Глава 22. Гейл гуще, чем вода
26 мая 2026 г., 18:00
Гейлин всё ещё отчётливо помнила тот момент, когда упала со второго этажа дома. Её разум с беспощадной ясностью зафиксировал боль в ту же секунду, когда тело ударилось о землю. Голова сильно ударилась, и в ушах раздался звук, похожий на взрыв. Удар был настолько сильным, что она не могла никак отреагировать, когда прибыла спасательная команда. Она была в сознании — слышала их слова, точно знала, какая часть тела болит сильнее всего.
Её нога.
Да.
Именно нога болела сильнее всего, больше любой другой части тела, изуродованной безжалостной силой притяжения.
Мне не стоило прыгать.
Эта мысль возникла сама собой как способ мозга научить её: если не хочешь больше испытывать такую адскую боль, никогда больше не бросайся со второго этажа. Когда-то она думала, что это была самая сильная боль, которую ей доведётся пережить в жизни. Но это было не так. Совсем не так. Гейлин только сейчас поняла, что сердце матери, осознающей, что её ребёнок в опасности, разрывается так жестоко, что почти лишает сил стоять. Эта боль была гораздо сильнее любой физической боли, которую она когда-либо испытывала.
Доккэу.
Её сердце словно провалилось в пятки. Страх охватил её без причины, сметая всякую способность мыслить под удушающим давлением материнского ужаса. Полубегом, почти спотыкаясь, она бросилась к лифту вместе с младшей сестрой. Каждый шаг к палате почти лишал её дыхания.
Дверь распахнулась. Внутри было кромешно темно, только слабый свет луны проникал через окно. Тихое гудение кондиционера наполняло тишину. Гейлин замерла в дверях, её взгляд скользил по полу, пока не остановился на кровати пациента. И дыхание резко оборвалось. Кровать была пуста.
Кави метнулась к выключателю и щёлкнула им, как только нашла. Белый свет вспыхнул, заливая комнату резкой ясностью и открывая лужу крови, растекавшуюся по полу.
— Леди Маран! — закричала Гейлин, бросаясь к безжизненному телу, лежащему в алом пятне. Сердце бешено колотилось от ужаса. — Леди Маран! — снова закричала она, но раненая женщина не отвечала.
Источник крови был очевиден — лоб, чёрные волосы спутаны и пропитаны кровью. Нападавший, вероятно, схватил её за волосы и ударил головой о пол. Быстро, жестоко, безжалостно, не оставив ни секунды на сопротивление или крик.
Доккэу исчезла.
Они опоздали.
— Дорогая сестра! — голос Кави дрожал от страха, когда она нажала кнопку вызова медсестры.
Она заставляла себя сохранять ясность, понимая, что старшая сестра почти сломлена видом Маран, лежащей в луже крови.
«Сохраняй спокойствие», — повторяла она себе снова и снова, хотя сердце билось так громко, что заглушало мысли.
Мы в больнице.
Даже если нападавший забрал Доккэу, он не мог уйти далеко.
Кави цеплялась за эту мысль и быстро передала всё медицинскому персоналу, как только они прибежали.
Маран, лежащая без сознания на полу, ощущала, будто погружается в страшный сон. В нём она видела себя и бывшего мужа в день их свадьбы. Более двадцати лет в его клетке, ни одного дня настоящего счастья, пока она, наконец, не начала новую жизнь. И только сегодня она поняла —
владения ада куда больше, чем она когда-либо представляла. Как бы далеко она ни убегала, как бы ни пыталась взлететь, он всегда находил способ утянуть её обратно в новый круг мучений.
— Я знаю, ты больше не хочешь быть со мной. Ты просто хочешь быть счастливой сама, так? — услышала она его голос в темноте. — В наших клятвах мы обещали делить и радость, и горе. Ты забыла?
Боль была невыносимой.
Что происходит? Почему так болит голова?
— Я достаточно страдал, Маран, — его голос давил, холодный и жестокий. — Теперь твоя очередь.
