Великая Гейл / The Great Gail (тайская gl-новелла)

      В это время года в Чиангмае воздух становится холодным — таким, каким я едва могу его вспомнить. Странно, правда, я выросла в Швеции, но всё равно так и не привыкла к холоду.       Я остановилась на балконе спальни, глядя вниз на дерево водяного жасмина в саду. Кави заказала его и посадила в подарок на новоселье. Я купила этот дом в начале года, недалеко от земли, которую унаследовала от матери. Он расположен у подножия гор, но при этом недалеко от города. Сначала я планировала использовать его только как место для отдыха. Но Доккэу здесь так понравилось, а Маран тянуло обратно на родину, и пять месяцев назад мы решили поселиться здесь вместе.       — Почему ты так рано встала, Гейлин? — донёсся из-за спины сладкий, знакомый голос.       Я едва не насторожила уши от звука. Лёгкий аромат водяного жасмина, поднимающийся из сада, мгновенно уступил место запаху, который приносил с собой голос Маран. Я обернулась и не смогла сдержать улыбку, увидев её лицо после сна. Её гладкие чёрные волосы отросли, но всё ещё не доходили до груди. Она говорила, что изначально подстригла их ради Доккэу, чтобы тратить меньше времени на сушку и больше уделять дочери. Теперь в этом не было необходимости. Несколько месяцев назад она почти снова их укоротила по привычке. Но когда я спросила, хочет ли она этого сама или просто чувствует, что должна ради дочери, она замешкалась. Эта пауза заставила её задуматься. Потом она спросила, не против ли я, если она оставит волосы длинными.       — Какое бы решение ты ни приняла, леди Маран, ты всегда будешь самой красивой женщиной в Сиаме. Самой красивой в мире. Поэтому, пожалуйста, делай то, что хочешь сама, а не то, что считаешь обязанностью. И знай, что я всегда тебя поддержу.       В итоге Маран ответила поцелуем, а затем игриво прикусила мне губу, и решила оставить волосы расти.       — Сегодня праздник Лойкратонг, — сказала я.       — Я спросила, почему ты встала так рано, мой огромный щенок. Я не спрашивала, какой сегодня день, — усмехнулась Маран низким голосом. Её голос был таким ароматным, что я не смогла удержаться и притянула её, в кружевной ночной рубашке, к себе. Я уткнулась носом в её левое плечо и вдохнула — запах крема для тела смешивался с мягким ароматом её смеха у моего уха.       — Я пообещала нашей дочери, что отвезу её купить всё для кратонга. Поэтому и встала рано.       Утренний воздух был непривычно холодным. Где-то вдали тихо щебетала птица, а я скользнула руками под гладкую ткань ночной рубашки Маран, собираясь взять своё, но хозяйка тут же оттолкнула мою руку.       — Нас могут увидеть.       — Кто? Наш балкон выходит на горы.       — Тогда хотя бы подумай о духах леса.       От её замечания я тихо заскулила, надула щёки и неохотно убрала руки, словно щенок, которого хозяин заставил отступить. Мне вдруг показалось странным, что праздник Лойкратонг каждый год приходится на разные даты, не как Рождество или Хэллоуин. В этом году он не совпал с моим днём рождения. Придётся подождать ещё два дня, чтобы задуть свечи и разрезать торт.       — Воздух холоднее, чем я ожидала, леди Маран.       Маран опустила взгляд и мягко спросила:       — У тебя болит нога, Гейлин?       Я посмотрела на свою левую ногу, хотела покачать головой, но не смогла.       — Этот холод недостаточно сильный, чтобы вызвать боль, но он напоминает мне о Швеции... — мой голос стал тише. — И вместе с этим возвращается боль.       Маран молча слушала, обнимая себя за плечи — ей самой было холодно. Затем она потянула меня за ночную рубашку, увлекая обратно в спальню.       — Садись, — сказала она, похлопав по кровати. — Я сделаю тебе массаж.       Простыни всё ещё были смяты после ночи. Я села, как она велела, послушная своей хозяйке. Маран осторожно подняла мою левую ногу себе на колени и начала мягко разминать её, сосредоточенно и аккуратно. Я украдкой взглянула на её профиль — чёткий нос, полные губы, длинные чёрные волосы, свободно спадающие на плечи. Её тёмные глаза были сосредоточены на моей ноге, руки двигались ровно и уверенно. Я наклонилась вперёд, убрала прядь волос за её ухо, затем снова откинулась назад, тихо наслаждаясь этим видом.       