Другая песня, тот же певец

      Стена, 299 год от З.Э.       Джейхейрис Таргариен.       Он стоял на коленях над телами мужчин — добрых людей, которых сам позвал в это место, попросил помочь спасти королевство, — людей, которых сразили те, с кем они пришли сюда служить бок о бок. За его спиной стоял Джейме Ланнистер, прикрывая тыл: рыцарь прилетел верхом на Бранкардиксе, добравшись до битвы, а потом ждал, пока Джей поднялся в воздух и завершил своё дело. Закрыв глаза одному из тех, кого знал лично, Джей поднялся и сдержал гнев в голосе.       — Немедленно сложить погребальные костры. Лишь по милости богов эти люди ещё не поднялись, — сказал он, выходя из комнаты.       Кивнув Джейме следовать за ним, они прошли через двор, и Джей оглядел стоявших там людей. Менее двадцати человек остались здесь, пока их братья ускакали прочь, и Джей обнаружил, что ему всё равно, что они не участвовали в вылазке. К тому времени, как он здесь закончит, ни одного чёрного брата не останется в живых в Чёрном Замке.       Он поднялся по лестнице в солярий лорд-командующего, где его ожидали Станнис, Манс, Карси, Вель, Тормунд и Плакса. Остановившись у двери, он помедлил, прежде чем открыть её, затем вошёл и поднял руку, призывая к тишине, и направился занять место Джиора.       — Мой дядя Бенджен — он уже прибыл? — спросил он.       — Нет, Ваша Милость. По нашим сведениям, он находится в Последнем Очаге. Лорд Старк просил его переговорить с лордом Карстарком и лордом Амбером об обороне Севера — по меньшей мере, именно это сказано в вороне, которого он прислал, — произнёс Сэмвелл Тарли.       — Сообщите мне, когда он прибудет, — сказал он, и мальчик двинулся к двери. — Оставайся, Сэм. Ты один не несёшь ответственности за то, что произошло этой ночью.       — Ваша Милость, — сказал Сэм, поклонившись.       — Сколько вы потеряли? — спросил он, повернувшись к Мансу.       — Почти двести, Джей. Добрые мужчины и женщины. Среди них и дети, — произнёс Манс, и Джей болезненно поморщился.       — Ярл? — спросил он и увидел, как Вель покачала головой.       — Прими мои соболезнования, Вель, — сказал Джей.       — А как же твоё правосудие, Джей? — спросила она, и боль в её голосе была неприкрытой.       — В этом можешь быть уверена, — ответил он.       — Сколько их, Ваша Милость? — спросил Станнис, и Джей заметил, как вольный народ смотрит на него: Карси и Плакса, Манс и Вель, Тормунд — все с нетерпением ждали ответа.       — Все, — ответил он, и по комнате прошёл изумлённый вздох.       — Ваша Милость? — произнёс Станнис, и в его голосе явно читалось сомнение.       — Я поклялся защищать мир, Станнис. Я провёл вольный народ через Стену и дал слово, что их защитят от тех, кто не желал им здесь быть. В ответ они поклялись мне хранить мир — и в отличие от Ночного Дозора их слово твёрдо. Эти люди не просто выехали на них с оружием — они убили своего лорд-командующего и убили моих людей. Пощады я им не дам, лишь выбор между смертью быстрой и медленной, — сказал он. Вольный народ кивал; Станнис же, казалось, был куда менее согласен.       — Каким образом, Ваша Милость? Как вы намерены убить почти тысячу человек? — спросил Станнис.       — С помощью дракона, — ответил он.       Он попросил всех оставить его одного, и хотя и Станнис, и Манс желали с ним поговорить, Джей сказал им, что сейчас не время. Вместо этого он попросил Джейме остаться, и когда все ушли, обнаружил себя трущим лоб ладонью, шагая к огню. Взгляд его ушёл в пламя, пальцы пытались разгладить морщины на лбу.       — Зерна, зерна, — прокаркал ворон, и Джей подошёл к столу, достал горсть зёрен и бросил их птице.       — Вы хотите что-то сказать, сир Джейме? — спросил он.       — Нет, Ваша Милость, — ответил Джейме.       — Прошу вас, сир, говорите свободно, — сказал он, поворачиваясь к рыцарю.       — Вы уверены, что это мудро, Ваша Милость? Тысяча сожжённых людей — королевство услышит об этом, и хотя я считаю, что вы правы, смысл может потеряться при пересказе, — произнёс Джейме, когда Джей жестом предложил ему сесть.       — Я понимаю это, Джейме, честно. Но я не могу оставить этих людей в живых. Не могу выпустить их за Стену, иначе придётся снова с ними столкнуться, и тысячи голов мне не срубить — даже рука Эртура не так сильна, — сказал он, и его шутка вызвала у золотого рыцаря короткий болезненный смех.       — Вы могли бы поручить это другим, Ваша Милость, — сказал Джейме.       — Тот, кто выносит приговор, должен сам взмахнуть мечом, Джейме. Так считают на Севере, и хотя я родился в Дорне и вырос в Эссосе, в моих жилах течёт северная кровь.       — Конечно, Ваша Милость, — сказал Джейме, поднимаясь.       — Вель, Джейме, — произнёс он, застав рыцаря врасплох.       — Ваша Милость?       — Я вижу, что вы питаете к ней чувства, как и она к вам. Идите к ней, — сказал он, кивнув.       — Я нужен здесь, — произнёс Джейме неуверенно.       — Идите к ней и утешьте её, как сможете. Оставьте нескольких из вольного народа у моих дверей — они позаботятся о моей защите. Идите, это приказ вашего короля, — сказал он с мягкой улыбкой.       После того как Джейме ушёл, Джей закрыл глаза, мысленно потянувшись к Призраку, лежавшему рядом с его женой. Ярость поднималась в нём при мысли о том, что его оторвали от Маргери и детей из-за этого. Эти безумцы, так ослеплённые ненавистью и старыми обидами, что не смогли встать плечом к плечу перед настоящей угрозой.       Открыв глаза, он увидел, как со стены сочится вода, подошёл и почувствовал холод камня ладонью. Стоя так, он услышал стук в дверь и велел войти. Сэмвелл Тарли вошёл, неся в руках тарелку с едой.       — Сэм, не нужно было, — сказал он, хотя улыбнулся и всё же взял тарелку.       — Я подумал, что вы, возможно, голодны, Ваша Милость, — сказал Сэм, пока Джей садился есть.       — Ты понимаешь, почему я должен сделать то, что должен? — спросил он, не отрываясь от еды.       — Да, Ваша Милость, — сказал Сэм, двинувшись было к выходу, но остановившись. — Могу я обратиться к вам с просьбой, Ваша Милость? Просьбой, которая может показаться странной?       — Говори, — сказал он с любопытством.       — Стена, Ваша Милость, — это не просто ледяная стена. В ней живёт магия, и я верю, что она — живое, дышащее существо, — сказал Сэм, покраснев и уставившись в пол.       — Продолжай, Сэм, — произнёс он, продолжая есть.       — Стена процветает, когда в Дозоре есть люди, Ваша Милость. Она крепнет и слабеет вместе с орденом, и то, что вы собираетесь сделать, ослабит её — я в это верю. Поэтому я хотел бы попросить вас…       — Я не изменю своего решения, Сэм, — перебил он, но тот покачал головой.       — Я и не прошу вас об этом, Ваша Милость. Но нам нужны люди, которые принесут клятву, и я верю, что нам нужно укрепить Стену. Поэтому, прежде чем вы сделаете то, что должны, я прошу вас найти людей, которые займут место тех, кто должен умереть, и принесут клятву, Ваша Милость, — к концу голос Сэма стал твёрже.       — Я не могу заставить людей клясться жизнью, Сэм, — сказал он, покачав головой.       — Ваши люди, Ваша Милость. Они поклялись защищать Стену, пока битва не окончена. Небольшое изменение в клятвах, думаю, было бы достаточно, — сказал Сэм, подойдя ближе.       — Ты в самом деле в это веришь, Сэм? — спросил он.       — Да, Ваша Милость, — ответил Сэм твёрже, чем говорил до сих пор.       — Тогда я позабочусь об этом, — сказал он, кивнув.       — Благодарю, Ваша Милость, — сказал Сэм, повернувшись и направившись к двери.       — Сэм, — окликнул он его у самого порога.       — Ваша Милость?       — Я благодарен тебе за совет, Сэм, — произнёс он с улыбкой.       — Это честь для меня, Ваша Милость.       Покончив с едой, он достал пергамент и перо и переписал клятвы, решив, что попросит всех, кто служит Стене, принести их. Слова Сэма нашли отклик, и он лучше многих знал, что в этом мире есть магия. Куда лучше, чтобы она работала на тебя, а не против, и, заканчивая писать, он надеялся, что Бенджен прибудет прежде, чем ему придётся сделать то, что должен. Джей понимал, что нуждается в советах дяди о том, что теперь будет с Дозором. Ему был нужен лорд-командующий, и хотя Станнис, пожалуй, мог бы им стать, Джей прежде должен был убедиться, что дядя сам не желает этой должности.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Тирион.       Несколько дней он собирался с духом, чтобы задать два вопроса: один, который, как он верил, даст ему желанный ответ, и другой, которого он боялся ещё больше — вдруг не даст. Он был уверен, что она выйдет за него замуж, что именно этого она и хочет и лишь ждёт, когда он спросит. Но ему нужно было знать наверняка, может ли она рожать детей: с учётом того, что сказал ему Джейме, и того, что задумал Томмен, это было необходимостью.       Как, однако, спросить у любимой женщины о подобном, думал Тирион, пока они завтракали. Согласится ли она на осмотр мейстером? Обидится ли на него за такое предложение? Рассердится ли? Мысли его были в смятении, и она это заметила. Шая, однако, не проронила ни слова за едой, и Тирион решил, что она думает, будто его молчание — это тревога о короле и брате. Томмен сидел на другом конце стола и тоже молчал — впрочем, племянник никогда не был жаворонком, и Тирион списал это на его нрав.       — Можно мне идти? — спросил Томмен, закончив завтрак. Тирион кивнул и проводил взглядом, как тот умчался.       — Кажется, ему нравятся уроки с мейстером, которые вы ему устроили, — сказала Шая после того, как Томмен ушёл. Тирион улыбнулся ей — улыбкой далеко не искренней.       — Думаю, это то, чего он сам хочет для себя, — сказал он, обнаруживая, что тема всплывает сама собой, вопреки его желанию.       — А это то, чего вы хотите для него? — спросила Шая.       — Я думаю, это лучшее для него, — ответил он, и она кивнула.       Они закончили есть, и хотя он понимал, что пора браться за дела — особенно пока Джей на Стене, — сосредоточиться не получалось. Мысли о будущем Томмена неизбежно делали его собственное всё более неотложным.       — Шая, можем мы поговорить? — спросил он, и она кивнула. Тирион не заметил тревожного взгляда, который она бросила ему, когда он взял её за руку и они направились к дивану.       Усевшись рядом, Тирион держал её руку в своей и собирался с мыслями, прежде чем заговорить. Его волнение передалось ей, и она смотрела на него почти со слезами на глазах. Наконец он это заметил и тут же постарался её успокоить — пусть сам и не мог.       — Я люблю тебя, Шая, ты знаешь это, и я… я хочу на тебе жениться, — сказал он. Шая посмотрела на него и улыбнулась, охотно кивая.       — Я люблю тебя, мой лев. Я хочу быть твоей женой, — сказала она — и тут же заметила, что он не так счастлив, как она. — Тирион?       — Шая, я…       — Говори со мной, мой любимый, — сказала она, мягко взяв его лицо в ладони. Тирион невольно поднял взгляд, встретившись с её взором.       — Я последний в своём роду, Шая. Мой племянник собирается принести клятву ордену, который не позволяет иметь ни жену, ни детей. Мой брат тоже принёс клятву такому же ордену. Даже если бы и нет — Джейме сказал мне, что есть лишь одна женщина для него, и та, кому он принадлежать не может, — начал Тирион.       — Я не понимаю, — мягко сказала Шая.       — Мне нужны дети, Шая. Я должен продолжить свой род, — произнёс Тирион, и она улыбнулась, целуя его.       — Тогда у нас они будут. Много детей, мой лев, — сказала Шая радостно.       — Ты можешь? — спросил он, и она кивнула. — Но мы…       — Я пью лунный чай, Тирион. Я не хотела бы привести в мир нежеланного ребёнка, а ты никогда прежде не говорил мне об этом. Это тебя беспокоит? — спросила она, и на этот раз он кивнул.       — Да.       — Тогда я сделаю всё необходимое, чтобы ты успокоился. Проси меня о чём угодно — проси. Я хочу, чтобы ты был моим мужем, Тирион. Поэтому проси, чего хочешь, — сказала Шая.       — Великий мейстер — мог бы ты позволить ему осмотреть тебя, чтобы…       — Подтвердить, что я могу иметь детей? — спросила она.       — Да.       — Хорошо. А как только он это подтвердит, мы можем начать планировать свадьбу, — сказала она, улыбаясь ему.       — Большую свадьбу, — ответил он, сияя улыбкой.       Выйдя из комнаты, он почувствовал, как с плеч упала огромная тяжесть, и хотя боялся, что боги в своей жестокости найдут способ помешать их браку, сердце его наполнялось при мысли о том, что этот брак всё же состоится. Настолько, что когда он встретился с королевой, его приподнятое настроение не осталось незамеченным: пока Маргери играла с принцем и принцессой, она спросила его, не хочет ли он чем-то поделиться. Тирион решил пока воздержаться — хотел сначала убедиться, что всё в порядке.       