Глава 14. И урок был прост: никогда не доверяй Гейлин
26 мая 2026 г., 18:00
— Ты хочешь поехать, Доккэу?
— Нет, мамочка. Мне не обязательно ехать, если тебе будет сложно.
Маран вдруг поняла, что с самого рождения ни разу не брала дочь в поездки. Доккэу было пять лет. Она жила и в Чиангмае, и в Бангкоке, но ни разу не отправлялась в настоящее путешествие. Каждый день уже был борьбой за выживание. Когда-то у Маран был небольшой участок земли — свадебный подарок мужа. Он находился не в самом удачном месте, поэтому почти не вырос в цене. Она продала его сразу после рождения Доккэу, потратив деньги на самое необходимое — чтобы выжить самой и сохранить жизнь ребёнку.
Это стало поворотным моментом, после которого она осталась почти ни с чем. Она собрала дочь и сбежала в Бангкок. Доккэу росла в съёмной комнате. Ей никогда не приходилось голодать, потому что Маран всегда была готова сама остаться без еды, лишь бы её ребёнок был сыт. Можно ли назвать это чем-то достойным восхищения? Трогательным?
Не совсем.
Если бы работа домработницы оплачивалась как следует, Маран не пришлось бы голодать вовсе. Но она никого не винила. Только себя — за то, что потратила десятилетия, запертая на кухне, угождая одному мужчине почти всю свою жизнь. Теперь она смотрела на листовку в руках. Буддийский медитационный лагерь, организованный школьным клубом. В бюджете даже было предусмотрено участие одного члена семьи. Маран решила, что Доккэу сама её взяла. Она не знала правды — что так называемая «Банда Объединённых Наций», которую Гейлин насмешливо называла «голодными духами», специально подложила эту листовку в школьную сумку Доккэу.
Сначала Фрейя и её компания нашёптывали Доккэу на ухо, рассказывая, какой красивый Пхитсанулок и что там есть бесплатный лагерь для медитации. Они уговаривали её попросить мать отпустить её туда. Но ничего не вышло. Доккэу была слишком хорошим ребёнком. Она никогда ничего не выпрашивала у матери, до смерти боясь заставить свою любимую маму волноваться. У так называемой «Банды ОН» не осталось выбора, кроме как тайком сунуть листовку ей в сумку, чтобы Маран сама её нашла. И это сработало.
Маран сразу поняла: её дочь хочет поехать.
— Хочешь взять её с собой, Маран? Тогда бери. Это всего три дня, да ещё и на выходных. Поезжай. Я разрешаю, — сказала мадам Кингкэу, когда Маран с тревогой пришла спросить.
— Но я не хочу доставлять вам неудобства, мадам. Я уже пропустила несколько дней, когда ездила в Чиангмай.
— Не беспокойся об этом. Просто возьми выходной в школе в пятницу. А субботу и воскресенье, когда ты обычно работаешь здесь, в доме, я не стану вычитать из твоего отпуска.
Мадам Кингкэу подцепила вилкой тхонг йод — традиционный тайский десерт из яичного желтка, сахара и сиропа с ароматом жасмина. С тех пор как её старшая дочь вернулась домой, на столе постоянно появлялись тайские сладости.
— К тому же я слышала от учеников, что Гейл тоже хочет поехать. Но почему-то отказывается, если ты не поедешь вместе с ней. Так что поезжай. Считай, что я плачу тебе за то, чтобы ты присматривала за Гейл.
Маран сложила ладони и поклонилась в благодарность, за что тут же получила выговор: «Ох, не нужно так благодарить!»
И так, впервые с момента рождения Доккэу, Маран смогла взять свою маленькую дочь в поездку.
