поймать Гейл с поличным
26 мая 2026 г., 18:00
Трость из ротанга рассекла воздух резким свистом и обрушилась на спину служанки. Следом раздался её крик боли и захлёбывающиеся мольбы. Я сидела, поджав ноги на диване в своей спальне, накалывая вилкой золотистые сладости и наблюдая, как главная героиня выбегает на крыльцо, чтобы остановить хозяйку дома от наказания прислуги.
Этот старый исторический сериал был одним из моих любимых «учителей» тайского языка наряду с десятками других классических драм. Он был древним, действие происходило во времена эры Айюттхайя, когда телесные наказания считались нормой. Сюжет был шаблонным, даже скучным, но я возвела его на пьедестал и пересматривала всякий раз, когда у меня появлялось свободное время исключительно из-за того, насколько сладко звучал голос главной героини.
Сладости закончились.
Значит, радио.
Я потянулась к нему, меняя позу — ноги закололо от того, что я слишком долго сидела неподвижно. Покрутив ручку, я поняла, что в этот поздний час по всем каналам шли только нравоучения, обрывки философии и страшные истории. Радио гудело рядом с огромным телевизором, звуки сталкивались, как армии на поле боя. Но никакой шум, каким бы раздражающим он ни был, не мог заглушить хаос у меня в голове.
Стоило закрыть глаза, и я видела только ту особенную домработницу, которая, вероятно, уже спала в служебных комнатах. И разговор с Чамином.
«Если ты мне так доверяешь, ладно. Я составлю контракт», — сказал он наконец, протягивая мне бумагу и карандаш. — «Запиши всё чётко: что ты хочешь и чего не хочешь в постели».
Швеция — одна из самых сексуально открытых стран в мире. Я выросла, обсуждая половое воспитание без малейшего смущения с друзьями, учителями, даже с тётушками за кассой в супермаркете. Если бы отец вообще со мной разговаривал, мы бы обсуждали это так же свободно. Но сейчас… сейчас одна только мысль о контракте, который я попросила Чамина составить, вызывала у меня смущение. Почему? Это жизнь в Таиланде сделала меня такой скованной? Или потому, что я прекрасно знала, кому собираюсь его вручить?
Потому что это она, да? Рядом с ней я забываю, кто я.
Моё достоинство, мой статус — всё, что я должна была отстаивать… исчезало. Полностью исчезало, стоило ей оказаться передо мной.
— Гейл, — голос матери прорезал звук телевизора, затем раздался стук в дверь. — Ты слишком громко включила. У тебя всё в порядке?
Я встала с дивана, даже не ставя шоу на паузу, и направилась к двери.
— Прости, мама. Так громко?
— Не то чтобы очень, но в коридоре слышно. Ты обычно так не делаешь, вот я и решила проверить. — Её взгляд скользнул мне за плечо, словно она быстро осматривала комнату. — Опять смотришь старую драму? Неудивительно, что твой тайский стал таким… деревянным. Знаешь, ты ведь в детстве говорила совершенно нормально. А сейчас как будто из прошлого века.
— Ну, учитывая, что вы с бабушкой перестали мне звонить после того, как я уехала в Швецию в пять лет…
— …
— Ты позвонила один раз — на мой шестой день рождения. В семь забыла. В восемь снова позвонила. А потом — больше ни разу. — Мой голос оставался ровным. — Так где, по-твоему, я должна была найти кого-то, чтобы практиковать тайский?
— В Швеции нет тайцев?
— Есть. Но они со мной почти не разговаривали. Да и мне самой не особенно хотелось с ними общаться. Обычные люди не стоят моего времени.
Мать тяжело вздохнула и закатила глаза.
— Поэтому ты и отказываешься разговаривать хоть с кем-то в школе? Я слышала, персонал там уже начинает терять терпение из-за тебя, Гейл.
— Меня это не волнует, — пробормотала я, вспоминая тот день, когда Маран поскользнулась и упала в ванной, и крепко сжала кулаки. — Не все в этой школе такие уж хорошие. Некоторые даже способны травить беззащитную мать-одиночку.
