Другая песня, тот же певец

      Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Джей.       Пока Маргери беседовала с Рослин, Джей готовился к встрече с Гарольдом Хардингом и леди Вейнвуд. Новости о назначении лорда Ройса и о помолвке неизбежно просочатся — и скоро, — а потому, невзирая на неприязнь к тому, с кем предстояло встретиться, Джей предпочёл бы, чтобы тот услышал всё из первых уст. Вскоре Оливер постучал в дверь, и Джей поднял взгляд: сир Гарольд входил с самодовольным видом, а рядом с ним шла старая, но грозная на вид женщина.       Варис немало рассказал ему о леди Ане Вейнвуд: как Мизинец скупил её долги и намеревался использовать это в качестве рычага влияния. Рассказал он и о том, что дом Вейнвудов — гордый, но бедный, что леди ладит с лордом Ройсом и пользуется уважением среди лордов Долины. Джей понимал: надо переманить её на свою сторону, и золото здесь — лучший довод. Что до Гарольда — Джей ждал неуважения и был к нему готов. Но если слова рыцаря перейдут черту, это обойдётся ему куда большими потерями, чем те земли, которых он и без того уже лишался.       — Ваша Милость, — произнесла леди Аня с лёгким кивком.       — Ваша Милость, — сказал сир Гарольд, поклонившись куда почтительнее, чем Джей ожидал.       — Леди Вейнвуд, сир Гарольд, прошу садиться, — сказал он, и оба подчинились.       За его спиной стояли сир Эртур и сир Барристан, и, глядя на выражение лица сира Гарольда, Джей начал думать, что не стоило приводить ни того ни другого. Лорд-командующий Королевской Гвардии и Смелый придавали встрече куда большую торжественность, чем он желал, и, пожалуй, наводили на мысль, будто Гарольду уготовано какое-то высокое назначение — чего Джей вовсе не намеревался делать. Но сделанного не воротишь, и он предложил обоим угощение: леди Аня отказалась, сир Гарольд принял — и тотчас удостоился неодобрительного взгляда дамы.       — Я пригласил вас обоих, чтобы поговорить о Долине, о наследовании и моих планах в отношении неё, — сказал он, заметив любопытный взгляд леди Ани. — Боюсь, вы можете с ними не согласиться, — добавил он, увидев самодовольную ухмылку на лице сира Гарольда.       — Ваша Милость? — произнесла леди Аня.       — Я не намерен назначать вас ни хранителем Запада, ни лордом Долины, сир Гарольд.       — Я — наследник, — сердито сказал сир Гарольд.       — Наследник дома Арренов — возможно. Наследник Долины — лишь если я того пожелаю, — ответил он, глядя на обоих: Гарольд кипел от злости, леди Аня была недовольна, но владела собой куда лучше.       — Аррены — это Долина. Так было всегда, и никто там не пойдёт за другим, — заявил Гарольд высокомерно.       — Ваша Милость, — произнёс сир Эртур, взглянув на рыцаря, явно растерявшегося. — Обращаясь к королю, говорите «Ваша Милость», сир, иначе убедитесь, что неуважение имеет последствия.       — Простите, Ваша Милость, — сказал Гарольд; страх перед сиром Эртуром был написан на его лице достаточно ясно, чтобы это заметили все присутствующие.       — Дом Арренов воевал против моей семьи в мятеже, и уже за одно это я вправе лишить их всего, что им принадлежит: они с Долиной отвергли мой призыв и вынудили меня послать сира Бриндена Талли, чтобы собрать с них присягу, — сказал он, глядя на женщину, а не на всё ещё ощетинившегося рыцаря.       — Из-за леди Аррен, а не из-за нас, Ваша Милость, — сказала леди Аня.       — Вот почему наказание касается лишь дома Арренов, моя леди, — ответил он, взглянув на неё и увидев её кивок.       — А что будет с сиром Гарольдом, Ваша Милость? — спросила она после краткого молчания.       — Я намерен лишить дом Арренов части земель и передать их моему новому хранителю и лорду Долины для распределения по его усмотрению. В остальном дом Арренов сохранит Гнездо и положение великого дома, присягающего лишь своему сюзерену и короне.       — Я должен был стать лордом Долины, — сказал сир Гарольд с обиженным видом капризного мальчишки.       — Вас назовут главой дома Арренов и лордом Гнезда, сир, — что куда больше того, что вы получили бы, не постигни леди Аррен и лорда Роберта столь печальная судьба, — сказал он, глядя на рыцаря и леди, из которых лишь одна, казалось, принимала его слова.       — Ваша Милость, — сказала леди Аня с кивком, поднимаясь.       — Я хотел бы поговорить с вами наедине, леди Аня, — сказал он, когда Гарольд тоже встал.       Рыцарь не торопился покидать комнату, и Джей не раз поймал его взгляд, брошенный назад — на леди Аню и на него самого; что ж, человеку повезло, что взгляды не карают так же, как слова. Когда он ушёл, Джей потянулся и налил женщине бокал вина — на этот раз она приняла его. Себе налил воды, что заставило её приподнять бровь, хотя она и удержалась от замечаний.       — Должно быть, вы тщательно объяснили ему, что можно и чего нельзя говорить, моя леди: сир Гарольд держался куда лучше, чем я ожидал, — сказал он, заметив лёгкую улыбку на её лице.       — Мой подопечный всегда был своеволен, Ваша Милость, и, боюсь, весьма избалован. Это породило в нём ощущение собственной исключительности, которое лишь укрепилось мнимым положением, а слабое здоровье лорда Роберта неизменно напоминало ему о том, что однажды могло или должно было стать его.       — Опасное сочетание — своеволие и чувство превосходства, — сказал он, и женщина кивнула.       — Полагаю, это будет лорд Ройс? — спросила она, и он кивнул. — Достойный и верный человек. Долина процветёт под его рукой, а лорд Аррен всегда уважал его сыновей куда больше, чем своего кузена, — сказала она.       — Позвольте говорить прямо, моя леди? — сказал он, глядя на неё.       — Я только рада этому, Ваша Милость.       — Вы прекрасно осведомлены о слабостях сира Гарольда, как и я, и с учётом того, что нас ожидает, я не могу и не стану доверять такому человеку управление одним из моих королевств. Принимая во внимание его поведение и кое-что из того, что он говорил с тех пор, как прибыл в Королевскую Гавань, — некоторые высказывания в адрес меня и моей жены, — сказал он, заметив, как она сглотнула, — я проявляю величайшее великодушие. Он не должен считать его безграничным, как и полагать, что подобные речи будут терпеть вечно.       — Я поговорю с ним, Ваша Милость.       — Сделайте это, моя леди. Произнесённые слова всегда находят уши, и я слышу все. Пока ещё я могу списать их на юношескую горячность. Пока.       — Это всё, Ваша Милость? — спросила она, явно торопясь поговорить с подопечным, пока его раздражение не обернулось для него концом.       — Нет, моя леди. Короне хорошо известны ваши собственные причины желать, чтобы сир Гарольд был назван лордом Долины, — помимо родственных уз и того, что он был вашим подопечным, — и в этом отношении я куда более снисходителен, — сказал он, доставая бумагу и протягивая её ей.       — Ваша Милость? — произнесла она, глядя на кредитное письмо на сто тысяч золотых драконов.       — Считайте это знаком моей доброй воли, моя леди, — сказал он, увидев, как у неё загорелись глаза и последовал торопливый кивок.       После того как леди ушла, Джей немного подождал, а затем отправился к жене. Он застал её в их покоях — она играла с детьми, и Рослин нигде не было видно. Джей опустился на пол, и Рейенис тотчас ухватила его за руку; Эйгона держала жена, и тогда он поднял дочь, которая уставилась на него.       — Всё прошло хорошо? — спросила Маргери.       — С леди Вейнвуд — да, с Хардингом — посмотрим. Рослин?       — Очень счастлива, любовь моя, — сказала она, и он улыбнулся, пока Рейенис пыталась засунуть пальцы ему в рот, одновременно стараясь ухватить другой рукой за волосы.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Эймон.       Королева попросила его записать воспоминания о семье, и он взялся за это, хотя обнаружил, что перенести всё на бумагу труднее, чем думал. Воспоминания были живы — добрые и горькие, радостные и всякие, — но чем настойчивее он пытался выстроить их в порядке, тем глубже в них погружался. Вместо того чтобы писать, он снова и снова уходил мыслями к матери, братьям и сёстрам, дядьям и деду. Каждая история, которую он начинал записывать, увлекала его по тропе, одновременно согревавшей и терзавшей душу.       Спустя несколько дней он написал не более нескольких страниц и понял: такими темпами не записать достаточно, чтобы дать хоть какое-то утешение Джейхейрису. Это заставило его остановиться, и он решил отложить записки, сосредоточившись на чём-то другом, прежде чем вернуться к ним. Это привело его к тому, что он попытался осмыслить и записать увиденное во сне. Секреты валирийской стали и необходимость заполучить её как можно больше.       Он говорил об этом с Марвином, они договорились записать всё и отнести племяннику, но обстоятельства и просьба королевы вместе взятые, хоть и не заставили его забыть, по крайней мере принудили отложить. Теперь он чувствовал, что больше нельзя медлить, и, взяв перо, принялся за работу. И тут произошло нечто странное: мысли сами собой потекли к воспоминаниям, которые прежде не давались ему на бумаге. Когда Марвин присоединился к нему за обедом, Эймон исписал страницу за страницей — семейными историями, а вовсе не секретами валирийской стали.       — Эймон? — произнёс Марвин, с удивлением глядя на него, пока ставил поднос с едой на стол, — а Эймон рассмеялся.       — Я думал писать о том, что мне приснилось, но, похоже, приснилось мне куда больше, чем я думал, — сказал Эймон, подняв написанные страницы — добрый десяток.       — Это о валирийской стали? — спросил Марвин, подхватив листы, когда Эймон положил их на стол.       — Лишь одна страница. Остальное — семейные истории, которые я написал для племянника.       Они сели обедать, и Эймон говорил с Марвином о сёдлах — размерах и мерках, которые понадобятся, — сказав, что переговорит с племянницей и племянником и позаботится обо всём. Марвин поделился своими набросками — сёдлами на одного и на нескольких всадников. Эймон просмотрел их и тотчас увидел достоинства каждого.       — Вот это, — сказал он, указывая на одно из сёдел для нескольких всадников, — как думаете, можно сделать его двойным?       — Двойным?       — Что-то вроде съёмного навеса: можно использовать для одного, а снять — и сядут несколько, вместо двух отдельных сёдел?       — Да, думаю, можно, я уверен — можно. Поговорю с кузнецами и конюшим, — сказал Марвин.       — Хорошо, я поговорю с Джейхейрисом и Дейенерис. Нам следует также подумать о чём-нибудь для обеих девочек — подходящем для каждой, — сказал он, и Марвин кивнул, снова принявшись за рисунок.       Пообедав, Эймон вышел из комнаты — бумаги по сёдлам и валирийской стали в руке. Племянника удалось найти не сразу: Джей и королева сидели в одном из садов — вместе с леди Оленной, королевой Лианной и детьми. Эймон наблюдал, как мать короля играет с одним ребёнком, а бабушка королевы — с другим. Племянник и его жена смеялись, пока дети теребили волосы или радостно гукали, подпрыгивая на коленях.       — Дядя? — окликнул его Джейхейрис. — Присоединяйтесь к нам.       — Рад бы, Ваша Милость, но мне нужно поговорить с вами о важных делах. Я могу вернуться позже?       Джейхейрис был, казалось, готов именно так и ответить, но передумал: взглянул на жену, кивнул и поднялся. Эймон видел, как племянник поцеловал сначала Маргери, потом каждого ребёнка, прежде чем идти с ним обратно в замок. С каждым шагом беззаботность, с которой Эймон застал племянника, словно таяла, и это немного тяготило совесть. Хотя вины за ним никакой не было — и он знал, что племянник наверняка обрадуется тому, что он нашёл. Но видеть его таким расслабленным и счастливым после всего пережитого было дорого Эймону, и он пожалел, что не подождал немного дольше.       Размышляя о том, что писать, и вспоминая семью, Эймон думал об отце. Суровый, строгий, непреклонный — отец редко смеялся и почти никогда не бывал беспечен. Дед — бывал, брат — безусловно, и Эймон считал, что куда лучше, если племянник пойдёт в них, а не в отца.       — Дядя? — спросил Джейхейрис, заметив, что тот ушёл в мысли.       — Я думал о нашей семье, Ваша Милость. О моём деде и брате, — сказал он с улыбкой.       — Что напомнило вам о них именно сейчас? — с любопытством спросил племянник.       — Вид вашей милости с детьми. Я вспомнил, как мой дед держался с внуками и как Эгг вёл себя с Дунканом и вашим тёзкой, — сказал Эймон, заметив, как загорелось лицо Джейхейриса при упоминании семьи.       — Они играли с ними? — произнёс племянник — скорее утверждая, чем спрашивая.       — Часто, Ваша Милость, — сказал Эймон, видя, как на лице Джейхейриса расцветает улыбка.       Они вошли через двустворчатые двери, прошли по коридору и вскоре достигли королевских покоев — оруженосец Джейхейриса Оливер отворил дверь. Эймон отказался от вина и воды — он только что пообедал, — но удивился, когда племянник поступил так же.       — Я обещал жене пообедать вместе, — пояснил племянник, заметив его вопросительный взгляд.       — Конечно, Ваша Милость.       — Дядя, мы одни — зовите меня Джей, — сказал племянник, и Эймон кивнул.       — Пока вы разбирались с железнорождёнными, Джей, мы с Марвином работали над тем, как помочь в грядущей войне. Я сделал несколько открытий, которые, думаю, вас поразят, — сказал Эймон, протягивая сначала рисунки сёдел.       