***
— Как замечательно, дорогая сестра! Я тоже поеду! — радовалась Кави как щенок, который не может перестать вилять хвостом, её круглые глаза сияли, как полная луна — она была в восторге от того, что впервые отправится в путешествие вместе с дорогой сестрой. Но для Гейлин это было не впервые. Она уже ездила в поездку с младшей сестрой в сельскую местность. Это было единственный раз, когда Кави ещё была в утробе матери. Гейлин почти ничего не помнила, но иногда это всплывало в её снах. И поскольку Гейлин с гордостью заявила: «Я не поеду в автобусе с простыми людьми», Камкхао пришлось везти личный фургон мадам Кингкэу из Бангкока до Пхитсанулока. Так как Гейлин не позволила Маран и её дочери ехать вместе с простыми людьми, они тоже оказались в том же фургоне. — Здравствуйте, мисс Кави. Поскольку они уже были в Пхитсанулоке, Кави заехала на свою буйволиную ферму. Она не проверяла её два месяца. К счастью, работники поддерживали всё в порядке. Гейлин надела солнечные очки, выходя из фургона, и выхватила у Камкхао зонт, чтобы держать его над Маран и её дочерью. Она поморщилась от запаха грязи, смешанного с животным мускусом. Доккэу широко раскрытыми глазами смотрела вокруг, поражённая увиденным, но крепко держалась за рукав матери, не отходя ни на шаг без разрешения. Маран крепко держала дочь за руку, не позволяя ей приблизиться к массивным буйволам. Другой рукой она держала бутылку воды, время от времени давая ребёнку пить. — Почему вы не сказали, что приедете, мисс Кави? Я бы подготовилась к встрече! Это была Кэнг Гай по прозвищу Кэнг. По прозвищу все думали, что это мужчина, но на самом деле она была пастушкой буйволов. В её речи звучал певучий акцент Пхитсанулока. Она была на год старше Кави, но всегда держалась уважительно, ведь именно Кави дала ей работу. — Всё в порядке, Кэнг. Я просто оказалась неподалёку и решила заехать. Как вы все здесь? Вам что-нибудь нужно? Сквозь тёмные очки Гейлин оглядывала ферму — гордость Кави. Она была огромной, а животные — внушительными. У входа она заметила табличку о недавней продаже буйвола на аукционе почти за десять миллионов бат. Значит, пока её отправили в Швецию, где она жила как обычный человек, лишённая всех привилегий, её младшая сестра получила всё это? За тёмными стёклами её глаза закрылись. Это чувство снова вернулось. Горькое, безымянное. И чем дольше оно задерживалось, тем яснее становилось — даже если она не хотела признавать… это была зависть. — Ты в порядке, Гейлин? — тихо спросила Маран, и её мягкий голос мгновенно погасил это постыдное чувство. Она покачала головой и сняла очки. — Здесь довольно жарко. Она уткнулась лбом в плечо Маран, как собака, ищущая ласки. Но Маран отстранилась. — Держи дистанцию, пожалуйста. Это выглядит неприлично, — сказала Маран. И именно в этот момент Гейлин, наверное, впервые поняла… что слишком сильно влюбляется в неё. И что ей нужно научиться сдерживать себя. К тому моменту, как микроавтобус наконец подъехал к лесному монастырю, где проходил лагерь, было уже почти десять часов. Церемония открытия давно закончилась. Теперь ученики и сотрудники, вызвавшиеся участвовать в ретрите, сидели в медитации, а участники буддийского клуба — организаторы мероприятия вместе с добровольцами, выполнявшими покаяние, вроде Фрейи, были заняты приготовлением угощений. Территория храма располагалась у леса с водопадом. Даже здесь слышался тихий шум падающей воды. Гейлин стояла снаружи, наблюдая, как Фрейя и буддийский клуб раскладывают угощения. Звук водопада что-то всколыхнул в ней. Он напоминал дождь, только более резкий, почти горький. Она ни разу не бывала у водопада в Швеции. Она не из тех, кто ходит в походы или карабкается в горы — зачем добровольно подвергать себя таким трудностям? А тайские храмы в Швеции она посещала всего несколько раз, в основном на Сонгкран, когда можно было надеть традиционный наряд. Так почему же звук водопада казался таким странно знакомым? — Может, вам стоит посмотреть на какие-нибудь неудачные фотографии мисс Маран, чтобы вы наконец поняли, что она человек, а не небесный ангел, мисс Гейл, — сказала Фрейя, укладывая угощения в коробки. — Может, тогда перестанете на неё пускать слюни. — Где эти уродливые фотографии? Покажи. Глаза охотничьей собаки блеснули, будто у неё был козырь. Но в итоге не было. — Их нет. Семья Эсти всё перерыла: проверили все соцсети, даже расспрашивали