И всё же я беспокоилась за Маран. Она хотела вернуться на родину. Но Чиангмай хранил слишком много боли: слёзы, раны, прошлое, полное шрамов. Даже её бывший муж был заключён здесь. Я боялась, что жизнь здесь, день за днём, может вернуть эти воспоминания и оживить её боль.       — Ты рада, что вернулась в Чиангмай, леди Маран?       Она кивнула, не поднимая взгляда и продолжая массировать мою ногу.       — Да, я рада.       — Ничто не тяготит твоё сердце? — мягко спросила я. — Я знаю, у тебя здесь есть прошлое. Если есть хоть что-то, что тебя тревожит, я…       — Я рада вернуться в родной город, — ответила Маран, её чёрные, как оникс, глаза поднялись ко мне, а полные губы тронула улыбка. — Но ещё больше я счастлива быть с моим ребёнком и с тобой, Гейлин. Пока мы вместе, где бы мы ни были, я счастлива, — добавила она.       Тепло разлилось в моей груди, мои медовые глаза заискрились, и я даже не заметила этого. К тому моменту, как осознала, я уже схватила её тёплые руки, остановив их, прижав одной своей рукой и повалив её небольшое тело на мягкий матрас.       — Ах... — тихо выдохнула Маран.       Она выглядела немного удивлённой, но скорее привыкшей к моей нетерпеливости. Уголки её губ приподнялись, острые глаза смотрели на меня с мягкой привязанностью, ни тени страха, несмотря на то, что я удерживала её под собой.       Мы сейчас одни в комнате…       Я могу её поцеловать, правда?       — Можно мне поцеловать тебя, леди Маран?       Хозяйка подо мной не ответила. Она лишь приподняла брови, будто бросая вызов, разжигая мой голод ещё сильнее. Одной рукой я продолжала удерживать её запястья на кровати, а другой скользнула под её кружевную ночную рубашку, поднимая ткань и открывая безупречную, фарфоровую кожу, слишком совершенную для этого мира. Моё сердце бешено колотилось, лицо горело, голова кружилась от желания, пока моя рука исследовала её, впитывая тепло. Но когда я коснулась её груди, Маран вздрогнула, тихий протест сорвался с её губ. Я тут же отпрянула, отпуская её запястья.       Воспоминание о прошлой ночи вспыхнуло в голове — я вспомнила следы, которые оставила.       — Ты снова укусила меня прошлой ночью, Гейлин. Ты это понимаешь? — сказала она, лежа подо мной, поднимая руки и обхватывая моё лицо.       — Я… — я хотела возразить, сказать, что не хотела. Но правда застряла в горле. Я хотела. В тот момент, когда мои зубы впились в её кожу, я прекрасно знала, насколько я жадна. Да, я знала и намеренно это сделала, вонзая зубы в её нежную кожу в момент, когда наше желание достигло пика.       — Ты одичала? — её тёплые руки скользнули по моему лицу. — Мне снова придётся тебя воспитывать?       Я на мгновение замялась, затем слабо усмехнулась.       — Возможно.       — Сядь, Гейлин, — приказала она, и в её сладком голосе прозвучала твёрдость. Я нарочно не двинулась, будто не слышала, пока она не повторила более строго: — Я сказала, сядь.       Неохотно я отстранилась и села, как было велено. Но хозяйка, казалось, осталась недовольна. Она поднялась, и я не смогла удержаться, чтобы не бросить взгляд на изгиб её груди под ночной рубашкой, сглотнув. Я не успела опомниться, как она протянула палец, указывая на пол.       — Ложись ниц.       И моё тело тут же опустилось на пол, на колени, как у рабыни, которой запрещено делить постель с хозяйкой. Я прижалась лицом к полу, сердце колотилось от желания, смешанного с адреналином. Маран спустила ноги с кровати, её безупречные ступни коснулись пола прямо передо мной. Почти не задумываясь, я придвинулась ближе, губы уже приоткрылись, чтобы коснуться их, но её резкий голос остановил меня.       — Подожди, Гейлин.       