То, что королева скучала по мужу меньше обычного, объяснялось, пожалуй, лишь тем, что он отсутствовал всего день или около того. Тирион же обнаружил, что невыносимо скучает по Джейме — потребность рассказать брату, что он сделал предложение любимой женщине, была почти нестерпимой. Однако дела не ждали, а Джейме не было рядом, и Тирион изо всех сил старался сосредоточиться на первом. Попрощавшись с королевой, он поднялся и направился в свой кабинет.       Он провёл день за цифрами и встречами с мастерами монет и зимы, после чего встретился с сиром Давосом. Мастер народа рассказал ему, что строительные работы в Блошином Конце дали начало двум приютам, которыми теперь управляет корона. Местам, где детей не только кормили и о них заботились без страха выгнать на улицу, но и давали образование — по желанию королевы. Странная всё же вещь, подумал он: давать образование людям, которым при другом короле и другой королеве уже повезло бы получить тарелку горячей похлёбки.       — Во сколько это обходится? — спросил он, и Давос усмехнулся.       — Бабушка королевы сказала то же самое. Это не так дорого, как я думал, милорд десница. В год меньше тысячи драконов покрывают расходы обоих домов. По мере взросления детей расходы возрастут — Её Милость хочет обучить их ремёслам, — сказал Давос.       — Ремёслам? — переспросил он удивлённо.       — Её Милость хочет, чтобы, покидая приют, дети не только умели читать, писать и считать, но и освоили какое-нибудь дело. Будь то шитьё, кузнечное ремесло, торговля, строительство, мореходство — всё, к чему они склонны или чем интересуются: Её Милость желает, чтобы у них был шанс этому научиться, — с гордостью произнёс Давос.       — Это была идея Её Милости? — спросил он.       — Да. Мы разговаривали, пока играли с маленьким принцем и принцессой, и пока она говорила об их будущем, она расспросила меня о моих планах для Девана. Когда я ей рассказал, она спросила, можем ли мы сделать что-то подобное для детей в приютах, — сказал Давос.       — Вы намерены распространить это на других, сир Давос? — спросил он с любопытством.       — Это уже происходит, милорд. Некоторые из тех, кто сейчас работает на новых постройках, или на строительстве кораблей, или на уборке нечистот и получает деньги от короны, тоже начали учиться тому, что поможет им в будущем — здесь или в другом месте, — сказал Давос.       — В другом месте? — переспросил он удивлённо.       — Я думаю, Её Милость понимает, что человек с ремеслом ценен не только для Королевской Гавани. Лорды захотят иметь таких людей на своих землях и в своей службе, со временем люди будут уходить, если появится предложение получше. Блошиный Конец, может, и меняется, но он всё ещё остаётся Блошиным Концом, и поверьте мне: живя там, мечтаешь о другой жизни, — сказал Давос, и Тирион услышал в его словах правду.       К счастью, остаток дня прошёл быстро. Тирион принял прошения вместо королевы, затем подолгу говорил с Варисом, выясняя, нет ли тревог или забот, требующих внимания. К своей радости, их оказалось куда меньше, чем в его прошлое пребывание в должности десницы. То, что евнух уже знал о нём и Шае, большим сюрпризом не было — но получить от него пожелания счастливого будущего всё же оказалось неожиданностью. Он поговорил с Королевой Шипов, которая желала вознаградить нескольких людей, оказавших им добрую службу. Людей из Золотых Плащей или тех, кто служил непосредственно королеве и, по её мнению, заслуживал большего.       Он заглянул к Мирцелле и застал её за уроками — она также готовилась к своему будущему. Тирион был рад видеть, что она работает над планами для Кастамере, и понимал, что рано или поздно кому-то из них с Джейме придётся отправиться с ней в заброшенный замок и привести всё в движение. Его племянница была и не была одной из дам Маргери — роль неофициальная, от которой Мирцелла явно желала бы избавиться. Тирион задумался, не следует ли попросить королеву сделать это официальным — или это было бы слишком.       Наконец день подошёл к концу, и он направился в свои покои, нервно входя в комнату — и нашёл там Шаю, которая сидела и ждала его с улыбкой на лице, в которой он надеялся увидеть добрый знак. Ожидая, пока подадут ужин, и узнав, что Томмен уже поел и лёг спать, Тирион сел рядом с Шаей и посмотрел ей в глаза.       — Похоже, нам суждено пожениться, мой любимый. Всё хорошо, и Великий Мейстер Эймон говорит, что нет никаких причин, по которым у нас не могло бы быть детей, — сказала Шая.       Тирион впервые потерял дар речи и вместо слов принялся целовать её снова и снова — радость его была безграничной, и будущее впервые казалось чем-то, чего он ждёт с нетерпением.       Стена, 299 год от З.Э.       Джейме.       Хотя у него и не было желания оставлять короля одного, он выполнил приказ, как только Манс сам выбрал людей для охраны королевских дверей. Джейме прохаживался по Чёрному Замку с видом человека, следящего за всеми, хотя на самом деле искал её. К его разочарованию, Вель нигде не было. Если бы не Тормунд, он едва ли нашёл бы её вовсе — высокий болтун подошёл к нему после очередного безуспешного круга по постройкам и дворам.       — Здесь внизу ты её не найдёшь, Джейме, — сказал Тормунд, хлопнув его по спине.       — Я никого не ищу, — солгал он, и Тормунд громко расхохотался.       — Да, и я не скучаю по Шейле, когда ночи холодные, хар, — сказал Тормунд.       — Где? — спросил Джейме, и Тормунд указал на вершину Стены.       — Благодарю, друг, — сказал он, получив кивок в ответ. Тормунд смотрел ему вслед, пока он направлялся к подъёмнику.       То, что он считал его другом, когда-то потрясло бы его до глубины души — теперь же нет. Их поход вместе За Стену сначала выковал взаимное уважение, а потом и дружбу. Странная всё же вещь, думал он, пока подъёмник начинал подниматься: за все эти годы у него почти не было друзей. Был сир Аддам Марбранд, пожалуй, — но и это была скорее давняя дружба, чем настоящая. Братья по Королевской Гвардии были его друзьями прежде и снова стали ими, но долгое время он был человеком без друзей вовсе. Тирион был его братом, тем, с кем он делился, — пожалуй, и они тоже были друзьями, подумал он, пока подъёмник достигал вершины. Джейме с удивлением обнаружил, что если бы его спросили сейчас, то он назвал бы Тормунда, Оберина и своего короля своими ближайшими друзьями. Он улыбнулся этой мысли, ступив на саму Стену.       