торговцев на рыночных рядах семьи Найджела. И все говорили одно и то же — никто ни разу не видел мисс Маран хоть сколько-нибудь непривлекательной. Она из тех женщин, которые повсюду притягивают взгляды. — … — О, смотрите — я даже нашла её фотографии с северного конкурса красоты. От этих слов Гейлин едва не превратилась в собаку прямо на месте — уши насторожились, хвост будто бы начал вилять. Она резко повернула голову, уставившись на экран телефона, который достала Фрейя. Маран участвовала в конкурсе красоты? На экране появилась фотография более чем двадцатилетней давности, зернистая, хотя и сделанная на цифровую камеру. Маран стояла на сцене с аккуратно уложенными в пучок волосами, в традиционном северном тайском наряде. Глаза Гейлин вспыхнули так ярко, что, казалось, ещё немного — и она бы смахнула телефон хвостом. — Древнее фото, — пробормотала Гейлин, делая вид, что кашляет, пытаясь скрыть восторг. — О, ничего древнее вашего словаря, мисс Гейл. — Пришли мне фото. Потом удали у себя. — Всё ещё собираете? Разве вы не говорили, что хотите перестать зацикливаться? Как будто это возможно. Настало время перекуса. Участники ретрита начали выходить из зала медитации и выстраиваться в очередь за угощениями, которые раздавали Фрейя и ещё трое из буддийского клуба. Гейлин сразу же подошла помогать. Благотворительность для простых людей была тем, чем она гордилась. Следующей подошла Нуппхон, опустив взгляд, словно скрывая смущение. Она протянула руку за кексом и шоколадным молоком, которые держала Гейлин, но Фрея резко толкнула её плечом так, что та едва не упала. — Вот, возьми это, Нуппхон, — быстро сказала Фрейя, протягивая ей угощение. — Это фруктовое молоко. Твоё любимое, да? Я принесла тебе три упаковки, потому что обычно ты не можешь себе его позволить. В итоге Нуппхон взяла у Фрейи, хотя лицо её напряглось от раздражения. Затем она молча ушла. Гейлин прищурилась, глядя на самодовольную охотничью собаку рядом, которая выглядела так, будто совершила благороднейший поступок. — Фрейя, с такими словами какая женщина вообще захочет быть с тобой? Фрея резко повернула голову, но сдержалась, сосредоточившись на раздаче. Её глаза того же цвета, что и у Гейлин, на мгновение потускнели, затем она вздохнула и заговорила снова, уже тише. — Нуппхон раньше травили, — Фрейя слегка опустила взгляд. — И это делала я. — Понятно, — сказала Гейлин без малейшего удивления. — Она получила полную стипендию в нашей школе в десятом классе. Она продавала домашние сладости, чтобы подзаработать. Говорила, что её семье едва хватает на жизнь. Мне это показалось… милым, наверное. Впервые увидела уличного торговца в школе. И я спросила её, что для бедного человека считается роскошной едой. — И что она ответила? — Шведский стол с куриной лапшой за восемьдесят девять бат. Сказала, что это самое лучшее — безлимитная курица. Но ела она там всего один раз, на своё четырнадцатилетие. — Фрейя продолжала раздавать угощения. — Она делала всё ради денег: писала работы, носила сумки. Меня раздражало, что её снова и снова нанимают. И я начала её травить. Если Нуппхон выглядела как клоун, никто бы не захотел с ней работать. — Отвратительно, — сказала Гейлин. — Мне было шестнадцать. — А сейчас? — Я пытаюсь всё исправить… — Фрейя посмотрела в сторону мраморного двора, где участники ретрита ели. — Но не знаю, понимает ли Нуппхон, что она мне нравится. — Даже если бы понимала, она бы не ответила тебе взаимностью. С тем, как ты говоришь, ты только унижаешь её. — Да? А ваши слова лучше, мисс Гейл? Вы постоянно унижаете людей. Вы и с мисс Маран так разговариваете? — Я никого не унижаю. Я лишь говорю правду, — фыркнула Гейлин. — И потом, с Маран… я так никогда не разговариваю. — Да? И как же вы с ней разговариваете? Называете её «сладкая леди Маран»? — Нет. К этому моменту угощения закончились, очередь разошлась. Фрейя теперь полностью повернулась к Гейлин, в её глазах плясала хитринка, будто она решила во что бы то ни стало разрушить шведско-финскую дипломатию. — Знаете, большинству девушек нравятся ласковые прозвища. Разве вы не замечали? Даже ваша сестра Кави всегда называет людей «дорогая» или «милая». Поэтому женщины её и любят. Почему бы вам не попробовать, мисс Гейл? — Отвратительно, — мгновенно отрезала шведка. — Я из знатного рода. Родилась в день Лойкратонг. С какой стати мне опускаться до таких дешёвых приёмов, чтобы угодить простым людям? — О, смотрите. Это не мисс Маран? — вдруг указала Фрейя. — Похоже, она наблюдает за вами. Гейлин тут же забыла обо всём. Она поспешила вперёд, пытаясь скрыть выражение лица, но как ни старалась, не могла спрятать виляние своего невидимого хвоста. Маран подняла взгляд. — Гейлин. Гейлин наклонилась к её плечу и прошептала в ответ — тихо, дрожаще, почти интимно: — Да, моя дорогая леди. — … Над головой Маран будто во все стороны расцвели невидимые вопросительные знаки.***
