Великая Гейл / The Great Gail (тайская gl-новелла)

      — Ты не видела мою дорогую сестру, Камкхао?       Как только Кави заметила, что он вошёл в павильон с тарелкой риса, она окликнула его, поспешно проглотила ложку жареного риса и жестом пригласила водителя сесть рядом с ней и учениками.       — Я её не видел, мисс Кави, — ответил Камкхао, усаживаясь со скрещёнными ногами. — Я спал в гамаке. Никого не заметил.       Когда Кави внимательно посмотрела на его лицо, она поверила — след от верёвки гамака всё ещё отпечатался на правой щеке.       Дождь начался около десяти минут назад. К счастью, все находились внутри большого павильона, укрытые от ливня, барабанящего по крыше ровным шумом. Обед как раз принесли с кухни, так что все могли есть, слушая дождь.       — Уже время обеда, а я не вижу ни сестры, ни мисс Маран.       — Мисс Гейлин не станет есть такую простую еду. Наверное, уехала в город искать что-то получше.       — Нет, она бы ела, — вмешалась Фрейя, подойдя после того, как закончила раздавать еду. — Потому что готовила мисс Маран.       — Правда? — Камкхао попробовал и сразу узнал почерк Маран в специях. Он слегка сдвинулся, освобождая место, чтобы Фрейя могла сесть рядом.       — Вы ищете сестру, мисс Кави? Когда мы готовили, мисс Гейлин и мисс Маран тоже были на кухне и помогали. Но потом они ушли вместе, и с тех пор их никто не видел.       — За монастырём сплошные холмы. Надеюсь, моя сестра не решила карабкаться. Её левая нога ещё не окрепла.       Кави отложила тарелку, достала телефон и попыталась позвонить, но вызов не прошёл. Автоответчик сообщил об отсутствии сигнала. Это только усилило её тревогу. Взгляд учительницы метался по большому павильону, ища хоть какой-то след сестры.       — Не волнуйтесь, — попыталась успокоить её Фрейя, хотя сама тоже оглядывалась. — Мисс Гейлин не безрассудна. И она с мисс Маран, а мисс Маран не позволит, чтобы с ней что-то случилось.       — Но всё же…       — Это уже не кажется аппетитным, — девушка с финскими корнями оглядела учеников, сидящих в кругу, затем резко встала. — Я поем в другом месте. Извините, мисс Кави.       На самом деле она уже заметила того, кого искала. Фрейя направилась прямо к Нуппхон, которая сидела одна на маленьком коврике в углу и ковыряла еду, словно уединённый монах.       — Что тебе нужно, Фрейя? — Нуппхон подняла взгляд от тарелки. — Хочешь нанять меня выковыривать овощи из твоего риса? Или твоя компания тебя бросила, и ты решила посидеть со мной?       — Не будь такой резкой. Я просто хочу посидеть с тобой, — ответила Фрейя с лёгкой усмешкой. — И потом, ты всё это время украдкой оглядывалась. Кого ты ищешь, Нуппхон? Мисс Гейл?       Девушка чуть не подавилась, опустила голову и быстро покачала ею.       — Нет.       — Ну да. Тогда давай, выковыряй овощи из моего.       — …       «Конечно. Я не ошиблась», — подумала Нуппхон, вздохнув.       Она могла злиться на одноклассницу, но в итоге всё равно принялась выбирать овощи из тарелки Фрейи. На самом деле счета за воду и электричество в её семье каждый месяц оплачивались благодаря тому, что Фрейя нанимала её для бесконечных мелких поручений. Фрейя улыбалась, наблюдая, как Нуппхон выковыривает горошек, кукурузу и нарезанную морковь.       — Знаешь, я видела, как мисс Гейлин ушла вместе с мисс Маран.       — Правда? — Нуппхон сделала вид, что ей всё равно, но мелькнувший в глазах интерес выдал её. — Куда?       — Понятия не имею. Но разве это так уж удивительно? Они ведь любовницы.       — Нет, это не так, — Нуппхон резко подняла голову, всё ещё держа вилку, которой отодвигала овощи. — Мисс Гейлин ни с кем не встречается. Я сама спрашивала мистера Чамина.       — Сейчас, может, нет. Но это вопрос времени, и так ясно, к чему всё идёт. Ты вообще глаза открываешь, Нуппхон? Мисс Гейлин таскается за мисс Маран, как щенок. Даже если бы ей не нравилась мисс Маран, она бы не посмотрела на восемнадцатилетнюю девушку.       — Но между ними разница в возрасте ещё больше, чем между нами и мисс Гейлин!       — Вот именно. Они обе взрослые. А мы нет, — резко ответила Фрейя, её взгляд стал жёстким, скрывая боль. — Нам ещё нет двадцати, мы всё ещё несовершеннолетние.       — Через два года мне будет двадцать, — возразила Нуппхон, ставя тарелку. — Если я не нравлюсь мисс Гейлин — значит, так и есть. Но не надо приплетать возраст — это всего лишь число.       — Как ты можешь говорить, что это не важно? Ни один нормальный взрослый не станет связываться с восемнадцатилетней. Если бы мисс Гейлин вдруг тебя полюбила, это означало бы, что она не хороший человек, и тебе не стоило бы иметь с ней ничего общего.       — С каких это пор «хорошо» и «плохо» так легко определяется?       — Легко, — отрезала Фрейя. Её челюсть напряглась, зубы сжались, пока она держала тарелку на коленях. — Перестань быть одержимой мисс Гейлин. Нет, перестань вообще влюбляться во взрослых. Восхищаться — это одно, но не заходи дальше. Не каждый взрослый такой порядочный, как мисс Гейлин. Многие только и ждут, чтобы воспользоваться такими, как мы.       — …       — Взрослые могут казаться сильными и надёжными, — она собрала вилку и ложку, встала и бросила напоследок через плечо: — но люди твоего возраста тоже готовы быть рядом с тобой, Нуппхон. Не забывай об этом.       — …

***

      — Мне не нравится запах дождя, — пробормотала Гейлин. — Он резкий, как листья базилика.       Лесной павильон был ветхим, но всё же удерживал дождь снаружи. Когда-то здесь стояла статуя Будды почти в человеческий рост. Гейлин знала это, потому что на голом цементном полу ещё остались следы, и, судя по всему, статую убрали совсем недавно. Без Будды маленький павильон оказался заброшен — пристанище лишь паутины и ползающих существ.       Гейлин вытянула ноги по полу, не обращая внимания на дорогие брюки. Левая нога всё ещё ныла, но уже гораздо меньше благодаря доброй и красивой женщине, которая недавно массировала её. И хотя шёл дождь, воздух не был холодным, так что боль в нервах оставалась терпимой.       — Правда? — Маран прислонилась к столбу павильона, скрестив руки, и наблюдала за упрямым щенком, который сам же их сюда притащил и оставил под дождём. Гейлин, похоже, поняла, что её отчитывают. Её брови опустились, глаза стали большими и просящими, лицо смягчилось, и она тихо прошептала:       — Прости… что вытащила тебя под дождь.       Она умеет извиняться?       Маран даже замерла. Она не ожидала, что избалованная старшая дочь признает свою вину, да ещё с таким подавленным видом. Это зрелище было настолько обезоруживающим, таким щенячьим, что Маран пришлось отвернуться, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Она поспешила сменить тему, чтобы заглушить эту внезапную нежность, прежде чем она захватит её полностью.       — Когда ты сказала, что можешь чувствовать запах звуков — это правда?       Гейлин тут же выпрямилась, гордость вспыхнула в её глазах.       — Я происхожу из знатного рода, зачем мне лгать? Я действительно их чувствую. Это не воображение.       Тихий смех вырвался у Маран, когда она посмотрела на яростно защищающегося промокшего щенка.       — И как это ощущается? Объясни мне.       — Это называется синестезия. Неврологическое состояние, — сказала Гейлин, потирая ладони. — Люди с ним воспринимают чувства перекрёстно — например, чувствуют запах звуков, видят буквы в цвете или слышат изображения.       — И тебе это нравится?       — Сначала нет. Но, по крайней мере, это помогает мне запоминать звуки лучше, чем другим.       Маран кивнула.       — Поэтому ты так хорошо играешь на гитаре?       — Больше нет, — голос Гейлин стал тише. Она отвернулась, наблюдая, как трава за пределами павильона гнётся под ливнем. — Я больше никогда не буду играть… никогда в жизни.       