Боже…       Я мысленно выругалась, кровь прилила с такой силой, что меня едва не разорвало. Она знала, насколько я слаба перед её голосом, когда она велит ждать. Она играла со мной, нарочно растягивая мгновения, тихо постанывая от удовольствия, пока я лежала ниц, сгорая от желания. Её опьяняющий аромат будто проникал в меня, разжигая мой голод ещё сильнее. Наконец, спустя бесконечные секунды, растянувшиеся в вечность, прозвучал её последний приказ…       — Можешь поцеловать меня.       Это разрушило моё самообладание. Я подняла голову, схватила её левую лодыжку и покрыла внутреннюю сторону жадными поцелуями. Медленно я поднималась выше, по её ноге, и каждый её тихий стон сводил меня с ума. Внутри меня росло лишь одно желание — впиться зубами, оставить на ней свой след.       Моя госпожа.       Не успев додумать мысль, я впилась зубами в бледную кожу её бедра. Она застонала так сладко, что я едва не потеряла себя, и тут же последовало замечание:       — Не кусайся.       Я ослабила хватку, отстраняя губы, но в итоге поддалась и снова впилась в то же место. В наказание я получила лёгкий удар по левой щеке — короткий, звонкий, раздавшийся в воздухе.       — Ты ослушалась меня, Гейлин!       Её голос стал резче, но в нём всё ещё дрожало желание. Жжение на щеке только усилило моё стремление. Глаза защипало от слёз, блаженство разлилось по телу, когда боль и удовольствие переплелись. Она это прекрасно знала — это было прописано в контракте, который мы подписали как хозяйка и рабыня, ещё до того, как разделили постель.       — Госпожа…       Её стройное тело вновь опустилось на матрас, когда я нависла над ней, тепло и желание слились воедино, противостоя зимнему холоду, проникающему через окно. С закрытыми глазами я впитывала каждое прикосновение, каждую дрожь и каждый её стон. Но затем всё замерло. По лестнице послышались шаги.       Тяжёлые. Должно быть, Камкхао.       Я прикусила губу, заставляя себя отстраниться. Подхватив брошенную кружевную ночную рубашку, я поспешно надела её обратно на Маран. Мы обе пылали румянцем, дышали неровно, сердца бешено колотились. Вкус её сладости всё ещё ярко ощущался на языке, настолько сильно, что я несколько раз сглотнула, всё ещё желая большего.       Камкхао здесь не жил. Он по-прежнему работал в главном доме, служа матери и бабушке в Бангкоке. Но на этой неделе Чамин взял отпуск, чтобы навестить меня, и привёз Камкхао с собой. Они остановились в гостевой комнате внизу.       — Как думаешь, мы были слишком шумными прошлой ночью? — спросила я, поднимая руку, чтобы вытереть уголок губ. — Чамин обычно ложится поздно. Может, они ещё не спали, когда мы…       Маран покраснела так очаровательно, что я едва не улыбнулась. Она сразу же протянула руку и закрыла мне рот.       — Я бы предпочла не обсуждать это.       Как и ожидалось, в дверь постучали. Но голос за ней был не Камкхао.       — Мама Гейл! Мамочка Маран!       Наша дочь.       Я поправила ночную рубашку Маран, внимательно убедившись, что всё выглядит прилично, прежде чем быстро подняться с кровати. Я не смогла сдержать улыбку, когда она пробормотала, наполовину жалуясь, наполовину шутя:       — В последнее время наша дочь зовёт сначала «Мама Гейл», а уже потом меня.       Я ответила ей игриво приподнятой бровью. Когда я открыла дверь, стало понятно, почему шаги звучали как у Камкхао, а голос принадлежал Доккэу. Камкхао сам принёс её наверх. Они стояли рядом у порога. Я приподняла бровь, переводя взгляд с одного на другого.       — Сегодня ты рано встала, Доккэу. — Затем мой взгляд скользнул к более высокому. — Камкхао.       — Мама Гейл, ты обещала отвести меня купить всё для кратонга...       — Я тоже хочу пойти, мисс Гейлин.       Я прижала пальцы к виску, оказавшись под давлением сразу двоих.       — Я не забыла, Доккэу.       Маран накинула халат поверх ночной рубашки и подошла к нам. Она мягко улыбнулась и сказала:       — Камкхао, не мог бы ты отвести Доккэу немного поиграть в передний сад? Я приготовлю завтрак и позову вас, когда всё будет готово.       — Конечно.