— Что? — мать приподняла бровь. — О чём ты говоришь?
— Ни о чём... Тебе ещё что-нибудь нужно, мама? Если нет, я бы хотела на сегодня удалиться к себе.
Всё ещё выглядя слегка озадаченной, она лишь пожелала мне спокойной ночи и ушла, не став расспрашивать о травле, которую я упомянула. Наверное, решила, что я опять оговорилась или, как обычно, несу бессвязную чушь. Я вернулась на диван, выключила телевизор и радио и глубоко выдохнула, прежде чем поднять смятую визитку Фрейи и аккуратно разгладить её.
«Я могу организовать для вас лучший ансамбль пипхат с красивыми танцовщицами, мисс Гейл».
Раз уж мои привычные утешения — исторические драмы и радиопередачи — больше не помогали, я решила, что пришло время для нового средства.
— Мисс Гейл!
Мой кошмар вновь стал явью в ту же секунду, как я набрала номер с визитки и услышала этот пронзительный голос. Я подняла свободную руку к виску и, вздохнув уже во второй раз за день, произнесла:
— И как ты вообще узнала, что это я?
— Не знала. Но с тех пор как дала вам свою визитку, я отвечаю так на каждый звонок с незнакомого номера, потому что один из них рано или поздно окажется вашим, мисс Гейл.
Этот ребёнок ненормальный...
— Да. Я хотела бы нанять классический ансамбль с танцовщицами. Когда ваша семья сможет это организовать?
— Каких именно танцовщиц вы хотите? У нас есть несколько уровней.
— И что это за уровни?
— Ну, есть красивые, очень красивые и сногсшибательно красивые, и цена растёт с каждым уровнем, — тихо хихикнула Фрейя на другом конце линии. — Но если вы ищете кого-то настолько же красивого, как мисс Маран, боюсь, таких не существует.
Я стиснула зубы, пока эта юная ищейка меня поддевала.
— Перестань вести себя так, будто я сохну по этой домработнице. Если ты не способна нормально обсуждать дела, тогда передай трубку взрослому. Я больше не хочу с тобой разговаривать.
— Ого, спокойно. Я и обсуждаю с вами дела, мисс Гейл. Просто скажите, какой уровень вам нужен, чтобы я назвала цену.
— Самый красивый уровень.
— О? — хотя я не видела её лица, в голосе отчётливо слышалась ухмылка. — Значит, вам и правда нравятся женщины, да? Иначе вы бы не просили сногсшибательных танцовщиц, чтобы с ними... гнездиться?
— Гнездиться? — переспросила я. — В смысле... как яйца?
Фрейя расхохоталась.
— Вы довольно забавная, мисс Гейл. Если бы не были слегка жутковатой, я бы сказала, что из вас вышла бы отличная учительница.
У меня сердце ушло в пятки. Пальцы крепче сжали телефон. Что она имела в виду под «жутковатой»? Неужели каким-то образом узнала о моих предпочтениях? Чамин что-то выболтал? Но неужели он действительно предал бы меня таким образом? И вообще, в этом ли дело? Отец Фрейи финн, так что она наверняка достаточно свободно смотрит на вопросы сексуальности, чтобы не считать это чем-то жутким. Лучше спросить её напрямую.
— Что ты имеешь в виду, называя меня жуткой?
— То и имею — вам нравятся несовершеннолетние девочки.
— Что?..
— Вам уже под тридцать, мисс Гейл, а вы всё клеитесь к восемнадцатилетней — совсем границ не видите. Не думайте, что я ничего не замечаю. Просто у меня пока нет доказательств. Но как только появятся, именно я отправлю вас за решётку.
Что, чёрт возьми, вообще происходит?
— Фрейя, — я сильнее надавила пальцами на виски, — мне двадцать восемь, а не «под тридцать». И я не бегаю за подростками. Откуда ты вообще взяла этот бред?
— От Нуппхон.
— Нуппхон?
