Глава 10. Оцени Гейлин, позволив ей раздеться
26 мая 2026 г., 18:00
— Опять пытаешься от меня сбежать, леди Маран?
Лунный свет лился в окно, стараясь осветить мою комнату, но этого всё равно не хватало, чтобы разогнать тени. В затемнённой комнате кондиционер был настроен идеально — не слишком тепло и не слишком холодно. Я ненавидела холод: стоило температуре упасть, как металл в моей левой ноге начинал болезненно пульсировать.
Маран, наверное, не ожидала, что сегодня я проснусь как раз вовремя. Уже несколько дней она безупречно ускользала до рассвета. Как бы крепко я ни держала её после всего, она всегда просыпалась около часа ночи и исчезала, так что я даже не шевелилась. Судя по моим наблюдениям, засыпала она легко, но так же легко и просыпалась. Думаю, она быстро проваливалась в сон из-за изнуряющей усталости от бесконечных дел, а затем резко просыпалась по привычке — той самой, что появляется у матери, которая должна быть настороже ради ребёнка.
— Я не могу спокойно оставить Доккэу одну дома. Если она проснётся среди ночи и не найдёт меня, она испугается. И потом… ваша сестра всегда встаёт в пять тридцать. Если я выйду утром, она может меня заметить.
Я тихо застонала, наполовину во сне, дуясь сама не понимая почему. Меня больше задевало, что Маран знает, во сколько просыпается моя сестра, или то, что моя постель снова станет пустой? Но я не могла её винить — конечно, она не захочет оставлять дочь одну в домике, даже если он находится на территории нашего поместья.
В слабом свете я увидела, как её пальцы проходят по её чёрным, до плеч, волосам. Её тело было обнажено, как и моё.
— Даже если бы моя сестра увидела, мне было бы всё равно.
Я обвила рукой её талию и потянула обратно, прижимаясь к ней сзади. Маран напряглась, словно собиралась меня отчитать, но в конце концов позволила себе снова утонуть в моих объятиях.
— Она подумает, что мы… вместе… — прошептала она, её голос был мягким и опасным, снова соблазняя меня. Мне хотелось впиться зубами в её гладкие линии, чтобы хоть немного унять это чувство внутри, хотя она наверняка бы меня отругала.
— А если бы мы были вместе… — я уткнулась носом в изгиб её плеча, — ты позволила бы мне оставлять на тебе следы?
— Не знаю.
— Это нечестно. Ты оставила следы на мне везде. Если кто-нибудь увидит, подумает, что я уже кому-то принадлежу.
— Я доверяю тебе. Ты не позволишь никому это заметить. Но если тебе это не нравится, я больше не буду так делать.
— Дело не в том, что мне не нравится.
Мои губы коснулись её затылка, пока руки скользнули под одеяло, обхватывая её тепло. Она слегка вздрогнула и перехватила мои запястья, не давая идти дальше. Моё сердце сбилось.
— Я тебя задела?
— Да, — тихо ответила она. — Ты постоянно кусаешься. Стоило мне позволить, ты сразу зашла слишком далеко.
Ну да, она просто слишком неотразима…
И, если честно, это я просила о боли от той трости. Даже если бы я сейчас возразила, она бы просто вернула мне мои же слова: «Ты сама этого хотела, разве нет?»
— Гейлин, — мой голос стал глухим, прижатым к её коже. — С этого момента называй меня Гейлин. Не называй меня больше мисс Гейл.
— Почему?
— Потому что так меня называют все. Мама и бабушка зовут меня Гейл. Мои ученики — мисс Гейл. Сестра — дорогая сестра. Значит, имя «Гейлин» всё ещё принадлежит только мне — нетронутое.
Она затихла в моих объятиях. Я крепче прижала её к себе, впитывая её тепло, прежде чем наконец заставила себя отпустить, когда она пошевелилась, собираясь уйти.
— Мне нужно идти.
Она наклонилась, чтобы поднять одежду, разбросанную по полу. Одеваясь, она сказала:
— Возвращайся ко сну, Гейлин.