***

      Маран позволила мне принять душ первой. Выйдя, я забрала посылку у входной двери. Это был ранний подарок на день рождения от Кави — ландыши и открытка. В ней она написала, что это растение символизирует крепкую связь. Я прочитала последнюю строку:       «Люблю тебя, моя дорогая сестра, больше всех на свете.       — Кави»       И, сама того не заметив, улыбнулась.       Вдоль коридора висел рисунок, который нарисовала Доккэу. Леди Маран часто подшучивала надо мной, говоря, что странно — я пренебрегаю дешёвым искусством, но дорожу всем, что сделано нашей дочерью. Тогда я поняла: не существует дешёвого или дорогого искусства. Его ценность определяется только тем смыслом, который мы в него вкладываем.       — Доброе утро, Гейл, — поприветствовал меня Чамин.       Он сидел за мраморным столом в саду. Моя дочь сидела на плечах Камкхао, тянулась как можно выше, чтобы сорвать белые ароматные цветы водяного жасмина. Я подошла и села рядом с Чамином, наблюдая, как Доккэу смеётся от радости, пока Камкхао бегает с ней.       Они официально стали парой. Я не знала, когда это произошло, возможно, во время разговоров о рисунках. Камкхао любил любоваться искусством, а Чамин — создавать его. Наверное, его каждый раз растапливали мягкие комплименты Камкхао.       — Хорошо спал прошлой ночью? — спросила я бывшего коллегу, талантливого учителя искусства из Международной школы Швакорн.       — Вполне. Хотя поздно ночью мне показалось, что я что-то слышал сверху, — он приподнял брови, и я кашлянула, скрывая смущение.       — Наверное, тебе показалось.       — Возможно. О, чуть не забыл — для тебя оставили ранний подарок на день рождения.       Чамин встал. Я наблюдала, как он подошёл к своему внедорожнику, который приехал вчера из Бангкока в Чиангмай. Он открыл багажник и достал большую коробку, выглядевшую достаточно тяжёлой, чтобы вены на руках выступили, пока он нёс её.       — Что это?       — Ученики хотели подарить тебе. Откроешь сейчас или подождёшь до самого дня рождения?       Я никогда не отличалась терпением — это знали все, особенно Маран, которая часто этим пользовалась.       — Сейчас.       Длинную коробку поставили на стол. Камкхао снял Доккэу с плеч, чтобы она тоже могла посмотреть. Я осторожно развернула упаковку, уже чувствуя странное ощущение знакомости ещё до того, как полностью открыла её.       И когда открыла — поняла почему. Это был инструмент, который я когда-то держала каждый день. Сверху лежал большой лист формата А3, исписанный поздравлениями от моих учеников. Я улыбалась, читая каждое сообщение и подписи. Внутри кейса лежала кремовая акустическая гитара известного бренда. Главным спонсором подарка могла быть только одна — Фрейя, наследница развлекательной компании. В записке она написала:       «Сначала я хотела нанять танцевальную труппу в подарок на день рождения, мисс Гейл. Но потом поняла — сколько бы я ни искала, я не найду никого красивее мисс Маран, чтобы вас порадовать. Поэтому примите эту гитару. Пусть ваша будущая музыкальная школа процветает и станет самой известной в Чиангмае.       Grattis på födelsedagen!       — Фрейя»       Последние слова означали «С днём рождения» на шведском. Тепло разлилось во мне при виде моего родного языка. Я аккуратно отложила лист с поздравлениями, пропитанный любовью, и достала гитару из футляра. Работа была безупречной. Судя по эмблеме бренда, она стоила почти сто тысяч бат.       С того дня, как я снова взяла в руки гитару с голосом Маран, давшим мне смелость понемногу возвращаться к ней через терапию, тот невыносимый смрад начал исчезать. Неделя за неделей, месяц за месяцем, пока в конце концов не пропал совсем. Как глубокая рана в сердце, наконец зажившая.       