— Ага. — Её голос стал жёстче, я уже замечала, что так бывало всякий раз, когда речь заходила о Нуппхон. — Вы много раз показывали, что она вам интересна. На рынке вы даже пытались строить из себя благодетельницу и предлагали ей деньги, чтобы она перестала мести улицы. Кем вы себя возомнили? Богатой дамочкой, которая может выкупить свободу служанки?
— Подожди минуту. Почему тебя это так задевает? Прошу, сначала выслушай меня...
— Сначала я не думала, что она вам нравится в таком смысле, потому что вы обе женщины. Но теперь? Теперь я уверена, что вас тянет к девушкам. А значит, и к Нуппхон тоже. Фу... какая жадность. Вам и Маран, и Нуппхон сразу подавай?
— Фрейя! — рявкнула я; слова сами сорвались со шведского. — Мне нравится Маран. Только Маран. И никто больше.
Фрея замолчала. А я стояла, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя.
— И даже если бы это было не так, — продолжила я уже спокойнее, — я бы никогда не связалась с восемнадцатилетней. Это невозможно. От одной мысли меня мутит так, будто я снова ем ферментированный рыбный суп.
— Правда?
— Да, — я глубоко вдохнула. — Меня не интересует твоя подруга.
На другом конце линии повисла пауза, словно она обдумывала мои слова, прежде чем снова надавить.
— Даже если так… это ничего не меняет.
— В каком смысле?
— Вы нравитесь Нуппхон. — На этот раз голос Фрейи звучал сухо, словно трава, увядающая без дождя. — Об этом знает весь двенадцатый класс. Нет, забудьте. Об этом знает почти вся школа — Нуппхон в вас влюблена.
— Правда? Что ж... ничего удивительного.
— И что тут не удивительного?
— Видимо, я настолько красива и утончённа.
— Мисс Гейл! — голос Фрейи прозвучал так громко, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. Я мысленно выругалась на её отсутствие манер и попыталась понять, что именно сказала не так.
— Честно говоря, помимо моей красоты, вполне естественно, что молодых тянет к тем, кто старше. Подросткам нравится считать себя взрослыми, но на деле это не так. Их мозг даже ещё не до конца сформировался. Задача взрослого — направлять их и при этом самому вести себя как взрослый. — Фрейя замолчала, и я продолжила. — Но почему тебя это так задевает? Тебе нравится Нуппхон?
— Я займусь ансамблем и подберу вам самых красивых танцовщиц. Просто скажите дату, — холодно ответила она, уходя от вопроса. — И насчёт мисс Маран… если она вам правда нравится, поторопитесь.
О нет.
Когда мысли прояснились, я поняла, что только что выдала прямое признание — что мне нравится Маран.
— Потому что, хоть вы и возили мисс Маран за её дочерью на днях, уже на следующий день мы с друзьями видели мисс Кави в школе — и учительница явно была с ней на короткой ноге. Кто знает, может, мисс Маран уже представила её учительнице как «вторую маму» ребёнка.
Снова.
Моя сестра снова получит всё, что захочет.
