Другая песня, тот же певец

      Стена / Королевская Гавань, 299 г. от З.Э.       Джейхейрис Таргариен.       Тысяча человек сгорела в мгновение ока — стёрта с лица земли, словно никогда и не существовала, и всё, что от них осталось, была горстка пепла. Это была внушительная демонстрация силы, и все, кто её видел, теперь смотрели на него и Бранкардикса совсем иначе, чем прежде. Страха в их взглядах было больше, чем уважения, тревоги — больше, чем признательности, и всё же ему было на это наплевать. Ему с этим жить, а не им. Пройдут годы, и если он переживёт грядущую войну, это всё равно останется частью его — пятном на его душе, — и всё же он не испытывал ни малейшего сожаления о содеянном.       Он сделал для Дозора больше, чем кто-либо из его рода со времён Доброй Королевы Алисанны, а они плюнули ему в лицо. Они убили добрых и верных людей, явившихся сюда лишь по его просьбе, — и потому он оплакивал не тысячу погибших, пока Бранкардикс приземлялся, а тех, кого они сами отправили на смерть. Семьи и близких, скорбящих вместе с ним, — и в глубине души он понимал: именно это и будет истинным пятном, которое ему нести.       Джей не хотел задерживаться здесь ни минуты лишней, а потому коротко переговорил со Станнисом, Мэнсом и дядей. Бенджен явно был так же нетерпелив покинуть это место, как и он сам. Станнис решил замуровать тоннели, а Чёрный Замок оставить без гарнизона — лишь с небольшим отрядом для наблюдения. Сам он поступил бы иначе, но оставил новому лорд-командующему право распоряжаться обороной Стены. Простившись со всеми, он повернулся к Джейме и поймал взгляд, который Вель бросила на рыцаря. Этот взгляд что-то всколыхнул в его сердце, и он ему не понравился.       — Вель, мне нужен свидетель произошедшего здесь — представитель вольного народа, способный говорить о его нуждах даже лучше, чем я. Понимаю, что прошу о многом, но я бы попросил тебя вернуться вместе с сиром Джейме и мной в Королевскую Гавань, — сказал он, пока рыцарь и женщина смотрели на него с удивлением.       — Если смогу помочь, Джей, — ответила Вель; голос её был уклончив, однако он заметил улыбку, которой она обменялась с Джейме.       — Сир Джейме, не поможете ли Вель собрать вещи? — сказал он, и Джейме усмехнулся, кивнув.       — Конечно, Ваша Милость, — произнёс Джейме, и они с Вель вскоре покинули двор.       Он слышал смех Тормунда и Мэнса им вслед; Джей присоединился к ним, когда оба подошли к нему.       — Сват и наездник на драконе, — сказал Тормунд, хлопая его по спине.       — Значит, хоть что-то хорошее из моего пребывания здесь вышло, — ответил он, и Манс кивнул.       — Надеюсь увидеть тебя снова, но не скоро, Джей, — сказал Манс с усмешкой.       — Я тоже, Манс, — ответил он с кивком.       Вель и Джейме вернулись быстро, и хотя Вель немного волновалась, она взобралась на спину Бранкардикса куда охотнее, чем Джейме. Правда, Джей заметил, с какой готовностью рыцарь обнял её, когда они оба устроились на хребте дракона. Кивнув на прощание Станнису, Мэнсу, Тормунду и Бенджену, Джей забрался следом, и через мгновение они уже были в воздухе. Вид Стены, тающей вдали за спиной, когда он обернулся, был видом, которому он был более чем рад.       Когда они достигли Речных Земель, уже стемнело, и Джей посадил Бранкардикса сразу за Сигардом, у самого Зелёного Зубца. Было видно, что Вель, несмотря на лёгкий дискомфорт от долгого перелёта, захвачена открывшимися землями. Зима ещё не вступила в полную силу, Речные Земли оставались зелёными и плодородными, и Вель смотрела на траву и распустившиеся цветы с тихой улыбкой. Они разбили лагерь и поели из запасов; Вель хотела пойти на охоту, но Джей решил, что лучше остаться на месте. Она не знала здешних краёв, и он не собирался тратить время на её поиски, если заблудится.       Джейме посмотрел на него странно, когда он сказал, что переночует с Бранкардиксом, а им можно занять место у костра, — но, увидев улыбку Вель, согласился без лишних слов. Джей был рад дать им уединение и обнаружил, что немного им завидует. До конца ночи его мысли не отпускали — он всё думал о том, как снова окажется в объятиях жены. На следующее утро восхищение Вель окружающими землями стало ещё очевиднее.       — У вас такие земли, и вы всё равно отказываете нам в том же, — сказала она за завтраком.       — Это был старый мир, Вель, теперь мы все живём в новом, — ответил он, и она кивнула.       Закончив есть, они без промедления снова взобрались на спину Бранкардикса, и вскоре Джей уже слушал, как Джейме рассказывал Вель о замках, над которыми они пролетали. Харренхолл, Дарри, Антлерс, Росби — всё приводило её в изумление, а когда она впервые увидела Королевскую Гавань, он почувствовал, как у неё перехватило дыхание. Красный Замок вздымался прямо перед ними, и Джейме пояснил, что именно туда они и держат путь.       Пожалуй, именно ради неё Джей провёл Бранкардикса почти облётом по кругу над городом. Великая Септа, Красный Замок, сам город — и наконец Драконье Логово, — всё это, казалось, приводило её в восторг, хотя восторг этот быстро поутих, когда они приземлились и она по-настоящему ощутила запах города. Кое-что уже успели привести в порядок, но работы оставалось ещё немало, и выражение её лица вызвало у него невольную улыбку.       — Город воняет дерьмом, — сказала Вель.       — Добро пожаловать в Королевскую Гавань, — ответил он со смехом.       Их встретил сир Освелл; Джей удивился, что тот пришёл один, но потом вспомнил — рядом Джейме, а значит, второй гвардеец и не нужен. Коротко представив Вель, он быстро сел в седло и, хотя очень хотелось мчаться в Красный Замок — так нетерпеливо он рвался к Маргери и детям, — поехал куда более неспешным шагом.       — Когда приедем, Джейме, поговорите с Тирионом насчёт комнаты для Вель, а потом возьмите день для себя — может, покажете ей город, — сказал он, когда они въезжали во двор.       — Слушаюсь, Ваша Милость, — ответил Джейме.       Тогда Джей обернулся к женщине, которая смотрела на Красный Замок с благоговейным восхищением.       — Возможно, до конца дня мы не увидимся, Вель, но тогда поговорим завтра, — сказал он, и она усмехнулась, взглянув на него.       — Соскучился по своей королеве, Джей? — поддразнила она его — к явному неудовольствию Освелла.       — Ещё как, — ответил он, быстро спешился и почти бегом взлетел по ступеням в Красный Замок.       Почти бегом — но всё же быстро, и вскоре он уже стоял у двери в их покои. Сир Лорас и сир Барристан несли здесь стражу; он кивнул им обоим, открыл дверь и вошёл. Жена сидела на полу вместе с Эйгоном и Рейенис, рядом были её бабушка и его мать, а Призрак развлекал детей, просто тычась в них мордой.       — Оставим вас, Ваша Милость, — произнесла Оленна, увидев его.       — Поговорим позже, Джей, — сказала мать, поцеловав его в щёку, и они остались наедине — он, Маргери и дети.       — Я так скучал по вам, — сказал он, целуя Маргери и опускаясь рядом с ней; взгляд его метался между женой и детьми, и наконец, хотя бы на время, мысли о Чёрном Замке его отпустили.       Королевская Гавань, 299 г. от З.Э.       Маргери.       Она наблюдала, как он играет с детьми, и улыбалась, видя его таким расслабленным. Когда он вошёл, она сразу заметила: что-то не так. Он старался скрыть это, но она слишком хорошо его знала, чтобы не почувствовать — что-то тяготило его. Поцелуй при встрече, то, как он сначала посмотрел на детей, даже скованность его тела, когда он сел рядом с ней, — всё говорило о том, что на Стене что-то произошло. Что-то большее, чем просто разбирательство с несколькими провинившимися братьями Ночного Дозора.       Но теперь скованность исчезла, и Джей снова стал таким, каким она хотела бы видеть его всегда. Что случилось — она ещё не знала, но была уверена: когда будет готов, сам расскажет. Пока же она просто играла вместе с ним — смешила Эйгона или помогала ему возиться с Рейенис, и они вчетвером, вместе с Призраком, почти забыли о мире за дверью. Когда она заметила, что у детей начинают слипаться глаза, переглянулась с ним, и Джей кивнул. Маргери подхватила Эйгона, Джей взял на руки Рейенис, и они отнесли их в колыбели. Джей ещё долго стоял над ними, прежде чем обернуться к ней.       Заглянув ему в глаза, она поняла: он ещё не готов говорить, — и решила не торопить. Вместо этого взяла его за руку, когда он повёл её к постели, и, помогая снять доспех, легла рядом с ним. Он поцеловал её нежно, обнял, и через мгновение заснул. Маргери держала его и порой ощущала, как его тело вздрагивает. Случившееся явно задело его глубоко, и она начала тревожиться — что же именно произошло. Надеялась, что когда он проснётся, то хотя бы поделится с ней и не будет держать всё в себе.       — Маргери, — почти в панике выкрикнул он, внезапно проснувшись несколько часов спустя.       — Я здесь, Джей, — сказала она, и он посмотрел на неё так, будто не мог её разглядеть, — глаза его долго не хотели фокусироваться.       — Я… — муж словно не находил слов, и она тихо поцеловала его, почувствовав, как он немного расслабился.       — Что случилось, Джей? — спросила она.       — У меня не было выбора, — сказал он дрожащим голосом. — Ты должна мне верить, у меня не было выбора, — повторил он умоляюще.       — Расскажи мне, Джей, говори, — тихо произнесла она, взяв его лицо в ладони так, чтобы он смотрел ей в глаза.       — Они нарушили мир. Ночной Дозор нарушил мир. Они убили моих людей, Марж, — тех, кого я послал помогать им защищать Стену, тех, кого я попросил сражаться рядом со мной. Убили своего лорд-командующего и тех братьев, кто отказался идти с ними, — сказал Джей, глядя на неё.       — Куда идти? — спросила она, пока сосредоточившись именно на этом.       — Они хотели напасть на вольный народ. Старые обиды и злоба не отпускали их. На них движется армия мертвецов, а они видели врагов в людях, женщинах и детях, желавших просто жить.       — Ты их остановил? — спросила она, и он кивнул — едва заметно.       — Я успел вовремя, но не для всех. Двести человек погибли, мужчины, женщины и дети, Марж, они даже убивали детей — какими нужно быть людьми? — спросил он, и она увидела, как он вскочил с места и бросился к колыбелям — взглянуть на собственных детей.       — Они в безопасности, Джей, наши дети в безопасности, — сказала она, беря его за руку, и он кивнул, хотя она понимала: ему нужно было убедиться в этом самому.       — После этого у меня не было выбора, — сказал он, и теперь она услышала в его голосе иное — твёрдость, словно он стал увереннее в себе, — и обрадовалась, что к нему возвращается решимость.       — Что ты сделал? — тихо спросила она.       — Я сжёг их, Марж. Всех, — произнёс он, не глядя ни на неё, ни на детей.       Она почувствовала, как его рука напряглась в её ладони, и мягко провела по ней пальцами — теперь она понимала, почему ему так тяжело.       — Ты не он, Джей. Эти люди заслужили это, — сказала она, и он обернулся к ней.       — Я сжёг тысячу человек, Марж. Почти всех братьев Ночного Дозора — кроме моего дяди и Сэмвелла Тарли, — произнёс он, и хотя услышанное потрясло её, правота содеянного не вызывала у неё сомнений.       — Тебе понравилось? — спросила она, и он посмотрел на неё с ужасом.       — Как ты можешь такое спрашивать? — произнёс он гневно.       — Разве не так поступал он, Джей? Разве он не получал удовольствие, сжигая людей? Ты не он — если только тебе не понравилось. А тебе не понравилось, я знаю, — сказала она, и он посмотрел на неё и кивнул.       — Я сделал это, потому что так было нужно. Этим людям нельзя было доверять. Я не мог доверить им сражаться бок о бок с вольным народом или со мной. Я ненавидел это, ненавидел каждое мгновение. Я ненавижу их за то, что они вынудили меня на это, Марж, ненавижу сильнее, чем почти кого-либо ещё, — ненавижу за то, кем они меня сделали, — сказал он, и она поцеловала его в щёку.       — Ты не он, Джей. Тебе никогда не нужно бояться стать им, — сказала она, и он кивнул, обнимая её.       Она позвала слугу принести им поесть, и они устроились ужинать у колыбелей. Джей почти после каждого глотка останавливался и смотрел на детей. Снаружи уже стемнело, хотя время было ещё раннее, но ни ей, ни Джею не хотелось выходить из комнаты. Поужинав, они помолчали, а потом Джей начал расспрашивать, что происходило, пока он был на Стене. Маргери рассказала ему о полёте на дракона, который устроили Дени, Ширен и Арья с новыми сёдлами, и о том, как обе девочки были в полном восторге.       — Ты бы слышал их, Джей: обе решили, что раз теперь сидеть надёжнее, можно пробовать то, на что раньше не решались, — сказала она с лёгким смехом.       — Рейегон, пожалуй, и позволит им кое-что — мой сын видел, что мы с Бранкардиксом умеем, и сам на это способен, но с наездниками на спине ещё не пробовал. Нужно будет поговорить с ними всеми, — сказал Джей с усмешкой.       — Скажи, что не дашь им рисковать сверх меры? — попросила она, и он рассмеялся.       — Скажу Рейегону, чтобы делал ровно столько, чтобы им расхотелось большего, — ответил он, и она немного успокоилась. — Они проснутся? — спросил он, глядя на колыбели.       — Да, они поели незадолго до твоего возвращения, но скоро снова захотят есть.       — Значит, нескоро ляжем, — сказал он, и то ли слова, то ли взгляд его дали ей понять: когда они наконец окажутся в постели, одним сном дело не ограничится.       Недолго после того, как убрали посуду, дети проснулись. Джей взял на руки Рейенис, пока она кормила Эйгона, затем взял Эйгона, чтобы она смогла покормить Рейенис. То ли потому что рядом был отец, то ли потому что дети чувствовали — Джею так же нужно было играть с ними, как им с ним, — оба малыша на этот раз долго не засыпали после кормления.       Они уложили детей куда позже обычного, и хотя Джей снова немного постоял у колыбелей, прежде чем отойти, было ясно, что мысли его теперь целиком заняты ею. Он даже не дал ей раздеться, и она засмеялась его нетерпению, но смех вскоре сменился стонами, когда он начал целовать и ласкать её. Она знала, что он нуждается в ней — быть рядом, слиться с ней воедино, — и сама, к своему удивлению, ощутила ту же нужду. Громкие стоны и вздохи срывались с её губ, и она была уверена, что их слышит весь Красный Замок.       Позже, лёжа в его объятиях, она чувствовала: он снова стал собой. Его дыхание было глубоким и ровным, и, пока он спал рядом, лицо его было безмятежным. Он нуждался в ней, и она была рядом, — и Маргери ощутила облегчение, что смогла утешить его. Засыпая, она старалась не думать о Стене и о том, что он сделал, — он был прав, в этом она не сомневалась, — но знала, что найдутся те, кто думает иначе. Она будет его ясностью, его разумом, и что бы ни говорили другие, она покажет ему, что он тот добрый человек, которым она его считает.       Королевская Гавань, 299 г. от З.Э.       Тирион.       Женщина была красавицей, и он понимал, почему Джейме влюбился в неё. Это заставляло его ещё больше задуматься о вольном народе — потому что Вель меньше всего напоминала дикую дикарку. Видя, как Джейме смотрит на неё, как близко к ней сидит, как Вель смотрит на него в ответ, Тирион невольно улыбался. Его собственная жизнь наконец стала такой, что он был доволен ею во всём, — и было приятно видеть, что нечто подобное теперь возможно и для Джейме.       Поначалу Мирцелла и Томмен не знали, как держаться с этой женщиной, а потом, как и он сам, оказались захвачены её рассказами. Жизнь За Стеной, Холодные Земли, Клыки Мороза, Суровый Дом — всё это было как страницы из книги, которой ни один из них никогда не читал. После ужина, когда Джейме проводил Вель в её комнату, Тирион попросил брата поговорить о событиях на Стене. Он знал очень мало о том, зачем Джей и Джейме туда ездили, и теперь, когда брат вернулся с женщиной из вольного народа, в которую был явно влюблён, чувствовал, что за этим стоит целая история.       — Мне нельзя надолго, — сказал Джейме, усаживаясь напротив.       — Есть куда поспешить, братец? — поддел он, хотя смеялся один.       — Всё это для неё в новинку, Тирион, — это место, наши обычаи. Когда я ездил к ним, мне самому понадобилось время, чтобы освоиться; Вель, Тормунд, Манс и другие помогли мне, — я должен ей то же самое, — сказал Джейме.       — И её общество ты предпочитаешь обществу брата, — произнёс он; это хотя бы вызвало у Джейме улыбку.       — Не в обиду, но да, — сказал Джейме, и оба немного засмеялись.       — Что произошло? — спросил он, и увидел, как Джейме вздохнул.       Он слушал — в потрясении, ужасе и замешательстве, не веря и всё же зная, что это правда. Тысяча человек. Ночной Дозор, уничтоженный, по сути, полностью, — уже одно это королевство осмыслило бы с трудом. А то, что этих людей сожгло драконье пламя, что король обратил в огонь тысячу человек, — это грозило обернуться большими проблемами.       — У него не было выбора, Тирион, и ты не видел его после, — сказал Джейме.       — Я не сомневаюсь, что ему это не понравилось, Джейме, я достаточно его знаю. Но тысяча человек? — спросил он.       — Тысяча предателей, Тирион. Они убили королевских людей, убили братьев, своего лорд-командующего, а потом убивали мужчин, женщин и детей, — сказал Джейме гневно.       — Но сжечь их? Разве не лучше было повесить или снести головы? — спросил он.       — Эти люди умерли куда лучше, чем те, кого они убили. Некоторые из атакованных ими умирали часами, Тирион, а эти предатели погибли в мгновение — это быстрее любой виселицы или плахи.       — Это было сожжение, Джейме! — сказал он, потрясённый тем, что Джейме из всех людей не понимает разницы.       — Да, — и что бы нам пришлось сделать с ними после смерти, Тирион, как не сжечь? Он был прав в этом, справедлив. Он дал им куда больше, чем они заслуживали, и любой, кто осмелится говорить иначе, — дурак, — сказал Джейме, поднимаясь.       — Джейме…       — Нет, Тирион. Ты Десница короля — придумай, как донести это до королевства, или реши, стоит ли вообще это делать. Эти люди заслуживали смерти, и окажись на месте Джея я, ты, отец или кто угодно другой — они бы страдали куда дольше, — сказал Джейме и вышел.       Он знал, что брат прав. Знал, что смерть от драконьего огня была, пожалуй, самой быстрой и наименее мучительной. Но дело было в том, что это символизировало. Король, сжигающий людей, — как бы это ни преподносить, люди увидят только это. В преддверии грядущего они не могли позволить, чтобы кто-то смотрел на Джея и думал об Эйерисе, — ни на единый миг.       Мысль эта не давала ему покоя весь вечер и не отпустила утром за завтраком. То, что собрали заседание Малого Совета, удивило его не сильно, и он знал: что бы он ни говорил Джею, Малый Совет должен услышать всю правду без утайки. Он поспешил в палату Малого Совета и, войдя, увидел там уже Джейме и Вель — брат и женщина из вольного народа сидели рядом с принцем Оберином, и Тирион заметил раздражённый взгляд, который Вель бросила в сторону принца.       Варис, Уиллас и Виман пришли вместе, затем лорд Монфорд вместе с принцем Эймоном, за ними — сир Эртур, сир Освелл, Лианна, Оленна и Джон Коннингтон, и следом — король, королева и принцесса Дейенерис. Он посмотрел на короля и с облегчением увидел, что тот спокоен и собран, — и подумал: не потому ли Джей взял вчерашний день. Если так, это лишний раз подтверждало то, что он о нём думал: человек, умеющий принять жёсткое и тяжёлое решение, но не остающийся безразличным к его последствиям.       — Некоторые из вас, без сомнения, уже слышали о событиях на Стене. Для тех, кто не слышал, постараюсь быть краток, а потому прошу придержать вопросы и замечания до конца, — произнёс Джей.       Тирион обвёл взглядом всех, кто был в зале, — Варис это понял, стоило лишь взглянуть на него, как понял и принц Оберин, — однако сам Тирион чувствовал, что кроме него, короля и королевы, никто не знает истинного положения дел.       — Лорд Кровавый Ворон предупредил меня, что мне нужно быть у Стены, и мы с Джейме прилетели туда. Мы прибыли в самый разгар сражения: почти все братья Ночного Дозора без малейшего повода нападали на вольный народ. Мир, которого мне удалось добиться между двумя сторонами, был нарушен Ночным Дозором, и именно они испытали на себе мою ярость — как я и предупреждал обе стороны, — сказал Джей.       Он взглянул на Оленну и Эймона. Принц смотрел на племянника теперь с нескрываемым и куда более пристальным интересом, тогда как Оленна, по обыкновению, хранила непроницаемое выражение лица.       — После того как Бранкардикс положил конец схватке, мне стала известна правда о случившемся. Братья Ночного Дозора напали на своего лорд-командующего и убили его вместе с теми из своих, кто отказался участвовать в нападении на вольный народ. Люди, которых я просил укрепить оборону и которых отправил в Чёрный Замок, были атакованы и убиты теми самыми, чьи спины они должны были прикрывать, — произнёс Джей ровным голосом, но Тирион видел: в глазах его не было ни малейшего спокойствия — в них пылали гнев, скорбь и непреклонная решимость.       Тирион заметил, что Вель была в ярости куда большей, чем все прочие, и лишь Джейме удерживал её. Оберин выглядел не менее разъярённым — это оказалось для Тириона неожиданностью. На лице Джона Коннингтона застыло выражение брезгливого отвращения, и Тирион понял: тот думает о людях, которых они послали укреплять Стену.       — Среди вольного народа погибло более двухсот человек — мужчины, женщины, дети. Для чёрных братьев разницы не было: они смотрели на всех одинаково и пытались истребить всех подряд, невзирая на то, держали ли те в руках оружие, — произнёс Джей, и в его голосе звучало неприкрытое омерзение. Тирион и сам испытывал то же самое, думая об убитых детях.       Он снова обвёл взглядом зал. Лианна и Дейенерис обе выглядели подавленными — Тирион был уверен, что именно мысли о детях так подействовали на них. Хотя, возможно, он ошибался: быть может, им было известно, что Джей сделал с теми, кто убил этих детей.       — В Дозор мы отправляем тех, кто совершает такие преступления, предоставляя им выбор: принять чёрный плащ или лишиться головы. Но что делать, когда сами люди Дозора творят подобное? Какой им положен приговор? В Дозоре дезертиров казнят, а тех, чья вина не знает прощения, — тоже. То, что сделали эти люди, непростительно, — сказал Джей.       Тирион глубоко вздохнул и приготовился слушать, взгляд его почти лихорадочно метался по лицам собравшихся, пока Джей не заговорил снова.       — Я не мог доверять этим людям прикрывать спины тех, против кого они уже подняли руку, и не мог верить, что они встанут рядом со мной. Если они считали виновным вольный народ за то, что он оказался по эту сторону Стены, то наверняка обвинили бы и меня в том, что я провёл его сюда. Отпустить их на волю тоже было невозможно: их преступления требовали возмездия, и куда мне было их отпускать? К югу от Стены они получили бы возможность снова напасть; к северу — стали бы врагами, с которыми пришлось бы столкнуться вновь.       Оставался лишь один приговор — смерть, и именно его я им вынес. По моему приказу Бранкардикс даровал им куда более лёгкую смерть, чем они заслуживали, — сказал Джей.       Голоса поднялись разом. Тирион слышал слова, но не мог разобрать, кто их произносит. Возгласы «Ты сжёг их» и «Разве не лучше было повесить?» разлетались по всему залу. Он удивился, что Джей так долго позволял этому продолжаться, и ещё больше — когда конец этому положил не он.       — Довольно, — громко произнесла Маргери. — Задавайте вопросы по одному или придержите языки.       — Где был Бенджен, Джей? — с тревогой спросила Лианна.       — Он говорил с северными лордами об обороне, прибыл уже после сражения и теперь свободен от своих клятв — едет в Винтерфелл, — ответил Джей, и Тирион увидел, как облегчение разлилось по её лицу.       — Неужели не было иного выхода, Ваша Милость? — грустно произнёс Эймон.       — Мир подлинен лишь тогда, дядя, когда тех, кто его нарушает, карают за это. Вольный народ соблюдал условия, на которые согласился со мной, — его люди хотят жить в мире. Ночной Дозор не мог этого допустить. Не желал. Эти люди сначала убили своих — лорд-командующего, своих же братьев, — а потом, когда мои люди сидели среди тех, кого считали союзниками, напали на них и убили без всякой пощады.       Так что нет, дядя. Другого выхода не было, — сказал Джей.       — Но сжечь их, Ваша Милость? — спросил Уиллас.       — Сир Джейме, как быстро умерли эти люди? — обратился к нему Джей.       — В мгновение ока, Ваша Милость, — твёрдо ответил Джейме.       — Лорд Джон, сколько времени нужно человеку, чтобы умереть на виселице? — спросил Джей, повернувшись к Мастеру войны.       — Некоторое время, Ваша Милость, — ответил Джон.       — Смерть от драконьего огня куда быстрее любой другой, лорд Уиллас. Повесить тысячу человек или обезглавить их — это заняло бы дни, а то и недели. Люди сидели бы в ожидании смерти, гадая, придёт ли их черёд сегодня или они увидят ещё один рассвет, прежде чем он настанет. Это куда более жестокая участь, чем та, что досталась им от меня, — сказал Джей, и кое-кто из присутствующих кивнул.       — Без сомнения, это так, однако найдутся те, кто увидит в этом лишь смерть от огня, Ваша Милость, — заметила Оленна.       — Так и будет, Оленна, но этого не изменить. Меня куда меньше заботит, как на меня смотрят, чем подготовка к тому, что грядёт, — сказал Джей, и Тирион увидел, как Маргери протянула руку и накрыла его ладонь своей.       — Предлагаю никому в этом зале не говорить об этом, — произнёс Тирион, переводя взгляд на короля и королеву.       — Слово всё равно выйдет наружу, лорд Тирион. Даже мои маленькие пташки не сумеют сплести такую историю, которая бы этому помешала, — сказал Варис.       — Верно, но пока что мы не говорим ничего. Рано или поздно правда выйдет на свет, и тогда мы сможем изложить свою версию, а пока, полагаю, пусть остаётся слухами и шёпотом — посмотрим, разойдутся ли они дальше добрых дел, что творят король и королева. Королевство, его лорды и дамы знают, что идёт на нас. Сосредоточимся на этом, а когда придёт час битвы и мы победим — тогда пусть выйдет слово о людях, что пытались предать, и о короле, которому пришлось вершить над ними правосудие, — сказал Тирион, глядя на короля.       — Думаю, лорд Десница прав. Эта история всплывёт, но лучше пусть это случится, когда другие истории будут у всех на устах, — сказал Джей, и все собравшиеся согласились.       Тирион чувствовал, что поступил правильно: сейчас люди увидели бы в этом лишь самое худшее. Но потом, после того как Джей проведёт их через самые тёмные дни и они встретят лицом к лицу армию, что движется на них, — вот тогда всё предстанет в совершенно ином свете.       Драконий Камень, 299 год.       Эймон.       После совещания, на котором ему стало известно, что орден, которому он посвятил большую часть своей жизни, больше не существует, он был рад побыть наедине с племянником. Джей подробнее объяснил ход своих мыслей, и Эймону было очень трудно найти в нём изъян. Сам он не испытывал никаких сомнений насчёт применения дракона — в отличие от некоторых других. Конечно, он понимал, что кто-то попытается провести параллель с Эйерисом, но пытаться объяснить дураку, как думать, — всё равно что пытаться остановить прилив: занятие бессмысленное и бесполезное.       Он выпил бокал вина, пока племянник пил воду, оба выпили за лорд-командующего, а затем заговорили о том, что нужно сделать для подготовки. Племянник считал, что события у Стены стали предзнаменованием грядущего. Что, несмотря на внешнее различие, они во многом перекликаются с тем, что Бринден показывал ему в видениях. Мятеж, обернувшийся гибелью лорд-командующего. Гнев в Дозоре из-за того, что Джей провёл вольный народ через Стену. Эймон слушал, а потом задал племяннику вопрос, ответа на который, пожалуй, не очень-то и хотел.       — Вот почему ты был уверен, что они должны умереть? — спросил он.       — Дядя?       — Ночной Дозор, Джей. Ты был уверен, что они должны умереть, потому что узнал в том видении, что с тобой произошло? — спросил он.       — Я и не думал об этом. Честно, дядя. Я чувствовал, что не могу доверять им прикрывать мою спину, что они попытаются навредить мне, но я... или по крайней мере не думал, что думал об этом. Неужели я мог? Думаешь, мог? — спросил Джей, и голос его дрогнул.       — Думаю, ты искренне верил в справедливость своих оснований. Быть может, знание того, что они захотят причинить тебе вред, сыграло свою роль. Если так — то уже ради одного этого ты был бы прав, — сказал Эймон.       — Прав? Как я могу быть прав, убив тысячу человек лишь потому, что боялся, как бы они не навредили мне? — спросил Джей, и голос его задрожал.       — Без тебя во главе нас мы обречены, племянник. Тысяча человек или ты — вот выбор, который я и всё королевство сделали бы не задумываясь.       Он убедил племянника: каковы бы ни были его причины, поступил он правильно. Эймон посоветовал ему поговорить с Кровавым Вороном при случае — тот расскажет больше, если понадобится. Затем сказал, что им нужно ускорить подготовку, и заговорил о валирийской стали. Драконье стекло добывалось и превращалось в оружие так быстро, как только было возможно, а Джон Коннингтон начал воплощать в жизнь план переброски людей к Стене — из слов на бумаге он превращался в нечто осязаемое.       