Я смогла снова играть на гитаре и начала вкладываться в музыкальную школу, продолжая семейную традицию образования со стороны матери. Школа всё ещё готовилась к открытию, которое было запланировано на начало следующего месяца.       — Ты купила новую гитару, Гейлин?       От слегка строгого голоса моей будущей жены у меня по коже пробежали мурашки. Я поспешно покачала головой.       — Нет, это подарок от учеников. Они попросили Чамина привезти её ко дню рождения.       Я тут же вскочила с мраморного стула, заметив, что Маран идёт не с пустыми руками, а с подносом, на котором стояли горячие миски с рисовой кашей.       — Почему ты не позвала меня помочь, Маран? — Чамин поднялся почти одновременно со мной, будто соревнуясь, кто быстрее заберёт поднос.       — Я собиралась завтракать внутри, но утром прохладно, поэтому подумала, что лучше поесть на улице.       — В следующий раз дай мне помочь, леди Маран, — сказала я, ставя поднос на стол и мягко усаживая её рядом с собой.       — Я не настолько старая, знаешь ли.       — Я просто хочу помочь, не из-за чего-то ещё, — прошептала я, наклоняясь ближе. — А потому что ты моя жена.       Прекрасная госпожа слегка ущипнула меня за руку, скрывая смущение за игривостью.       После завтрака мы все вместе отправились на рынок. Уже с утра там было оживлённо — люди покупали материалы для кратонгов. Мы провели почти час, выбирая всё необходимое. Камкхао вёл машину, и раз уж мы уже были в городе, решили заехать в мою музыкальную школу, которая всё ещё находилась в стадии ремонта.       Оставшуюся часть дня мы посвятили изготовлению кратонгов. Чамин, как настоящий учитель искусства, с ювелирной точностью вырезал банановые листья, создавая формы, достойные конкурса. Он даже научил Доккэу складывать розы из листьев. Камкхао бесконечно его хвалил, Маран тоже была впечатлена. Я закатила глаза и в шутку показала свой смятый кратонг, но тут же прикрыла глаза от удовольствия, когда Маран погладила меня по голове и всё равно похвалила.       Когда солнце село, мы впятером отправились в главный храм города с нашими кратонгами и песком. Тёплый свет наполнял воздух праздника, контрастируя с прохладой. Я сняла кардиган и накинула его на плечи Доккэу, одной рукой удерживая кратонг, другой крепко держа её маленькую ладонь. Запах еды с уличных лавок смешивался с ароматом жасмина внутри храмовых стен. У песчаных насыпей мы с Маран почувствовали себя достаточно спокойно, чтобы отпустить Доккэу. Людей там было немного — пока она была рядом, повода для тревоги не было. Она радостно подняла руки и уселась у основания насыпи, увлечённо лепя свой маленький замок из песка. Чамин и Камкхао делали фотографии. Вдруг Чамин усмехнулся и повернулся к моей будущей жене:       — Маран, ты знала, что Гейлин считает, будто её выбрала богиня реки Ганга, потому что её день рождения пришёлся на Лойкратонг?       — Это не «считает», — тут же перебила я. — Это факт!       Маран тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой, её глаза изогнулись в форме полумесяцев. У меня в груди что-то споткнулось, будто я снова влюбилась.       — Как чудесно, — сказала она. — Хотела бы я тоже быть избранной.       — Ты уже, — я наклонилась ближе, обнимая её за талию. — Я выбираю тебя. Снова и снова. Сотни раз. И сколько бы ещё ни было шансов — я выберу только тебя.       Она посмотрела мне в глаза, и в них сверкнул свет.       — С такими сладкими словами, Гейлин… чего ты хочешь?       — Те тайские сладости, — кивнула я на лавку. — И поцелуй.       — Сладости — сейчас. А второе… подождёт до дома.       