Другая песня, тот же певец

      Королевская Гавань, 300 год от З.Э.       Джейхейрис Таргариен.       Он разослал воронов, созвал корабли и привёл в готовность оружие и доспехи. Дни Джей проводил в трудах, ночи — с женой и детьми, радуясь тому, что благодаря драконам ему не придётся уходить вместе с остальными. Броню для драконов испытали: она не защищала всего, но прикрывала самые уязвимые места. Глаза, горло снизу и грудь над сердцем. Джей вошёл в разум каждого из своих детей. В Элланис, которая позволила ему это впервые с тех пор, как связалась с Дени, в Рейегона, с радостью поделившегося всем, что успел совершить, и наконец — в Бранкардикса.       — Вот что нам предстоит, дети мои, вот чего вам следует страшиться, — сказал он, показывая им ледяные копья и человека, который их метал.       — Мы будем готовы, отец, мы будем начеку, — сказал Бранкардикс.       — Я осторожен, отец, но не боюсь, — сказал Рейегон.       — Я хочу снова увидеть Эссос, я увижу Эссос снова, — сказала Элланис.       С Севера пришли вести о выступлении войск — из Дорна, Простора и с Запада, из Речных Земель и Долины. Он отправил весть Аше Грейджой — приготовить корабли и идти на Север, а дяде — предупредить его о приближении флота. Если он падёт, если им не удастся сдержать армию, флот должен был вывезти с Севера как можно больше людей. Эвакуировать их, доставить в безопасное место — на Железные Острова, в Простор, на Запад, куда угодно, лишь бы подальше от армии, которая могла двинуться следом.       Его дядя Нед уже позаботился о замках, ближайших к Стене: Последний Очаг и Кархолд были или будут эвакуированы — все, кроме способных держать оружие, — а горные кланы двинулись на соединение с его дядиными силами. Те, кто не мог сражаться, должны были идти в Винтерфелл и дальше, те же, кто мог, — к Стене.       Лорд Джон с людьми Дружины Дракона выступили накануне — одни держали путь к Восточному Дозору, другие — к Мосту Черепов, третьи — в Чёрный Замок. Вороны полетели к Станнису, который к тому времени уже переговорил с Мансом и вольным народом и привёл укрепления вдоль Стены в боевую готовность. Однако Джей боялся, что этого мало.       Предстояло сделать так много, а он думал — надеялся, — что времени у него больше. Он боялся, что не сделал всего, что мог, и сомневался в каждом мгновении, которое провёл здесь за эти два года.       Растрачивал ли он время впустую?       Турниры, политика, свадьбы — не растратил ли он время, за которое скоро придётся заплатить дорогой ценой?       Он ненавидел сомнения, порой грозившие захлестнуть его с головой, страх, что почти парализовывал волю. Но по-настоящему не давала ему спать тревога на её лице и мысль о том, что, уйдя, он больше никогда не увидит жену и детей.       — Джей, иди в постель, — услышал он голос жены и кивнул, отойдя от колыбелей и направившись к ней. — Иди в постель, мой любимый.       Их близость была одновременно торопливой и неторопливой, а после, лёжа рядом и держа её в объятиях, он ощутил ту толику покоя, в котором так нуждался. В замке другие делали то же самое — те, кто вскоре уйдёт и, быть может, уже не вернётся, — и он надеялся, что и они обрели такой же покой. Мысли его потянулись к Эртуру, к матери и к маленькому брату или сестре, которых он так хотел увидеть. К Освеллу и Барристану, к Калорсу, сиру Бриндену и сиру Торрхену, к сиру Джейме. Не все отправятся с ним: Калорс останется здесь, как и Гвардия Королевы, — но он надеялся, что те, кто уйдёт, сохранят добрую память об этой последней ночи.       — Как рано тебе уходить завтра? — тихо спросила Маргери — это были первые её слова с тех пор, как она позвала его в постель.       — После завтрака, — ответил он и почувствовал, как она вздрогнула.       — Ты сможешь его победить, Джей? — спросила она с тревогой.       — Я одолею его, Мардж, чего бы мне это ни стоило — я увижу, как он падёт, а ты и наши дети будете в безопасности, — сказал он, и она повернулась к нему.       — Вернись к нам, мой любимый, прошу тебя, вернись к нам.       — Вернусь, обещаю, — сказал он, закрывая глаза и моля богов позволить ему сдержать этот обет превыше всех остальных.       Сон его был без сновидений, и слишком скоро он снова открыл глаза. Джей поднялся с постели и подошёл к колыбелям, чтобы поглядеть на детей. Те не спали, их взгляды устремились на него, и он взял обоих на руки и опустился на пол. Положил между ними чёрного дракона и улыбнулся, когда увидел, как Эйгон поднял его и протянул сестре. Рейенис была его тихим маленьким драконом — дочь подавала голос лишь тогда, когда Эйгон был расстроен, тогда как сам Эйгон был куда шумнее, и Джей беспокоился, что тот в какой-то мере затмит сестру. Но чем дольше он смотрел на них вместе, тем яснее это понимал. Они дополняли друг друга. Эйгон по-своему уступал Рейенис — надо было лишь присмотреться, чтобы это заметить.       — Ты меня не разбудил, — сказала Маргери, подходя к нему.       — Прости, любовь моя, ты выглядела такой умиротворённой, что у меня не поднялась рука, — сказал он, пока она его целовала.       — Ты поел? — спросила она с тревогой, зная, что после еды ему настанет пора уходить.       — Я ждал тебя, — ответил он, заслужив одну из её настоящих улыбок.       Они позавтракали вместе, как семья. Джей держал на руках дочь, Маргери — сына. До конца трапезы они поменялись, и Джей тихо засмеялся, когда разница между сыном и дочерью обозначилась ещё отчётливее. Эйгон вертелся и тянулся к каждому кусочку, который Джей пытался отправить в рот. Сжал хлеб в пальцах, потом посмотрел на Маргери и Рейенис — и протянул сестре еду, которую держал в раскрытой ладони.       — Джей, не надо, — встревоженно воскликнула Маргери, когда он потянулся к дочери. Джей покачал головой, и миг спустя жена увидела, что это было лишь представление.       Слишком скоро тарелки опустели, и час отъезда настал. Джей не мог двинуться с места, хотя понимал, что должен. Нежелание уходить переросло в настоящий страх — увидит ли он их снова, — и не будь улыбки дочери, он, быть может, так и не смог бы подняться. Поднявшись наконец, он вышел на балкон, велев Маргери оставаться на месте.       — Я скоро вернусь, — сказал он, вынося Эйгона из-за стола, через комнату и на тёплый ветер, что мягко овевал Королевскую Гавань тем утром.       Держа сына на руках, Джей огляделся и вскоре был вознаграждён — в небе показался Рейегон. Он почувствовал, как Эйгон словно потянулся к Чёрному Дракону. Рейегон, как казалось Джею, ответил тем же.       — Придёт день, сын мой, когда ты и твоя сестра станете владыками небес. Клянусь лететь рядом с тобой, когда ты впервые взмоешь ввысь, видеть, как ты и сестра растёте, и быть рядом, когда я нужен вам больше всего, — сказал Джей, целуя Эйгона в лоб.       Велев другому сыну и дальше делать своё дело, Джей вернул Эйгона в комнату и передал матери. Затем взял на руки Рейенис и вынес её на балкон. Дочь лежала в его руках спокойнее, и именно в её глазах он увидел то же стремление — оказаться ближе к Рейегону. Рейенис тянулась к нему не руками, а почти что разумом.       — Ты и твой брат, маленькая моя. Ничто не помешает мне вернуться к тебе, твоему брату и твоей матери. Мы полетим вместе — клянусь всем, что я есть.       Джей поцеловал Рейенис и вернул её в комнату. Обоих уложили в колыбели, и он подошёл к жене.       — Я поклялся нашей дочери, нашему сыну, а теперь клянусь тем же тебе. Ничто не помешает мне вернуться к вам всем. Что бы ни пришлось сделать — я сделаю, лишь бы снова увидеть ваши лица. Я люблю тебя, Маргери Тирелл. Всем, что я есть и чем когда-либо буду, — я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, Джей.       Это были слова, которые он так ждал, — те, что дадут ему силы сделать то, что должно. Целуя жену, Джей думал лишь об одном.       «Любовь преодолевает все преграды. И те, что мы сами ставим перед ней, и те, что пытаются поставить другие».       Речные Земли, 300 год от З.Э.,       Дейенерис Таргариен.       