Другая песня, тот же певец

      Королевская Гавань, 299 г. п. З.       Сир Барристан.       Он стоял в почётном карауле вместе с сиром Джейме, сиром Освеллом и самим королём — никогда прежде павший рыцарь Королевской Гвардии не удостаивался подобной чести. То, что король отменил все обязанности, закрыл суд и объявил траур по лорд-командующему, было в новинку и обычно делалось лишь когда уходили члены самой королевской семьи. Временами, стоя там, Барристан замечал слёзы, катившиеся по лицу короля. Он старался не смотреть, однако взгляд сам собой тянулся к юноше, устремившему глаза вдаль.       Сир Эртур пришёл сменить сира Освелла, простоявшего полдня кряду, а когда сир Робар попытался сделать то же для короля, тот лишь отмахнулся. Барристан был рад, что это последняя смена перед тем, как Герольда снарядят в путь в Старомест — покоиться в чертогах предков, как выразился Джейхейрис, — ибо чувствовал: королю самому нужен отдых. Когда пришло время проститься, он встал над телом и посмотрел на человека, который был его лорд-командующим почти двадцать пять лет, и ни один из них не был лучше последнего.       То, что ему выпало служить с ним ещё раз, стоять бок о бок и снова носить белый плащ — это он унесёт с собой в могилу. Он склонился и поцеловал Герольда в лоб, затем вышел на улицу и стал ждать, пока остальные сделают то же. Эртур и Освелл провели у тела дольше других, но дольше всех снова задержался король — он вышел из комнаты и прошептал что-то Освеллу, тот кивнул и поспешил прочь.       — «Скорбь Дракона» отвезёт сира Герольда в Старомест завтра поутру. Я желаю, чтобы вся Королевская Гвардия сопровождала тело, и сир Освелл лично доставит его в дом Хайтауэров. Этой ночью прошу вас всех присутствовать, когда я назову сира Эртура Дейна лорд-командующим, — произнёс Джейхейрис и удалился. Он хлопнул брата по плечу, и тот вместе с остальными двинулся следом за королём — Барристан готов был вернуться к своим обязанностям.       Той же ночью в Тронном Зале провели скромную церемонию. Обычно назначение нового лорд-командующего сопровождалось куда большей пышностью и торжественностью, но никто из них, как и сам король, не желал устраивать из этого зрелища. После того как Эртур был назван, все удалились в Башню Белого Меча. Барристан устал, но понимал, что не уснёт, а потому обрадовался, когда сир Джейме Ланнистер присоединился к нему за столом — особенно увидев, что тот держит в руках бутылку арборского золота.       — За сира Герольда, — сказал Джейме, наполняя бокал и протягивая ему.       — Да, за Белого Быка, — отозвался он, осушая кубок и принимая следующий.       Вскоре к ним присоединился Освелл — Чёрный Нетопырь принялся рассказывать об их приключениях в Эссосе: как они основали Компанию Дракона, какие поручения брали и какие края видели. Вскоре все уже смеялись — Освелл рассказывал, как они помогали Дейенерис управлять Астапором и как однажды побывали в Миэрине. Как Герольд был потрясён, увидев женщин с обнажённой грудью, и как едва не подавился питьём, когда Дейенерис предложила сделать то же самое.       — Боги, я решил, что она убила его на месте, — сказал Освелл, смеясь.       — Она и правда предложила надеть такую одежду? — произнёс Джейме, качая головой и посмеиваясь.       — Предложила. Герольд так опешил, так растерялся, что когда наконец выдохнул, слова к нему всё равно не шли, — ответил Освелл, заливаясь краской от смеха.       — Она шутила? — спросил Барристан.       — Шутила, но умела поддразнить его, выбить из колеи. Принцесса крови... — произнёс Освелл, смеясь и разыгрывая маленькое представление за сира Герольда в последний раз.       — За Герольда.       — За Белого Быка.       На следующее утро король возглавил процессию, за ним следовали Калорс, Эртур, Джейме, Освелл и он сам. Дейенерис и Лианна тоже ехали верхом, тогда как королева и Эймон остались в Красном Замке. Казалось, весь город вышел проститься, и Барристану было отрадно слышать, как с такой теплотой произносят имя Герольда. Когда они добрались до «Скорби Дракона», Эртур, он сам, Освелл и Джейме подняли по трапу ящик с останками и по приказу короля уложили его в королевской каюте.       Освелл простился с ними, снова переговорил с королём вне слышимости Барристана, а затем, когда все сходили с корабля, Эртур велел им обернуться и встать лицом к судну. Когда король обнажил меч, остальные последовали его примеру, и они стояли с поднятыми клинками в знак последней почести, пока корабль отходил от причала. Барристан снова увидел, как король смахнул слезу, когда они убирали мечи в ножны и садились на коней.       Хотя из всех королю был ближе Эртур, а с Освеллом его связывали, мягко говоря, особые отношения, Барристан замечал, как тот искал у Герольда совета. Это были не те отношения, что обычно складываются с лорд-командующим, — скорее что-то дедовское, если уж давать этому имя. То, что человек, занявший такое место в жизни короля, теперь перенял его роль, было благом: несмотря на всё свершённое, Джейхейрис в душе оставался ещё мальчиком и нуждался в подобной фигуре рядом.       — Сегодня вечером я поговорю со всей Королевской Гвардией. Нам нужно пополнить ряды, и я хочу выслушать предложения. Его милость утвердит их, как только мы определимся, так что если у кого есть имена — выносите сегодня вечером, — сказал Эртур, когда они добрались до Красного Замка.       — Так быстро? — спросил Джейме.       — Да. Я бы предпочёл дать больше времени, сир Джейме, дать минуть какому-то сроку, прежде чем думать о том, кто займёт его место, но не могу. Ты лучше других знаешь, что грядёт, — ответил Эртур.       — Не важно, откуда они родом? — спросил он, и Эртур покачал головой.       — Умение и характер, сир Барристан. Умение и характер — вот всё, что отныне имеет значение.       Несмотря на обстоятельства, он улыбнулся. Слишком долго дорогу в Королевскую Гвардию открывали связи и происхождение. Политика и расположение нужных людей вели туда тех, кто чаще всего не имел ни умения, ни характера. Сир Герольд хотел, чтобы Королевская Гвардия стала чем-то иным, — и Эртур исполнит его волю. Одно это — такое же достойное наследие, на какое лорд-командующий вправе рассчитывать, равно как и служба доброму королю. То, что сиру Герольду, а теперь и ему самому в конце концов выпало не однажды.       Королевская Гавань, 299 г. п. З.       Маргери.       