Взгляд его блуждал, пока движение не указало ему на неё. Вель, как обычно, была одета во всё белое, и стой она тихо — слилась бы со льдом, к которому прислонилась. Но движение выдало её, и пока он шёл к ней, ему казалось, что она похожа на видение. Он видел, что она плакала — хотя уже нет, — и ему казалось, он поймал её улыбку в тот миг, когда она заметила его; но когда он подошёл, улыбки не было. Вель смотрела на него вопросительно, а Джейме не знал, что сказать и как предложить утешение, ради которого пришёл.       — Мне жаль Ярла, — сказал он тихо.       — Правда? — спросила она — в голосе вопрос, не упрёк.       — Правда. Я знаю, что он значил для тебя, и этого не должно было случиться, — ответил он.       — Нет, не должно было, — твёрдо сказала она.       — Ты хочешь побыть одна? — спросил он, и она покачала головой.       Джейме смотрел, как она отошла немного в сторону, взглядом позвав его за собой — и он пошёл. Вель привела его к проёму в Стене, откуда открывался вид на земли внизу. Джейме чувствовал: хотя здесь всё выглядело иначе, чем когда он стоял на вершине Стены в Восточном Дозоре, — в этом было что-то общее. Бескрайний простор под ними казался бесконечным и прекрасным по-своему. Суровая красота, совсем непохожая на красоту женщины, к которой его взгляд неизменно тянулся. У Вель была красота более нежная и настоящая, и всё же именно эти суровые земли она называла домом. Там она была рождена и закалена, и, быть может, поэтому он так к ней тянулся, думал он. Красота ни на что не похожая, выкованная из снега и льда и тяжкой жизни, — и всё же, невзирая на эту жизнь, мягкая и настоящая, как та, что была выкована под солнцем.       — Знаешь, это я его украла. Ярл боялся украсть меня сам — впрочем, я бы, наверное, выпустила ему кишки, попробуй он, — сказала Вель с тихим грустным смехом.       — Как долго вы были вместе? — спросил он, стоя за её спиной.       — Недолго, меньше двух лет. Он был нежным, знаешь. Старался быть как все, но это был не он настоящий. Мог драться и охотиться с лучшими из них — и всё же приносил мне цветы. Размазня по-своему был Ярл, — сказала Вель.       — Как это случилось? — спросил он, и она покачала головой — злость сменила тоску, которая только что читалась на её лице.       — Кто-то из воронов, не знаю кто, но кто-то из этих ублюдков ударил его в спину. Чёртовы предатели, все до единого, — произнесла она, и голос её дрогнул.       Он молчал, давая ей самой решить — говорить или нет. Тишина сгущалась между ними, но он стоял рядом и смотрел вместе с ней на земли внизу.       — Джей и вправду сожжёт их всех? — спросила она, и Джейме невольно вздрогнул от её слов.       — Я не видел его таким злым, таким убитым. Он дал твоему народу обещание, Вель, так что да — он их уничтожит, — сказал он.       — Хорошо. Буду спать спокойно, зная, что убийца Ярла мёртв, — произнесла она, повернувшись к нему и заглянув ему в глаза, и он почувствовал, как его разрывает изнутри.       Её взгляд говорил о готовности, и всё же он задавался вопросом — не горе ли об утрате Ярла толкает её к этому? Или что-то иное? Было ли то, что казалось ему зарождающимся между ними За Стеной, настоящим — или он просто хотел этого и потому убедил себя? Он увидел, как она вздыхает, видя его бездействие, а потом, прежде чем успел осознать, она уже оказалась в его объятиях — Джейме притянул её к себе и поцеловал жадно.       Он почувствовал, как она толкает его к стене, — Вель напирала на него и засмеялась, когда он крутанул её так, что теперь она сама оказалась прижатой к льду. Поцелуи их были голодными и настойчивыми, пока он не остановился и не посмотрел на неё, задержав взгляд. Она дышала глубоко, ноздри раздуты, глаза светятся, устремлённые на него. Джейме улыбнулся и увидел, как она улыбнулась в ответ, и снова притянул её к себе, поцеловал иначе — мягче, чувственнее. На этот раз в поцелуе было нечто другое: её руки обвились вокруг него, пальцы сжались, но не тянули за волосы. Когда он поднял её, она тихо ахнула, и ноги её обвились вокруг него.       — Возьми меня, — сказала она, и голос её выдавал желание.       — Нам бы найти место, — произнёс он, чувствуя, как она прижимается к нему.       — Возьми меня. Укради меня, — сказала она, и он был потерян.       Он не ощущал холода, расстёгивая штаны, не чувствовал снега, падающего на спину и на зад. Лишь её тепло — когда вошёл в неё, — и затем они слились в едином ритме: быстром, жёстком, жадном. Оба искали освобождения, и как бы он ни желал растянуть это, знал — не сможет. Потом, когда будет время, они узнают тела друг друга, выяснят, что доставляет наслаждение каждому. Они будут вместе снова, и тогда всё будет иначе — медленно, как исследование, а не безумное совокупление, но сейчас было не время для этого. Её стоны и крики наслаждения потянули за собой и его, и через какие-то мгновения он излился в неё.       Вель смотрела на него в этот миг и улыбнулась, когда он наклонился поцеловать её глубоко. Когда они оторвались друг от друга, вся очевидность того, где они находятся и что только что сделали, навалилась разом. Джейме почуял снег на голом заду и услышал смех Вель, когда отстранился и начал приводить себя в порядок. Штаны он поднял быстро — и оглянулся на неё, чтобы увидеть: она уже стоит и одета. Как ей удалось выглядеть так, будто ничего не было, — загадка. Вель казалась вышедшей на прогулку, а не лежавшей с ним на верхушке ледяной стены.       — Прости, — сказал он, увидев недовольный взгляд, и шагнул к ней, понимая, что она могла неверно истолковать его слова. — Не так я представлял наш первый раз, — произнёс он и увидел, как она улыбнулась.       — Значит, думал об этом? — спросила она с усмешкой.       — Много ночей, и давно уже, — сказал он и услышал, как она тихо втянула воздух.       — Ты украл меня. Понимаешь, что это значит? — спросила она с вызовом.       Джейме шагнул к ней и обнял её, крепко прижал к себе и поцеловал в губы, улыбнувшись, когда она легонько куснула его.       — Да, это значит, что ты моя, а я — твой, — произнёс он с тёплой улыбкой, и Вель поцеловала его в ответ.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Лианна.       Она играла с внуками — Рейенис смеялась над ней, пока Эйгон смотрел на сестру с любопытством. Внук вскоре расхохотался так же, как и внучка, когда Лианна принялась щекотать ему живот и говорить с ним. За спиной она слышала смех Маргери — невестка сидела на стуле и шила что-то для малышей; Лианна знала: та делала это по собственному желанию, а не по необходимости.       