После того, как все закончили с угощениями, их снова собрали в храмовом зале, чтобы слушать проповедь монаха. Некоторые учителя привели с собой детей, так что Доккэу была не единственным ребёнком. Большую часть времени она проводила с другими детьми своего возраста, а Гейлин внимательно следила за ней, словно боялась, что девочку могут обидеть. К счастью, ничего не произошло. Когда закончилась ходячая медитация, настало время сидеть в тишине со скрещёнными ногами и слушать дхарму. Гейлин сидела рядом с младшей сестрой, не раз клевала носом, хотя всё же улавливала обрывки голоса монаха — слова, от которых будто исходил запах рисового масла. От скуки её веки приоткрылись, и медово-янтарный взгляд скользнул к стройной спине женщины, сидящей в первом ряду. — Скрытые склонности — это омрачения, укоренившиеся в привычке, — раздавался голос монаха из динамиков. — Они становятся знакомыми, обыденными, и лишь осознанность дыхания способна вырвать их с корнем. Гейлин сглотнула, чувствуя, как лицо заливает жар. Даже спина Маран была невыносимо прекрасна. — Ты смотришь уже достаточно долго, чтобы это стало твоей собственной скрытой склонностью, не так ли, дитя? Гейлин так вздрогнула, что её тап суанг сдвинулся на груди. Подняв взгляд, она увидела монаха, хмуро смотрящего на неё сверху. Она даже не заметила, когда он подошёл. Всё, что смогла сделать молодая аристократка — неловко улыбнуться, сложить ладони в извинении и снова закрыть глаза, делая вид, что медитирует. К вечеру, когда приближалось время ужина, Гейлин зашла на кухню помочь буддийскому клубу с приготовлением еды. Она удивилась, увидев там Фрейю. Никогда в жизни она бы не подумала, что избалованная наследница, что обычно заставляет Нуппхон делать всё за неё — будет стоять среди дыма и пара, закатав рукава. — Осторожнее с рукавом, Фрейя, — предупредила руководитель клуба, но не успела договорить, как белый манжет уже окунулся прямо в миску с томатным соусом. Гейлин тяжело вздохнула. Больше всего ей хотелось выгнать всех и велеть Камкхао срочно вызвать профессионального повара из её дома. — Ещё и белая ткань — пятно не вывести, — пробормотала Фрейя, поднимая руку, чтобы рассмотреть красное пятно. Затем пожала плечами. — Ладно, выброшу. Оно стоило меньше двадцати тысяч. — Отстирается, — раздался знакомый, мягкий, словно мёд, голос. Маран появилась словно из ниоткуда, прошла мимо Гейлин и взяла ложку, аккуратно снимая соус с рукава Фреи. — Замочи в холодной воде на некоторое время, потом постирай как обычно. Тогда пятно исчезнет. Гейлин тут же встала между ними, вынуждая Маран отпустить руку Фрейи. — Вы слишком много знаете о бытовых мелочах, леди Маран. — Я занималась этим всю жизнь, — с лёгким смехом ответила Маран. Она подошла к плите и забрала лопатку у одного из учеников. — Это было единственное, что мне позволяли делать. Пожалуй, из жалости настоящая хозяйка кухни взяла готовку на себя. Остальных быстро понизили из поваров до помощников, да и то не слишком близких, потому что одна определённая «змея» стояла на страже, перекрывая им путь. Взгляд Гейлин следил за американским жареным рисом, шипящим в воке. Каждое движение рук Маран было отточенным, выверенным годами. Она ничего не пробовала, но при этом идеально приправляла блюдо, делая свои слова «я делала это всю жизнь» ещё более убедительными. И этот шрам вдоль тыльной стороны её правой руки тоже из этой кухонной жизни? Гейлин невольно задумалась. Её левая нога начала ныть от долгого сидения в позе со скрещёнными ногами во время медитации — металл внутри снова давал о себе знать. Когда Маран закончила жарить рис с мясом, Гейлин перехватила её за руку, прежде чем та успела уйти, и обратилась к ученикам клуба: — Осталось только пожарить яйца. С этим вы справитесь сами. Это прозвучало не как предложение, а как приказ. Ученики дружно кивнули. — Да, мисс Гейл. Мы справимся. Пожалуйста, вы