Дождь стал единственным звуком между ними. Маран откинула с шеи влажные пряди своих чёрных волос. Мокрые концы щекотали кожу. Она тихо сжала губы. Маран чувствовала тяжесть, давящую на Гейлин — печаль, груз, и её медовые глаза дрожали, будто прося дождь плакать вместо неё.       — Когда я вернулась, ты была подавлена. Это из-за этого?       Гейлин опустила взгляд. Трава больше не заслуживала внимания. Её бледные руки, сжимающиеся друг о друга, покраснели от напряжения. Дыхание стало тяжёлым. Да. Она погрузилась в это состояние с того самого дня, когда её попросили сыграть на гитаре вместо Фрейи. Разбитое стекло оказалось опаснее, чем можно было представить. Гейлин пыталась собрать осколки и сложить их заново, но только порезалась. И когда её попросили снова прикоснуться к гитаре, стекло рассыпалось на ещё более острые куски. Она снова истекала кровью.       — Я занималась этим всю жизнь. А теперь не могу… — её голос был ровным. — Так кем мне теперь быть?       Люди боятся смерти. Боятся быть забытыми. Боятся быть заменёнными. Но все эти страхи сводятся к одному: люди боятся потерять себя. И что же такое «я»?       — Я думаю, ты всё ещё Гейлин, — тихо сказала Маран, опускаясь рядом. — Потому что быть собой — это не что-то одно. Это миллион частей, соединённых вместе. Потеряешь одну или приобретёшь другую — ты всё равно остаёшься тем человеком, которым себя называешь.       Её тёплая рука скользнула к затылку Гейлин, мягко направляя её вниз, пока её голова не оказалась на коленях Маран. Гейлин не сопротивлялась, будто ждала этого момента. Вскоре ткань на коленях Маран намокла от слёз. Она гладила светло-каштановые волосы девушки, позволяя ей плакать, пока слёзы не иссякли.       — Из всех звуков, у которых я чувствовала запах… — дрожащий голос Гейлин донёсся с её колен, — твой — мой любимый. Поэтому, пожалуйста, расскажи мне что-нибудь… что угодно. Я ненавижу запах дождя.       — Хочешь ещё одну северную сказку? — спросила Маран, ласково касаясь её покрасневшей щеки. Ей очень хотелось ущипнуть её, но мучить щенка, который только что перестал плакать, было бы жестоко.       — Думаю, нет, — Гейлин приподнялась, глаза всё ещё были красными, но в них появилась решимость. — Я хочу услышать твою историю.       — В моей жизни нет ничего, что стоило бы рассказывать.       — Ты ведь участвовала в конкурсах красоты? Фрейя нашла фотографию и показала мне.       — Да. Но я не выиграла, — лёгкая улыбка коснулась губ Маран, её взгляд ушёл в сторону, будто она на мгновение вернулась в прошлое. — Я пробовала многое: работала на ферме, была диджеем, даже участвовала в конкурсах. Мне было всего семнадцать. Я пошла туда ради призовых денег. Но в итоге получила совсем другое.       — Твоего бывшего мужа?       Маран кивнула.       — Да. Мы встретились в тот день впервые.       — Сколько ему было?       — Двадцать пять.       Брови Гейлин нахмурились.       — Какой нормальный двадцатипятилетний мужчина будет ухаживать за семнадцатилетней девушкой?       — У меня не было большого выбора, Гейлин, — её тёмные глаза снова вернулись к ней, на губах появилась красивая, но с оттенком боли улыбка. — Так я и оказалась здесь — нянчусь с упрямым большим щенком вроде тебя.       — Нянчишься? — переспросила Гейлин с недоверием. — Значит, моя мать попросила тебя присматривать за мной?       — Что-то вроде этого.       Услышав это, Гейлин надула щёки, румянец на её лице стал ярче. Она подозревала, что мать приложила руку к тому, чтобы Маран держалась с ней так сдержанно. Хотя сама Гейлин восхищалась этой женщиной больше всех.       — Ты не моя няня.       — Почему?       — Потому что я избалованная. В детстве я постоянно меняла нянь.       — Я не балую кого попало. Только тех, кого люблю.       — Тогда будешь баловать меня?       