Корабли были приготовлены, лошади собраны и переправлены туда, где они были нужны. Продовольственные запасы теперь разделились на три потока. Один шёл к Стене, другой — на склады, что отвёл лорд Уиллас для зимних запасов, третий предназначался для кормления армии, которой предстояло выступить навстречу той, что двигалась на них. И наконец — самое важное: Эймон начал собирать необходимую кровь.       Он сам, Шиера, Дени и Джей поочерёдно подвергались кровопусканию — их кровь собирали и хранили, — а каждый из драконов тоже отдавал толику своей. Это был долгий процесс: кровопускание можно было делать лишь через день, чтобы не ослабить их сверх меры, а драконы, хоть и соглашались, явно были недовольны и позволяли брать у себя кровь лишь Джею или Дени. Когда он счёл, что собранного достаточно для первой настоящей партии оружия, отправился на Драконий Камень и принялся налаживать работу кузницы для его отливки. Теперь он смотрел на кузницу и на двух человек, которым было доверено это дело.       — Мастер Мотт, кузница работает исправно? — спросил он, пока мастер и его подмастерье стояли, разглядывая её.       — Да, хотя я не понимаю, зачем вы велели мне погасить огонь, как только я её проверил, — ответил квохорец.       — Скоро поймёте. Вы оба изучили инструкции? — спросил он.       — Я не умею читать, но мастер объяснил мне, что делать, — сказал Джендри, и Эймон кивнул.       — Тогда остаётся лишь дождаться его прибытия, — произнёс он, вглядываясь в небо.       Джей появился не сразу — верхом на Бранкардиксе. Дракон приземлился неподалёку от кузницы, и Эймон наблюдал, как Джей и сир Эртур спешились с его спины. Племянник выглядел воодушевлённым и куда более счастливым, чем тогда, когда вернулся со Стены. Было ли это потому, что теперь он сосредоточился на таких делах, как это, и на планировании предстоящей войны, или тому была иная причина — Эймон не мог сказать наверняка.       — Дядя, — произнёс Джей с мягкой улыбкой.       — Племянник, он готов? — спросил Эймон, взглянув на дракона.       — Он хочет сначала поохотиться, так что придётся подождать, — ответил Джей почти с весельем.       — Вы уже знакомы с мастером Моттом и Джендри, — сказал он, подходя вместе с Джеем к кузнецу и его подмастерью.       — Да. Вы сделали формы, мастер Мотт? — спросил Джей, глядя на него.       — Как Ваша Милость изволили просить.       Поначалу Эймон представлял, что они будут отливать мечи всех размеров: длинные мечи, двуручники, даже короткие клинки, ножи и кинжалы. Однако у племянника были другие идеи, и Эймон признал их куда более разумными. На один длинный меч уходило столько же крови и стали, сколько на пятьдесят и более наконечников для копий. Они могли делать зазубренные наконечники из валирийской стали для пик или даже для стрел — и изготавливать их быстрее и в куда большем количестве, чем мечи.       Вооружить как можно больше людей — вот что важнее всего, сказал Джей, и Эймон не мог с ним поспорить. Безупречные, пехота, а если хватит времени — рыцари и лорды. В общей сложности в Вестеросе насчитывалось почти тридцать единиц оружия из валирийской стали — не считая мечей и кинжалов, розданных Джеем лично. Из лучших мечников королевства лишь один-два теперь не имели валирийской стали, так что отныне они сосредоточатся на всех прочих.       Услышав хлопанье крыльев — Бранкардикс возвращался, — Эймон двинулся за кувшинами с кровью. Принеся их, он кивнул кузнецу и подмастерью. Джей направился к Бранкардиксу, и вскоре прозвучало слово — кузница утонула в пламени.       — Дракарис, — произнёс Джей, и Эймон смотрел, как впервые за многие поколения снова начала производиться валирийская сталь.       Остров Ликов, 299 год.       Кровавый Ворон.       Он заглянул в прошлое, пытаясь понять, что делает рог, и был удивлён тем, что обнаружил. Рог, вопреки его ожиданиям, не воздействовал напрямую на Стену — он лишь помогал магии, укреплявшей её. Он связывал волю тех, кто участвовал в строительстве Стены: великанов, зверей и драконов. Кровавый Ворон наблюдал, как изо рта дракона извергался лёд и Стена начинала расти.       Великаны, люди и звери трудились бок о бок, возводя Стену, и когда она была готова и рог затрубил, Стена стала чем-то большим, чем просто лёд. Чем-то совершенно иным, и, вглядываясь в неё, он почти видел, как магия сплетается в ней воедино. Он уверился в этом окончательно, наблюдая впоследствии, как основывался Ночной Дозор, как мужчины давали клятвы и магия Стены крепла. Или как орден под началом человека, чьё имя стало легендой, обосновался в Твердыне Ночи — и магия Стены начала мерцать и слабеть. Кровавый Ворон был уверен в своём.       Рог не разрушит Стену так, как они опасались, — его смысл никогда не был настолько буквальным. Вместо этого он разрушит магию, которой обладала Стена, и хотя физический барьер останется, магический исчезнет навсегда. Это и успокоило, и встревожило его одновременно, и вскоре он принялся смотреть снова. На этот раз пытаясь понять, как Король Ночи намерен справиться с физическим препятствием и с драконами, которых ему предстоит встретить по другую сторону Стены, если он её преодолеет.       Время, казалось, неслось вокруг него слишком быстро — или, быть может, это он двигался слишком медленно. Он наблюдал, как росла армия мертвецов, как Король Ночи делал первые ходы, и видел, как молодой король при его помощи парировал их. Мужчины, женщины и дети, которых Король Ночи хотел пополнить своё войско, были вырваны у него, и хотя по-настоящему приблизиться к Королю Ночи не удавалось, Кровавый Ворон чувствовал его ярость, а когда подходил слишком близко — его выбрасывало из видения, как сейчас.       — Пей, — сказала Листик, и он посмотрел на дитя, чьи пальцы касались его окровавленного носа.       — Он становится сильнее, — произнёс Кровавый Ворон, заметив её тревогу.       — Принц остановит его, — ответила Листик, и в голосе её звучала надежда.       — Остановит, но какой ценой? — произнёс он, скорее обращаясь к себе, чем к ней.       Увидев воочию армию, которую собрал Король Ночи, он по-настоящему осознал масштаб предстоящих битв. Драконы, люди, Стена — всё это понадобится, и Кровавый Ворон не был уверен, что этого хватит. Он выпил воды, закрыл глаза и устремил взор к молодому королю, улыбнувшись, когда увидел куемое оружие. Оно было необходимо и поможет делу — и всё же исход решится тем клинком, который носил молодой король. Он поел — настоящей пищи, как и всё время с тех пор, как прибыл сюда, — и когда почувствовал, что силы возвращаются, снова обратил взгляд За Стену.       Они рыли — бесчисленное множество их рыло, — и он видел, как был найден рог, как его принесли Королю Ночи и как тот взял его в руки. Кровавый Ворон с удивлением заметил, как руки мелко задрожали. Это было мимолётно, непроизвольно, но он почуял в этом нечто важное, хотя и не мог понять почему. Он переместился из прошлого в настоящее: армия мертвецов двигалась вперёд, и Король Ночи со своими военачальниками шёл вместе с ней.       Почувствовав, что его снова выталкивают, он успел уйти прежде, чем это произошло, оставив сны и видения и обратившись к миру через множество разных глаз. Вороны летели по воздуху, и теперь он воистину был тем, кем всегда себя называл. Тысяча глаз — и один, и все они были устремлены на одно: армию, что шла под ними. Он чувствовал боль птиц, когда те падали одна за другой, — Король Ночи вырывал у него каждую пару глаз. Но в отличие от видений здесь было куда больше глаз, которые нужно было отнять, чем только его собственные. Каждая птица давала ему время — время видеть, время смотреть, время искать. И он нашёл.       Армия разделилась на три части: одна двигалась к Мосту Черепов, другая — к Чёрному Замку, третья — к Восточному Дозору. Кровавый Ворон смотрел, искал, и хотя самого Короля Ночи нигде не было видно, военачальников, ведущих каждую из армий, он различил. Час настал, война пришла, и впервые в жизни Кровавый Ворон ощутил настоящий, неприкрытый страх, когда попытался заглянуть за грань настоящего в будущее — и обнаружил, что путь закрыт.       — Мне нужно предупредить молодого короля, — сказал он, когда последний ворон был отнят у него. — Нужно предупредить его, — повторил он, но силы оставили его: магия иссякла почти полностью, и у него не было сил связаться со своим родичем.       Прошло больше недели, прежде чем силы вернулись к нему. Неделя, в течение которой дети ухаживали за ним, кормили его и присматривали. Неделя, в которую он пытался призвать воронов — и не находил отклика, — и без конца вопрошал богов.       «На что я годен, если не могу достучаться до него?»       «Зачем было давать мне эту силу, если не для помощи?»       «Неужели мне суждено сидеть здесь и чахнуть, пока мир рушится?»       Он задавал множество вопросов и не получал ответов, ел жадно, пытаясь восстановить силы. Даже пасту из чардрева поглощал — в надежде, что она вернёт магию, которую он ощущал, но не мог ещё обуздать. Всё напрасно. Только время могло вернуть ему силы, и он лишь надеялся, что его ещё не вышло. Что у них обоих ещё не вышло.       Наконец он был готов. Закрыл глаза и отправился на поиски молодого короля — нашёл его и почти пожалел о той настойчивости, с которой вырвал его из его мира в свой.       — Ты должен увидеть это, молодой король. Увидеть — и действовать, — сказал Кровавый Ворон.       — Пришло время? — спросил Джейхейрис.       — Да, — ответил он, и с облегчением увидел твёрдый кивок молодого короля: вера в себя помогала Кровавому Ворону снова обрести веру в собственные силы.       Королевская Гавань, 300 год.       Джейхейрис Таргариен.       Прошло три луны с тех пор, как они начали производство валирийской стали — кровь и драконы: Бранкардикс и Элланис сыграли свою роль, хотя именно Рэйгон давал самое чистое пламя и лучшие результаты. Сын был в восторге, когда Джейхейрис хвалил его за помощь. Они ограничивались наконечниками для копий и стрел и более мелким оружием — несколькими ножами и кинжалами, — но не мечами и не доспехами.       Вместо этого они использовали драконье стекло для усиления доспехов — а точнее, щитов. На каждом теперь торчал острый зазубренный осколок, превращая щит в дополнительное оружие. Джон, Оберин и Королевская Гвардия начали обучать людей, как пользоваться его возможностями, а Джейхейрис послал весть своим людям на Стене и Станнису — обучать там бойцов тоже.       Идея баклеров пришла от Дени, и наблюдать за тёткой, когда та брала его в одну руку и работала им в паре с мечом, было зрелищем, которому Джейхейрис прежде не видел равных. Вскоре их переняли всё больше и больше людей, и даже Ширен начала брать уроки — с баклером и небольшим мечом. Что до Арьи, его маленькая кузина была вылитая Дени — прирождённый боец, — и когда на баклеры добавили драконье стекло, даже Джейхейрис бы дважды подумал, прежде чем схватиться с любой из них.       Впрочем, жизнь не сводилась лишь к делам. Джейхейрис проводил время с детьми — быть может, больше, чем следовало бы при всём том, к чему он готовился, — но когда он был рядом с ними и Маргери, весь мир просто переставал существовать. Он был в мире с собой, доволен, наблюдал, как они чуть подрастают с каждым днём, восхищаясь каждой мелочью, которую они делали, и каждому новому, чему учились. Известие о том, что мать ждёт ребёнка, сделало его счастливее, чем когда-либо. У него будет младший брат или сестра, и у его детей когда-нибудь появятся настоящие дядя или тётка — и даже сейчас при этой мысли он невольно улыбался.       — О чём ты думаешь, любовь моя? — спросила Маргери. Они оба сидели на балконе, глядя в ночное небо, где драконы парили в воздухе, словно красуясь перед отцом и его возлюбленной.       — Моя сестра или брат, — сказал он, и она кивнула.       — Тебя это до сих пор так радует? — спросила она с любопытством; прошло уже больше двух лун с тех пор, как он узнал.       — Да, и знаешь, думаю, мне это было нужно — семья. Я знаю, что у меня её больше, чем я когда-либо желал, но мне всё равно нужно было ещё. Сестра или брат — я никогда об этом не думал, даже когда Эртур и мать поженились, так и не подумал, — сказал он с улыбкой.       — Я жду не дождусь, Джей, когда увижу, как они вырастут, — все они: Рейенис, Эйгон и их новая тётя или дядя.       — Я тоже, — сказал он, потянувшись вперёд, чтобы поцеловать её.       Будь то боги или сам Кровавый Ворон — он мог бы проклясть их выбор момента. Не шагай он сейчас по землям, покрытым льдом и снегом, не наблюдай за тем, как движется армия мертвецов — другое дело. Но вместо этого он лишь смотрел и осознавал истинный масштаб сил Короля Ночи. Он даже не услышал, как Кровавый Ворон подошёл и встал рядом — его глаза, уши, всё его существо было приковано к тому, что простиралось перед ним, и он мечтал смотреть совсем на другое, на ту, от которой его оторвали.       Не будь он так потрясён увиденным — он бы куда сильнее тревожился о том, что в тот момент видела Маргери. Он бы думал о том, как его жена справляется с осознанием, что он больше не с ней — ни в чём, кроме тела. Обычно Джей переживал бы, что она думает, держа в руках его бесчувственное тело, и наверняка беспокоился бы о крови, что, без сомнения, лилась из его носа. Но сейчас всё его внимание было поглощено огромностью армии, маршировавшей перед ним.       — Время почти пришло, молодой король, — сказал Кровавый Ворон, и Джей повернулся к нему — на лице старика впервые тоже мелькнула тревога.       — Они идут? — произнёс он и постарался не думать о том, насколько нелеп этот вопрос.       — Идут и расходятся, молодой король — это лишь часть их, — сказал Кровавый Ворон, и Джей повернулся к нему с недоверием.       — Часть?       В мгновение ока они оказались в другой части земель За Стеной, и Джей снова смотрел, потрясённый. Осмыслить увиденное ему не дали — их снова перенесло, хотя на этот раз он хотя бы нашёл некоторое утешение в том, что армий оказалось всего три, а не ещё больше.       — Король Ночи? — спросил он.       — Идёт с ними, но скрыт от меня. Он прячет свои передвижения, — сказал Кровавый Ворон, и Джей кивнул. — У него Рог Джорамун, молодой король.       Джей почувствовал, как кивает — он знал, что именно это и искал Король Ночи и что непременно найдёт. Пусть он и надеялся на иное, но давно приготовился к этому и понимал, что прежде просто тешил себя напрасными надеждами. Повернувшись к Кровавому Ворону, он приготовился спросить, что умеет этот рог, но старик, как всегда, опередил его и уже заговорил. Джей слушал и с немалым облегчением узнал, что рог не способен разрушить Стену физически — он лишь снимает магию или хотя бы ослабляет её настолько, что Король Ночи может пройти.       — Сколько у меня времени? — спросил он, а Кровавый Ворон покачал головой.       — Война началась, молодой король, он идёт — и ты тоже должен, — сказал Кровавый Ворон, и Джей кивнул.       — Я надеялся на большее, — произнёс он с коротким смехом.       — Как и все мы.       Когда он открыл глаза, рядом были Маргери, Эртур, его мать и Эймон. Он по-прежнему лежал на полу, и кровь не просто сочилась — она лилась.       — Я в порядке, — сказал он, потянувшись рукой к лицу Маргери; жена почти задрожала под его пальцами.       — Я думала… я… — запнулась Маргери, и, несмотря на то что он был весь в крови и неизбежно испачкал её платье, Джей взял её в объятия и снова и снова шептал, что совершенно цел.       — Тебе нужно уйти? — спросила мать, и он кивнул, почувствовав, как Маргери напряглась в его руках.       — Мне нужно поговорить с советом, особенно с Джоном, и нужно разослать воронов по всему королевству, — сказал Джей, и увидел, как Эртур и Эймон кивнули, тогда как Маргери тихо застонала и пробормотала что-то ему в грудь.       На несколько мгновений их оставили вдвоём; Джей поднялся на ноги и снял рубашку, пока Маргери смотрела на него с тревогой.       — Война здесь, Марж, пришло время, — сказал он, и она кивнула и закрыла глаза.       — Мы готовы, Джей? — спросила она, и он улыбнулся ей, вложив в улыбку куда больше уверенности, чем чувствовал сам.       — Готовы, — солгал он ей — впервые и, как он надеялся, в последний раз.       Приведя себя в порядок, он вместе с Маргери направился в покои Малого Совета, и с каждым шагом решимость в нём крепла. Всю свою жизнь он готовился к этому мгновению, и пусть лёгкое волнение давало о себе знать — страха не было. Стена была укреплена лучше, чем, пожалуй, когда-либо прежде, там стояли верные и надёжные люди, а вольный народ был готов и горел желанием сражаться под его командованием.       Они с Джоном годами разрабатывали планы, драконы выросли до нужных размеров и обрели своих всадников, оружие и припасы для грядущей войны были заблаговременно отправлены. Больше ничего не оставалось — только выступить и сражаться, и он вошёл в зал готовым отдать именно такой приказ. Джон двинет войска, Эймон отправит воронов, и они перенесут войну к Королю Ночи и его армии мертвецов.       Три войска предстояло встретить, и хотя Кровавый Ворон не знал, которым из них командует Король Ночи, Джей знал. Три армии, три направления удара — он занял своё место и оглядел собравшихся в зале, и вдруг рассмеялся. Маргери взглянула на него с тревогой, но он покачал головой, и тихий смех перерастал в полноценный.       — Джей? — произнесла жена, озадаченная его весельем.       — Теперь я понимаю, почему всё должно было быть именно так. Наконец-то понимаю, — сказал он, и увидел, как остальные смотрят на него с любопытством.       — Что понимаешь, Джей? — спросила мать, и Джей взглянул на Эймона.       — У дракона должно быть три головы, — произнёс он, и контуры плана предстоящей войны начали складываться воедино.