***
— Похоже, пыли у вас в комнате немало, — донёсся за моей спиной её сладкий голос, — даже при ежедневной уборке к вечеру всё равно приходится протирать заново. Я могла винить только себя — сама же выбрала этот предлог. На следующий вечер, около девяти, я направилась прямо к служебным домикам, заявив Маран, что в моей комнате снова пыль и её нужно срочно убрать. Теперь она шла за мной к главному дому. Когда мы достигли середины сада, я резко остановилась и повернулась к ней. Маран выглядела удивлённой. — Почему вы остановились, мисс Гейл? — Мне нужно с вами поговорить, — сказала я, сжимая кулаки. — И лучше всего здесь. Сад на заднем дворе освещали маленькие фонари вдоль дорожки, словно светлячки. До дневного света им было далеко, но луне они помогали. Мягкое сияние ложилось на лицо Маран — божественно красивое, будто созданное самим небом. Если тот Бог, о котором любят говорить в церкви, действительно существует, то Маран — его шедевр: нежно-розовые губы, длинные, как веер, ресницы, и чёрные глаза, в которых отражался каждый отблеск света. Но важнее всего… — Мы будем говорить здесь? Среди комаров? Зачем? Её голос был сладким до невозможности — слаще, чем тысячи стихов могли бы передать. — Потому что здесь открытое место. Вы будете знать, что я не собираюсь причинять вам вред. У меня просто есть предложение... — Вы хотите переспать со мной, мисс Гейл? Мои глаза распахнулись. Я не была готова услышать это вслух. Мне показалось, что слух меня обманывает. Может, я настолько зациклилась на этой мысли, что начала галлюцинировать. Контракт, который составил Чамин, лежал у меня в кармане и, казалось, дрожал вместе с моим сердцем. Как Маран могла сказать это так спокойно? Она уже не молода. Разве она не должна быть старомодной с этими представлениями о браке, о единственном партнёре на всю жизнь? Или всё дело в её проклятой красоте — может, она сталкивалась с таким так часто, что просто перестала реагировать. После развода мужчины наверняка роились вокруг неё. — Да… д-да, но я не такая, как они, — запинаясь, выдавила я, горло пересохло. — Я выше этого. Намного лучше. — Конечно, — Маран мягко улыбнулась. — Давайте поговорим внутри. Или в вашей спальне. Мне всё равно нужно там вытереть пыль. Страх вцепился в меня когтями ещё по дороге к комнате. Чем спокойнее она выглядела — холодная и безупречная, как не потускневшее золото, — тем сильнее скручивало желудок. Дверь спальни казалась вратами зала суда. Я, дочь благородного рода, ждала приговора от человека, рождённого неизмеримо ниже меня по положению. — Леди Маран, я... — Продолжайте. — Что? И снова мне показалось, будто я ослышалась. Нет, не показалось. Я была уверена, что она действительно это сказала, потому что на её губах мелькнула едва заметная улыбка. Воздух в комнате был прохладным и свежим, но моё тело пылало. Я тяжело сглотнула, когда Маран отвела от меня взгляд и подошла вытирать пыль с полки над телевизором. Я так и осталась стоять на месте, глядя на изящную линию её спины и изо всех сил удерживая себя от того, чтобы подойти ближе, боялась показаться непочтительной. Это была моя спальня, моё пространство. Ей могло стать не по себе, если я подойду слишком близко. Но уже через несколько мгновений она закончила вытирать поверхность, которая и без того была безупречно чистой, и вернулась ко мне. — С пылью закончено, мисс Гейлин. — Леди Маран, — моё самообладание стремительно таяло, — что именно вы имели в виду, когда только что это сказали? — Я имела в виду именно то, что сказала. Честно говоря, у меня нет причин вам отказывать. И ничего плохого от этого не будет. — Потому что я женщина? Поэтому вы считаете, что спать со мной — не что-то неправильное, и так легко согласились? — Нет, дело вовсе не в поле, — Маран моргнула и опустила взгляд, словно что-то обдумывая, а затем тихо произнесла: — А может, и в нём тоже... Не знаю. Но вы должны понимать: я согласилась, потому что сама этого хочу. — … — Значит, это желание и с моей стороны. Не только с вашей. Это… значит, она тоже что-то ко мне чувствует? Мне показалось, будто с моей головы слетела корона, а вместо неё появился хвост и он так яростно вилял, что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать себя. — А как насчёт моей сестры? Вы тоже