Это был косвенный вопрос: «Ты любишь меня?»       Её медово-зелёные глаза смотрели с ожиданием, нос всё ещё был розовым от слёз. Маран очень хотелось ущипнуть его, но она сдержалась, лишь мягко провела пальцем по подбородку Гейлин и спросила в ответ:       — А ты, Гейлин? Если бы избалованной была я, ты бы баловала меня?       — Да, — ответ прозвучал мгновенно, как клятва. Упрямый щенок схватил её руку и прижал к губам, как делал всегда. — Всё, чего ты пожелаешь… я положу к твоим ногам.       Губы Маран изогнулись в улыбке. Она не удержалась и всё-таки слегка сжала щёку Гейлин.       — На днях я нашла золотое ожерелье в комнате Доккэу. Когда спросила, откуда оно, она сказала, что ты ей его подарила. Это правда?       — Это было не просто ожерелье, — чопорно поправила Гейлин. — Это сангван, родовая цепь. И да, я подарила его ей. А что? Мне нельзя дарить такие ценные вещи своей дочери?       Маран всё ещё сжимала её щёку, и Гейлин решила отомстить — поднялась и украла поцелуй, коснувшись мягкой кожи женщины. Когда старшая не стала её ругать, воображаемый хвост завилял ещё сильнее. Опьянённая её ароматом, Гейлин уткнулась носом ниже и начала покрывать поцелуями её шею.       — Ты понимаешь, что слишком добра ко мне… — тихо произнесла Маран, прижав ладонь к груди Гейлин, не давая ей идти дальше. — Это пугает.       Гейлин замерла и отстранилась, всматриваясь в её глаза.       — Ты мне не доверяешь?       — Я уже доверяла однажды. — Горько-сладкая улыбка дрогнула на её губах, не скрывая боли. — Это закончилось тем, что он сделал меня своей женой в семнадцать, привязал к дому, держал только на кухне. Он говорил, что хочет, чтобы я жила в достатке, но на самом деле боялся, что я найду свой мир и уйду от него. И в конце концов, он разрушил наш брак, предав меня.       Измена. Гейлин знала её вкус лучше, чем кто-либо — её собственная любовь на долгие годы оставила её ради барабанщика.       — Но я всё равно благодарна ему… в каком-то смысле.       — Например?       — За то, что спас меня от нищеты. За то, что стал отцом моей дочери. И самое главное — за то, что научил меня… — она тихо, горько усмехнулась, — что сколько бы ты ни преклонялась и ни поклонялась таким людям, они никогда не увидят твоей ценности. Потому что преклонение — человеческое чувство. А такие, как он, — звери. Они этого не понимают.       — Ты же знаешь, что я не зверь? Я куда благороднее, — Гейлин подняла её руку и снова поцеловала. — Я, в конце концов, родилась в день Лойкратонг.       Это вызвало у Маран невольный смех. Она едва не ущипнула её за щёку снова.       — Но ты всё равно большой щенок.       Гейлин надула губы, снова став объектом поддразнивания. Она бросила на неё резкий взгляд, хотя её «хвост», если бы он у неё был, метался бы без остановки, когда Маран гладила её по волосам.       — Ты всё ещё не ответила, — напомнила она. — Ты будешь меня баловать или нет?       Дождь уже стихал, сквозь облака пробивался солнечный свет. В тёмных глазах Маран мелькнула озорная искра, когда она притянула руку Гейлин к своей тонкой талии. Как и ожидалось, избалованный щенок с готовностью скользнул рукой под блузку, жаждая прикосновения и тепла. Маран обвила рукой её шею и притянула ближе, глубоко поцеловав, прогоняя холод дождя жаром своих губ. Гейлин тихо застонала, а затем мило вздрогнула, когда Маран слегка прикусила её нижнюю губу в игривом предупреждении.       — Да, — дыхание Маран было тёплым у её кожи, когда она провела носом вдоль её челюсти и снова прошептала, — я буду тебя баловать.       Дождь прекратился. Но что-то другое только начиналось.       — Ты знаешь, — прошептала Гейлин у её кожи. — Кондиционер, который у тебя появился… тем анонимным благодетелем была я.       Маран рассмеялась и оставила ещё один поцелуй вдоль её линии челюсти, прежде чем тихо ответить:       — Я уже знала.       Какая хитрая.