Громкий смех вырвался у неё, когда над плечом появилась голова Призрака — белый волк навис над ней и уставился на детей. Оживлённые взгляды Рейенис и Эйгона говорили, что они тоже его видят, и когда Призрак двинулся, Лианна смотрела, как он бережно, осторожно толкает сначала Рейенис, потом Эйгона мордой. Детский смех тут же подхватили и она, и Маргери.       — Как такая большая зверюга может быть такой нежной? — спросила Лианна.       — Вы бы видели Бранкардикса, — сказала Маргери, и Лианна повернулась к ней.       — Они были рядом с драконами? — спросила она с тревогой.       — Джей настоял. Поначалу я беспокоилась, но вы бы видели его с ними — это нечто невообразимое, — сказала Маргери с улыбкой.       — Лишь бы сын не задумал брать их с собой на спину... — и осеклась. — Маргери? — спросила она, заметив усмешку на лице невестки. — Неужели?       — Всего одна короткая прогулка, Лианна, — сказала Маргери, и та покачала головой, а потом засмеялась, вспомнив, как сама делала то же самое с Джеем — только на лошади, а не на драконе.       Они пообедали вместе, и Лианна помогла Маргери переодеть малышей и уложить их на послеполуденный сон. Ушла, когда пришла Оленна и позволила Маргери тоже отдохнуть. Улыбнулась Эртуру у дверей и поднялась по лестнице в покои мейстера — и с облегчением обнаружила Эймона там одного.       — Ваша Милость? — произнёс Эймон, и она улыбнулась, покачав головой.       — Эймон? — спросила она с лёгким укором, и старик засмеялся.       — Простите, Лианна. Старые привычки.       — Мы одни, Эймон? По-настоящему? — спросила она, и он встал, подошёл к двери, запер её и вернулся обратно.       — Да, мы одни. Что-то случилось? — спросил он, и она кивнула, а затем сказала, зачем пришла. Из комнаты вышла в каком-то полусне, спустя совсем немного времени.       После разговора с Эймоном ей понадобилась прогулка верхом — сир Торрхен Карстарк присоединился к ней, когда она направлялась к конюшням. Приветствия и взмахи рук горожан, когда она проезжала через город, она принимала почти на инстинкте. Лианна почти не думала об этом, отвечая лишь улыбкой и кивком. За воротами она пустила коня в галоп и вскоре мчалась через Королевский лес. Ветер в лицо и стремительный бег под ней помогали упорядочить мысли.       Они остановились у ручья — Лианна и сама отпила холодной чистой воды, пока кони утоляли жажду. Торрхен молча стоял в стороне, пока она смотрела в тёмные воды ручья; потом они сели в сёдла и поехали обратно. То, что он не спросил ни зачем она сюда поехала, ни о чём думает — ни слова на всей дороге назад, — было ей дорого. Мысли всё ещё путались, чувства не улеглись, и объяснять себя было последним, чего она хотела.       Лианна едва не ахнула, завидев Эртура у ворот Красного Замка, — успокоилась, лишь поняв, что он не искал её, а просто нёс службу. Остаток дня она провела, почти прячась от людей, и впервые за долгое время была даже рада, что Джей далеко. Видеться с сыном в этот день она была не готова, и хотя волновалась о нём, как всегда, присутствие его на Стене сейчас облегчало душу. Легла рано и попыталась уснуть, рука лежала на животе, и не раз она поймала себя на улыбке прежде, чем наконец провалилась в сон.       — Я разбудил тебя, любовь моя? — услышала она голос Эртура, огляделась — темнота говорила о том, что ночь уже пришла и она проспала немало.       — Я... который час? — произнесла она, поднимаясь.       — Ранний вечер. Ты устала? — спросил он, и она кивнула, целуя его в щёку, пока он садился на постель.       — Ты ел? — спросила она, он покачал головой, и Лианна встала, велев принести еды.       Она была совсем близко к тому, чтобы сказать ему до прихода слуги — стук в дверь её остановил. Вместо этого они сели за стол и поели; Эртур спросил, понравилась ли ей прогулка, а затем принялся рассказывать о своём дне.       — Я попросил сира Бриндена Талли надеть белый плащ и думаю предложить сиру Торрхену стать королевским гвардейцем, — произнёс Эртур за едой.       — Он готов? — спросила она, имея в виду Торрхена.       — Есть клинки лучше, и всё же мне нужен кто-то молодой. К тому же он с Севера — давно пора иметь северную кровь в Королевской Гвардии.       — А сир Бринден?       — Барристан его рекомендует, и хотя годы берут своё, он ещё крепкий клинок. Человек без места и цели — а я верю, что Джею он послужит верно, — сказал Эртур, и она кивнула.       — Эртур, нам нужно кое-что обсудить, — произнесла она тихо, поднимаясь с места и подходя к нему.       — Лиа?       — Я жду ребёнка, Эртур. У нас будет дитя, — сказала она, глядя на него.       — Правда? — спросил он с улыбкой.       — Да. Я говорила с Эймоном — уже три месяца, — сказала она, и он схватил её и притянул к себе; смех его и поцелуи говорили сами за себя. И всё же ей нужно было убедиться: — Ты рад?       — Безмерно. Дитя, Лиа, наше дитя. Брат или сестра для Джея, — сказал он, и она прижалась к нему, улыбка сияла на её лице, пока она воображала это.       — Да. Дитя, — произнесла она счастливо.       Стена, 299 год от З.Э.       Манс.       Он постучал в дверь, услышал приглашение и вошёл — Джей стоял у огня и смотрел в него. Король не покидал комнаты с тех пор, как объявил о своём решении, и Манс начал беспокоиться. Он не сомневался, что тот сделает, как сказал, — зашёл даже так далеко, что заверил Карси, Плакальщика и остальных: несмотря на собственные чувства, мужчины погибнут. Остальные не могли этого понять — его нежелание видеть гибель этих людей было им чуждо. Впрочем, Манс и сам не разделял этого вполне: мужчины должны умереть, но сама мысль о том, что их так много и что делать это придётся Джею, не приносила ему радости.       — Можем поговорить? — спросил он и увидел кивок. Манс сел; Джей остался стоять у огня.       — Ты пришёл отговорить меня? — спросил Джей, не оборачиваясь.       — Смог бы?       — Нет.       — Тогда хорошо, что не пытаюсь. Я здесь, чтобы поделиться собственными сомнениями, если позволишь, — сказал он и получил кивок.       Он взял паузу, пытаясь найти слова. Сказать так, чтобы было ясно: сомневается он в самом поступке, а не в том, кто его совершает.       — Когда-то эти люди были моими братьями. Я думал умереть здесь чёрным братом — и лишь упал За Стеной, где меня спасла женщина из вольного народа. Дикарки, дикари — так мы называли этих людей, а она спасла мне жизнь и не попросила ничего взамен. Напал на меня сумеречный кот, порезал меня как следует, и плащ мой тоже. Залатав меня, женщина залатала и плащ. Чёрного у неё не было, и она зашила его красным, что было под рукой, — сказал Манс.       Джей повернулся и теперь смотрел на него — всё ещё у огня, но взгляд уже был устремлён на него, и Манс продолжил.       — Когда я вернулся, Маллистер велел убрать красное. Сказал: я человек Дозора, а чёрный — наш цвет. Такая мелочь — а для меня эта женщина спасла мне жизнь. Носить это красное значило чтить её память, и мне приказали: нельзя. Это был последний раз, когда я считал себя вороном. Назавтра меня уже здесь не было, — сказал Манс.       — Ты ушёл из-за плаща? — спросил Джей.       — Я ушёл по многим причинам. Та была лишь последней. Свобода принимать собственные решения, Джей — вот всё, чего я хотел. Это и есть суть вольного народа: свобода. Мы не преклоняем колен ни перед кем — ни перед королём, ни перед кем иным. Живём так, как велят нам боги, — сказал Манс с улыбкой.       — И как это связано с людьми, что напали на нас и убили моих людей? — спросил Джей.       — Они выполняли приказы, Джей. В отличие от меня — они остались верны своим клятвам, — тихо произнёс Манс.       — И добрые люди погибли из-за этого. Я верю в клятвы, Манс, я уважаю их. То, что я жив сегодня, — заслуга добрых и верных людей, которые жили согласно им. И всё же клятва крепка лишь настолько, насколько крепок тот, кто её даёт. За ней могут прятаться и добрые люди, и дурные. Если бы всё было так просто, я бы не желал смерти этим людям и не искал её, — произнёс Джей — голос его был мягким, но твёрдым.       — Они выполняли приказы, Джей, — повторил он.       — Некоторые приказы нельзя выполнять, Манс. Если я прикажу человеку убить дитя и он выполнит — это на мне, но в ещё большей мере на нём. Мой приказ был бы преступлением, и тот, кто его исполнил, был бы преступником. Да, слово короля весомо — но мой дед тоже был королём, и люди, стоявшие рядом и исполнявшие его приказы, были неправы. Должны быть правда и ложь, добро и зло, Манс. Не претендую на совершенство — но хочу верить, что хотя бы это мне ведомо. Скоро войско, которое идёт на нас, двинется сюда, и люди на Стене должны удержать её. Мы держим Стену, Манс. Ты, я, вольный народ, люди, которых я сюда послал — мы держим Стену. Это единственное, что имеет значение, единственная неоспоримая правда. Человек рядом с тобой должен быть тем, кому можно доверять — тем, кто направит клинок вперёд, а не вонзит его тебе в спину.       — Я сказал всё, что хотел, Джей, и не завидую выбору, который ты делаешь. Каким бы он ни был — знай: я на твоей стороне. Даю слово, — произнёс он, поднимаясь.       — Я благодарен тебе. И за совет тоже. Я не делаю это легко — но это то, что должно быть сделано. Верю в это истинно, — сказал Джей, глядя на него.       — Тогда и я верю, — ответил тот с кивком.       — Ты говорил о клятвах — и есть кое-что, что нам нужно сделать, Манс. Одна клятва, которую нужно принести. Стена и Дозор — одно целое: падёт одно, падёт и другое. Мне нужно, чтобы вольный народ принёс клятву, Манс. Стать Дозором, пока угроза не минует. Они согласятся? — спросил Джей.       — Тебе это действительно нужно?       — Да.       — Тогда будет сделано, Джей, — сказал Манс, и Джей зачитал ему слова клятвы.       Он вышел из комнаты и позвал Плакальщика, Карси и остальных. Вель появилась вместе с Джейме Ланнистером — тот взглянул на неё и кивнул, прежде чем направиться к королю. Манс позвал всех на открытое место и оглядел их. Тормунд смотрел на него с готовностью, и Манс кивнул другу, увидев его улыбку.       — Мужчины, что напали на нас, сгорят — Джей заверил меня в этом. Но он просит кое-что от нас. Кому-то это может не понравиться, но я рекомендую согласиться, — сказал Манс.       — Чего хочет Драконий Всадник, Манс? Я и мои люди сделаем всё, что он попросит, — с готовностью произнёс Тормунд.       — Он заслужил мою косу десять раз, — сказал Плакальщик.       — Мои дети играют спокойно, каждую ночь сыты и спят в тёплых постелях. Кто оценит это в деньгах? Он получит моё слово, Манс. Чего он хочет? — сказала Карси.       Он изложил всё, ожидая возражений, — повторил слова, которые Джей сказал ему. Никто не воспротивился, никто не отказался, и если Плакальщик и Карси казались даже рвущимися произнести клятву, то по сравнению с Тормундом они выглядели почти сдержанными. Ближайший друг его хохотал, хлопая его по спине.       — Выходит, теперь мы — Ночной Дозор. Ха! — воскликнул Тормунд под общий смех.       Вскоре к ним присоединился Станнис — вышел со стороны покоев лорд-командующего, почти пепельно-бледный. Велел им присоединиться и сказал, что пора; Манс последовал с остальными, пока те разбегались собирать своих людей, чтобы принести клятву. Взглянув на балкон, он увидел Джейме Ланнистера и Джея — король кивнул ему и начал спускаться по лестнице.       — Открыть ворота! — послышался голос, и Манс обернулся: в ворота въезжала группа всадников — великан, стражи и человек, чьё лицо он узнал: Бенджен Старк.       — Дядя Бенджен! — послышался радостный возглас Джея, идущего мимо него навстречу человеку, что спускался с коня.       — Ваша Милость, — произнёс Бенджен, и Манс наблюдал, как между ними обменялись несколькими словами, а затем разгорелся спор.       — Нам вмешаться? — спросил Тормунд, двигаясь к нему.       — Это семейное. Сюда нам нет дела, — сказал он, и все согласились.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Дени.       Она горела нетерпением опробовать новые сёдла — и вместо того, чтобы лежать в постели и подниматься в обычный час, Дени встала рано позавтракать. Лакоэс усмехнулась, когда та почти торопливо проглотила завтрак, чтобы поскорее отправиться в Драконье Логово. Поцеловав любимую и сказав, что встретит её с лошадьми, Дени направилась в покои Маргери — узнать, так ли взволнованы Арья и Ширен предстоящим днём, как и она сама.       