Он наблюдал, как Джей просматривал их — глаза племянника широко открылись при виде и того, что Марвин нарисовал для девочек совсем недавно, и остальных эскизов.       — Это было бы очень полезно, но как они выдержат жар? Материал ведь просто расплавится?       — Кровь, Ваша Милость. Кровь драконов — и ваша с племянницей, и самих драконов, — ответил Эймон.       — Кровь?       — В сочетании с кожей она делает её устойчивой к жару, — сказал Эймон.       — Если это сработает… — произнёс Джей взволнованно.       — Это было не единственное моё открытие, — сказал Эймон, протягивая племяннику второй лист.       — Это невозможно… Дядя?       — Валирийская сталь, племянник. Мы можем её создать, — сказал он, видя улыбку на лице племянника, прежде чем тот встал, вышел в соседнюю комнату и вернулся через несколько мгновений с книгой в руках.       — Мне прислал это предводитель тенов, — сказал Джей, передавая ему книгу. — Он нашёл её на Иноморозном холме и передал Мансу, а тот — сиру Клэренсу.       — Что это? — спросил он, и Джей улыбнулся, открыв книгу на заложенных страницах.       Эймон взглянул на доспехи и оцепенел: он никогда об этом не думал, но если удастся сделать достаточно — то, может быть… Полностью покрыть драконов не выйдет — времени и стали понадобится слишком много, — но самые уязвимые места прикрыть можно.       — Это потребует много крови, Джей.       — Тогда лучше начнём, дядя. Нам нужно оружие — много оружия, — но начнём с сёдел, — сказал Джей, и Эймон кивнул, полный нетерпения приступить.       Чёрный Замок, 299 год от З.Э.       Джиор.       Напряжение между его людьми и вольным народом нарастало; Джиор и сам не был вполне убеждён в пользе их присутствия здесь — и всё же по сравнению с некоторыми братьями он был их лучшим другом. Ему казалось, что он избавился от самых громких голосов — тех, чьё несогласие труднее всего было заглушить, — однако оказалось, что на смену им тотчас явились другие. Не помогало и то, что король прислал сюда своих людей, что споры и гонцы самого короля прибывали сначала к Станнису, а уж потом к нему.       Даже напоминание о том, в каком плачевном положении была Стена прежде, не снимало напряжения — оно лишь острее подчёркивало, что теперь Стену охраняют в том числе и одичалые. Джиор старался занять людей работой: строительством, заготовкой припасов. Переделка оружия из драконьего стекла, присланного королём, немного помогала. Отсутствие рейдов дозорных к северу от Стены вскоре стало поводом для недовольства — его поднимали снова и снова, лишь усугубляя напряжение.       Он входил в комнаты, которые замолкали при его появлении, видел, как люди собираются и переговариваются по ночам, и оглядывался в поисках лиц, которым мог доверять, — находя их всё меньше. Бенджена Старка, Эймона и других больше не было рядом, и он проклинал то, что король забрал их у него. Ему нужны были их советы, их мудрость, а он уже не был уверен, что Боуэн Марш, Донал Ное, Отелл Ярвик или сир Аллисер Торн целиком на его стороне.       — Нам надо выходить в дозор, — расслышал он чей-то голос, пересекая двор; Джиор остановился, желая услышать остальное.       — Зачем? К северу от Стены никого нет, все чёртовы одичалые — к югу от неё.       — Тогда будем дозорить на юге.       Громкое покашливание быстро разогнало их, и Джиор с горьким вздохом узнал в них людей, которых прежде считал добрыми и верными. Он направился в общий зал и занял место за возвышением. Поел в одиночестве — впервые за долгое время — и оглядывал людей, которые были под его командованием. Среди них было несколько Королевских Людей и те, кто пришёл со Станнисом, — однако Чёрный Замок он старался удержать преимущественно за братьями Дозора. Теперь он начинал об этом жалеть.       Сир Аллисер, Отелл и Боуэн вошли вместе, кивнув ему на ходу, и Джиор подумал, что странно видеть их столь сплочёнными. Он ощущал это — взгляды, оценку, — и всё же, обводя взором зал, не ловил ни одного устремлённого на него. Джиор доел, допил эль, перекинулся парой слов с Боуэном, потом с Доналом Ное и ушёл к себе.       Огонь в очаге горел ярко, тепло было как нельзя кстати; Джиор покормил ворона и впервые за долгое время был рад его крикам «Зерно!» — хоть что-то в Чёрном Замке оставалось прежним, несмотря на все перемены, подумал он с усмешкой. Он едва улёгся, едва успел почувствовать, как смежаются веки, — и тут в дверь забарабанили. Схватив Длинный Коготь, он быстро поднялся и отворил дверь — за ней стоял сир Аллисер с гневным выражением на лице.       — Что случилось? — спросил он.       — Лошади вернулись без всадников, — сказал сир Аллисер.       — Какие лошади? Какие всадники?       — Лок, Дастин и Сноу, — сказал сир Аллисер, называя трёх дозорных.       — Что они делали верхом? — сердито спросил он.       — Дозорили, — сказал сир Аллисер.       Он быстро оделся и спустился во двор, где большая группа братьев в чёрном столпилась вокруг трёх лошадей, — на сёдлах уже было видно кровь. На крупе одной мохноногой лошадки был скользящий порез — похоже, от какого-то клинка.       — Чёртовы одичалые.       — Я говорил, добра не будет, если их пустить.       — Что этот безмозглый мальчишка себе думал.       — ХВАТИТ! — крикнул он, перекрывая голоса. — Это наш король, и еда у вас в брюхе, и одеяла, которыми вы укутываете свои мёрзлые задницы по ночам, — всё его стараниями.       — Оно того не стоит.       — Цена слишком высока.       Джиор слушал, как голоса снова поднимаются, и пока сир Аллисер, Боуэн, Отелл и другие поглядывали в его сторону, сир Аллисер шагнул вперёд.       — Что мы будем делать с нашими людьми, лорд-командующий? — сказал сир Аллисер; в его голосе было столько же презрения, сколько в ухмылке на лице.       — Мы выезжаем и находим того, кто это сделал, — сказал он и увидел согласные кивки.       Потребовало несколько часов, чтобы собраться и сесть в сёдла; Джиор и сотня братьев в чёрном были готовы выступить по следу. Сир Аллисер оставался за старшего в Чёрном Замке — выбор дался нелегко, но Джиор счёл его более подходящим для этой роли, чем Боуэн. Выезжая за ворота, он чувствовал: что-то не так, что-то здесь неправильно — и всё же иного пути не было. Его люди погибли, и виновные должны заплатить — Дозор требовал этого от него, и он обязан был исполнить долг.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Аша.       