с мисс Маран отдохните. Утром небо было ясным, местами пробивалось солнце. Теперь же оно затягивалось тяжёлыми облаками. Ничего удивительного — конец августа, разгар сезона дождей. Гейлин вывела Маран из кухни, мимо ступы и дальше в лес. Та шла следом, зацепила край её платья и слегка потянула, будто прося остановиться. Гейлин обернулась, приподняв брови. — Что такое, леди Маран? — Вот так уходить вместе на прогулку… это выглядит неприлично. Полуевропейская красавица цокнула языком, на её лице мелькнуло раздражение. — Ты говоришь это с самого утра. Что на самом деле у тебя на уме? — Ничего, — Маран опустила взгляд, потирая руку. — Просто это неправильно выглядит. Ты — дочь хозяйки, а я всего лишь домработница, нанятая твоей семьёй. Эти слова и воспоминание о доброте мадам Кингкэу ударили её, словно пощёчина правдой: она была не более чем этим. Её наняли заботиться о старшей дочери — и ничего сверх того. Думать иначе значило бы забыться и переступить своё место. — И почему ты так думаешь, леди Маран? Маран перевела взгляд на траву на склоне холма и тихо вздохнула. Повернувшись к месту, где были развеяны прахи умерших, она заметила неподалёку Камкхао, который натягивал гамак между деревьями, собираясь устроить дневной сон. Знает ли он вообще, что находится рядом с ним? — Ты видишь Камкхао, Гейлин? Та взглянула и кивнула. — Вижу. — Кто он для тебя? — Слуга. — Тогда скажи, чем я от него отличаюсь? Этот вопрос прорезал её самообладание. Гейлин отвернулась, недовольство было написано на её лице, но она промолчала. Вместо ответа она пошла глубже в лес, найдя удобное оправдание: — У меня болит левая нога. Я, наверное, слишком долго сидела… хочу немного размяться. Маран уже знала о её травме — о металлических стержнях в ноге, удерживающих кость. Она видела шрам ещё в тот самый первый раз, когда они коснулись друг друга. У самой Маран тоже был небольшой шрам вдоль тыльной стороны правой руки. Когда-то он был грубым и болезненным. Теперь зажил, стал тем, с чем можно смириться, хотя бы потому, что напоминал о пережитой боли. Шрамы могли служить лишь доказательством того, что когда-то существовала рана. А рассказывать истории, стоящие за ними, или хранить их в молчании — решать мог только их обладатель. — Тогда сядь и отдохни. Я помассирую, — предложила Маран. Но Гейлин отказалась. Высокая, упрямая девушка пошла вверх по склону, через деревья. Такой подъём только ухудшит боль. Маран покачала головой, но всё равно последовала за ней. Через некоторое время Гейлин стала беспокойной, а может, просто пыталась отвлечься от ноющей боли в ноге. Она достала маленькое радио, но в глубине леса сигнала не было. — Я отдохну здесь. Сквозь деревья доносился тихий шум водопада — в воздухе ощущался свежий запах воды. Зайдя достаточно далеко, Гейлин остановилась. На самом деле её левая нога больше не выдерживала. Дальше она идти не могла. — Боль такая сильная, что ты не можешь идти дальше? — Вовсе нет, — гордо подняла подбородок большая упрямая «собака», её лицо покраснело. — Просто здесь красивый вид. Хочу насладиться им. Какой ещё вид? Маран огляделась. Вокруг были только деревья — бесконечная зелёная клетка. Гейлин просидела едва ли две минуты, её брюки за полмиллиона бат даже не коснулись мха, когда начали падать тяжёлые капли дождя. Она поморщилась от травянистого запаха, который принёс дождь, и сразу же поднялась. Инстинктивно она подняла руки, закрывая Маран от ливня. Маран вздрогнула от неожиданности, поняв, что происходит, что Гейлин пытается укрыть её от дождя. На мгновение их взгляды встретились. Гейлин оказалась захвачена всем, что было в Маран: её красотой, её мягкостью, её особенным ароматом. Дождь промочил её руки, поднятые над головой Маран, доказывая, что она действительно её защищает. Она наклонилась ближе, и её острый нос скользнул по тёплой щеке Маран. Гейлин глубоко вдохнула, будто была зависима от её запаха. Маран прижала ладони к её груди, сжимая ткань рубашки. А затем беспомощно наклонила лицо, поддаваясь поцелую, который Гейлин оставила на её губах — сладкому, поглощающему, воплощению всего, чего Гейлин желала. Они почти совсем потерялись в шуме дождя, если бы Маран в последний момент не взяла себя в руки. Она заметила нечто в глубине леса. — Там есть павильон, — тихо сказала она, потянув Гейлин за рукав, словно возвращая её к реальности. — Пойдём, укроемся там.