***
— Мисс Гейл, вы уже приготовили подарок для мадам Кингкэу? Фрейя закинула ногу на стоящий рядом стул и ухмылялась совершенно бесстыдно, хотя я пыталась взглядом заставить её убрать её оттуда. Её красная юбка была задрана и подвернута наподобие импровизированного саронга. В одну секунду она напоминала бойцового петуха, а в следующую — женскую версию Кумантхонга, или Золотой Кумари, детского домашнего божества. Мы находились в художественном кабинете в сумерках. Был август, и солнце уже клонилось к закату около шести вечера. Сейчас была половина шестого, и совсем скоро должна была наступить настоящая темнота. Фрейя и её друзья сидели здесь, работая над художественным проектом для какого-то конкурса, на который я даже не удосужилась обратить внимание. Чамин поспешил домой, потому что его мать заболела, так что присматривать за всеми пришлось мне одной. — Какой ещё подарок? — я скрестила руки на груди, сидя на своём тиковом помосте. — До маминого дня рождения ещё очень далеко. — Не день рождения. День матери уже на следующей неделе, — вмешалась Ли Пинг с сияющей улыбкой, расхаживая по кабинету как беспокойный ребёнок. Поскольку конкурсную работу разрешалось делать группой, ученики весь день приходили и уходили из кабинета, занимаясь своими проектами. Только эта проблемная компания осмелилась торчать здесь до самых сумерек. Не то чтобы я была против — Доккэу я уже забрала из школы и отвезла домой. Теперь оставалось только дождаться, когда Маран закончит подработку, чтобы в восемь вечера мы смогли поехать домой вместе. На самом деле работали только Эсти и Найджел. Эсти, тихая и сосредоточенная, явно относилась к делу серьёзнее всех. Найджел, единственный парень в компании, был игривым, но преданным Эсти: если работала она, работал и он. Фрейя же по природе своей была королевой улья и совершенно спокойно позволяла остальным трудиться за неё без единой жалобы. — О! Вы про тайский День матери? — спросила я. — Ну конечно. И этот арт-проект тоже для конкурса к празднику. Вы вообще хоть на что-нибудь обращаете внимание, мисс Гейл? Фрейя продолжала что-то чиркать на листе бумаги, а потом вдруг с театральным жестом подняла его вверх. — Та-дам! Смотрите! Я нарисовала ваш портрет, мисс Гейл. Красиво ведь? — Ужасно. — То есть красиво, — самодовольно заявила она, сминая рисунок в руках, после чего вскочила на ноги. Затем обернулась к своей компании: — Почти шесть! Пошли за едой. Я умираю с голоду. — Звучит отлично, — согласилась Эсти, отрывая кисть от холста. — Как раз хорошая идея перекусить, пока краска сохнет. — Только не запирайте кабинет, мисс Гейл, мы скоро вернёмся. Да как Фрейя вообще смеет мной командовать... Вся компания вышла, оставив меня одну. Я достала радио, чтобы убить время. Всё ещё ни следа того сладкого голоса, который я однажды услышала в пятилетнем возрасте. Ничего. Судьба однажды снова приведёт его ко мне, когда придёт нужное время. Брахма ведь не может быть настолько жесток, чтобы отказать мне, избраннице Ганги, в том, чего я желаю больше всего на свете. Тайская поп-песня по радио едва успела закончиться, как дверь снова открылась. На мгновение я подумала, что компания Фрейи вернулась слишком быстро. Но нет — это был кто-то другой. — Мисс Гейл, — Нуппхон смотрела куда угодно, только не на меня. — Больше никого нет? Фрейя сказала, если я закончу помогать учителю, прийти сюда и найти её. — Они все ушли за закусками. Садись, — сказала я, убавляя громкость радио и указывая на стул Фрейи. — И оставь дверь открытой. Девушка вошла, сжимая в руках свою потёртую сумку с заштопанными швами. Но дверь она не оставила открытой. Вместо этого спросила: — А почему она должна быть открыта? — Потому что я так сказала, — настаивала я. Я цокнула языком, когда она проигнорировала меня и плюхнулась на стул, явно слишком ленивая, чтобы обернуться к двери. Раздражённая, я сама подошла и открыла её. Нуппхон наблюдала за мной с недоумением, даже с лёгкой тревогой. — От меня пахнет потом или что-то вроде того? Поэтому вы хотите держать дверь открытой, мисс Гейл? — Не в этом дело. Просто неприлично, когда