Трофей

Кабинет Эстебана Сальвадора пах деньгами. Не бумажными — теми, от которых воняет типографской краской и чужой бедностью. Нет, здесь пахло кожей, дорогим деревом и тем самым стерильным кондиционером, который сушит глаза и заставляет челюсть сводить от напряжения. Ингрид ненавидела этот запах. Но ненавидела и липкую жару улиц, и запах пота, пропитавший её куртки до такой степени, что даже химчистка не бралась. Ненавидела мир. Но мир платил, а она принимала плату. Честно, чётко, без лишних сантиментов. Эстебан Сальвадор сидел напротив, развалившись в кресле. Его поза казалась расслабленной, даже ленивой, но Ингрид знала — за этой расслабленностью скрывалась та же самая хищная собранность, что и в ней самой. Разница лишь в том, что он играл чужими жизнями, а она — своей. — Вы получили файл, мисс Вест? — спросил он, даже не взглянув на неё. — Получила, — ответила она. Ингрид не стала доставать планшет. Она выучила информацию ещё в самолёте. Эйвери Картер, 22 года. Бывший программист, специалист по криптографии. Отец — мелкий инвестор, вложивший все сбережения в проекты Эстебана. После краха одного из них повесился в собственном гараже. Девушка исчезла спустя три месяца, прихватив семьдесят пять миллионов долларов со счетов компании и исчезнув с концами. — Почему вы не наняли полицию? — спросила она. — Полиция задаёт вопросы, — усмехнулся Эстебан. — А я не люблю отвечать. Ингрид кивнула. Этот ответ она слышала сотни раз. От богатых, от бедных, от тех, кто хотел отмыть деньги, и от тех, кто хотел их спрятать. — Мои условия, — она поднялась. — Полмиллиона авансом. Остальное — после доставки. Живой. — А если она не захочет жить? — Тогда я получу половину. За труп вам нужно будет другое, — Ингрид посмотрела ему прямо в глаза. — Ищите другого дурака. Эстебан рассмеялся. Беззвучно, одними глазами. Ингрид знала этот смех. Он говорил: «Ты интересная, но не переоценивай себя». — Договорились, — сказал он, наконец. — Деньги будут на вашем счету через час. Ингрид вышла, не оборачиваясь. Кондиционер щипал затылок. Она мечтала о джунглях. Там, по крайней мере, было влажно и душно, как в аду, но там никто не притворялся, что тебе рад.

***

Слепой ждал её на скамейке в парке Симон Боливар. Он сидел неподвижно, уставившись невидящими глазами в фонтан, и перебирал чётки. Чёрная тканевая сумка с ноутбуком лежала у его ног. — Ты опоздала, — сказал он, когда Ингрид села рядом. — Самолёт задержали. — Самолёты не задерживают для таких, как ты, — он повернул голову к ней. — Ты просто не хотела приезжать. — Не хотела, — согласилась Ингрид. — Где она? — Лета, — ответил Слепой. — Городок на Амазонке. Дальше не могу. Там нет сети. Ингрид достала планшет. Красная точка на зелёном фоне. Чёрт знает где. Несколько домов на берегу реки, окружённых джунглями. — Она знает, что ты идёшь? — спросил Слепой. — Знает. — Ты предупредила её? — Я дала ей возможность, — Ингрид убрала планшет. — Это не одно и то же. — Ты играешь с ней? — Я играю с собой, — она встала. — Деньги получишь, когда закончу. — Ты всегда платишь, — он кивнул. — За это я и работаю с тобой. Ингрид ушла, не попрощавшись. Она ненавидела прощаться. Это придавало словам слишком большой вес.

