Глава 11. Слона судят по хвосту, женщину — по Гейлин
26 мая 2026 г., 18:00
Если подумать… «Маран» — это имя персонажа из «Рамакиена».
Хотя во мне лишь наполовину сиамская кровь, я очень хорошо знаю сиамскую историю и литературу. Просмотр исторических драм научил меня не только тайскому языку. Я могла вспомнить названия династий, даже не заучивая их. Народные сказания вроде «Санг Тонг» (Принц из золотой раковины) и «Кэу На Ма» (Женщина с лошадиной головой по имени Кэу), а также истории из соседних стран, такие как «Инао» (Сказания Панджи), — я прочитала их все на английском. Так что, конечно, индийский эпос, вдохновивший «Рамакиен», тоже не ускользнул от моего внимания.
Прошло три дня с тех пор, как Маран села на автобус до Чиангмая. За это время у меня появилось больше возможностей проводить время с Доккэу. Обычно я лишь отвозила её в школу и забирала обратно, но теперь мы выбирались вместе даже на рынок. Она была послушным ребёнком, шла туда, куда я её вела, без единой жалобы, часто сама предлагала помочь нести покупки. Похоже, она стала чувствовать себя со мной более комфортно, хотя всё ещё не так близко, как с Кави. Насколько они близки, я по-настоящему поняла только тогда, когда мы втроём пошли в торговый центр.
— Кави.
— Да, дорогая сестра?
Кави сидела рядом со мной на диване, читая в родительской зоне рядом с сухим бассейном с шариками. Был вечер среды, тихо — большинство людей ещё застряли в пробках или толпились на остановках.
Я откинулась назад, следя взглядом за малышкой, которая прыгала среди шариков, бегала и подпрыгивала, так что её любимый синий платок снова и снова спадал с головы. Сначала я хотела арендовать для неё всю игровую зону, чтобы она была там одна, но Кави меня остановила. Она сказала, что детям её возраста веселее среди ровесников.
— Как давно ты знаешь Маран? — спросила я.
— Довольно давно, дорогая сестра, — ответила она, подняв взгляд от книги с задумчивым выражением. — Примерно два года. Мы познакомились случайно на автобусной остановке. Была уже поздняя ночь. Я припарковала машину, чтобы купить шашлычков из свинины, но Дум выскочил из машины и убежал. Я побежала за ним и увидела там Маран — она сидела на остановке и плакала. Но она была невероятной, даже в слезах сумела его укротить. Одно движение пальцем — и он остановился, сразу пошёл к ней.
Будто была рождена, чтобы дрессировать собак.
— Что случилось? Почему она плакала? — спросила я, наблюдая, как Кави поднимает чашку чая. Она пила чай так же часто, как кофе, и разбиралась в сортах не хуже, чем большинство людей в своих детях.
— Она потеряла работу, — тихо сказала Кави, её взгляд смягчился. — Тогда она работала дрессировщицей собак у одной богатой семьи в Сатхоне. Её уволили после того, как хозяйка обвинила её в том, что она любовница её мужа. Когда я это услышала, мне стало её жалко, и я пригласила её работать в нашей школе. Тогда мы и начали по-настоящему сближаться.
На этом она остановилась, потому что Доккэу выбежала из бассейна с шариками. Её маленькое тело в спортивной форме было насквозь мокрым от пота, но улыбка сияла так, как я никогда раньше не видела.
— Уже устала, Доккэу?
Она кивнула и, как всегда, сначала подошла к Кави. Каждый раз, когда мы были втроём, она тянулась к ней раньше, чем ко мне. Кави вытерла её влажной салфеткой, но, заметив моё недовольство, неловко рассмеялась, встала и мягко подтолкнула девочку ко мне.
— Доккэу любит чай с хризантемой, правда? Тётя Кави пойдёт купит.
Она называет себя «тётя Кави»? Как мило.
— Доккэу, — сказала я, беря на себя вытирание пота с её рук, — ты скучаешь по маме?
Девочка стояла спокойно, послушная под моей рукой, совсем не как её мать.
— Скучаю, но знаю, что мама скоро вернётся. С тех пор как мы переехали в Бангкок, она иногда вот так уезжает в Чиангмай. Это нормально, — ответила она с лёгкой улыбкой.