двое остаются здесь заперты вместе. Даже если мы обе женщины. — Но другим учителям это не мешает. Почему вам должно? — Каким именно учителям? Назови. — Например, мистеру Пхавину — учителю западной музыки. Я только что помогала ему, и он велел закрыть дверь — сказал, так в классе тише и можно работать. Я нахмурилась, стараясь не углубляться в эту мысль, хотя она неприятно кольнула. — Больше не оставайся с ним наедине. Ни один порядочный учитель так себя не ведёт. — Это неправда! Мистер Пхавин хороший человек. Он преданный и добрый ко всем своим ученикам. — Если ты так считаешь, пусть будет так, — пожала плечами я. — В лучшем случае это значит, что он просто не задумывается. Вскоре компания Фрейи вернулась, нагруженная едой. Заводила застыла, увидев нас с Нуппхон наедине в комнате. — Нуппхон, — позвала она подругу по имени почти автоматически, явно собираясь наброситься на меня, пока не заметила открытую дверь. Тогда она замолчала. В её взгляде впервые мелькнуло что-то вроде уважения. Поставив еду, она наклонилась ближе и прошептала: — Чуть не забыла, я организовала для вас ансамбль пипхат и лучшую танцевальную труппу, мисс Гейл. Мои глаза тут же загорелись. Наконец-то я смогу увидеть музыкантов и танцоров. Раньше я видела нечто подобное лишь однажды, на празднике тайского Нового года в храме в Швеции. — Когда? — В эту субботу.***
Фрея не солгала. Музыканты, неся самые разные традиционные инструменты, прибыли к моему дому в субботу вечером. Я распорядилась установить сцену в заднем саду. Камкхао и другие водители помогли вынести тиковый помост. Бабушка вышла, ворча: — Что ты затеяла, Гейл? Тайский классический оркестр в сумерках — это же жутко! Она выглядела озадаченной, но запрещать не стала. Просто ушла, ведь ей куда больше нравилось смотреть свои любимые шоу, чем слушать старую музыку пипхат. Три танцовщицы пришли в полном костюме. Они были столь же завораживающими, как и обещала Фрейя. Я слышала, как они непринуждённо болтают с Камкхао, сближаясь так, как это часто бывает у простых людей. Они представились — все трое были студентками университета, изучали тайский классический танец. Я не запомнила их имён, кроме одной девушки: Пхапрэ. Она была самой высокой и покрасила волосы в дымчато-серый цвет, что полностью отличало её от двух других. Звук тайской классической музыки был утончённым, словно дворцовые сладости с ароматом свечного дыма. Полулежа на тиковом помосте, я впитывала эту красоту. Когда первое произведение закончилось, меня одолело любопытство. Я подняла руку, подавая знак ансамблю пипхат остановиться, и поманила пальцем одну из танцовщиц. — Пхапрэ, подойди на минуту. Золотые браслеты блеснули на её тонких запястьях. Я хотела проверить, настоящие ли они. Но когда она подошла, споткнулась о кабель от динамика, вскрикнула от неожиданности и рухнула прямо мне на колени. Я резко отвернула голову в сторону. К счастью, я сидела, свесив ноги, и металлический фиксатор на голени не задело. Я взяла её за руку, рассматривая браслет, полностью игнорируя её панику от того, что она упала на меня. — Простите, простите, мадам. Браслет и правда выглядел настоящим. Неужели семья Фрейи потратила столько на этих танцовщиц, даже снабдив их настоящими золотыми украшениями? — Десерты, Гейлин. Господи! Я тут же отпустила её запястье. Маран только что вошла в сад, держа поднос с тайскими сладостями, которые я велела приготовить Камкхао. Чёрт тебя побери, Камкхао, почему ты отправил подавать их именно Маран? И почему именно в тот момент, когда эта девушка оказалась у меня на коленях? Лицо Маран ничего не выдало. Она выглядела спокойной, будто танцовщицы у меня на коленях вовсе не существовало. Всё та же сдержанная, достойная улыбка, та, которую так легко удерживает женщина, некогда обладавшая высоким положением и богатством. Я быстро помогла Пхапрэ встать, затем последовала за Маран в дом, оставив музыкантов и танцовщиц снаружи. — Леди Маран, подожди. — Я встала перед ней, преграждая путь. — Я не звала её к себе на колени. Я просто хотела проверить, настоящий ли у неё браслет, и она споткнулась. — Да, — спокойно