Мужу было больно, и как она ни старалась, утешить его не получалось. Ничто, кроме малышей, не могло вызвать улыбку на лице Джея с тех пор, как умер сир Герольд. Она тоже оплакивала двоюродного деда — они проводили время вместе, когда он приезжал в Хайгарден, и по-своему именно он свёл её с Джеем. За это она будет благодарна ему до конца жизни. Но Джей переживал потерю невыносимо тяжело, и это рождало в ней ощущение, что она как-то подводит его, раз не может утешить.       В ту ночь, после того как он попрощался в последний раз и отправил Освелла в Старомест с останками сира Герольда, она проснулась и увидела его сидящим у окна в слезах. Маргери вскочила с постели и бросилась к нему, обняла и позволила плакать у неё на груди.       — Тихо, тихо, мой любимый, выплачь всё, выплачь, — приговаривала она, перебирая пальцами его волосы и мягко поглаживая по спине.       Прошло немало времени, прежде чем он успокоился, — Маргери чувствовала, как у неё самой наворачиваются слёзы при виде его боли. Наконец он расслабился, перестал плакать, и всё же она не отпускала его — просто держала в объятиях, давая ему побыть вот так. Слов, которые могли бы принести ему утешение, у неё не было, и тем важнее было это — она надеялась, что его хватит.       — Джей, пойдём в постель, мой любимый, прошу, — мягко проговорила она, чувствуя, как комната начинает стыть.       Он кивнул, она встала, взяла его за руку и отвела в постель. Джей свернулся рядом, положив голову ей на грудь, а она гладила его по затылку и целовала в лоб, пока не почувствовала, что он затих и заснул. Сон пришёл к ней быстро после этого, и проснулась она поутру от смеха. Открыв глаза, она увидела Джея на полу — он играл с Эйгоном и Рейенис.       — Да, маленькие дракончики, он был другом вашего отца, очень хорошим другом, — услышала она его слова и увидела, что он улыбается, играя с детьми.       Когда постучала Рослин, она смотрела, как Джей укладывает детей обратно в колыбели. Потом он наклонился и поцеловал каждого, затем подошёл и поцеловал её — и ушёл готовиться к делам. Когда она оделась, то нашла его ждущим её и была рада видеть, что настроение у него заметно улучшилось.       — Спасибо, — тихо сказал он, целуя её в щёку.       — За что? — спросила она.       — За то, что дала мне время, — ответил он, и она улыбнулась.       — Ты готов к делам? — спросила она, и он кивнул.       — Думаю, я и так достаточно откладывал. Сегодня побьюсь с сиром Андаром, а с Ашей встретимся позже? — спросил он.       — После обеда? — переспросила она, и он кивнул, на этот раз поцеловав её в губы.       После того как они оделись и накормили детей, она присоединилась к нему за завтраком. Вскоре к ним подсели и Ширен с Арьей, обе рады были видеть Джея более похожим на себя. Когда он предложил полетать верхом назавтра, Маргери ещё отчётливее поняла: хотя с гибелью Герольда он ещё не справился — это придёт со временем, — по крайней мере, он справляется куда лучше. Джей доел и поцеловал её в щёку перед тем, как спуститься на тренировочный двор, а когда она заканчивала, к ней присоединилась свекровь.       Когда девочки ушли на занятия и они с Лианной заглянули к детям убедиться, что те дремлют, Маргери решила рассказать свекрови, как чувствует себя Джей, — было видно, что та думает об этом.       — Ему лучше, Лианна, — сказала она, когда они устроились в солярии.       — Правда? — спросила Лианна, хотя это скорее прозвучало как утверждение.       — Да. Утром, когда я проснулась, он играл с детьми и говорит, что хочет вернуться к делам сегодня.       — Хорошо. Мы с Эртуром так беспокоились — он переживает куда сильнее, чем я ожидала.       — Они правда были так близки? — спросила она. Маргери прекрасно знала, как глубоко Джей уважал Герольда и как тепло к нему относился, но всё же хотела понять.       — Были. Но дело не только в этом, Маргери. Герольд — первая потеря для кого-либо из нас со времён восстания. В этом нам очень повезло. Поэтому, хотя Джей, конечно, скорбит по отцу, по брату, по сестре, по Элии, по деду с бабкой, по дядьям — с Герольдом иначе, — печально проговорила Лианна.       — Потому что у него есть воспоминания о нём, — сказала она, вдруг осознав.       — Герольд всегда был рядом, Маргери. Они с Освеллом занимались Компанией, но часто приезжали. Он рассказывал Джею о его семье — больше никто не мог рассказать так. Эртур, Оз и я могли говорить о его отце, но Герольд лучше всех знал его бабку, даже деда — до того, как он... Герольд знал его прадеда и прабабку, принца Дункана. Он был связью с прошлым, какой теперь, быть может, только сир Барристан.       Маргери думала об этом, пока Лианна говорила. У неё есть родители, бабушка, дедушка, почти вся их ветвь. Хочет услышать истории о деде — отец расскажет, бабушка — тем более. У Джея же, хотя написано о его семье много и слов сказано немало, почти не осталось тех, кто знал его отца, не говоря уже о более далёких предках. Даже её отец или бабушка едва знали Рейегара, ещё меньше людей по-настоящему знали Рейлу, а уж о Джейхейрисе, Шейре, Дункане и других — список становился всё короче.       — Лианна, не могла бы ты побыть с детьми какое-то время? — спросила она, обдумывая пришедшую мысль.       — Конечно, что-то случилось? — встревоженно спросила Лианна.       — Нет, просто есть кое-что, что я хочу сделать, — ответила она, вставая.       Она вышла и с сир Бриенной и Лорасом двинулась по коридорам. Маргери могла позвать этого человека к себе и знала, что он, вероятно, мягко пожурит её за это — она всё-таки королева, — но ей хотелось, чтобы разговор остался более личным. Поднявшись по лестнице, она вскоре добралась до нужной комнаты и постучала — дверь открыл сам Эймон, на лице которого отразилось удивление.       — Ваша милость?       — Можем поговорить, Эймон? — спросила она, и он кивнул, приглашая войти.       Она устроилась в кресле и не отказалась, когда он предложил чай — Эймон послал одного из своих послушников принести его. Когда чай подали, он ей очень понравился, и она задумалась, чем он отличается от её собственного, — Эймон заметил это по её лицу.       — Я добавляю немного мяты, ваша милость, — сказал Эймон, и она улыбнулась.       — Надо будет сделать так же, Эймон.       — Что-то случилось, ваша милость? — спросил он немного погодя.       — Да... то есть нет. Скорее... вы, быть может, слышали, что Джей близко к сердцу принял потерю сира Герольда? — спросила она.       — Слышал. Достойный человек, которому все мы многим обязаны, — сказал Эймон, и она кивнула.       — Я задавалась вопросом, почему. Я понимаю, конечно, как близки мой муж и каждый из трёх рыцарей, что дольше всего с ним. Они для него больше чем просто рыцари — они что-то вроде семьи. Но лишь поговорив со свекровью, я поняла по-настоящему. Сир Герольд, Эймон, — особенно сир Герольд — был связью Джея с его прошлым, с его семьёй, — сказала она, и старик смотрел на неё, прихлёбывая чай.       — И теперь эта связь оборвалась, — произнёс он после недолгого молчания.       — Именно, Эймон. Лианна сказала мне, что Герольд был единственным, кто по-настоящему знал вашу семью, — не считая сира Барристана. Он прослужил дольше всех и знал прадеда и прабабку Джея, но он не единственный такой человек, Эймон, — сказала она, взглянув на него и увидев, как тот улыбается.       — Нет, не единственный. Что вы от меня хотите, моя королева? — спросил Эймон.       — Я прошу вас написать о них, Эймон. О всём, что вы знаете, — не о деяниях и свершениях, а о них самих. Истории, которые никто другой не знает. Какими они были на самом деле — не принцами и принцессами, не королями и королевами, а просто семьёй.       — С удовольствием. Полагаю, вы хотели бы пока сохранить это в тайне? — спросил Эймон.       — У моего мужа скоро именины — ещё несколько месяцев, но успеете ли вы к тому времени? — спросила она.       — Постараюсь, ваша милость.       — Благодарю вас, Эймон, — сказала она, поднимаясь.       Это не много, но хоть что-то, и она знала — он оценит. Не трактат и не скучный том, написанный мейстерами о людях, которых они в действительности не знали, — а своего рода дневник, написанный человеком, который знал их лично. Она чувствовала: Джей будет рад этому. Направляясь к своим покоям, чтобы приготовиться к обеду, она надеялась, что Джей не растерял своего хорошего расположения духа за утро.       Королевская Гавань, 299 г. п. З.       Джей.       После завтрака он прошёлся вместе с сиром Барристаном, сиром Робаром и Оливером и переговорил с Тирионом, затем с Джоном Коннингтоном — обсудил события, которые мог пропустить. Оба сделали, как он велел, и закрылись на эти два дня, и ничего примечательного за это время не произошло. Затем он договорился о спарринге, отправив сира Робара за братом, и направился к Варису. Его занимало, как вёл себя Гарольд Хардинг в дни траура. Добравшись до покоев паука, он постучал — открыл маленький ребёнок, один из пташек Вариса, который поспешил обратно доложить, что Джей здесь.       — Ваша милость, простите — я не ожидал вас, — сказал Варис с удивлённым видом.       — А я-то думал, вы всё знаете, лорд Варис, — усмехнулся он, и тот ответил тем же.       — Прошу, ваша милость, присаживайтесь. Не желаете ли чего-нибудь, еды или питья? — спросил Варис почти нервно — видно, не привык принимать гостей в своих покоях.       — Нет, мой лорд. Я просто хотел поговорить о нашем приятеле сире Гарольде. Его поведение улучшилось?       — Нет, ваша милость, нисколько. Напротив, оно стало ещё более тревожным, — покачал головой Варис.       — Мой лорд?       — В ходе своих частых визитов в заведение Четайи сир Гарольд не только предаётся удовольствиям, что оно предлагает, — он также крепко пьёт, ваша милость. Боюсь, когда он напивается, он забывает о себе, — сказал Варис с озабоченным видом.       — Забывает о себе — как именно, мой лорд? — спросил он.       — Я...       — Лорд Варис, — произнёс он чуть тверже.       — Было слышно, как он отзывается о вашей милости, и о её милости также.       — Вот как. И что же он говорит? — спросил он, не отводя взгляда от собеседника.       — Сетует, что его заставляют ждать приёма у вашей милости. Говорит, что это неуважение, что слухи о мастерстве вашей милости с клинком — не более чем слухи, и что без своего имени вы бы не занимали нынешнего положения, — сказал Варис.       — Что ж, значит, он дурак лишь наполовину, — сказал он, и Варис хихикнул. — А о моей жене?       — Говорят, он высказывался, что она достойна лучшего, ваша милость, что ей нужен настоящий мужчина, который сможет её удовлетворить, и что он бы срывал её золотую розу каждую ночь, — произнёс Варис.       Он сидел, пока Варис смотрел на него почти нервно — на лице евнуха застыло выражение, похожее на сожаление и тревогу: не сказал ли он лишнего.       — Не беспокойтесь, мой лорд. Я не мой дед — не брошусь сломя голову и не велю волочить человека ко мне.       — Я не думал такого, ваша милость, — ответил Варис неубедительно.       — Вы служили ужасным королям, мой лорд. Я предпочитаю, чтобы вы говорили мне честно, если сомневаетесь во мне, — держать это против вас я не стану, — сказал он, и Варис кивнул.       — Что насчёт сира Гарольда, ваша милость?       — Как хорош сир Гарольд с клинком, лорд Варис? Мог бы он одолеть сира Робара или сира Андара? — спросил он.       — Я сомневаюсь, что он выиграет у кого-то из них чаще двух раз из десяти, ваша милость.       — Можете дать знать тем, кто с сиром Гарольдом, что через час у меня будет спарринг — против сира Андара и его брата?       — Разумеется, ваша милость.       — Позвольте задать вам один прямой вопрос, лорд Варис, — я прошу вас ответить честно.       — В любое время, ваша милость, с удовольствием.       — На вашем месте — что бы вы сделали с Долиной? — спросил он, глядя на собеседника.       — Я бы назначил лорда Ройса Хранителем и лордом-наместником, а сира Гарольда — лордом Гнезда, напрямую вассалом дома Ройсов, ваша милость.       — Вы бы не забрали у него Гнездо? — спросил он, и Варис покачал головой.       — Лишить его звания Хранителя и наместника — в пределах полномочий вашей милости, люди могут возражать, но наказание дома Арренов не покажется несправедливым. Отобрать же Гнездо — значит перегнуть палку.       — Благодарю вас, лорд Варис, — сказал он, поднимаясь.       Выйдя из покоев, он неспешно направился на двор — хотел размяться перед спаррингом. То, что дворы оказались многолюднее, чем хотелось бы, поначалу его несколько смутило, однако он втянулся в разминку и уже не думал об этом. Проверял стойку, основы — и улыбался. Главным его наставником был Эртур, а также Кровавый Ворон, но он занимался на дворе и с Освеллом, и с Герольдом. Белый Бык говорил, что основы — это фундамент всего и что без них ни один боец не станет великим мечником.       — Фундамент, Джей, следи за тем, чтобы он был безупречен, — произнёс он чуть громче, чем хотел, и сир Барристан обернулся — по его лицу было видно, что слова ему знакомы.       Сир Робар вернулся один — Андар как раз заканчивал завтрак, едва успел одеться и появился несколькими минутами позже. Хотя и старше брата, но ненамного, и если Робар носил пластинчатый доспех с красноватым бронзовым отливом, то Андар — серебристый. Глядя на него, Джей поймал одну мысль и засомневался, не слишком ли она безрассудная, однако всё же подозвал Оливера и отправил его бежать с поручением к своей королеве.       — Сир Андар, простите — я хотел скрестить с вами клинки раньше, но обстоятельства заставили отложить.       — Конечно, ваша милость. Примите мои глубочайшие соболезнования. Сир Герольд был достойным рыцарем, — сказал Андар.       — Был, сир. Прошу прощения за ещё немного ожидания. Я заметил, что сражаюсь лучше, когда моя королева наблюдает, — сказал он с лёгкой улыбкой, которую тот не замедлил вернуть.       — Стоит ли мне беспокоиться, что вы хотите произвести впечатление, ваша милость? — произнёс Андар, не теряя улыбки.       — Пожалуй, мне самому стоит беспокоиться, раз моя показная игра, похоже, вас ничуть не смутила, — ответил он, и оба засмеялись.       Совсем как его брат, подумал Джей. Хотя он провёл с сиром Робаром не так много времени, тот успел произвести впечатление человека незатейливого и добродушного. Стоило ему привыкнуть к протоколу и понять, когда можно держаться проще с королём, рыцарь оказался лёгким в общении и охотно отвечал острым словом на острое слово — это Джею очень нравилось. Маргери и Рослин подошли, и он двинулся навстречу жене, заметив, что явился и сир Гарольд.       — Моя королева, — сказал он, целуя её открыто, и увидел, как она улыбнулась.       — Мой король, — ответила она, а затем вскинула бровь, вопросительно глядя на него, когда он приблизился и прошептал ей на ухо.       — Последи за Рослин, Марж. Скажи мне, если сир Андар привлечёт её внимание, — прошептал он, и она кивнула.       Поцеловав её ещё раз, он спустился по ступеням и подошёл к сиру Андару; рыцарь улыбнулся при виде него, и когда тот заговорил, Джей невольно рассмеялся.       — Теперь я и впрямь обречён, Ваша Милость — как мне тягаться с вами, если вы несёте знак внимания королевы? — произнёс Андар.       — Я и не говорил, что облегчу вам задачу, сир, — ответил он, всё ещё смеясь.       Когда они приняли стойки, Джей увидел, как Маргери отступила в сторону — сир Гарольд подошёл слишком близко: сир Бриенна шагнула вперёд, и рыцарь поспешно ретировался с недовольной гримасой. Эртур и Джон Коннингтон подошли и о чём-то беседовали с Чёрной Рыбой, стоявшим рядом с лордом Джоном. Бронзовый лорд с нетерпением смотрел вниз — его сын стоял напротив короля, другой же наблюдал за схваткой рядом с сиром Барристаном.       — До пяти или до сдачи, сир Андар? — произнёс он, и Андар кивнул.       Первое очко досталось быстро: Джей стремительно атаковал, ударил рыцаря по руке и тотчас отступил. Он увидел выражение на лице рыцаря — скорость удара застала того врасплох — и едва не набрал ещё одно очко сразу же, но в самый последний момент Андар всё же отбил выпад. Отступив, Джей позволил Андару атаковать и после нескольких парирований снова достал его рипостом — куда быстрее, чем тот привык. Лишь на четвёртом очке Андару удалось нанести удар — ответный выпад, который в настоящем бою никогда бы не достиг цели: собственный клинок Джея снёс бы ему руку прежде, чем тот успел бы ответить.       Всё же это было честное очко, и Андар приободрился; рыцарь атаковал, вынуждая Джея отступать, хотя в действительности то была уловка — заманить его поближе, и едва противник оказался на нужном расстоянии, Джей развернулся и крутанулся, дважды подряд достав Андара и выиграв матч со счётом пять — один. То, что рыцарь при этом выглядел восхищённым и улыбался, лишь говорило о его порядочности, и когда всё было кончено, Джей протянул руку — пожать её.       Следующим был Робар, и рыцарь проиграл со счётом пять — ноль: Джей к тому времени по-настоящему разошёлся, а Робар, несмотря на все успехи, был, пожалуй, чуть хуже своего брата. Барристан взглянул на него, Джей улыбнулся, посмотрел на свою королеву — та улыбалась в ответ, — и вскоре они со Смелым скрестили клинки. Сир Джейме превосходил Смелого в скорости; по силе оба были, пожалуй, равны, однако по технике и опыту Смелый, на взгляд Джея, пока всё же превосходил Белого Льва.       Их матч завершился в его пользу со счётом пять — три, и оба повернулись, чтобы принять аплодисменты собравшихся зрителей. Теперь Джей был уверен в своей оценке: из всех, с кем ему доводилось биться, после сира Эртура лучшим был Смелый, за ним — сир Джейме, затем, пожалуй, сир Гарлан или сир Бриенна. Но никто из них даже близко не мог сравниться с Белым Ходоком, и это беспокоило его, пока он пил воду.       — Благодарю вас за спарринг, сир Андар, — произнёс он, осушив кружку.       — Это я благодарю вас за урок, Ваша Милость, — сказал Андар, не стирая с лица непринуждённой улыбки.       Взглянув туда, где стояла Маргери, он заметил, как Рослин мечтательно смотрит на рыцаря рядом с ним; он взглянул на жену — та кивнула, и маленькая идея начала пускать корни. Но сейчас у него был Кракен, с которым следовало поговорить, и обед, которого стоило дождаться, — а потому он попрощался с Андаром, и Джей, Робар и Барристан двинулись обратно в Красный Замок. По дороге он посмотрел на сира Гарольда — и усмешка, которую он ему бросил, по всей видимости, оказалась весьма красноречивой: рыцарь буквально отступил на шаг, завидев её.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Тирион.       Поскольку в дни траура по сиру Герольду никакая работа не велась, у Тириона впервые за бог знает сколько времени появилось свободное время. Время, которое он решил разделить с семьёй и с Шаей. Они устроили пикник в Королевском лесу, катались верхом по предложению Мирцеллы, а он познакомил Томмена со своими любимыми книгами. Одним утром они с Шаей проспали допоздна и занимались любовью в те часы, когда он обычно был занят делами.       