Я выбросила салфетку и вгляделась в её улыбающееся лицо, пытаясь уловить хоть намёк на правду.
— А ты знаешь… зачем она поехала в Чиангмай?
Она покачала головой.
— Мама сказала только, что у неё есть дело — ради меня.
В итоге никто не знал, зачем Маран вернулась туда. Она никому не сказала. Даже моей матери — своей работодательнице.
— Она лишь сказала, что у неё есть какие-то дела, — передала мне мама.
— И ты не спросила, какие именно?
— Ох, Гейл. Я её работодатель, а не хозяин. Зачем мне вмешиваться в её личную жизнь?
***
В четверг в актовом зале ученики и сотрудники из разных отделений суетились, готовясь к предстоящему празднованию Дня матери. Идея исходила от председателя ученического совета и была одобрена большинством голосов. Я не удосужилась читать детали программы, поскольку не собиралась на нём присутствовать. Куда больше мне хотелось провести это время, дремля в художественном классе. Компания Фрейи заносила работы для завтрашнего конкурса. Мы с Чамином стояли, наблюдая за расстановкой среди хаоса алых хохлатых петухов, разбросанных по залу. — Завтра днём я буду выступать на сцене, мисс Гейл, — сказала Фрейя, оборачиваясь ко мне. С тех пор как она поняла, как сблизиться с Нуппхон, она ходила за ней как тень — платила ей за поручения, даже нанимала упаковывать для неё обеды в теффины. — Что ты будешь исполнять? — Классическую гитару. Что ж, вполне в духе наследницы развлекательной компании. Неудивительно, что у неё хватает мастерства для сценического выступления. Удивляло лишь то, что охотница вроде неё увлекается подобным. — Ты уже смотрела программу, Гейл? — спросил Чамин, всё ещё осматривая экспозицию, чтобы убедиться, что всё на месте. — Мне нравится, что в нашей школе дают ученикам право голоса, позволяют им самим выбирать, какие мероприятия они хотят. Старомодные вещи вроде того, как дети на глазах у всех становятся на колени перед матерями, уже исчезли. В отличие от некоторых школ, где до сих пор не могут от этого отказаться. — Что за мероприятие? — Ты не знаешь? — молодой учитель рисования приподнял бровь. — Раньше это было обычным делом. В День матери дети должны были привести своих мам в школу, усадить их на сцене и становиться у их ног на колени под сентиментальную музыку. В каком веке это было? И школы всё ещё заставляют детей преклоняться перед родителями? Человечество должно преклоняться только передо мной. — А если у ученика нет матери — что тогда? — Ну, это как раз про меня, — тихо усмехнулся Чамин. — Не то чтобы мама отсутствовала в моей жизни. Она просто много работала и ни разу не приходила на школьные праздники Дня матери. Дети дразнили меня, говорили, что мама меня не любит. А ещё, поскольку я вырос в китайской семье, говорили, что это поэтому — они не любят таких дочерей, как я. Я уже собиралась возразить, но вдруг меня осенило. — Дочерей? — О. — Он будто только что вспомнил, неловко усмехнулся и пояснил: — Я нечасто об этом говорю, но это не секрет. В детстве… я родился в женском теле. Чамин — трансгендерный мужчина? Тогда понятно, почему он любил рисовать Венеру. Венера — символ женственности. Возможно, это было что-то, что он помнил, или то, что когда-то его определяло. Прежде чем я успела ответить, Камкхао вбежал в зал с сияющим лицом, неся заказанный мной тайский чай. — Учитель, вы снова что-нибудь нарисуете для меня? — спросил он, а затем поспешил наружу вместе с Чамином. Когда они успели так сблизиться? Но подожди. Если этот нелепый обычай с преклонением перед матерью всё ещё существует в некоторых школах, то что насчёт муниципальной школы, где учится Доккэу? Там тоже так делают? В тот четверг после работы я поспешила забрать её, думая угостить мороженым, как раньше. Но потом вспомнила, что в последнее время она и так ест слишком много сладкого — это вредно для здоровья. Поэтому я спросила, нужно ли на завтрашнее школьное мероприятие приходить матерям. Доккэу замерла, а затем кивнула. — Да. После того как она зашла в домик, я остановилась поговорить с Мукдой, одной из горничных, которых Маран временно наняла присматривать за ней. — Сначала я хотела пойти как её мама, но у меня уже закончились дни отпуска, так что я не смогу. Простите, мадам. — Не беспокойся, — сказала я. Её глаза расширились. — Вы дадите мне дополнительный выходной? — Ничего подобного. — Ох… — Я пойду сама. — Что?!***