согласились бы на это с ней? — спросила я, затаив дыхание. — Я не буду спать с человеком, с которым была моя сестра. Если у вас что-то было, я... — Хватит придумывать про меня и вашу сестру, — перебила Маран. — Между нами ничего нет. Она никогда не смотрела на меня так. И я на неё — тоже. Облегчение, накрывшее меня, невозможно было описать словами. Из всего, что моя сестра получила в жизни, Маран была единственным, за что мои инстинкты требовали держаться — вцепиться, не отпускать ни при каких обстоятельствах, даже если ради этого придётся отказаться от собственной гордости. — Если так, хорошо. Но вам стоит кое-что знать. То, чего я хочу… это не совсем обычное. — Меня это не удивляет, мисс Гейлин. — Как это может не удивлять? — мои щёки вспыхнули. — Женщина моего положения… вы бы не ожидали, что она добровольно окажется у чьих-то ног. Почему же вас это не удивляет, леди Маран? — По тому, как вы вели себя в тот день, можно было догадаться. Я отвела взгляд, слишком смущённая, чтобы смотреть ей в глаза. Казалось, если я встречусь с ней взглядом, лицо вспыхнет ещё сильнее. Я вспомнила, что Маран раньше работала с собаками у богатых семей. Возможно, именно поэтому она так хорошо знает, как их дрессировать. Разумеется. Если задуматься, даже с Думом, нашим огромным доберманом, охраняющим поместье, Маран справилась почти мгновенно, хотя жила у нас совсем недолго. Я прочистила горло, скрывая напряжение, и достала из кармана сложенный контракт вместе с ручкой. Маран взяла его, её взгляд скользнул с бумаги на моё лицо. Изящные пальцы сжали ручку — неуверенно, без желания подписывать сразу. Она слишком долго читала каждую строчку, но я не торопила её. — Кроме меня… у вас есть кто-то ещё? — Мы ещё даже не начали, а вы уже ревнуете? — она подняла взгляд от бумаги, уголки губ тронула улыбка. — Или вы ревнуете с самого начала? — … — Нет, — спокойно ответила она. — За всю жизнь у меня был только один мужчина — мой бывший муж. И это закончилось давно. Вы ведь слышали, что он сейчас в тюрьме. Её лицо на мгновение изменилось. Она даже не назвала его имени, будто не хотела произносить его вслух. Почему? Всё ещё любила? Или не могла простить, что он оставил её одну разбираться со всем этим? Когда она дочитала, Маран приложила ручку к бумаге и поставила подпись рядом с моей. — Значит, вы не содержанка какого-нибудь богача и не живёте за счёт «папочки». Эти слухи — ложь. Тогда зачем вы сказали мне, что это правда… тогда, в библиотеке? Возможно, дело было в том, что теперь на контракте стояла её подпись, но я вдруг почувствовала, будто тяжёлые цепи, тянувшие меня всё это время, наконец спали. Я смотрела на неё открыто, не скрывая желания. Наверное, я слишком долго смотрела на её губы. Наверное, подошла слишком близко. — Во-первых, я подумала, что вы спрашиваете про слух о том, что я переезжаю к вам в домработницы. Поэтому и ответила «да». А во-вторых… — она подняла руку и уверенно положила ладонь мне на грудь, её взгляд из мягкого вдруг стал хищным, — я ещё не давала вам разрешения ни на что, большой щенок. Упрямая, как кошка. Острая, как тигр. Сначала её ладонь будто отталкивала меня, но затем скользнула по груди уверенно и легко. Её запах заполнил мою голову — жасмин, пион и ландыш. Тёплые пальцы прошлись по левой стороне груди и это было похоже не на прикосновение, а на игру. Мои губы приоткрылись, лицо горело, всё тело горело. Я не понимала, как она это делает. Маран разрушала моё самообладание, ломала мою гордость одними только вежливыми словами. Я отвернула лицо и уткнулась в её плечо, ощущая её дыхание у своей шеи. Её мягкий голос коснулся моего уха, когда она тихо рассмеялась. — Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас, леди Маран. — Если хочешь меня поцеловать, — прошептала она с насмешкой, — называй меня Госпожой, а не «леди». Она действительно прочитала контракт до последнего слова. Потому что это я сама написала: в этой роли я — подчинённая, и должна называть её Госпожой. А стоп-слово — «Жасмин». — Пожалуйста, Госпожа… можно мне поцеловать вас? — Хочешь награду — сначала встань на колени… и попроси, — Маран направила мою руку к своей талии. Поднявшись на носки, она легко коснулась поцелуем моей щеки и отдала первую команду: — Преклонись, Гейлин.