Она бы рассмеялась, если бы это не было так жалко: Теон попытался настроить её собственных людей против неё и отделался лишь разбитой губой — и то удача. Будь он её дядей, она бы опасалась ножа в спину, — но у Теона кишка тонка для такого шага, и при всей своей глупости и гордыне он не был убийцей родичей, в отличие от Эурона. Нет, он будет громко объявлять о своём положении всем, кто согласится слушать, и ей оставалось лишь надеяться ради него, что его речи о том, что он король, не дойдут до настоящего короля, — хотя она понимала, что это надежда несбыточная.       Этот король не упускал почти ничего, и она слышала истории, от которых стыла кровь даже в её жилах. Попытка предательства, пока король был на Стене, — он каким-то образом узнал о ней и положил ей конец. Аша старалась не думать о том, откуда он узнал — лишь о том, что узнал, и что это будет означать, если он обратит взгляд в сторону Теона. Проклятая правда состояла в том, что каким бы дураком он ни был и как бы ни был непригоден к власти — он всё равно оставался её младшим братом, и она любила его несмотря ни на что.       Неосторожные слова вроде его могут стоить человеку жизни, и она предпочла бы, чтобы брат жил, а не умирал — пусть даже он и будет занозой в заднице, пока живёт. К счастью, сегодня положен конец его возможности оспаривать её власть: Аша оделась, чтобы предстать перед двором, и была готова преклонить колено. Она принесёт клятву верности, а затем приготовится к плаванию обратно на Пайк — с королевским указом и словами мастеров над кораблями и монетой в руках — и позаботится о том, чтобы их народ процветал, как и обещал король.       — Готова? — спросил Тристифер, и она кивнула, ещё раз оглядев себя.       — Да, пора, — сказала она и направилась к выходу из комнаты.       По дороге в Тронный зал Теона нигде не было видно, но спрашивать, где брат, не было нужды. Его визиты в бордель участились, и она усмехнулась, представив, какой культурный шок его ждёт, когда они прибудут на Железные Острова. Прошло больше десяти лет с тех пор, как он последний раз ступал по скалистым берегам Пайка и чувствовал соль в холодном воздухе, хлещущем в лицо. Десять лет, за которые брат стал таким же зеленоземельцем, каким когда-то был налётчиком, — и немногие бордели сравнятся с заведением Чатайи или тем, в Зимнем городке, которым он вечно хвастался, когда они вернутся домой.       Войдя в Тронный зал, она почувствовала на себе взгляды — большинство из них холодные и недружелюбные, не считая взглядов короля и королевы. Аша увидела, что сегодня Железный Трон занимал сам король, а его королева сидела на меньшем троне рядом. Она наблюдала, как Бронзовый лорд из Долины вышел вперёд и преклонил колено, принося клятву верности королю, королеве и короне, после чего был поднят как лорд Долины и Хранитель Востока. Карлик подал Аше знак, и та быстро шагнула вперёд — хотелось поскорее покончить с этим и снова оказаться на море.       — Я, Аша Грейджой, настоящим клянусь в верности Его Милости королю Джейхейрису и Её Милости королеве Маргери из дома Таргариенов. Я отдаю свою жизнь, свой топор, свой корабль и свой дом на службу дому Таргариенов — ныне и вовеки — и клянусь всегда откликаться на их зов, — произнесла она, поднимая взгляд на короля и королеву.       — Встань, леди Грейджой, леди Железных Островов, — произнёс король, и она с удивлением обнаружила, что аплодисментов и приветственных возгласов ей досталось ничуть не меньше, чем лорду Долины.       Коротко поговорив с королём и королевой, она обстоятельнее побеседовала с Десницей и мастером зимы. Оба объяснили ей, что будут выделены средства, чтобы помочь её народу закупить продовольствие на Зиму, и Аша с огромным облегчением выдохнула, услышав это. Она даже не думала об этом — слишком занятая другими мыслями, — но знать, что у них будет доступ к монете для пополнения запасов, было невероятным грузом, свалившимся с плеч. Переговорив с обоими, она увидела, как к ней направляется лорд Монфорд — мастер над кораблями оказался человеком, которого она могла уважать и с которым ей предстояло тесно работать в будущем.       — Лорд Редвин предоставит двадцать кораблей в качестве сопровождения, как только вы достигнете Арбора, а Его Милость сообщил мне, что Сиракс встретит вас по пути, — произнёс лорд Монфорд Веларион.       — Если мне понадобится больше помощи? — спросила она.       — Значит, вы не подходите для этого дела, — ответил Монфорд с усмешкой, и она засмеялась.       — Да, это была бы правда, — сказала она в ответ.       — Однако орёл оповестит Его Милость о любых трудностях, с которыми вы столкнётесь, и Его Милость примет соответствующие меры. Желаю вам удачи, леди Грейджой.       — Благодарю вас, лорд Веларион. Я с нетерпением жду нашего будущего сотрудничества.       — И я тоже, миледи, — сказал Монфорд с поклоном и удалился.       До наступления ночи они готовили «Чёрный ветер» к отплытию и вытаскивали Теона из борделя. Аша не без иронии заметила, что, несмотря на все его слова о том, как ему хочется вернуться на Пайк, торопиться он явно не спешил. Выйдя из бухты, она взглянула на полную луну, потом на открытую воду впереди и почувствовала, как сердце забилось сильнее. Годами она мечтала занять место отца, привести свой народ к новому укладу жизни — и вот наконец ей давали этот шанс. Оставалось лишь надеяться, что они готовы принять перемены, которые нужно принять, и согласиться с тем будущим, которое им предлагали. Кто сделает это — процветёт, будет жить в новом мире короля. Кто нет — умрёт вместе со старым.       Дубовый Щит, 299 г.З.       Тормунд.       Торегг вернулся с охоты с меньшим числом людей, чем ушёл, — на лице сына алел след от клинка. Тормунд осмотрел его и понял, как тому повезло: чуть ближе — и лишился бы глаза, чуть глубже — и жизни. Он хотел только одного: поговорить с ним об этом, а потом выехать и заставить тех, кто причинил вред его мальчику, поплатиться. Однако толпа людей, которую им удалось собрать вокруг себя, создаст большие проблемы, если его догадка о произошедшем окажется верной.       Он увёл его в свои покои, и вскоре туда ворвалась дочь — Мунда взглянула на брата, потом на него и озабоченность проявила лишь к одному из них. То, что она была сердита, — понятно; то, что на него, — не очень, но Тормунд давно бросил попытки понять, почему женщины злятся на него. Он подождал, пока Мунда не убедилась, что Торегг не получил серьёзных ран, и лишь тогда подошёл поговорить с сыном.       — Вороны? — спросил он.       — Мёртвые, — ответил сын, и Тормунд улыбнулся.       — Что случилось?       — Мы охотились, они зашли сзади, тупые ублюдки поехали прямо на нас и прямо на Кожи, — сказал Торегг.       — Бедные ублюдки, — произнёс Тормунд, поморщившись: он знал, каким свирепым бывает этот человек.       — Да, одного он убил сразу, но сбил остальных с коней, и один из них успел задеть меня мечом, прежде чем я снял с него руку, а потом и голову, — сказал Торегг.       — Где они теперь? — спросил он сына.       — Сожгли.       — Нужно послать весть Мансу и Станнису, — сказал он, видя, как Мунда кивает, передавая Торегу миску с горячим варевом.       — Они были из Чёрного Замка, отец, — произнёс Торегг, и Тормунд почувствовал, как у него заскрипели зубы.       Оставив сына и дочь в своих покоях, он пошёл говорить с варгами и надеялся, что у кого-нибудь из них птицы окажутся поблизости. Манс рассказывал ему, что чёрные братья пользуются воронами и каждый из них натаскан летать в определённое место — и хотя к югу от Стены именно так всё и работало, сам он был с истинного Севера. Там для передачи вестей и своевременных предупреждений пользовались варгами и их фамильярами — и именно это он использовал в своём замке.       Повезло ему лишь отчасти: только у двух варгов птицы оказались достаточно близко, чтобы от них был прок. Вигрик и Балдел выслушали его, и Тормунд, оставив их, пошёл к Дрину — попросить записать слова, которые сам продиктует вслух. Покончив с этим, он созвал лучших своих воинов и копейщиц и велел запереть ворота и занять стены. Если не считать первых дней после прихода, между вольным народом и чёрными братьями царило относительное согласие. Драконий всадник сдержал слово и обеспечил им защиту, а Станнис, хоть и был поклонщиком, казался другого сорта — но теперь Тормунд задумался о том, что ждёт их впереди.       Тормунд никогда не верил, что мир продлится долго, и хотя Торегг поступил правильно, правота никогда не имела значения для чёрных братьев, когда те убивали его людей. Для них вольный народ был дикарями, зверьём, которое нужно уничтожить, — а когда люди нападают на зверей, они не останавливаются, чтобы поговорить с ними сначала. Нет — пусть с тех пор, как они прошли через Стену, у них всё складывалось куда лучше, чем он ожидал, Тормунд никогда не думал, что это продлится вечно, и похоже, он оказался прав.       — Думаешь, они придут за Торегом? — спросил Торвинд.       — Они придут, — просто ответил он, глядя, как птицы летят на запад, неся его послания.       Королевская Гавань, 299 г.З.       Джон Коннингтон.       Цифры. Он ненавидел их всегда и будет ненавидеть всегда — и всё же в должности мастера над войной цифры значили не меньше, чем люди, которых они обозначали. Север мог поставить пятьдесят тысяч бойцов — а с учётом того, что им грозит, и того больше; Простор — около ста тысяч; Запад — около восьмидесяти. Если прибавить Речные Земли, Штормовые Земли, Дорн, Коронные Земли и Долину, не считая их собственных людей и вольного народа, выходило без малого — а то и больше — миллион человек.       Беда в том, что бросить их всех в бой разом было невозможно: одна только логистика переброски такого числа людей, запасы, которые им потребуются, и время, которое на это уйдёт, — всё это выходило за пределы их возможностей. Значит, нужно действовать иначе — вот почему он проводил дни, снова и снова перебирая цифры и пытаясь обратить их себе на пользу. Если нельзя привести всех людей к Стене — что тогда? Именно с этим вопросом он бился каждый день.       Джон знал, что у короля — и, возможно, у некоторых других — голова устроена лучше для подобных задач, и всё же именно его Джейхейрис назначил мастером над войной и именно ему надлежало выработать какой-то план. Он изучал карты, составлял списки кораблей и людей, лошадей и повозок, необходимых для того, чтобы армия была как можно больше и при этом оставалась подвижной. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу — тому, который он не хотел докладывать королю, но и держать при себе тоже не мог.       Бросив уголь на пергамент, он лёг в постель и снова оставил еду нетронутой. Сон снова не принёс покоя — мысли крутились вокруг того, что он подведёт сына так же, как подвёл отца. Во сне он снова оказался у Каменной Септы, в Битве Колоколов, и проснулся в холодном поту со слезами на щеках, громко рыдая. На рассвете он съел холодную еду с тарелки, собрал свои записи и приготовился сделать то, что должен. Как ни тяжело было это признать, он не тот человек для этой работы — и он не позволит себе стать виновником падения Джейхейриса. С этой мыслью он вышел из комнаты, готовый подать в отставку с должности мастера над войной.       — Джон.       — Джон.       — ДЖОН.       Голос окликнул его, и он обернулся: к нему бежал сир Ричард, с которым Джон почти не разговаривал уже около недели.       — Ричард.       — Да, ты выглядишь усталым, друг мой.       — Работа, — просто ответил он, пока Ричард смотрел на бумаги.       — Ты слишком много работаешь, тебе надо отдохнуть.       — Скоро отдохну. Ты видел Его Милость?       — Он спаррингует во дворе, пойдём, провожу тебя, — сказал сир Ричард, Джон кивнул, и они пошли вместе.       Звон скрещивающихся клинков донёсся до него ещё до прихода — оказалось, король фехтует с сиром Лорасом Тиреллом. Джон заметил, что молодая роза заметно поднаторела, хотя до своего короля ей было далеко. Сир Ричард принял предложение сразиться, когда Джон отказался, и тот не сдержал улыбки, наблюдая за схваткой. На несколько мгновений все мысли о том, как он запутался с порученным делом, отступили. Но стоило королю взглянуть в его сторону, как они тут же вернулись — и Джон подошёл к нему, когда тот поманил его.       — Рад снова видеть тебя, Джон. Прости, что не навестил тебя раньше, — сказал король.       — Прощать нечего, Ваша Милость, — ответил он.       — С сиром Герольдом и прочими событиями я совсем пренебрёг своими обязанностями, Джон. У меня есть те, кто возьмёт на себя часть дел, которые я упустил, но есть и такие, которые должен вести я сам, — и наше с тобой дело прежде всего.       — Собственно, об этом я и хотел сказать, Ваша Милость... — проговорил он, запнувшись.       — Джон?       — Мне кажется, я не гожусь... я... эти цифры, люди... — пробормотал он, чувствуя, как перехватывает дыхание.       — Джон? — произнёс король, положив руку на его руку. — Оливер, воды, — добавил он уже настойчивее.       Джон осушил кружку залпом и взял вторую, когда ему предложили, — эту он пил чуть медленнее. В глазах короля читалась забота, и хотя Джон был ей рад, он не чувствовал себя её достойным.       — Я... не могу свести их воедино, Ваша Милость. Цифры — я не могу их свести, — произнёс он, сделав ещё глоток.       — Пойдём со мной, Джон, — сказал король, оглянувшись на сира Калорса и сира Барристана, что охраняли его, и велев обоим держаться чуть позади.       Джон подчинился, и они прошли через сады в саму богорощу — там его охватило спокойствие. Сколько они шли молча, он не мог сказать, но это молчание было ему по душе — как и то, что король наконец заговорил.       — Расскажи мне о тех цифрах, что так тебя гнетут, Джон, — произнёс он тихо и мягко.       Джон повиновался — достал бумаги и передал их, наблюдая, как Джейхейрис читает их, кивает и поднимает на него взгляд. Когда король предложил ему сесть на траву, он сел и смотрел, как Джейхейрис снял меч и тоже опустился на землю — бумаги в руках, взгляд снова обращён к нему.       — Эти цифры лучше, чем я ожидал, Джон. Куда лучше, — сказал король, и Джон не смог скрыть изумления.       — Ваша Милость?       — Мы стоим перед невозможной задачей, и сколько бы я ни говорил, что хочу, чтобы всё королевство сражалось единым строем, — я знаю, что бросить его всё в бой разом нельзя. Я ожидал немного больше половины этих цифр — уж точно не в те сроки, за которые ты говоришь, что они смогут добраться до Севера и до Стены. Это отличная работа, Джон. Отличная. Я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить, — просто потому, что это правда. Большего я не могу просить ни от одного человека. Право же, — сказал король с улыбкой, и Джон смотрел на него, ища признаки лжи.       — Я...       — ...можешь гордиться тем, что сделал здесь, как горжусь я. Мы уточним эти цифры, Джон, разберёмся, какие силы лучше всего подойдут для похода на Север и где быть остальным.       — Они все не понадобятся? — произнёс он, едва сдерживая облегчение.       — Надеюсь, что нет. Но если мы падём, королевству понадобится способ дать отпор, Джон. Над этим мы поработаем вместе.       — Так и будет, Ваша Милость, — сказал он, поднимаясь с земли вслед за королём.       — Отужинай сегодня с моей женой и мной, Джон. К нам присоединятся моя мать, сир Эртур, Эймон и Дени. Мы слишком давно не ели вместе, и дети давно тебя не видели.       — Благодарю вас, Ваша Милость.       — Это я должен благодарить тебя, Джон, — сказал король, мягко хлопнув его по спине.       Стена, 299 г.З.       Джиор.       Напряжение нарастало по мере того, как они ехали обратно из Дубового Щита. Взгляды, которые бросали на него люди, и звуки недовольства за спиной — всё это заставляло его почти отчаянно желать оказаться обратно в Чёрном Замке. Они шли по следам крови и нашли погребальные костры, из которых было ясно: их люди мертвы. Им не понадобилось много времени, чтобы установить, что убийцы пришли из Дубового Щита, — и Джиор отдал приказ ехать туда.       Прибыв туда, они обнаружили, что замок заперт, а им отказано во въезде, — Тормунд Великанья Смерть даже отказался выйти переговорить с ними под флагом перемирия. Его люди жаждали штурма, что свидетельствовало как об их злобе, так и о глупости. Их высокомерие было под стать: мол, раз внутри одичалые — значит, не смогут удержать замок против них. Джиор тоже был зол, но не глуп и уж точно не высокомерен. Он также понимал, что такой штурм пойдёт во вред Дозору в целом, а не только людям, ехавшим с ним. Король ясно дал понять, как следует улаживать споры, — для этого существовали установленные процедуры, и Джиор делал всё возможное, чтобы объяснить это людям, которые едва слушали.       Пока он занимался этим, подоспел Станнис с двумястами людьми, а следом — Манс Налётчик ещё со сотней. Тормунд наконец согласился выехать и поговорить с ним, и то, что он сказал, для Джиора — с учётом погибших людей и того, что он о них знал, — звучало вполне разумно. Вот только его люди, похоже, не желали принимать ни объяснений, ни того факта, что Станнис встал на сторону одичалых, а не их. Джиору пришлось чуть ли не силой оттаскивать самых горлопанов, лишь бы не дать вспыхнуть драке. Теперь, когда смеркалось, он понимал, что нужно разбивать лагерь, — хотя меньше всего ему этого хотелось.       — Встаём здесь лагерем, разводим костры, выставляем четырёх людей в дозор, — сказал он Кирану Стоуну, и разведчик выполнил приказ.       Жуя вяленое мясо и запивая его холодной водой, он оглядывался на злые взгляды, которые бросали на него некоторые из людей. Не все — но подавляющее большинство, и его сильно тревожило, что рядом так мало тех, кому он мог доверять. То, что он взял с собой только чёрных братьев, — это, пожалуй, было ошибкой, и Джиор задумался: не следовало ли прихватить и кого-то из Людей короля.       В будущем он это исправит, но сейчас ничего не поделаешь — придётся обходиться теми, кто есть. Ложась спать, он почувствовал, как его охватывает дурное предчувствие. Громкие крики разбудили его, он вскочил — и с ужасом обнаружил, что они под атакой. Джиор выкрикивал приказы и обернулся — увидел, как один из его людей заходит сзади, — и узнал Отелла даже в темноте.       — Одичалые? — крикнул он — и в тот же миг почувствовал нож в животе.       — Так это и будет выглядеть. За Дозор, — произнёс Отелл Ярвик, погружая нож глубже.       — За Дозор, — сказал Вик Уиттлстик, нанося удар мгновением позже.       — За Дозор, — услышал он голос Боуэна Марша и увидел слёзы в глазах этого человека — только это ничего не меняло: Марш и другие погружали ножи в его тело.       — Вы погубили нас всех, — произнёс он, падая на землю, — и мир угас в его глазах с последним вздохом.       Чёрный Замок, 299 г.З.       Сир Аллисер.       Он смотрел, как въезжают всадники — семьдесят пять из сотни, что выехали, — и увидел, что Боуэн, Отелл и Вик ведут коня лорд-командующего, а на нём — тело Джиора Мормонта. Бросившись вниз по лестнице, он вскоре оказался в окружении людей, сбежавшихся со всех сторон, — те, как и он, смотрели на тело, видели раны и лишь потом проверяли остальных.       — Что случилось? — сипло произнёс он.       — Одичалые, — сказал Боуэн Марш.       — Подготовьте костры, займитесь мёртвыми, а потом соберёмся, и ты расскажешь нам, какого хрена там произошло, — громко сказал он и повернулся, чтобы уйти.       К тому времени, как погребальные костры были готовы, он успел поговорить с Боуэном, который объяснил: они дали Джиору последний шанс, как он и предлагал. Поехали с ним и смотрели, как тот снова встал на сторону одичалых, а не Дозора. Аллисер слушал, как Отелл рассказывал, что некоторые люди отказались идти на это и завязались драки. В итоге они потеряли шестерых своих — и вместе с Джиором Мормонтом убили почти двадцать предателей Дозора.       Стоя перед кострами, он оглядел людей, державших в руках факелы. Его собственный ярко горел, и он кивнул, прежде чем шагнуть вперёд.       — Он был нашим лорд-командующим больше двадцати лет — человеком, которого каждый из нас здесь уважал. Джиору Мормонту было всё равно, знатный ты или из простого люда, рыцарь или вор — для него ты был братом Дозора, братом, и только это имело значение. Кто-то из нас любил его, кто-то временами — нет, но нет здесь человека, который не оплакал бы его гибель и не взыскал бы справедливости за неё. И ныне дозор его окончен, — произнёс он, и слова его разнеслись по двору.       — И ныне дозор его окончен, — откликнулись голоса.       Сир Аллисер поднёс факел к костру и смотрел, как занимается пламя, скоро разгоревшееся вместе со всеми остальными. Он и его люди оставались там, пока не догорело, а потом распорядился созвать собрание в Щитовом зале. Боуэн, Донал Ное, Отелл Ярвик заняли места рядом с ним на возвышении, когда он туда явился. Он дал Боуэну рассказать о нападении на их людей и велел Отеллу ответить Людям короля, когда те заговорили о том, чтобы обратиться к Станнису за справедливостью.       — Того самого Станниса, который не позволил нам добиться справедливости за трёх братьев, ради которых мы выезжали? — произнёс Отелл.       — Короля нужно известить, — крикнул Джарон Белл, один из Людей короля.       — Если вы не доверяете Станнису — можно запросить справедливости у самого короля, — сказал Джарес Пайр, ещё один из Людей короля.       — Да, эти люди правы. Я сам отправлю ворона королю, — сказал он, взглянув на Боуэна, который кивнул.       Он понял, что поступает верно, — встал и отдал приказ. Люди двигались быстро, а их ножи — ещё быстрее. Глотки резали, людей кололи, и когда всё было кончено, в Щитовом зале насчитывалось больше сорока убитых. По его знаку люди хлынули наружу, и ещё через два часа ещё десять были мертвы. Они всегда знали это: Люди короля никогда не согласятся с их планами и в конечном счёте с ними придётся разобраться — и он заблаговременно всё для этого подготовил.       — Эти люди не из Дозора, — сказал он, указывая на тела. — Собирайте коней, всех коней. Мы выдвигаемся — и немедленно, — крикнул он, пока люди бросились делать всё необходимое.       Ночной Дозор создавался, чтобы защищать королевство от одичалых, а не защищать одичалых. Большую часть жизни он воевал против них, и не было человека — даже короля, — который заставил бы его сражаться с ними бок о бок. Аллисер знал, что, скорее всего, едет навстречу смерти — силы были слишком неравны, — и всё же ему было всё равно. Лучше умереть за то, во что веришь, чем жить вопреки этому, а Аллисер верил в Дозор.       — Мы скачем к Глубокому Озеру, — объявил он, и весь Дозор выступил из Чёрного Замка — почти тысяча человек за его спиной. Совсем скоро они промчатся через деревню и срубят каждого одичалого дикаря, что попадётся на глаза, — думал он с усмешкой.       Врата Королевы, 299 г. п.З.       Манс.       Ворон приземлился, и Манс с любопытством взглянул на него — ему почудилось, что глаза птицы белые. Встряхнув головой, он снял с лапки записку и развернул её. Он едва верил прочитанному: вскочил со стула с такой силой, что тот опрокинулся и разбудил Рейегара — сын громко расплакался. Далла было нахмурилась на него, но, увидев его лицо, тут же поднялась к плачущему ребёнку, не сводя с Манса тревожного взгляда.       — Манс, что случилось?       — Нам нужно скакать. Вороны собираются напасть на деревню, — сказал он, выбегая из своих покоев.       Он знал, что всё будет непросто и что они так легко не примирятся с потерей своих людей, — но такого Манс не ожидал. Сбегая по лестнице, он увидел Вель, Ярла и ещё нескольких, тут же окликнул их и, когда те подошли, объяснил, что происходит, а Ярлу велел немедленно скакать к Станнису.       — Езжай сейчас, предупреди и Мать Крот, но если поедешь быстро — можешь успеть перехватить его до Твердыни Ночи, — сказал Манс.       — Догоню, — сказал Ярл, взглянув на Вель, и умчался.       — Где Орелл? — спросил он у Вель.       — Где-то здесь, я найду его, — ответила та.       — Приведи его ко мне. Если отправим весть Тормунду и он поедет быстро — зайдёт им с тыла, — сказал он, и Вель кивнула, пока Манс направился к королевским людям, которых принял у себя в замке.       Вскоре он нашёл сира Грейсона — командира отряда и человека, который, как Манс знал, водил дружбу с королевскими людьми в Дубовом Щите.       — Манс, что теперь стряслось? — встревоженно спросил тот. Манс протянул ему записку, и Грейсон быстро пробежал её глазами.       — Какого хуя, эти мудаки и правда настолько тупые? — спросил Грейсон.       — Вот почему мы никогда прежде не жили с ними в мире. Ваши люди — поедут с нами? — спросил он с надеждой.       — Поедем, — сказал Грейсон.       — Можешь написать в Дубовый Щит?       — Да, могу. Ты доставишь послание?       — Доставлю, — ответил он.       Вскоре Вель вернулась с Ореллом, и Манс с облегчением убедился, что орёл при нём. К лапкам птицы привязали обе записки, и та взмыла в небо — Манс лишь надеялся, что доберётся до Тормунда вовремя. Когда орёл скрылся из виду, он принялся всерьёз готовить своих людей, и меньше чем через час выехал с более чем четырьмястами бойцами, в том числе сотней королевских людей под командованием сира Грейсона. Манс невольно отметил разницу между ними и своими.       Его люди были налегке: луки, копья, мечи, топоры и молоты, на плечах меха и лёгкая кожа, лишь у некоторых имелись куски доспеха. Королевские люди были все как один закованы в тяжёлую броню и везли с собой копья помимо прочего оружия. Полноценной тяжёлой конницей их не назовёшь, но рядом с его людьми или воронами они вполне сходили за таковую — и Манс лишь надеялся, что успеют к Глубокому Озеру вовремя.       Глубокое Озеро, 299 г. п.З.       Станнис.       Из всех идиотских, тупых и проклятых изменнических выходок, о каких ему только доводилось слышать, эта, пожалуй, заслуживала первого места. С тех пор как он прибыл сюда, эти люди без устали провоцировали, убивали и запугивали вольный народ, без конца жалуясь на него. Лично ему за эти несколько коротких месяцев у Стены пришлось убить больше людей, чем за всю предыдущую жизнь, — и всё равно они ничему не научились. В некоторых ненависть и злоба к вольному народу сидели слишком глубоко, а другие с охотой шли у них на поводу.       Джиор был хорошим человеком, но совершил большую ошибку: стремясь сохранить Чёрный Замок полным братьями Ночного Дозора, он, даже избавившись от самых горластых, позволил ему превратиться в рассадник недовольства. Люди взвинчивали друг друга байками о страшном враге — а единственный враг, который имел значение, явится сюда достаточно скоро. Станниса это переполнило до краёв ещё на пути обратно в Твердыню Ночи. Он сыт по горло их мелочными обидами и попытками раздуть войну между обеими сторонами, твердя, что именно их обижают.       