Мой ребёнок... Доккэу... где ты?
***
Примерно за пятнадцать минут до этого. Доккэу почти не помнила, что произошло. — Если хочешь, чтобы твоя мать жила, лучше держи рот на замке. Пятилетняя девочка оцепенела от ужаса, вздрогнув от глухого удара чего-то тяжёлого о пол. В темноте она ничего не видела. Но воздух наполнился зловонием чужого присутствия. Что с мамой? Она всё ещё здесь, в комнате? С ней всё в порядке? Сколько себя помнила, её тело всегда реагировало так. Когда страх захватывал её полностью, она замирала: не могла ни двигаться, ни закричать, словно превращаясь в камень. Незнакомец перешагнул через что-то, лежащее на полу. В слабом свете луны, пробивавшемся сквозь занавески, Доккэу едва различила его движение. Тогда она не знала, что он так равнодушно перешагнул через её мать, лежащую без сознания в луже крови. Он легко подхватил её, вырвав из объятий матери. Доккэу хотела сопротивляться, брыкаться, кричать, но тело было парализовано страхом. Она могла только тихо плакать, горячие слёзы стекали по щекам, словно они кричали о пощаде вместо голоса, который отказывался подчиняться. — Запомни, — прошипел этот пропахший могилой демон. — Если издашь хоть звук, ты больше никогда не увидишь свою мать. Ложь. Его истинное намерение было очевидно в тот же миг: он не собирался позволить ребёнку снова увидеть мать ни при каких условиях. За короткое время мужчина без труда вынес Доккэу из палаты. Для ночной смены больницы это выглядело как обычный отец, несущий беспокойного ребёнка на руках. Не как преступник, который только что разбил голову своей бывшей жены о пол и похитил её дочь. — Всё в порядке? — спросил кто-то из персонала. — Дочка не могла уснуть, — ответил он спокойно, даже слегка покачивая девочку на руках, как отец, успокаивающий ребёнка. — Капризничала, хотела домой. Я решил немного пройтись с ней, чтобы она успокоилась. Маленькое тело Доккэу было напряжено и дрожало в руках чудовища. В сердце она звала обеих своих матерей. Её вынесли на парковку, где стояла старая красная машина. Побитая, изношенная, она выглядела так, будто побывала не во вторых, а в десятых руках. Салон был пропитан запахом застоявшегося масла и машинной смазки. — Ты знаешь, кто я? — спросил мужчина, надевая медицинскую маску. Теперь он казался спокойнее, его голос стал мягче. Девочка, пристёгнутая на заднем сиденье, не могла двигаться. Её тело онемело от страха, она не могла даже покачать головой. И снова раздался хриплый, зловещий голос смерти. — Я твой настоящий отец, — это было последнее, что он сказал перед тем, как началась эта долгая ночная дорога. — А та, кого ты всю жизнь называла «мамой», не имеет к тебе никакого отношения.***
— Я уже разместила объявления на всех рынках, которыми владеет семья Найджела, и распространила новости по всем их медиаканалам, — сказала Фрейя, устраиваясь на диване и бросая косой взгляд на Гейлин, сидящую напротив. — Детективное агентство семьи Эсти тоже подключилось. Мистер Чамин тоже в панике. Мисс Гейл, вы вообще сегодня что-нибудь ели? Её вопрос остался без ответа. Девушка в красной школьной юбке подтянула ноги, сев по-турецки, и не отводила взгляда от потускневших глаз Гейлин и её измученного лица. Было почти пять вечера. Она и её друзья сразу после занятий бросились к Гейлин. Ни Гейлин, ни Кави не выходили на работу ни вчера, ни сегодня. И не только они. Даже госпожа Кингкэу, высший директор школы, исчезла. Она оставила секретаря за главную и пропала, словно что-то оказалось важнее семейного образовательного бизнеса. И это действительно было так, подумала