Я тихо застонала, раздражённая отказом, чувствуя, как нетерпение разгорается во мне. Я смотрела на её лицо в золотом свете фонарей, убирая прядь волос за ухо, касаясь серёг с тайским узором, которые подарила ей. Сначала она не решалась их носить — боялась потерять. Но сегодня вечером я всё же уговорила её надеть их.       — Леди Маран… ты когда-нибудь думала… — мой взгляд скользнул к её губам, слегка окрашенным помадой, — …что было бы, если бы мы встретились раньше?       — Никогда, — спокойно ответила она. — Я верю, что мы встретились в нужное время. И потом, — добавила она с лёгкой улыбкой, — если бы мы встретились, когда я была замужем, тебе было бы всего пять лет, Гейлин.       Напоминание заставило меня поджать губы и отвернуться, словно я упрямо не желала принимать правду. Но её маленькая тёплая ладонь мягко легла мне на щёку, бережно поворачивая моё лицо обратно к себе, вынуждая вновь встретиться с ней взглядом. Она даже чуть изогнула бровь и лукаво улыбнулась, будто без слов спрашивала, почему я отвожу глаза.       И в тот миг…       Мне показалось, что я снова влюбляюсь в неё. Снова и снова. Наверное, именно это и означает старая истина: нужный человек приходит в твою жизнь в нужное время.       — В следующем месяце школа официально откроется, — сказала я, накрывая её ладонь своей и невольно льнув к её теплу. — Есть что-нибудь, чем ты хотела бы заниматься?       — Я хочу каждый день готовить для тебя и нашей дочери, — с улыбкой ответила она. — И собирать вам обеим обеды с собой.       — Это правда то, чего ты хочешь?       — Да. Мне нравится быть домохозяйкой, — призналась она, переводя взгляд на нашу дочь, которая неподалёку всё ещё увлечённо лепила куличики из песка под её присмотром. — Если бы ты захотела, чтобы я работала вне дома, я бы не стала жаловаться. Но если спросить, что я люблю больше всего… то заботиться о тех, кого люблю, отдавая им всё своё время.       — Тогда я буду давать тебе деньги каждый месяц, — тихо сказала я.       Маран тихо рассмеялась.       — Зачем, Гейлин? Я ведь просто сижу дома, а не работаю.       — Заботиться о доме — тоже работа. И ответственность не меньшая, чем любая работа вне дома. — Я крепче сжала её ладонь и уже тише добавила: — А если однажды ты перестанешь меня любить… если когда-нибудь решишь уйти… у тебя будут собственные накопления. Тебе не придётся зависеть от меня.       После этих слов её прекрасные глаза чуть расширились. В их глубине дрожал тёплый свет фонарей, словно отражение бесценного произведения искусства.       Даже если однажды мы официально поженимся, я никогда не думала о том, чтобы подрезать ей крылья. Если она перестанет меня любить или больше не будет счастлива рядом со мной, я хотела, чтобы у неё всегда оставалась свобода выбрать собственный путь. Я боялась жизни без неё, но ещё сильнее боялась видеть, как она живёт без радости.       Маран опустила взгляд, и на её губах скользнула едва заметная улыбка. В её глазах блеснули слёзы, когда она тихо прошептала, с дрожащей теплотой в голосе:       — Не думаю, что этот день когда-нибудь настанет, мой большой щеночек.       Она приподнялась на носочки и быстро украла поцелуй с моих губ, а уже мгновение спустя сделала вид, будто ничего не произошло. Я часто заморгала, чувствуя, как вспыхнули щёки, а мой несуществующий хвост бешено завилял.       — Разве ты не говорила, что мне придётся подождать до дома, прежде чем ты меня поцелуешь?       — Моё терпение велико, но даже у него есть пределы, — мягко ответила она, обхватывая ладонью мою щёку. — Если ты и дальше будешь такой неотразимой, Гейлин… иногда я просто не могу сдержаться.       