Она ушла одна — потребность в уединении нахлынула внезапно. Все эти прощания давались её сердцу нелегко. Они с дядей говорили меньше часа, но казалось — куда дольше. Эймон стремился не оставить ничего невысказанным, и Дени плакала, когда он говорил ей, что знакомство с ней и Джеем сделало его последние годы достойными прожитых.       То же было и с Лианной: Дени наконец смогла сказать ей, что та была ей ближе всего к матери из всех, кого она знала, и как она ей за это благодарна. С Миссандеей у неё было хотя бы утешение знать, что Лакоэс будет рядом с ней, когда Дени не сможет, и хотя то же верно в обратную сторону, — нет, не верно. Сколь близка Дени ни была с молодой девушкой, это не шло ни в какое сравнение с тем, что их с Лакоэсом связывало. Потому это прощание далось тяжелее всего, и Дени потребовались все силы, что были в ней, — лишь бы выговорить слова.       Были даны обещания — на теперь и на потом. Дени поклялась не рисковать собой сверх необходимого, а потом они провели ночь вместе — каждая надеялась, что не последнюю. Были сказаны слова любви, и Дени сказала Лакоэсу, что, уходя, оставляет сердце там, где оно пребывало долгие годы — в ладони Лакоэса. Её возлюбленная не медля ответила, что и её собственное сердце покоится в ладони Дени столь же истинно, — и это одновременно утешило её и едва не сломило.       Вот почему она взмыла в небо верхом на Элланис. Почему, хотя Джей летел вместе с Арьей, Ширен и ею, Дени нужно было хотя бы часть пути провести наедине с собой. Ветер в волосах и покой, что она находила в полёте, были ей нужны не меньше, чем воздух, которым она дышала. Дени нужно было привести мысли в порядок и успокоить душу, если она хотела хоть чем-то помочь в предстоящей битве.       — Я должна, — тихо сказала она, наполняя флягу из реки.       Почти все Безупречные выступили к Западному Дозору у Моста. Там к ним должны были присоединиться треть вольного народа и люди из Простора и с Запада. Серый Червь вёл её людей, а Дени с Элланис должны были стать тем, на кого все оглянутся, когда мертвецы действительно двинутся в поход. Битва, к которой её семья готовилась всю жизнь, наконец наступила, и Дени не отступит и не поддастся желанию оказаться от неё как можно дальше.       Она не могла.       Она услышала их в небе, когда начало темнеть. Рейегон и Бранкардикс без труда находили сестру, когда искали её, а если бы и не смогли — Джей найдёт их всегда. Глядя, как драконы приземляются, и на двух девочек — слишком юных, чтобы быть свидетелями настоящей войны, не то что сражаться в ней, — Дени ощутила одновременно страх и гордость. Именно она, куда больше, чем Джей, готовила Ширен и Арью к тому, что грядёт, и не сомневалась, что те окажутся не менее способными, чем она сама или её племянник.       — Дени! — радостно воскликнула Ширен. Арья молчала, однако, как и подруга, северная кузина Джея обняла её по-настоящему.       — Хорошо долетели? Не устали? — спросила Дени, и обе девочки покачали головами. — Джей?       — Хорошо, — ответил племянник, прежде чем заняться разведением огня, и все четверо сели есть.       Пусть сам полёт и не утомил их, усталость всё же давала о себе знать. Дени усмехнулась: чтобы уложить двух девочек спать, потребовались уговоры и её, и Джея. И засмеялась от души, когда, невзирая на протесты и уверения, что спать им совсем не нужно, Арья и Ширен уснули буквально мгновение спустя.       — Похоже, они в добром расположении духа, — сказала она племяннику.       — Да, и всё же я одновременно и хотел бы, чтобы это было иначе, и чтобы им вовсе не было нужды ни в каком боевом духе.       — Я тоже за них беспокоюсь, Джей. — Она протянула руку и обрадовалась, когда он ответил тем же.       — Они всего лишь девочки, а я вынуждаю их идти на войну против того, чего им вообще не следовало видеть, не то что приближаться. Я проклинаю богов за то, что они так устроили. За то, что позволили нашей семье так оскудеть, что нам приходится рассчитывать на двух молодых девочек, которые должны были бы играть и наслаждаться своей молодостью.       — Ни ты, ни я не успели насладиться молодостью, Джей, — сказала Дени и остановила племянника, когда тот открыл было рот. — Но я не променяла бы прожитую нами жизнь ни на какую другую. — Она улыбнулась. — И они тоже.       Её слова были выслушаны, пусть и не вполне приняты. Потом они с племянником говорили о другом: вспоминали прошедшие дни, а после каждый сказал другому, как много тот для него значит. На этот раз Дени лучше справлялась со слезами и не винила Джея за то, что у него не получилось. Она приняла тёплые объятия и слова, что он шептал ей на ухо, а потом оба улеглись. Назавтра предстоял долгий полёт, и ещё через день они достигнут цели.       Когда Стена показалась вдали, Дени на мгновение усомнилась, прав ли Джей, — лишь на мгновение. Она казалась непреодолимой и стояла преградой, которая остановила бы любую армию — даже ту, что состоит из мертвецов. Но Дени знала: не остановит. Видения Джея всегда сбывались, а её племянник видел, как мертвецы карабкаются на Стену и рвутся в земли живых. Не допустить этого — задача её, Ширен и Арьи, Джея и прежде всего драконов.       — Хēнкири, Элланис. Илон келигон зирй хēнкири. (Вместе, Элланис. Мы остановим их вместе.) — сказала Дени, и дракон ответил вызывающим рёвом. Рейегон и Бранкардикс подхватили его, к великой её радости.       Снова Дени прощалась с теми, кого любила и о ком заботилась. На этот раз — с двумя молодыми девочками, у которых хотя бы оставались отцы, чтобы утешить их после её отъезда.       — Я так горжусь вами обеими, по-настоящему горжусь, — сказала она, обнимая сначала одну, потом другую; обе держались из последних сил, сдерживая слёзы, хотя глаза у них блестели. — Помните всё, чему я вас учила, и прежде всего — о чём мы говорили перед Битвой у Щитов.       — Лети высоко, — твёрдо сказала Ширен.       — Лети высоко и лети домой, если нас ранят, — добавила Арья.       — Мои маленькие воительницы, — усмехнулась Дени, стараясь разрядить обстановку. — Джей придёт к вам, если понадобится, но всё зависит от вас обеих, и я верю каждой из вас — полностью и искренне.       — Дени…       — Берегите себя, принцесса, — сказала Арья, когда Ширен проиграла битву со слезами и больше не могла говорить.       — И ты тоже, Арья. Берегите себя — и ты, и Ширен, — а когда-нибудь я покажу вам Эссос и чудеса, которые видела сама.       Они с Джеем просто обнялись. Слов не нужно было. Оба знали, что это может быть последний раз, когда они видят друг друга, — и потому слова были лишними. Дени сказала каждому, кто был ей дорог, что тот для неё значит, и Джей поступил так же. Оставалось лишь приготовиться к предстоящей битве — и сердцем, и разумом она была готова.       Полёт до Западного Дозора у Моста занял полдня. Элланис летела куда медленнее, чем могла, и Дени позволила себе насладиться полётом. Теперь же, глядя на армию внизу, она никак не могла этого себе позволить, и когда велела Элланис приземлиться, то увидела двух рыцарей Королевской Гвардии в белых плащах — и улыбнулась при виде Барристана, а особенно — Оза.       — Принцесса, — произнёс сир Барристан, и хотя она ценила близость со старым рыцарем и с удовольствием слушала его рассказы о матери, взгляд её обратился к Чёрному Нетопырю.       — Достаточно холодно для тебя, Оз?       — Как эти люди вообще тут живут? — произнёс Освелл таким кислым и раздражённым голосом, что Дени расхохоталась.       — Если повезёт, мы пробудем здесь недолго и отправим тебя обратно, где тебе место. — Она подмигнула, и Барристан усмехнулся.       Серый Червь, сир Дэйвен и сир Киван Ланнистер, сир Гарлан Тирелл и сир Бейлор Хайтауэр, а также лорд Рендилл Тарли и лорд Матис Рован составляли её военный совет. Сир Барристан и Оз тоже предлагали мудрые советы, когда их спрашивали. В общей сложности здесь было около сорока тысяч человек. Не все, кого мог выставить Простор и Запад, но Дени считала — более чем достаточно для того, с чем им предстоит столкнуться.       По крайней мере, она на это надеялась.       