***

Дорога до Леты заняла два дня. Сначала на машине, потом на лодке, потом пешком. Джунгли встречали её влажностью, которая забивалась в лёгкие, и запахом гниющей листвы. Ингрид не боялась джунглей. Они были как она — молчаливые, терпеливые и смертельные. Она вошла в городок под вечер. Несколько улиц, выложенных камнем, старые колониальные дома с облупившейся краской, один отель, один бар, одна церковь. И река. Река, которая отсюда казалась бесконечной. Ингрид сняла комнату в отеле. Хозяин — тощий старик с золотыми зубами — не задавал вопросов. Он взял деньги, кивнул и показал на лестницу, ведущую на второй этаж. Комната была маленькой, с одним окном, выходящим на базарную площадь. Кровать скрипела, вода в душе была холодной, а за стеной кто-то громко смотрел телевизор. Ингрид села на подоконник и стала наблюдать. Базарная площадь жила своей жизнью. Торговцы раскладывали товар, дети бегали между лотками, женщины в цветастых платьях обсуждали цены. В этой толпе можно было затеряться. И можно было найти того, кто прячется. Она не знала, как выглядит Эйвери сейчас. На фотографии в досье у неё были длинные светлые волосы и лицо без страха. Но Ингрид знала — за три месяца бегства человек меняется. Он становится осторожнее, тише, неприметнее. Или, наоборот, наглее, потому что терять нечего. Где ты, Эйвери Картер? — подумала Ингрид. — Где ты прячешься от себя?

***

Лета была похожа на сон. Тягучий, душный, пропитанный запахами гниющих фруктов и речной воды. Эйвери жила здесь уже второй месяц и всё ещё не могла привыкнуть к этой влажности, которая забиралась под одежду, заставляя кожу чесаться, и к этой тишине, которая наступала после заката, такая плотная, что её можно было резать ножом. Она сняла комнату у старика, который потерял счёт времени и, кажется, собственному имени. Он не задавал вопросов. Она не предлагала ответов. Они жили в тихом согласии, нарушаемом только криками обезьян и плеском рыбы. Эйвери не знала, сколько ещё продлится эта жизнь. Неделя? Месяц? Год? У неё были деньги. Много денег, которые она спрятала в разных местах, чтобы не зависеть от банков и не оставлять цифровых следов. У неё был ноутбук, зашифрованный так, что взломать его не смогли бы даже спецслужбы. И у неё было время, которого, возможно, уже не осталось. Она вышла на балкон, закурила. Дым уносился вверх, смешиваясь с туманом. Внизу текла обычная жизнь: женщины с корзинами на головах, дети в пыльной одежде, мужчины, которые сидели в тени и пили какой-то мутный напиток. Никто не смотрел на неё. Никто не задавал вопросов. Она была чужой, но своей. Как бродячая собака, которую приютили, но не полюбили. Она заметила охотницу не сразу. Слишком привыкла к местным, к их неторопливым движениям, к их цветастым одеждам. Фигура в чёрном выделялась из толпы, как лезвие на бархатной подушке. Эйвери не увидела её лицо, но почувствовала — это та, кто пришёл за ней. Не полиция, не частный детектив, а профессиональный охотник. Тот, кто не задаёт вопросов и не берёт пленных. Она нашла меня, – поняла Эйвери. – Или я сама позволила ей это сделать? Она не стала ждать. Эйвери бросила сигарету, ногой затушила её и скрылась в глубине комнаты. Ноутбук — в рюкзак, флешки — в карман, деньги — в поясную сумку. Всё, что нужно для побега. Она не понимала, почему не уехала раньше. Почему задержалась в этом городе, зная, что рано или поздно её найдут. Может, потому что устала. Может, потому что хотела, чтобы её нашли. Нет, — сказала она себе. — Я просто хотела отдохнуть. Выдохнуть. Понять, что делать дальше. Она вышла через чёрный ход, спустилась по лестнице и оказалась в переулке. За ней никто не шёл. Но Эйвери знала — за ней следят. Это было не логикой, не опытом. Это было интуицией. Тем, что остаётся, когда теряешь всё. Она шла к реке, растворяясь в толпе. Ей нужно было уйти в джунгли, туда, где нет камер, где нет свидетелей и где каждый сам за себя. Но для этого нужно было пройти через базар, где её могли заметить. Ты справишься, – сказала она себе. – Ты всегда справлялась.

***

Базар жил своей жизнью. Пахло специями, жареным мясом, дешёвой парфюмерией и потом. Эйвери остановилась у лотка с фруктами, чтобы купить манго. Не потому, что хотела есть. А потому, что это выглядело естественно. Туристы всегда покупают фрукты. Она выбрала несколько штук, протянула продавцу деньги и взяла пакет. В этот момент она почувствовала взгляд. Тяжёлый, пристальный, как прикосновение лезвия к шее. Эйвери не обернулась. Она знала — это не тот, кто ищет добычу. Это тот, кто уже нашёл. Она пошла к набережной, не ускоряя шага. Она не хотела показывать страх. Страх привлекает внимание. Страх — это слабость, которую охотники чувствуют за километр. На причале она остановилась, поставила пакет на перила и стала смотреть на реку. Вода была коричневой, почти чёрной, отражая мрачное небо. Паром, гружёный углём, отчаливал от берега. Дети в лодках ловили рыбу. Жизнь шла своим чередом. Эйвери знала, что она не одна. Охотник стоял где-то позади, наблюдая и ждал. Ждал, когда она сделает первый шаг. Почему ты не стреляешь? – спросила она мысленно. – Почему не подходишь? Зачем эта игра? Ответа не было. Только ветер шумел в ушах, и река уносила чужие жизни в море.