— Мисс Гейлин, если вы не поторопитесь, опоздаете, — Камкхао постучал в мою дверь чуть раньше девяти. Наверное, решил, что я проспала. Но на самом деле я была на ногах с половины шестого, больше часа принимала ванну, тщательно скребла кожу, наносила косметику слой за слоем. Я надела на себя все украшения, что у меня были, выбрала фиолетовую блузу с открытыми плечами — цвет богатства — и дополнила её нагрудным украшением тап суанг и тяжёлым ожерельем сангван. Бабушка едва не схватилась за сердце, увидев меня тем утром. — Ты уже переходишь все границы, Гейл! С каждым днём становишься всё страннее и страннее! Я не осталась слушать её дальше — слишком спешила сесть в машину, за рулём которой был Камкхао. Муниципальная школа, где училась Доккэу, была недалеко, и к девяти утра движение уже немного спало. Я сидела с прямой спиной, глядя в окно и думая о том, сколько трудностей пришлось пережить Маран, ежедневно ездя на автобусе, чтобы отвозить и забирать дочь. Женщина, некогда настолько богатая, что её называли леди, сведённая к такой жизни — как она смогла к этому привыкнуть? Моя спортивная машина — моя так называемая карета, въехала на территорию школы. Я чувствовала на себе взгляды сотрудников. У многофункционального здания стояли ряды машин. Изнутри доносился голос ведущего. Камкхао сначала высадил меня, а затем поехал искать место среди этих дешёвых автомобилей. Внутри была установлена сцена среднего размера. Ряды синих пластиковых стульев были заполнены маленькими детьми, сидящими рядом с матерями или иногда с бабушками. В зале виднелись и пустые стулья, как я и ожидала. Были те, чьи матери не смогли прийти по тем или иным причинам. Среди сотен людей Доккэу было легко заметить — её синий платок выделялся. Её выражение лица было спокойнее, чем я предполагала, словно она уже привыкла сидеть одна в такие дни. Я шла, высоко подняв голову, сверкая золотом и драгоценностями, под взглядами простых людей, пока не подошла к ней. Когда я села на хлипкий пластиковый стул, девочка в синем платке подняла на меня лицо, и её выражение сменилось удивлением. В её глазах вспыхнул огонёк. — Мисс Гейлин… — Как ты можешь звать меня мисс Гейлин, Доккэу? — я слегка улыбнулась, отбрасывая волосы назад. — Раз ты называешь Кави тётей Кави, логично, что ты будешь называть меня мама Гейл, не так ли? — Мама… — девочка смутилась, слишком застенчивая, чтобы произнести это вслух. — В-вы не обязаны были приходить, мадам… — Я пришла, потому что захотела. Это совсем не трудно. — … — Я пришла как твоя мама, — сказала я, слегка прокашлявшись, будто смущаясь, — вместо Маран. — Вы соседка маленькой Доккэу? — раздался позади чужой голос. Я обернулась и увидела женщину примерно возраста Маран, возможно, немного старше. Она улыбалась тепло, или делала вид. — А где же та красивая Маран? — подхватил другой голос. — Точно. В прошлом году она тоже не пришла, если не ошибаюсь. Что же особенного в этом году? Опять не показывает лицо, а присылает кого-то вместо себя. Их слова испортили мне настроение. Ведущий продолжал бубнить о Дне матери, его голос отдавался во мне, как неприятный запах угольной пыли, который я терпеть не могла. — Я не «кто-то вместо неё» и уж точно не просто соседка. — Значит, вы родственница? — пробормотала одна из них, кивнув. — И не знали, что у Маран есть такая богатая родня. Почему бы вам не помочь ей? Если вы такая богатая, почему позволяете ей мыть полы, как какой-то прислуге? Или это… — её взгляд скользнул по моим украшениям, — не настоящее богатство? — Это золото вообще настоящее? Зачем носить его так