Сир Лорас и сир Барристан стояли у дверей; поздоровавшись с обоими, она вошла и застала Маргери, её мать, Арью и Ширен, сидящих на полу: малыши хватали Призрака и тянули за шерсть. Белый волк, казалось, не возражал, а маленькие ручонки продолжали цепляться за него, и Дени тут же присоединилась к общему смеху. Это привлекло внимание Арьи и Ширен — обе взглянули на Маргери, та кивнула. Дени улыбнулась племяннице, ещё раз посмотрела на малышей и вышла из комнаты.       — Я думала, вы, может, не захотите идти со мной — предпочтёте остаться с малышами, — произнесла она со смехом.       — Если бы не Рейгон... — начала Арья, осеклась и прикрыла рот рукой. — Прости, — добавила она виновато мгновение спустя, поймав недовольный взгляд Ширен.       — Вполне понятно. Я и сама предпочла бы провести время с малышами или с драконами, чем с вами двумя, — произнесла Дени, закатив глаза, под смех.       — Думаете, сёдла правда сработают? — нетерпеливо спросила Ширен, пока они шли через замок.       — Эймон думает, что да. И Джей тоже, — сказала Дени, надеясь, что они правы, и внутренне содрогнувшись при мысли об ещё одном кровопускании, если нет.       — Хочу, чтобы он вернулся. Должен был ехать с нами, — сказала Арья, и Дени поняла, что полностью согласна.       — Он вернётся скоро. Зато теперь сможешь сказать, что сделала это раньше него, — произнесла она, и девочки улыбнулись.       Выйдя во двор, она увидела большую группу ожидавших: Серый Червь и несколько Безупречных, сир Ричард Хорп и сир Деймон Сэнд, Эймон, Марвин и Лакоэс. Дени улыбнулась своей возлюбленной, подошла и поцеловала дядю в щёку.       — Где они? — спросила она, и Эймон указал на большую телегу. Дени подошла и заглянула внутрь.       Они выглядели совсем не так, как она представляла. Она увидела синее и чёрное седло, почти в точности повторявшее цвета драконов, которым предстояло их нести. Ремни и что-то похожее на поводья — это заинтересовало её больше всего, и когда она забралась в лошадиное седло, едва удержалась от желания немедленно скакать к Драконьему Логову. Вместо этого процессия двигалась не спеша, и почти час спустя они наконец прибыли. Дени и остальным пришлось ещё подождать, пока Элланис и Рейгон соизволили явиться.       Когда те наконец прилетели, Дени и девочки провели с ними время, объясняя, что предстоит. Дени прижалась к голове Элланис и говорила тихо, успокаивая дракона, пока Безупречные, Марвин и дядя подошли, чтобы надеть седло на спину. Это заняло немало времени, и Дени не переставала шептать Элланис, что это поможет ей оставаться в безопасности; дракон тёрся об неё, пока она говорила. Когда всё было готово, она оглядела результат и изумилась. Цвет сёдел почти сливался с чешуёй Элланис — не отличить с первого взгляда, — и когда Дени спросила, не беспокоит ли её это, Элланис дала понять, что нет.       С Рейгоном дело обстояло иначе — и понадобилось вмешательство самой Элланис, чтобы чёрный дракон согласился дать надеть на него седло. Дени наблюдала за происходящим со стороны и заметила, что новое седло рассчитано на двух всадников, тогда как на её собственном — только одно место. Когда всё было готово, она взглянула на Эймона, и тот кивнул, сообщив, что можно испытывать. Дени велела девочкам подождать, пока сама не опробует седло, а уже потом садиться. Она взобралась на спину Элланис и устроилась — несравнимо удобнее, чем прежде. Схватив короткие поводья, прикреплённые к седлу, она сжала их и велела Элланис взлететь. Синяя драконица послушалась, и вот уже Дени парила над Драконьим Логовом — а потом приземлилась, и казалось, что прошло совсем ничего.       — Ну как? — спросил Эймон, пока она оставалась в седле.       — Куда лучше, дядя, намного удобнее и надёжнее, — ответила она с улыбкой.       — Можно нам? — спросила Арья, и Дени кивнула, наблюдая, как обе девочки взбираются на спину Рейгона.       Было видно, что они думают то же самое, и вскоре оба дракона поднялись в воздух вместе. Дени поглядывала на девочек и видела, как те смеются, несясь сквозь небо. Решив как следует испытать сёдла, она направила Элланис над заливом, и девочки с Рейгоном последовали за ней. Дени велела драконице лететь быстро и резко закладывать виражи, держась за поводья. Не прошло много времени, как она поняла, каким благом стали эти сёдла. Элланис камнем падала вниз — резче, чем обычно, — и по просьбе Дени металась всё более непредсказуемо, однако Дени казалось, что это самый обычный полёт.       Взглянув на Арью и Ширен, она убедилась: для девочек это ещё вернее. У обеих были собственные поводья, а ноги покоились в том, что очень походило на стремена. Дени задумалась, почему у Элланис нет ничего подобного, и решила поговорить об этом с Эймоном по возвращении. После более чем часа самых трудных полётов в её жизни она взглянула на девочек и кивком указала на Драконье Логово. Оба дракона быстро доставили их обратно, и даже посадка показалась Дени куда более мягкой.       Спешившись и переговорив с Элланис, Дени наблюдала, как снимают сёдла. Эймон сказал, что хочет осмотреть их — убедиться в отсутствии повреждений и проверить, всё ли в порядке. Дядя объяснил, что не стал прикреплять стремена к её седлу: её ноги свешивались бы слишком далеко вдоль бока драконицы — особенно в сравнении с девочками. Дени рассмеялась: впервые в жизни ей сказали, что она слишком высокая.       — Это несравнимо лучше, дядя, спасибо, — сказала она, когда он спросил, как ей понравилось.       — А вы, как вам двоим? — обратился Эймон к девочкам.       — Удобно, не больно и не соскальзываешь, — сказала Арья.       — Есть за что держаться, и не чувствуешь, что можешь упасть, — сказала Ширен.       — Тогда, если повреждений нет, сёдла будут готовы к каждому вашему полёту, — сказал Эймон.       — Драконы будут носить их постоянно? — спросила она.       — Не знаю, нужно поговорить с Джеем, когда он вернётся, — ответил Эймон.       — Я тоже поинтересуюсь мнением Элланис, — сказала она.       Они вернулись верхом в Красный Замок, и когда Дени с Лакос направились в свои покои, там оказалась Лианна, ожидавшая её. Дени пригласила её войти, и через мгновение они уже крепко и радостно обнимались.       — Это замечательные новости — ребёнок, ещё один племянник или племянница, — сказала Дени, хотя и не была вполне уверена, кем именно этот малыш приходится ей.       — Ещё один брат или сестра — разве ты не как дочь мне? — сказала Лианна, и Дени кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.       Стена. 299 г. п.З.       Джейхейрис Таргариен.       