Фрейя. Для госпожи Кингкэу её «внучка» была важнее всего. — Леди Маран очнулась только вчера, — сказала Гейлин, глубоко вдохнув, будто надеясь, что воздух облегчит тяжесть в груди. — Врачи провели все обследования. К счастью, серьёзных повреждений мозга нет, только временная потеря памяти. — Какая именно потеря памяти? — спросила Ли Пинг, садясь рядом с Эсти и Найджелом. — Она забыла, что произошло. Она забыла, что Доккэу... была похищена. Гейлин не смогла договорить. Одного намёка на правду хватило, чтобы скрутить её изнутри до тошноты. Её уже рвало несколько раз с тех пор, как это случилось. Её медовые глаза потускнели от горя, под ними залегли тёмные круги от бессонницы. — И вы ей что-нибудь сказали? Гейлин покачала головой. — Леди Маран всё время спрашивает о дочери. Я просто сказала ей отдыхать, что с Доккэу всё в порядке, ничего не случилось. Мне пришлось долго её уговаривать, пока она не поверила и не уснула. — Зачем вы ей врёте? — Потому что правда только ухудшит её состояние. — Гейлин закрыла лицо руками. — Даже если она узнает... она всё равно ничего не сможет сейчас сделать. Фрейя на мгновение закрыла глаза. Тяжёлая атмосфера в доме давила, словно толща воды. Когда она снова их открыла, то посмотрела на остальных. Госпожа Кингкэу и Кави сидели вместе в гостиной напротив. Фрейя уже слышала: госпожа Кингкэу, госпожа Канок и Кави наняли все возможные детективные агентства и давили на полицию, требуя ускорить расследование. Но судьба была жестока. Пхот не был глупцом. Единственным доказательством оставались размытые записи с камер наблюдения в больнице и показания ночной смены. Куда же делся этот ублюдок? — Послушайте меня. Деньги не проблема. Мне всё равно, сколько придётся потратить — просто верните мою внучку, — госпожа Кингкэу не выпускала телефон из рук, продолжая в отчаянии звонить в агентства, — или хотя бы найдите больше улик. Прошло почти сорок восемь часов. Кто знает, что сейчас происходит с моей внучкой! Первые сорок восемь часов были самыми важными. Каждая секунда только усиливала их мучения, будто они горели заживо. Новость о похищении Доккэу разлетелась молниеносно — отчасти благодаря связям семьи Фрейи в индустрии развлечений. Репортёры стекались со всех сторон. Даже сейчас журналисты дежурили у дома. Водителям, Тхиту и Сале, приходилось их разгонять. — Мама. Кави. — Гейлин вошла в гостиную. — Давайте что-нибудь поедим. Вы ведь с утра нормально ничего не ели? Её мать наконец опустила телефон и подняла взгляд на старшую дочь. — Есть какие-нибудь новости? Гейлин ненавидела момент, когда приходилось качать головой. — Пока нет. Но я сказала полиции и детективам, что у бывшего мужа Маран есть связи и недвижимость за границей. Сейчас власти выставили блокпосты на всех северных маршрутах. Кави сжала телефон так, что костяшки побелели, её глаза дрожали, как у матери и сестры. Челюсть напряглась, пока она гладила Дума, словно тихая преданность животного могла унять ярость, горевшую внутри неё. — Этот ублюдок не глуп. Он проворачивал наркосхемы больше десяти лет, прежде чем его посадили, — горько сказала Кави. — Он знает, что сейчас рваться на север слишком рискованно. Думаю, он прячется где-то в Бангкоке. — Я тоже так думаю, — ответила Гейлин. Только бы это оказалось правдой... Если он увёз Доккэу слишком далеко, шансы найти её уменьшались с каждой милей. Камкхао вёз Гейлин от дома к частной больнице, где Маран приходила в себя. Дорога была долгой, и к шести часам улицы были забиты машинами. Их маршрут проходил мимо рынка, принадлежавшего семье Найджела, и