Дела королевства никуда не делись, и соблазн взяться за них был велик, но Джейме сказал, что этого не стоит делать. Тирион едва знал лорд-командующего, однако знал достаточно, чтобы понимать, как к нему относится король. Это стало ещё очевиднее по тому, как сам король проводил дни траура. Зная это, он решил: если выяснится, что он работал, король останется недоволен — и часть завоёванного расположения может быть утрачена.       Но траур миновал, пришло время возвращаться к делам — и поэтому, несмотря на то что свободное время пришлось ему по душе, Тирион вскоре снова занялся любимым занятием, которое нравилось ему ничуть не меньше, а то и больше. Он изучал цифры, касающиеся улучшений, которые королева и сир Давос вносили в Блошиный Конец, и в иное время расходы привели бы его в изумление. Он знал, что, живи отец, сама идея тратить столько монет на простой люд вызвала бы у него бурю возмущения. Даже то, что монеты шли из кармана самого короля, Тайвина Ланнистера не остановило бы.       «Лев не заботится о мнении овец».       Он почти слышал этот голос — будто отец стоял рядом в той же комнате; на мгновение ему почудилось, что он едва не обернулся, чтобы убедиться в обратном. Для Тайвина это была любимая присказка, которую слышали все его дети — и Тирион больше прочих. Впрочем, дело было не только в мнениях: его отца занимали сами овцы. Они служили ему, а не он им, и объедки с барского стола — всё, чего они заслуживали.       Король и королева думали совершенно иначе, а у Тириона самого всегда было слабое место — простой люд. Не столь выраженное, как у Вариса, и уж точно не такое, как у короля с королевой, — но всё же оно было. Если бы речь шла о деньгах из королевской казны, он, пожалуй, призвал бы к умеренности. Посоветовал бы тратить меньше и направить монеты в другое место. Но, просматривая остальные цифры, он убеждался: именно так всё и происходит.       Читая дальше, он всё больше думал об изменениях, которые король предложил на последнем заседании Малого Совета. АшаГрейджой — леди Железных Островов. Это казалось ему неправильным, и он задавался вопросом: не совершают ли они ошибку, назначая её? Пусть она и пришла к ним добровольно, и король ей доверял — она всё же женщина. Примут ли её железнорождённые? Особенно при живом законнорождённом сыне Бейлона Грейджоя. Больше всего его, однако, беспокоила Долина: убрать дом Арренов — дело непростое.       После самого Эйгона ни один Великий Дом не был так низвергнут, а ведь дом, не принимавший участия в войне, мог с полным правом заявить, что не совершил никакого преступления. Тирион не испытывал столь же сильных чувств к Гарольду Хардингу, как король или другие. Ну и что, что у него есть бастарды, о которых он не заботится? Так устроен этот мир. Что до посещений блудниц и домов греха — мужчина он холостой, а даже если бы и нет, лорды занимались этим сотни лет.       — Ваш брат, милорд, — доложил слуга и провёл Джейме в комнату; мысли Тириона всё ещё блуждали в Долине и её судьбе.       — Мой брат снова выглядит счастливым, — произнёс Джейме, опускаясь в кресло и кивая на разложенные по столу бумаги.       — Я предпочитаю работать, — сказал Тирион, ничуть не оправдываясь.       — Всё работа да работа, братишка, — усмехнулся Джейме.       — А ты? Я думал, ты и сам рвёшься вернуться к делам.       — Моя смена позже. Я только что со спарринга — король развлекал двор.       — Рад, что и он вернулся к работе, — хмыкнул Тирион.       — Что происходит с Ройсами? — спросил Джейме.       — В каком смысле?       — Его Милость бился с сиром Андаром, но прежде послал за королевой. Хотел, чтобы она присутствовала. Зачем? — спросил Джейме.       Тирион несколько мгновений смотрел на брата, пытаясь разгадать мысли короля. Он знал, что тот рассматривает дом Ройсов как замену дому Арренов, — но зачем биться с сиром Андаром, понять не мог. Потребовалось несколько мгновений, чтобы увидеть ответ, и когда он увидел его, то улыбнулся — а затем задал Джейме вопрос, который должен был это подтвердить.       — Сир Гарольд был там? — спросил он.       — Да, болван раздосадовал королеву — я думал, сир Бриенна снесёт ему голову, — сказал Джейме с раздражением.       — Думаю, наш король измерял сира Андара и сравнивал его с сиром Гарольдом. Судя по всему, он уже всё решил: дом Ройсов станет лордами Долины, — произнёс Тирион, и в его голосе послышалась тревога.       — Тебя это беспокоит? — спросил Джейме.       — Мы убираем Великий Дом, Джейме. Первый раз — после того, как Эйгон убрал дома Хоаров, Дарранов и Гарденеров.       — Один, Тирион, один. Захоти король того — пал бы наш дом, или дом Грейджоев. Он даже постарался сохранить дом Мартеллов, несмотря на то что те затеяли.       — Он всё равно убирает Великий Дом, Джейме. Люди запомнят и начнут беспокоиться.       — Хорошо. Пусть беспокоятся. У этого есть причина — не просто личная неприязнь к глупому рыцарю. Высказывай свои сомнения, если считаешь нужным, но делай это осторожно. Сомневаюсь, что ты переменишь его решение.       — Ты, наверное, прав. Вчера вечером со мной говорил Томмен — думаю, он хочет стать мейстером, Джейме.       — С чего ты взял?       — Я одолжил ему несколько книг — они его захватили. Думаю, он тянется к знаниям. А где лучше утолить эту жажду, чем в Цитадели?       — Ты хочешь, чтобы он отказался от своей жизни? Провёл будущее в безбрачии? — произнёс Джейме с укором.       — Никогда. Но если он того хочет — я не стану стоять у него на пути.       Брат посмотрел на него, кивнул, а потом на лице его появилось задумчивое выражение — такого Тирион прежде не видел. Джейме помолчал, и когда наконец заговорил, сказанное застало Тириона врасплох.       — Я встретил кое-кого у Стены, из вольного народа, — сказал Джейме, и Тирион уставился на него в ожидании шутки.       — Не может быть, — произнёс он, оставляя продолжение на усмотрение брата.       — Нет. Я хотел, но у них есть обычай — традиция. Они похищают своих избранников.       — Похищают?       — Забирают. Это не совсем насилие — скорее вызов, испытание. Вель к тому времени уже похитила кого-то другого, но я... мы... что-то там было. Я думал, каково было бы быть с ней, и если бы она захотела — я позволил бы себя похитить или похитил бы её сам, — сказал Джейме, и Тирион хмыкнул.       — Ты и впрямь говоришь мне, что хочешь быть с одичалой?       — Из вольного народа, — твёрдо поправил Джейме. — И да, говорю. Но это не главное.       — А что главное? — спросил он с любопытством.       — Томмен. Тирион, если он уйдёт в Цитадель — всё ляжет на тебя, — сказал Джейме.       — Что ляжет? — не понял он.       — Продолжение нашего рода, — произнёс Джейме.       Тирион смотрел на него, проверяя, серьёзен ли тот, — и чем дольше думал, тем очевиднее становилась правота брата. Джейме за всю жизнь был лишь с одной женщиной, и если он правильно понял сказанное — а он был в этом уверен — брат говорил, что есть лишь одна другая, которую он вообще мог бы рассмотреть. Мирцелла формально носила бы имя Мартелл, и пусть её дети когда-нибудь могли унаследовать Утёс Кастерли и даже принять имя Ланнистер — в глазах многих род угас бы.       Отец мечтал о наследии, которое простоит тысячу лет, — он часто говорил об этом. Теперь это наследие покоилось на четырёх людях, и как на главе дома ответственность лежала на нём. Внезапная мысль заставила его потянуться к кружке с водой; Тирион наливал её дрожащими руками. Как и Джейме, он хотел лишь одну женщину — но теперь возникла иная нужда, которая могла создать проблему. Что если Шая не сможет родить детей? Придётся ли ему искать другую, чтобы продолжить их род? Сможет ли он?       — Тирион? — позвал Джейме.       — Мне нужно поговорить с Великим мейстером. Шая — мне нужно знать, сможем ли мы... нам нужно пожениться, — сказал Тирион, и Джейме рассмеялся.       — Тирион, успокойся. Всё будет хорошо. Так ты и впрямь хочешь жениться?       — Хочу, брат, — ответил он с улыбкой, зная, что это — чистая правда.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Аша.       Её брат был дураком, и у неё не было ни времени, ни желания с ним возиться. Он говорил о Железных Островах так, будто это волшебный край. Об их народе — как о том, кого боится весь мир. Об их кораблях и мастерстве мореходов — как о непревзойдённых. Из всего сказанного хотя бы последнее могло быть близко к правде. Аша видела «Скорбь Дракона», видела флот, который сумел построить король, — не говоря уже о судах Королевского и Редвинского флотов. Их корабли и силы не шли ни в какое сравнение, а даже если бы и шли — небо и воды теперь принадлежали драконам.       Пока король не возвращался к ней с тех пор, как вернулся, но принцесса навестила её. Дейенерис рассказала ей, как рассеяла корабли, посланные её дядей, и что с самим дядей король разобрался лично. Аша с огромным облегчением выдохнула: Вороний Глаз обрёк бы её народ на гибель и ещё бы посмеялся над этим. Что его больше нет в этом мире — хорошо. Она сомневалась, что даже Утонувший Бог примет Эурона в своих чертогах, — и не скорбела о нём.       Теон скорбел — глупец, — даже услышав, что нападение на мать короля было не попыткой спасти его, а покушением на него самого. Брат прибыл во время траура по умершему лорд-командующему Королевской Гвардии. На нём ещё была повязка там, где стрела задела его, и хотя она сказала ему, что Эурон желал его смерти, Теон упрямо твердил, что дядя пытался вызволить его из плена.       «Он хотел освободить меня, чтобы я занял место отца, чтобы я повёл наш народ», — говорил Теон.       «Вороний Глаз хотел твоей смерти, брат, и моей тоже. Дать тебе корону? Зачем, если он желал её для себя?»       «Нет, он взял её лишь затем, чтобы вести наш народ до моего возвращения».       «И почему наш народ захотел бы этого?» — спросила она, а он смотрел на неё исподлобья.       «Потому что я их король», — ответил Теон с самодовольством.       «Когда ты последний раз ходил под парусом, брат? Когда последний раз ходил в набег? Сколько времени прошло с тех пор, как ты ступал по Пайку или видел Кресло из Морского Камня? Назови имена капитанов пяти наших кораблей».       То, что он не смог дать ни одного ответа и вместо этого снова и снова повторял, что он сын своего отца, что он наследник и поведёт их народ, лишь убедило её, каким дураком является её брат. Думать, что его мужское достоинство даёт ему право на Железные Острова, что их народу так важно то, что у него между ног. Хуже того — он постоянно именовал себя королём, тогда как единственный король в этих землях был тот, кто летал на драконе.       Аша устала от него, и уже через несколько часов поймала себя на мысли, что стрела могла бы пролететь чуть правее. Но по мере того как траур продолжался, а король так и не вызывал её, тревога нарастала. Он обещал, что если она докажет свою преданность, то поддержит её как леди Железных Островов. Что назначит её сам и позаботится о том, чтобы она вступила в эту должность. Никакого Кингсмута, перед которым ей пришлось бы держать ответ, — она не наденет никакой короны и будет отвечать перед королём. Но теперь она боялась, что он отступится от их договора.       Неужели он выберет Теона? — думала она, сидя в своей комнате. Вскоре к ней пришли Тристофер и Харрас — они тоже устали от громких похвальб и притязаний её брата. Они сидели, только что закончив обед, когда явился один из Королевской Гвардии. Аша улыбнулась красивой юной розе, заранее зная, что это не произведёт никакого эффекта. Нравился ли ей король или нет — роза уж точно нет. Вкусы Лораса Тирелла склонялись скорее к тому, что было между ног у её брата, нежели у неё самой.       — Леди Грейджой, Их Милости просят вас явиться, — произнёс Лорас, и Аша решила, что сейчас не время для шуток.       — Веди, сир, — сказала она, кивнув Тристоферу и Харрасу.       Рыцарь молча вёл её по коридору; Аша шла рядом в тишине, и с каждым шагом, приближавшим её к покоям короля, тревога усиливалась. У дверей Лорас кивнул двум стражникам на посту, и её провели внутрь. Она удивилась, не увидев рядом с королём и королевой никаких рыцарей — впрочем, огромный белый волк мог без труда заменить троих или четверых. Ей предложили сесть, она согласилась, с удовольствием пригубила вино и посмотрела на короля, ожидая своей участи.       — Прости, что так долго не подавал голоса, Аша. Мне нужно было время, — сказал король, и она была рада, что он называл её по имени — эти «миледи» ей претили.       — Разумеется, Ваша Милость.       — Мы хотим поговорить о вашем брате, миледи, — произнесла королева, и сердце Аши упало. Она сглотнула и кивнула, не в силах говорить, ожидая страшных слов.       — Что вы намерены делать с ним, когда станете леди Железных Островов? — спросил король, и Аша едва поверила своим ушам. Ей потребовалось ещё вина; она проглотила его одним глотком, когда ей налили.       — Простите, Ваша Милость — я боялась, что с братом... боялась, что вы назначите его вместо меня, — произнесла она, и голос всё ещё немного дрожал.       — У нас была договорённость, Аша. Вы выполнили свою часть — я выполню свою. Завтра прошу вас явиться на аудиенцию, чтобы я мог официально объявить о вашем назначении. Часть моего флота сопроводит вас на обратном пути, чтобы ваш народ знал мою волю. Но считайте себя леди Железных Островов, начиная с этого момента, — сказал король.       — Благодарю вас, Ваша Милость. Искренне, — сказала она с улыбкой.       — Ваш брат, миледи? — спросила королева.       — Мой брат — дурак, Ваша Милость, но всё же мой брат. Если он не вернётся со мной, рано или поздно попытается меня сместить — он думает, что должен быть королём, — сказала она, и королева фыркнула.       — Вы хотите, чтобы он вернулся вместе с вами? — спросил король.       — Да. Ему нужно увидеть, что у него нет поддержки, Ваша Милость. Я предложу ему какую-то роль, он сможет повидаться с матерью — но ему нужно понять своё место. Пока он здесь или где-то ещё, он будет думать, что положение его иное, чем оно есть, — сказала Аша.       — Вы не боитесь, что ваш народ предпочтёт его вам? — спросила королева.       — Не все мои люди глупы, Ваша Милость. И никто из них не настолько, — ответила она, и король рассмеялся.       — Хорошо. Есть несколько условий, Аша. Набеги прекращаются — это ваш образ жизни, но этот образ жизни закончен. Мой мастер над кораблями захочет поговорить с вами о планах для ваших островов. Новый путь вместо старого — и я верю, что он позволит вашему народу процветать, — сказал король.       — Мы ожидаем, что вы сами будете справляться с теми, кто выйдет из-под контроля, миледи, — иначе нам придётся делать это за вас, — добавила королева, и Аша кивнула.       — Вы и впрямь верите, что эти планы позволят моему народу процветать, Ваша Милость? — спросила она с надеждой.       — Верю. И ещё одно: приближается война — война, в которой весь мир должен сыграть свою роль. Я не прошу ваших людей биться на суше: это война на суше, а ваши люди нужны мне в другом месте. Когда придёт час и я позову, Аша — ваши корабли, все до единого, должны быть готовы откликнуться.       — Это о тех существах, которые в Драконьем Логове? — спросила она, и король кивнул. — Даю вам клятву: когда вы позовёте, Железный флот придёт, мой король. Клянусь Утонувшим Богом.       — Что мертво, умереть не может, — произнёс король с улыбкой.       — Но восстаёт вновь, крепче и сильнее. Ваша Милость. Ваша Милость. — Она встала, кивнула королю и королеве и покинула покои.       Аша шла обратно с улыбкой на лице — будь она другим человеком, смеялась бы во всё горло. Приехать сюда было и последним шансом, и прыжком веры — и это оправдалось. Её народ, она сама — у них было будущее. Она вошла в свою комнату и увидела, как Тристофер и Харрас с нетерпением смотрят на неё, и приготовилась рассказать им всё.       — Вы должны поклониться. Перед вами — новая леди Железных Островов. — И они оба рассмеялись — радостно, от всей души.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Маргери.       Получить от мужа весточку с просьбой посмотреть, как он дерётся, было странно — хотя наблюдать за тем, как Джей движется по спарринговому двору, ей нравилось. Ещё страннее было указание привести с собой Рослин. Но она выполнила просьбу, а Лианна с радостью согласилась присмотреть за детьми. Когда Джей объяснил, что задумал, она едва не рассмеялась: её муж — сводник, это надо было видеть. Она взглянула на Рослин и к своему удивлению обнаружила, что та не против, — и решила выяснить, возможен ли брак между ней и Андаром.       Когда Гарольд Хардинг попытался примкнуть к её свите, он сделал это столь раздражающим образом, что она всерьёз испугалась за его жизнь. Того, что он досаждал ей, было уже достаточно, но сир Бриенна, казалось, готова была срубить его на месте за попытки флиртовать с ней. Маргери видела, что Джей тоже это заметил, и за обедом ждала, когда он заговорит об этом с ней. Однако он так и не заговорил — по крайней мере тогда.       Поговорив с ним об Аше Грейджой, а затем и с самой женщиной, Маргери почувствовала, что они приняли верное решение относительно Железных Островов. Аша казалась искренне благодарной, а поскольку она предупредила их о нападениях прежде, чем те случились, и раскрыла умыслы своего дяди, Маргери решила, что лучшей кандидатуры для управления одним из их королевств не найти. Это и привело их к нынешнему разговору в конце дня — разговору о том, кем кто-то не являлся, и о возможном союзе с тем, кто им, быть может, когда-нибудь станет.       — Значит, он ей нравится? — спросил Джей, уложив Эйгона и Рейенис спать.       — Да. Ты считаешь, что они подходят друг другу?       — Да. Он кажется достойным человеком, а его отец — муж чести. Лорд Джон в добром здравии и силе, но я хотел знать, больше ли его наследник похож на него или на его брата, нежели на Хардинга. — То, как Джей произнёс последнее слово, дало ей понять всё, что он об этом думал.       — Думаю, сир Андар — полная противоположность Гарольду Хардингу, — сказала она.       — Правда? — произнёс Джей, и в его голосе промелькнуло нечто, чего она не смогла уловить.       — Да.       — Я не так уверен, — сказал Джей, приближаясь, и она усмехнулась, когда он прижался к ней сзади, обхватил руками и положил голову ей на плечо.       — И что же заставляет тебя так говорить? — произнесла она, не поворачивая головы.       — Он тоже был очарован моей прекрасной женой, — прошептал Джей, целуя её в щёку.       Она уже было собралась что-то сказать, на миг испугавшись, что он думает, будто она поощряла ухаживания Хардинга, — но тут Джей нежно прикусил её мочку уха и принялся развязывать платье, и она забыла обо всём. Однако его смех вернул её на землю; она в недоумении взглянула на него и лишь потом поняла, что именно его насмешило.       — Я так планировал плавно раздеть тебя, закружить и унести на руках в нашу постель — и вот, к несчастью, твоё платье меня одолело, любовь моя, — произнёс Джей, стоя с поникшим видом, пока завязки так и не поддавались.       — Быть может, моему мужу следует раздеться самому, пока я сделаю то же самое? — предложила она, и он поцеловал её прежде, чем последовать совету.       