Мысль о том, что он делает то, что должно, на время отступила — с приездом дяди во дворе Чёрного Замка разгорался спор. Джей пресёк его прежде, чем дядя успел сказать лишнего — особенно при людях, — и пригласил Бенджена, Большого Джона и Маленького Джона к себе, в покои лорда-командующего. Джейме шёл рядом, пока тот почти бежал по лестнице; рыцарь взглянул на него, и Джей молча покачал головой, переступая порог.       — Ты не можешь этого сделать, Джей, это слишком, — сказал Бенджен, когда все оказались внутри.       — Да, Ваша Милость, слухи об этом разойдутся, — добавил Большой Джон Амбер.       — Хорошо, пусть разойдутся — так и должно быть. Двести мужчин, женщин и детей, Бенджен, — столько они убили, и это не считая пятидесяти моих людей, посланных охранять Стену. Я с тех пор узнал, что они убили ещё двадцать человек, отказавшихся участвовать в их измене, а также Джиора Мормонта — их лорда-командующего, — сказал Джей, глядя на дядю и на Амберов.       — И новые смерти — это ответ? — почти выкрикнул Бенджен.       — Да нет здесь никакого ответа, блядь! Что мне прикажешь делать, Бенджен? Их уже приговорили к этой ёбаной Стене, и именно здесь они совершили свои преступления. За дезертирство лишают головы — и ты хочешь, чтобы я дал этим ёбаным предателям меньший приговор за то, что они натворили? — голос Джея начал подниматься.       — Тысяча человек, Джей, — умоляюще сказал Бенджен.       — Тысяча предателей, Бенджен. Ты думаешь, я хочу этого? Что я рад отнимать жизни? Это тысяча человек из войска, которое нужно мне, которое нужно королевству, — но у меня нет выбора, — с горечью сказал он.       — Тогда повесь их или снеси им головы, — сказал Большой Джон.       — Нет. Они сгорят, — твёрдо произнёс он.       — Джей, прошу, — тихо сказал Бенджен, и Джей почувствовал, как гнев отступает.       — После смерти их тела всё равно придётся сжечь. Казнить тысячу человек мечом или верёвкой — значит потратить дни, а то и недели, а времени у нас нет. Стена должна быть под охраной и смотреть на Север, а не строить виселицы или жечь тела. Я делаю это потому, что это быстрее, — не потому, что хочу видеть, как люди горят, — сказал он, и Большой Джон кивнул.       — Ты уничтожишь Дозор, Джей. Этим ты уничтожишь Дозор, — тихо сказал Бенджен.       — Тогда создадим новый Дозор — ведь эти люди не были истинными братьями, раз могли убить собственного лорда-командующего. Если я позволю им жить, дядя, то не смогу вернуться сюда — ходить по этому двору станет для меня опасно. Предатель всегда остаётся предателем — даже получив второй шанс. Я не позволю этим людям жить рядом со мной или с теми, кто по-настоящему охраняет Стену, и не могу отпустить их ни на юг, ни за Стену. Они умрут, дядя. Пусть обо мне говорят что угодно — они умрут.       — Ты не передумаешь? — спросил Бенджен, и Джей покачал головой.       — Когда всё будет кончено, нам нужно назвать нового лорда-командующего, дядя. Ты хочешь им стать? — спросил он, и Бенджен покачал головой.       — Я не останусь на Стене после этого, Джей. Прошу, освободи меня от клятвы и позволь присоединиться к Неду в Винтерфелле, — сказал Бенджен.       — Как пожелаешь, дядя, — сказал Джей.       — Кого назначите, Ваша Милость? — спросил Маленький Джон.       — Станниса, — ответил он, и все кивнули.       Они ещё немного переговорили, затем Джей кивнул им и вышел. Посмотрев вниз — на Мэнса, Плаксу и Тормунда — он велел им собрать своих людей. Кликнул Станниса, который поспешил к нему; Джей взглядом попросил Джейме отойти в сторону, чтобы переговорить со Станнисом наедине.       — Ты понимаешь, зачем я это делаю? — спросил он.       — Понимаю, Ваша Милость, — ответил Станнис.       — Это необходимо сделать, — сказал он, и Станнис промолчал. — Мне нужно, чтобы ты стал их лордом-командующим, Станнис. Либо переберись в Чёрный Замок, либо запечатай ворота, поставь кого-нибудь командовать там, а сам правь из Твердыни Ночи.       — Как пожелаете, Ваша Милость, — бесстрастно ответил Станнис.       — То, о чём мы говорили, остаётся в силе. Моё предложение не отменяется, — сказал он, и Станнис взглянул на него с удивлением.       — Благодарю вас, Ваша Милость.       Он ждал, пока двор не заполнился — почти две тысячи человек выстроились под ним: люди Карси и Плаксы, Мэнса, Тормунда и воины из других замков, которых Манс собрал на помощь в бою.       — Несколько дней назад вороны выступили и напали на вольный народ. Несмотря на слова, которые я произнёс перед вами, и обещанную мной защиту, они предали мою веру — и поплатятся за это. Вскоре их настигнет справедливость дракона. Но Стена должна стоять, должна держаться — и это в ваших руках, люди.       — Да! — крикнул Станнис.       — Да! — подхватил Манс, и остальные присоединились.       — Я не прошу вас преклонить колени, — сказал Джей.       Смех прокатился по двору — один за другим мужчины кивали и поглядывали на него.       — Но я прошу вас держать Стену. И даю вам этот обет: я буду держать её вместе с вами. Вы со мной?       — Да!       — Да!       — Ночь сгущается, и вот моя стража начинается. Я — страж на стенах. Я — огонь, горящий против стужи, свет, несущий рассвет, рог, пробуждающий спящих, щит, хранящий королевства людей. Я встану бок о бок с братом, бок о бок с сестрой — прикрою их спереди и защищу сзади, и отброшу тех, кто хочет нас уничтожить. Вместе мы удержим Стену! — громко произнёс Джей.       — Мы удержим Стену! — крикнул Станнис.       — Мы удержим Стену! — крикнул Манс.       — Вместе! — крикнул он.       — МЫ УДЕРЖИМ СТЕНУ! — грянули мужчины в один голос, и Джей кивнул. Закрыв глаза, он увидел улыбку Кровавого Ворона и почувствовал, как Стена начинает крепнуть.       Оставалось лишь надеяться, что он сделал её достаточно крепкой — и что то, что предстоит ему теперь, не подточит её.       Осуждённых собрали снаружи и вывели на открытое пространство; верёвки и цепи не давали им бежать. Те, кто конвоировал их, быстро отошли в сторону, и Джей снизил Бранкардикса к земле. Он видел, как люди на Стене смотрят вниз, — чувствовал их взгляды, их осуждение. Некоторые были против того, что он делает, но большинство мысленно торопили его.       — Дракарис, — произнёс он, и пламя Бранкардикса захлестнуло людей. Крики прозвучали — но быстро смолкли, и мгновение спустя Джей уже летел над Стеной: там, где только что стояла тысяча человек, теперь был лишь пепел.