***

Она увидела её на второй день. Эйвери Картер стояла у лотка с фруктами и выбирала манго. Её волосы были распущены, на лице — ни тени страха. Она выглядела как туристка, случайно забредшая в этот забытый богом городок. Но Ингрид знала — эта женщина не случайна. Она была там, где хотела быть. Или где вынуждена была быть. Она не изменилась, – подумала Ингрид. – Та же лёгкость в движениях, тот же взгляд исподлобья. Такая же опасная, как и я. Ингрид сидела в кафе напротив и пила кофе. Чёрный. Без сахара. Она смотрела, как Эйвери платит продавцу, как берёт пакет, как уходит в сторону набережной. Её походка была плавной, почти кошачьей. Она не оглядывалась, но Ингрид знала — она чувствует её взгляд. Это было как игра в гляделки, только ставки были высоки. Почему ты не бежишь? – спросила она мысленно. – Почему не скрываешься в джунглях? Зачем ты даёшь мне шанс? Эйвери остановилась у причала. Она смотрела на реку, но Ингрид видела — она ждёт. Ждёт, когда Ингрид подойдёт. Ждёт, когда игра начнётся. Она не боится, – поняла Ингрид. – Она устала. Устала искать, устала прятаться. Ингрид знала это чувство. Она сама жила с ним каждый день. Усталость не от того, что делаешь работу, а от того, что работа не имеет конца. Она допила кофе, положила на столик деньги и пошла к причалу. Не спеша. Не прячась. Она шла открыто, чтобы Эйвери видела — охотник здесь и не собирается нападать исподтишка. Они стояли на расстоянии трёх метров. Эйвери не повернулась. Она продолжала смотреть на реку. – Ты не убежишь, – сказала Ингрид. Негромко, спокойно. Без угрозы. Без надежды. Эйвери не обернулась. – А ты не поймаешь, – ответила она. Ингрид усмехнулась. – Спорим? Эйвери повернулась. Ингрид увидела её лицо. Серые глаза, тёмные круги под ними, тонкую линию губ, сжатых в ниточку. Она была молода, красива и страшно устала. Устала так, как устают люди, потерявшие всё. – Зачем ты здесь? – спросила Эйвери. – Ты знаешь, зачем. – Ты не ответила. – Я пришла за тобой, – Ингрид не отвела взгляда. – Ты украла деньги. Много денег. – Я взяла то, что принадлежало моему отцу, – Эйвери повысила голос. – Он обманул его. Твой драгоценный Эстебан обманул честного человека. – Мне плевать, – Ингрид пожала плечами. – Я не судья. Я выполняю заказ. – И что теперь? – Эйвери усмехнулась. – Ты пристрелишь меня прямо здесь? Среди этих людей? – Я не убиваю без необходимости, – Ингрид сделала шаг вперёд. – Иди со мной добровольно. Я обещаю, что тебя не тронут. – Ты обещаешь? – Эйвери рассмеялась. – Ты — наёмная убийца. Твоё обещание ничего не стоит. – Тогда беги, – Ингрид остановилась. – Беги в джунгли. У тебя сутки. Потом я приду за тобой. Эйвери смотрела на неё долгих десять секунд. Ингрид чувствовала, как между ними проскакивает искра — не электричество, а что-то более опасное. Интерес. – Ты странная, – сказала Эйвери. – Ты такая же одинокая, как и я. Ты просто не знаешь этого. Она развернулась и пошла к джунглям. Быстро, почти бегом. Ингрид стояла на причале, смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри зарождается что-то новое, незнакомое — не только азарт, не желание победить. Ей просто захотелось узнать, что будет дальше. – Беги, – прошептала она. – Беги, маленькая преступница. Ингрид достала пистолет, проверила обойму, надела ночные очки и шагнула в темноту.