Позже, когда они лежали в постели, переводя дыхание, — пальцы Джея мягко скользили по её плечам, а она покоилась у него на груди, — Маргери ощутила облегчение. Отчасти оттого, что муж снова стал похож на себя прежнего, — но ещё больше оттого, что он ни разу не упомянул Хардинга и не усомнился в её отношении к этому человеку. Маргери не давала тому ни малейшего повода для надежд, и всё же ненадолго испугалась, что Джей может подумать иначе. Когда-то она сама ревновала мужа, неправильно истолковав его танец с Джейни Пуль, — но Джей тогда быстро развеял её страхи. То, что он доверял ей настолько, что не допустил даже тени сомнения, делало её счастливее, чем она ожидала, — хотя, пожалуй, чуточка ревности с его стороны ей бы тоже не помешала.       — Ты хмуришься, — сказал Джей, и она засмеялась, удивляясь, как он догадался.       — Откуда ты знаешь? — спросила она.       — Я чувствую, как ты напрягаешься. Что случилось, Мардж? — спросил он, и она задумалась, стоит ли говорить, — хотя её гордость жаждала утешения не меньше, чем всё остальное, уже успокоенное.       — Хардинг, — произнесла Маргери и почувствовала, как Джей сам слегка напрягся.       — Ну вот, моя жена заговорила о таком человеке — не так я хотел провести наше время вместе, — сказал Джей, но она с облегчением услышала, что голос его лишён раздражения; напротив, он звучал куда скорее игриво.       — Просто... сегодня... его ухаживания — они тебя не задели? — спросила она.       — Задели. Но я не сомневаюсь в чувствах моей жены ко мне и в своих к ней. Если бы я думал иначе или если бы это было другое время...       — Другое время? — переспросила она, приподнявшись, чтобы взглянуть на него.       — Если бы это был Хайгарден, где мы только познакомились. Или до нашей свадьбы, или, быть может, после того, как я впервые оставил тебя одну, — тогда я бы тревожился. Сердце моё, пожалуй, было бы полно ревности и гнева, — сказал Джей, и она смотрела на него.       — Но не сейчас?       — Моё сердце полно тобой, любовь моя. Я знаю, что сердце моей жены верно — как и моё собственное. Я твой, а ты моя, — сказал Джей.       — Всегда, — сказала она, и он поцеловал её.       На следующее утро они позавтракали вместе, и к ним присоединилась её бабушка — разговор шёл о планах касательно Долины. И Маргери, и Джей ждали, что та найдёт доводы против или укажет на трудности в их осуществлении.       — Рослин, говоришь? — спросила бабушка.       — Да, — ответил Джей.       — Не одна из твоих кузин? — спросила бабушка, взглянув на неё.       — Это должна быть одна из моих фрейлин, и Джей обещал найти для неё достойного жениха, — сказала она.       — Достойного — это верно, будущая леди Долины, — произнесла бабушка и, казалось, погрузилась в раздумья. — Могу я присутствовать на встрече?       — Зачем? — спросил Джей.       — Старушке нужно где-то искать развлечений, Джей, — усмехнулась бабушка.       В середине дня к ним присоединились лорд Джон и сир Андар. Бабушка тихо сидела в углу, а сама она с Джеем расположились за столом в его солярии. У неё был собственный стол в собственном солярии, но здесь они могли сидеть вдвоём, и она находила это куда приятнее. Хотя, быть может, дело было просто в том, что она предпочитала работать вместе с мужем.       — Лорд Ройс, сир Андар, прошу садитесь. Вина? — предложил Джей.       — Благодарю, Ваша Милость, — сказал лорд Ройс, занимая место, и сын последовал его примеру.       — Вероятно, вы гадаете, зачем мы вас позвали? — сказала она.       — Именно так, Ваша Милость, — ответил Джон.       — Мы хотим поговорить с вами об управлении Долиной, милорд. Полагаю, вы уже слышали о том, к чему нам предстоит готовиться? — спросил Джей, и Джон кивнул. — Я бы рад сказать, что это неправда или преувеличение, но не могу. То, что надвигается на нас, нужно встретить и одолеть, милорд, и для этого мне нужна поддержка всего королевства.       — Я готов служить, Ваша Милость.       — Мой муж прекрасно знает это, милорд, однако нам нужна вся Долина в готовности — вся, под началом человека, достойного её вести.       — Сир Гарольд... — начал было Джон, но она перебила его.       — Не является таковым, лорд Джон, — произнесла она и заметила, как тот переглянулся с сыном.       — Её Милость права, милорд. Вы, без сомнения, наслышаны о похождениях сира Гарольда. Я тоже, и это не тот человек, которому я доверил бы управление одним из наших королевств. Учитывая его сомнительные кровные связи с домом Арренов и роль самого этого дома в мятеже и в войне за мой трон, думаю, никто не удивится моему нежеланию назначать их Хранителями или лордами Долины. А уж с учётом того, что сам сир Гарольд явно лишён всяких достоинств, — и подавно.       — Но дом Арренов правил Долиной на протяжении столетий, — сказал сир Андар.       — А дом Ройсов правил до них, не так ли? — сказала Маргери, и Джон кивнул.       — Нам нужен человек, которому мы можем доверить управление Долиной, а чтобы скрепить это доверие, необходим брак, — произнесла Маргери, взглянув на Андара, который сделал глоток вина.       — С кем же, Ваша Милость? — спросил Джон.       — Леди Рослин из дома Фреев, милорд, старшая фрейлина моей королевы и особа, пользующаяся моей благосклонностью, — сказал Джей, и Джон взглянул на сына, который, судя по всему, не слишком встревожился.       — А сир Гарольд? — спросил Джон.       — Будет назван лордом Гнезда. Его владения уменьшатся, но останутся немалыми, а его дом по-прежнему будет велик — хотя и принесёт присягу новому сюзерену, — сказал Джей, и Джон, казалось, кивнул в знак согласия.       — Когда состоится свадьба? — спросил сир Андар.       — Я хочу сначала поговорить с леди Рослин и узнать её пожелания, но в течение ближайших двух-трёх лун, — сказала Маргери. Андар взглянул на отца и кивнул — как и Джон им обоим.       — Превосходно. Сегодня же я поговорю с сиром Гарольдом и леди Вейнвуд, а завтра в Тронном зале состоится церемония, на которой моя королева назовёт вас Хранителем Востока и лордом Долины, милорд. Я с нетерпением жду нашей совместной работы, — сказал Джей.       — Как и я, Ваша Милость. По вашему зову Рыцари Долины явятся — клянусь своей честью и Бронзой, — сказал Джон.       После того как Ройсы удалились, она взглянула на бабушку — та улыбалась — и на Джея, который, казалось, был значительно более расслаблен.       — Ну вот, с двумя королевствами разобрались. Теперь убедимся, что мы сможем защитить их и остальные пять, — сказал Джей, помогая ей встать.