много? — Или, может, оно настоящее, но пустотелое — дешёвая работа, сделанная под массивное. Их слова отдавались в голове гулом. В этот момент Камкхао тихо вошёл в зал и встал у стены. Я слегка подняла руку, подзывая его. — Да, мисс Гейл, — сказал он. Теперь и он стал объектом всеобщего внимания. Я намеренно раскрыла ладонь. — Камкхао, дай мне ключи от машины. На случай, если мне нужно будет что-то принести. Он передал их мне. На брелоке был выгравирован логотип бренда. Забавно, как безделушка размером с кончик пальца могла привлечь больше внимания, чем вся сцена перед нами. Стоило всем увидеть знак роскоши, как все их сомнения тут же исчезли. Камкхао снова спокойно прислонился к стене, а родители, которые ещё мгновение назад отпускали в мою сторону колкости, притихли. Вскоре ведущий объявил, чтобы дети спустились на пол и приготовились поклониться своим матерям. Обычно я не из тех, кто легко плачет. Я никогда не умела разбираться в своих эмоциях, поэтому печаль редко давала о себе знать. Но этот момент… был невыносим. Смотреть, как эти крошечные дети опускаются на пол лишь затем, чтобы не найти перед собой матери, которой можно поклониться — это была трагедия. Заиграла медленная, сентиментальная песня ко Дню матери. Мой мозг мгновенно разбирал ноты, почти инстинктивно. Доккэу села на пол. Ведущий добавил ещё пару строк, чтобы выжать слёзы, и подал сигнал. Все дети разом поклонились. И когда это произошло, когда я действительно сидела там, и мне кланялись, я поняла, что это чувство вовсе не такое сладкое, каким я его представляла. Я рефлекторно отдёрнула ноги, когда маленькие ладони Доккэу коснулись пола. Что-то сжалось в груди, перехватив дыхание. Что это было? Вина? Да, возможно. Я чувствовала вину за то, что Доккэу кланяется мне, хотя глубоко внутри я знала: я этого не заслужила. Я не была той матерью, перед которой она должна преклоняться. Когда всё закончилось и девочка вернулась на своё место, я сняла с себя ожерелье сангван из чистого золота с рубинами и надела его ей на шею. — В тайской традиции на День матери дети должны дарить матерям подарки. Но я не полностью тайка, так что, если я сделаю немного иначе, надеюсь, это допустимо. Я поправила ожерелье, чтобы оно легло как следует. — Это мой подарок тебе, Доккэу. Спасибо, что ты — лучшая дочь для Маран. Девочка смотрела в растерянности, не меньше ошеломлённая, чем окружающие. — Мама Гейл… — сорвалось наконец с её губ. Я почувствовала такую лёгкость, будто на мне не было ни грамма золота. Мне даже захотелось снять с себя все украшения просто чтобы отдать их ей. Сзади послышались шёпоты. Я не разобрала слов, но знала, что говорят обо мне. Когда появилась возможность, я вздохнула и обернулась к ним. — Пожалуйста, хотя бы подумайте о своих детях, прежде чем сплетничать. — … — Ваши дети сидят рядом с вами. Если вы так легко клевещете на других, что, если они вырастут и начнут вас копировать? Если зависть станет их привычкой? Как они тогда найдут счастье? После этого до самого конца церемонии в моих ушах было спокойно. Когда всё закончилось и родителям разрешили расходиться, Доккэу потянула меня за руку к машине. — Ты сегодня заберёшь меня, мама Гейл? — спросила она ласково, почти умоляюще. Я улыбнулась и кивнула, и она крепко обняла мои ноги так же, как обычно обнимала Кави. Ожерелье выглядело слишком большим для её маленького тела, но это было неважно. Я закажу для неё другое, сделанное на заказ. И ещё одно — для Маран. Мой телефон завибрировал в сумке. Достав его, я увидела, что звонит мой близкий коллега. — Что случилось, Чамин? — ответила я. — Сегодня у меня выходной. — Гейл, ты знаешь песню A Mother Like You Джей Джей Хеллер? — спросил он. Я нахмурилась в недоумении. — Знаю. А что? — Ну… случилась небольшая неприятность. Фрейя вывихнула палец. Она не сможет выступить сегодня днём. — В его голосе слышалась тревога. — Ты не могла бы сыграть партию на классической гитаре вместо неё? Я очень прошу.