Гейлин попросила остановиться — она хотела купить сладостей на случай, если Маран захочет поесть. — Ты думаешь, это он? Клянусь, очень похож. — Не неси ерунды. Следи за языком, если не хочешь получить иск за клевету. Сквозь рыночный гул донёсся чужой голос. Гейлин убрала прядь светло-каштановых волос с шеи и обернулась. Два торговца переговаривались — один у прилавка со свининой, другой у соседнего с куриными крылышками. Она уже собиралась подойти ближе, когда кто-то опередил её. — О чём вы говорите? Толстая золотая цепь на шее крепкого мужчины словно соперничала с украшенной камнями заколкой в волосах Гейлин. Рукав его дорогой рубашки был испачкан кровью, когда он опёрся о прилавок. — Господин Бунронг, добрый вечер, — поспешно сказал продавец свинины, кланяясь. — Только что мы видели здесь человека — лицо прикрыто, держался настороженно, но он очень похож на того из новостей о похищении. Глаза Гейлин расширились. Даже малейшая надежда заставила её сердце снова ожить. — Но мы не уверены, — нервно добавил продавец курицы. — Не хотели утверждать наверняка — вдруг клевета. Но лицо закрыто, платил монетами, купил только рис и скумбрию. По телосложению и лицу похож на того, что на фото. — Где? Кто-нибудь знает, куда он пошёл? — не осознавая этого, Гейлин уже рванулась вперёд, врываясь в их круг с искажённым лицом. И Бунронг, и торговцы отпрянули от неожиданного появления. Продавец свинины первым пришёл в себя. Он положил тесак и указал окровавленным пальцем на север. — Недалеко должен быть, — сказал он. — Когда он уходил с рынка, я видел, как он пошёл туда. У него не было машины, так что далеко уйти не мог. Должен быть где-то поблизости. — Мисс Гейлин! — вскрикнул Камкхао, едва не уронив пакет со сладостями, когда она вдруг сорвалась с места, как безумная, в указанном направлении. Она проталкивалась сквозь вечернюю толпу, её сердце грохотало в ушах. Она вырвалась из рук Камкхао — разум исчез, осталась только отчаянная тревога. Доккэу. Доккэу. Где ты? — Мисс Гейлин! — снова закричал Камкхао, бросаясь за ней. — Пожалуйста, остановитесь! Он задыхался от бега, хотя расстояние было небольшим. Когда он догнал её, они уже стояли у края дороги. Гейлин, с безумным взглядом, оглядывалась по сторонам, словно одержимая, её лицо побледнело. Прохожие смотрели на неё, как на сумасшедшую. И в тот момент, когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, зазвонил её телефон. Она поспешно достала его из сумки, сердце вспыхнуло надеждой: возможно, полиция нашла Доккэу. К сожалению, это была не полиция. Это была Тумтам — трансгендерная женщина, которая раньше снимала комнату рядом с Маран и помогала растить Доккэу. Она позвонила Гейлин в первый же день, как увидела новости об исчезновении девочки. — Мисс Гейлин? Это вы? — резко прозвучал голос Тумтам. — Я только что видела Доккэу. Только что. Солнце уже зашло, но вспышка надежды снова зажглась. Рука Гейлин дрожала, голос сорвался, когда она быстро спросила: — Ты уверена? Где ты её видела? — Я помогала её растить много лет. Я знаю Доккэу лучше всех! — голос Тумтам дрожал. Она глубоко вдохнула и продолжила: — Я уже позвонила в полицию. Я видела её с мужчиной — тем самым из новостей. Недалеко от моего дома. Думаю, они прячутся где-то в трущобах. Всплеск адреналина скрутил желудок Гейлин, едва не заставив её вырвать желчь из пустого желудка. К счастью, пока ничего не случилось. Слёзы потекли по её щекам, когда она вцепилась в зелёное ограждение у дороги. Затем она повернулась к Камкхао, её голос дрожал. — Пожалуйста, сходи за машиной, Камкхао.