Пока Камкхао и Чамин ушли смотреть конкурс фонариков, мы с Маран отвели Доккэу смыть песок с рук. А потом купили тайские сладости и устроились у реки перекусить. Я посадила дочку к себе на колени, прижимая её ближе к себе от прохладного ветерка, пропитанного ароматом жасмина. Она жевала липкие сладости из пальмового сахара так старательно, что её щёки смешно надулись, а потом великодушно повернулась ко мне, протягивая кусочек.       — Мамочка Маран, а разве мы не будем пускать кратонг по воде? — спросила Доккэу и, вытянув маленькую ручку, предложила угощение и своей маме.       Маран приняла сладость из рук дочери и с улыбкой покачала головой.       — Даже если их делают из банановых стеблей, стоит только пустить их по реке — и они всё равно становятся мусором. Вода от этого загрязняется. Так что, думаю, достаточно просто носить их с собой и наслаждаться праздником.       — Тогда что мы сделаем с ними, когда вернёмся домой?       Я проглотила сладость, прежде чем ответить:       — Я спрашивала у тёти Кави, и она сказала, что их можно нарезать и укрыть ими землю. Тогда почва не будет пересыхать.       К девяти вечера люди уже начали запускать фонарики. Ночной воздух становился всё холоднее, но у меня на душе было тепло то ли от золотого сияния огней, то ли от того, что рядом были те, кого я любила. Я смотрела на реку, чья поверхность отражала и тёмное небо, и дрожащий свет сотен свечей, плывущих по воде. Моя правая рука невольно коснулась тёплой ладони Маран, и мысли унесли меня назад, ко дню нашей первой встречи. К тому дню, когда она спасла меня в школьном туалете, появившись передо мной в образе небесной девы Меккалы. А может, даже ещё раньше — к самому первому разу, когда я услышала её голос по школьному радио.       Доккэу, должно быть, совсем устала от праздника, а прохладный воздух только сильнее клонил её в сон. Малышка уже спала, свернувшись у меня на коленях и прижавшись к груди так доверчиво, словно я была её подушкой.       — У меня есть для тебя подарок на день рождения, Гейлин, — сладко прошептала Маран.       Я тут же повернулась к ней, и мои глаза вспыхнули, словно речная гладь в свете свечей.       — Но у меня ведь ещё не день рождения, леди Маран.       — Но разве ты не избранница Ганги? — поддразнила она, доставая что-то из сумочки. — Значит, каждый год в день Лойкратонг это тоже должен быть твой день рождения.       В её руках появилась красная бархатная коробочка. Моё сердце подпрыгнуло. Неужели она собирается сделать мне предложение? Я уже успела представить, как говорю «да» среди жасминового аромата и фонариков, медленно уплывающих в ночное небо. Но мечта разбилась в тот миг, когда она открыла коробочку и внутри оказалось…       …Ожерелье сангван.       — Ох… а я подумала, что там может быть кольцо, — едва не надулась я, крепче прижимая к себе спящую дочь.       Тихий смех Маран пролился на меня, словно тягучий мёд.       — Сначала я тоже думала купить кольцо. Но потом поняла, что тебе, скорее всего, больше понравится ожерелье сангван. И кроме того, — она наклонилась ближе и прошептала мне на ухо: — его можно использовать ещё и как связывающую ленту для запястий.       Увидев, как загорелись мои глаза, она снова рассмеялась, уже не в силах сдерживаться, и украла ещё один поцелуй — в самый уголок моих губ.       — Леди Маран, ты снова меня поцеловала.       — Да, — без тени смущения ответила моя будущая жена, и её губы изогнулись в ослепительной улыбке. — И я буду целовать тебя снова и снова, пока не перестану быть околдована тобой.       Да… я не смогла сдержать ответной улыбки, не отрывая взгляда от её прекрасных, манящих губ. Да, моя Госпожа.       Её красоту не описать и миллиардом слов.       Её голос был слаще всего, что мне доводилось слышать.       Госпожа Маран — возлюбленная Гейлин.