Ему понадобилось не больше пяти минут, чтобы понять, что произошло на этот раз. Одних только имён людей, выехавших из Чёрного Замка и напавших на охотников, было для него достаточным доказательством. Он принял решение, выслушал ропот и пригрозил им в ответ — он знал, что этого окажется мало, но такого не ожидал.       — Ты говоришь, что весь гарнизон Чёрного Замка скачет к Глубокому Озеру? — спросил Станнис у Ярла. По виду тот загнал коня.       — Так и есть. Я предупредил Плакальщика и Мать Крот. Манс скачет, но нам нужны и вы с вашими людьми, — сказал Ярл, и голос его почти срывался от паники.       Станнис оглядел своих людей. Они устали, и он знал: те хотят вернуться в Твердыню Ночи, к тёплым постелям и ещё более тёплой еде. Однако ни один не выглядел несогласным скакать обратно, и это наполнило его гордостью. Это были добрые и верные люди, его люди — каждый смотрел на него в ожидании команды. Он не подведёт ни их, ни своего короля. Со временем он обнаружил в себе и странное родство с вольным народом. Это был гордый народ, и если не считать одного-двух в самом начале, с которыми пришлось разобраться, они куда лучше соблюдали условия короля, чем братья Ночного Дозора.       — Мы скачем, и скачем быстро, — сказал он, видя, как облегчение разлилось по лицу Ярла.       До Глубокого Озера оставалась миля или около того, когда на ветру донеслись звуки битвы — лязг стали о сталь был отчётлив даже сквозь дробь конских копыт о мёрзлую землю. Пришпорив коня, он понёсся вперёд, люди последовали за ним, и последний отрезок пути растворился в мгновение ока. Станнис выдернул меч из ножен, пока люди смыкали строй за его спиной. Пусть это был не Светозарный, клинок служил ему верно — и сослужит службу здесь снова. Вскоре он уже опускал его вниз, рубя кожу, почти не защищавшую человека под его лезвием.       Вокруг людей стаскивали с коней, и не будь чёрные братья одеты по своему обыкновению, он не сомневался — некоторые уже бились бы против союзников, а не врагов. Людей из Чёрного Замка теснили со всех сторон; Станнис видел людей Манса, Плакальщика с косой и Тормунда Великанью Смерть — всех в самой гуще схватки. А потом услышал его — громовой рёв, и не скрещивай он в тот самый миг клинки с чёрным братом, непременно поднял бы взгляд к небу и увидел дракона в момент приземления.       Бранкардикс прибыл — и битва здесь была окончена. Станнис наблюдал, как с десяток чёрных братьев решили, что напасть на дракона и восседавшего на его спине короля вместе с Королевской Гвардией — хорошая мысль. Это оказалось последним, что они когда-либо сделали: почти небрежно Бранкардикс дал волю огню, и от группы чёрных братьев не осталось ничего.       — ДОВОЛЬНО, — крикнул король, и в тот же миг были спасены те, кого иначе убили бы: вольный народ теперь скручивал их, а не лишал жизни.       Остров Ликов, 299 г. п.З.       Кровавый Ворон.       Он заглянул в прошлое и увидел миг своего создания — дитя, вкладывающее кусок драконьего стекла в сердце человека. Лист ничуть не изменилась с тех пор, хотя он знал, что с тех самых пор она сожалеет об этом. Бринден наблюдал, как возводилась Стена, как Брандон воспользовался Рогом, чтобы пробудить спящих, как он сам, дети, великаны и люди отрезали одну часть королевства от другой.       Со временем он видел, как рог переходит из рук в руки, а его истинная суть теряется от поколения к поколению. Как сначала его носили на поясе, потом клали на каминные полки и вешали над очагами, пока наконец он не исчез из виду вовсе. Он устремил взгляд на Дальний Север, Истинный Север, Земли Вечной Зимы — и дальше — и увидел Короля Ночи, почти недвижно пребывавшего в тишине на протяжении того, что могло казаться ничтожным мгновением, — однако он знал, что на самом деле прошло тысячелетие или больше.       Затем он увидел, как тот двинулся с места — и все двинулись следом: Белые Ходоки верхом на мёртвых конях, мёртвых лосях или просто шагающие рядом с самим Королём Ночи. Не раз ему приходилось отступать — его добыча чуяла его присутствие. Каждый раз, возвращаясь, он обнаруживал, что что-то изменилось, и не мог понять, в чём именно. Умышленно ли Король Ночи скрывал от него какие-то вещи или он просто упускал их, отводя взгляд, — Бринден не мог быть уверен. Ясно было одно: он упускал нечто важное, и это его чрезвычайно раздражало.       — Тебе нужно посмотреть на Стену, — сказала Лист, когда его снова вынудили отвести взгляд.       — Зачем? — спросил он.       — Я что-то чувствую, — просто сказала та. — Мы все это чувствуем, — услышал он голоса остальных.       Бринден послушался, устремив взгляд на Стену, и вскоре нашёл то, что они почуяли. Магия Стены мерцала, словно её испытывали на прочность, и хотя он хотел заглянуть по ту сторону — зная, кто это делает, — он понимал, что не может. В воздухе витало предательство, измена, а их запах он знал лучше большинства. Поэтому Бринден смотрел, тянул за эту нить, следовал до конца — и широко раскрыл глаза, увидев открывшееся.       — Мне нужна бумага, — сказал он, и Лист бросилась за ней.       Он отправил ворона к Мансу Налётчику и снова закрыл глаза.       Старуха спала — и это было хорошо. Бринден показывал ей видения, как делал на протяжении многих лет. Убедившись, что Мать Крот поступит согласно им, он обратил взгляд дальше на юг и обнаружил, что молодой король тоже спит.       — Ты должен идти, ты должен идти сейчас, молодой король, — сказал он, глядя на своего родича.       — Куда? — спросил Джейхейрис.       — К Стене. Лети сейчас и останови падение, молодой король.       — Война уже здесь?       — Нет, но падение близко. Дозор сбился с пути — останови их, пока они не погубили всех нас.       Он знал, что не нужно говорить много: молодой король всегда был исполнителен, и можно отдохнуть спокойно, зная, что тот доведёт дело до конца. Бринден снова устремил взор За Стену и содрогнулся от увиденного. Он узнал Морозные Клыки и, присмотревшись, увидел, что теперь висит на поясе Короля Ночи: рог был виден так же отчётливо, как выражение его лица, когда тот взглянул в сторону Бриндена. И тут он обнаружил, что его снова вытолкнуло назад — в пещеру на Острове Ликов.       Снова и снова он пытался заглянуть — и не видел ничего, все следы Короля Ночи и Армии Мёртвых пропали для него. Теперь Бринден знал наверняка: рог в руках Короля Ночи и готов к использованию — и единственное, в чём он не мог быть уверен: тот держит его уже сейчас или он видел будущее? В любом случае король должен знать, а Бриндену необходимо снова заглянуть в прошлое — понять, что именно делает рог. Им нужно быть готовыми, ведь вопрос лишь во времени: когда Король Ночи поднесёт его к губам и подует.