кивнула Маран, улыбаясь. — А теперь, если позволишь, мне нужно вернуться к работе. Из кухни тянулся лёгкий аромат карри. Должно быть, она готовила ужин, когда Камкхао попросил её вынести сладости. Я всматривалась в её глаза, отчаянно надеясь увидеть там хоть какой-то отклик, и лишь почувствовала, как в груди всё сжалось, когда не нашла ничего. — Ты совсем не ревнуешь, да? — Совсем нет, Гейлин. Тебе не о чем беспокоиться. — Леди Маран, — мой голос стал жёстче. Во мне закипало раздражение. Обычно я бы цокнула языком, но вместо этого прикусила нижнюю губу до боли. Мы уже столько ночей были вместе. Мне хотелось возразить — напомнить ей об этом. Но губы оставались сжатыми, зубы удерживали каждое слово. Каждое наше объятие, каждый поцелуй, каждый раз, когда её рука или прут касались моего тела, оставляя на нём красивую боль — неужели она правда ничего не чувствовала? Неужели не видела, что она — единственный человек в мире, которому я подчиняюсь безоговорочно? Что я поклоняюсь ей — не только в постели, но всегда? Я даже приобрела привычку целовать её руку, когда мы оставались вдвоём в машине. После близости или посреди дорожного потока, когда радио тихо шептало на фоне, я подносила её руку к губам. Она ни разу меня не остановила. Позволяла целовать себя сколько я захочу. И каждый раз, когда мои губы касались её руки, с лёгким запахом чистящего средства, я влюблялась всё сильнее. И всё же… Маран, казалось, не чувствовала ничего. — Иди к своим танцовщицам. Почему ты стоишь здесь и смотришь на меня? — Потому что хочу, — резко ответила я, чувствуя, как в глазах разгорается жар. — Я хочу на тебя смотреть. И что с того? — Гейлин. — Её взгляд смягчился, в нём стало меньше стали. — Я слишком стара. — … — Если это просто ради развлечения, если ты хочешь поиграть или ищешь мимолётное удовольствие — ты можешь приходить ко мне. Но когда придётся выбирать между мной и чем-то другим, пожалуйста, выбирай не меня. — Её взгляд опустился. — Выбери то, что лучше для тебя. — … Я смотрела ей в глаза. С самого момента нашей встречи она всегда скрывала свою усталость и тревоги за маской силы. Если не приглядываться, этого не заметишь. Но такой человек, как я, которому приходится опираться на металлический фиксатор, чтобы просто ходить… Я хорошо знала слабость. — На следующей неделе меня не будет. Тебе не придётся находиться рядом со мной. Займись чем-нибудь, что делает тебя счастливой, чем-то большим, чем просто играть со мной. Ты ещё молода, ещё красива. Как ты сама сказала, какая женщина не захотела бы быть твоей госпожой? Я поняла, что кусала нижнюю губу, только когда во рту появился вкус крови, а глаза наполнились слезами. — Куда ты уезжаешь? — У меня есть дела в Чиангмае. Ты возвращаешься к нему, да? Эти слова жгли в груди, но у меня не хватило смелости их произнести. Правда в том, что, несмотря на несколько ночей, проведённых вместе, у меня почти не было права знать что-либо о личной жизни Маран. — А как же Доккэу? — Я наняла Мукду, чтобы она временно пожила здесь и присматривала за ней. А забирать её и отвозить обратно Кави предложила сама. Почему Кави получила право согласиться раньше меня? Значит, Маран обратилась к ней за помощью ещё до того, как пришла ко мне? Как бы высоко я ни держала голову, в итоге я всё равно проигрывала своей сестре. От одной этой мысли вкус крови во рту стал гуще, смешиваясь с опьяняющей сладостью голоса Маран — сладостью, похожей на яд в сахарной оболочке. Как бы мне ни хотелось закричать или выплеснуть свою боль, всё, что я могла — сжать зубы, стереть слёзы с щёк кончиками пальцев и задать тот единственный вопрос, которого я боялась больше всего. — Ты ведь обязательно вернёшься… правда? Я была готова принять всё. Маран могла поставить Кави выше меня, могла сколько угодно раз втаптывать меня в грязь — я бы вынесла всё, лишь бы она пообещала не исчезать из моей жизни навсегда. — Я обязательно вернусь. И я, Гейлин Оделл, всю жизнь уверенная в собственном благородстве, сидела и ждала женщину, которая вернётся ко мне… ничем не отличаясь от собаки, ждущей своего хозяина.