Восточный Дозор у Моря, 300 год от З.Э.,       Джон Коннингтон.       Он стоял на вершине Стены и смотрел на землю и море, не понимая, как атака может иметь хоть какой-то шанс прорвать их оборону. В этом он был не одинок: Коттер Пайк, комендант Восточного Дозора у Моря, был уверен, что они сдержат любую силу. Даже ту, что состоит из упырей и Белых Ходоков. Не будь у него веры в своего короля, Джон назвал бы это безрассудством. Однако вера в Джейхейриса оставалась непоколебимой, и он этого не сделал.       Здесь у них была большая часть Дружины Дракона, а также силы Речных Земель, Коронных Земель и Долины. Среди тех, кто расположился в лагерях, у Джона были Чёрная Рыба, Джон Ройс, сир Ричард Лонмут и Джейсон Маллистер. Всех он считал людьми добрыми и верными, и мало кого он желал бы иметь рядом с собой больше, чем их. А ещё — дракон, к которому он питал большое уважение. Рейегону он был рад более всего, если бы возникла такая нужда.       Что до двух молодых девочек, что ездили верхом на Чёрном Драконе, — Джон не стал бы упрекать их ни в недостатке храбрости, ни в недостатке решимости. Однако их молодость его беспокоила — лгать не стал бы. Тем не менее он не возражал и держал свои мысли при себе. Последнее, чего он желал, — чтобы его слова прозвучали как сомнения, тогда как ни малейших сомнений у него не было. Просто он не стал бы привлекать детей к войне, будь у него хоть какой-то выбор, а Арью Старк и Ширен Баратеон можно было назвать только детьми.       — Хотя и не Дети Сладкого Лета, — засмеялся он. Слова Джея о его кузинах — вот что в конечном счёте будет определять его жизнь или смерть.       Когда король прибыл со своими кузинами, Джон был не единственным, кто хотел побыть с Джеем. Не только чтобы пройтись по планам и проверить, нет ли изменений в последний момент, но и потому, что боялся больше никогда его не увидеть и не хотел оставлять ничего невысказанного. Боги были к нему милостивы: они с сыном Рейегара говорили и о военных планах, и о более личном.       Джон поблагодарил Джея за то, что тот дал ему повод продолжать жить. Поклялся сделать всё возможное, чтобы его кузины были в безопасности — насколько он мог этому способствовать, учитывая, что у них есть дракон, а у него нет. Потом передал Джею письмо — на случай, если падёт, — и едва не прослезился, когда его поблагодарили за всё сделанное и велели пережить эту войну, ибо многое ещё осталось незавершённым. Но сейчас, здесь, Джон размышлял над словами Джея о его кузинах.       — Они всего лишь дети, Джей.       — Мы все когда-то были детьми, Джон. Они — наездники на драконах. Мой сын защитит их, а вместе они предоставят вам помощь дракона.       — Лучше бы это были ты или Дейенерис, Джей. Не только потому, что я мог бы видеть вас обоих и знать, что вы в безопасности, но…       — Я знаю, Джон. Но я хочу, чтобы ты был здесь, потому что никто, кроме Чёрной Рыбы и сира Торрхена, не будет так заинтересован в безопасности моих кузин. Мне очень утешительно знать, что им есть на кого положиться — как мне самому было на тебя.       Бросив последний взгляд За Стену, Джон повернулся и направился к лестнице, с неудовольствием думая о предстоящем спуске. Однако деваться было некуда, и он проделал долгий путь вниз, надеясь, что ему не придётся подниматься обратно на Стену ещё долго.       Едва он повернул к покоям коменданта, как рядом оказались две молодые девочки, о которых он так много думал, и Чёрная Рыба. На лице сира Бриндена играла лукавая усмешка, пока он следовал за своей внучатой племянницей и её ближайшей подругой. Обе оживлённо переговаривались и, похоже, нисколько не страдали от холода, который порой бывал невыносимым. Хотя, судя по меховым одеждам, в которые они были закутаны, они, возможно, ощущали его не так остро, как Джон. Его старые кости тоже не помогали делу.       — Бринден, — кивнул Джон.       — Джон.       — Разве вам не следовало бы быть в постели? — спросил он; Арья Старк нахмурилась, Ширен Баратеон усмехнулась. Обе девочки хорошо знали его попытки неудачно пошутить, и лишь одна из них это ценила.       — Ещё рано, и мы ещё не ели.       — Вдобавок мы ждём возвращения Рейгона с охоты, — добавила Ширен к словам подруги.       Чёрный Дракон словно услышал их: он появился всего несколько мгновений спустя, и Джон вновь остался один. Он усмехнулся, глядя, как две девушки и пожилой королевский гвардеец торопятся туда, где приземлился Рейгон, — а затем продолжил путь к покоям командира, рад обнаружить там Джона Ройса и сира Ричарда Лонмута и встретить тепло пылающего камина.       Поговорив с командиром, Джон был вполне готов к трапезе, а после неё направился к кострам. Те горели жарче, чем, пожалуй, было необходимо, но благодаря этому несколько сотен человек могли расположиться вокруг и греться в их свете и тепле. Вскоре зазвучали байки и нашлись желающие приложиться к кружке — хотя хмельное и не лилось рекой. В их числе был и сам Джон: в холодную ночь заняться всё равно было нечем.       Это случилось, когда он лежал в постели. Ночь похолодела сильнее, чем в любую из двух недель, что он провёл здесь, — холод пришёл такой, что разбудил его задолго до того, как часовые подняли тревогу. Джон торопливо оделся, облачился в доспех и бегом бросился через лагерь выяснять, что происходит. Он оказался в числе немногих, кто успел это сделать, и мысленно проклинал нерадивость и растерянность тех, кто не потрудился.       — Леди Арья и леди Ширен? — спросил он. Сир Торрхен указал на большую чёрную тень, различимую на фоне луны, — и Джону не нужны были слова, чтобы понять: Рейгон летел сегодня не один.       — Лорд Джон? — встревоженно спросил Джейсон Маллистер, полуодетый и без доспехов.       — Битва, к которой нас готовил король, началась. Вам известны ваши приказы, лорд Маллистер.       — Я… Сейчас же, лорд Коннингтон.       Джейсон Маллистер был не единственным, кто искал его, хотя некоторые и не думали этого делать. Джон Ройс уже выстроил Рыцарей Долины — готовых ударить, едва появится достойная цель. Коттер Пайк обеспечил охрану Стены: факелы и горящие стрелы летели или пускались в ход, и всё это было видно даже с того места, где стоял Джон.       Где находился сир Бринден, Джон не знал, но готов был поставить на то, что Чёрная Рыба ушёл с внучатой племянницей и её подругой к Рейгону и теперь держит путь к речным лордам. Сам же Джон направился к Роте Дракона и с облегчением увидел, что Ричард уже построил людей и каждый из них готов к бою.       — Красивых слов я не скажу и вдохновляющих речей не произнесу. Первое оставляю дуракам, второе — королю. — Слова встретили одобрительные взгляды и сдержанный смех. — Война за Рассвет началась, и некоторые из нас не увидят её конца. Тем, кто стоит передо мной сейчас, я могу лишь сказать: я бесконечно благодарен, что вас обучил Белый Бык.       За сира Герольда Хайтауэра и короля Джейхейриса — бьёмся до победы.       — Бьёмся до победы!       Джон закрыл глаза и вознёс молитву богам. Они привели его к Джею не без причины, и если этой ночью им будет угодно забрать его к себе, он уйдёт с радостью — лишь бы не подвести своего короля. Если ему не суждено увидеть Джея снова — что ж, Джон Коннингтон до конца дней будет благодарен за каждый прожитый день на его службе.       — Но сегодня не мой день умирать, и я ещё увижу своего короля.       Чёрный Замок, 300 год от Завоевания,       Бенджен Старк.       Он испытывал смешанные чувства к возвращению на Стену и, будь на кону что-то менее важное, ни за что бы не согласился. Однако битву предстояло дать именно здесь. И потому Бенджен присоединился к Северной Армии вместе с братом и племянником, и они двинулись к Чёрному Замку.       То, что сражение должно было состояться именно там, было одновременно и неожиданным, и нет. Бенджена не было рядом, когда Станнис Баратеон замуровал туннель и закрыл крепость, ставшую его домом на большую часть жизни, — однако он нисколько не сомневался, что тот так и поступил. Это подтвердилось, и когда прибыл второй племянник, король Семи Королевств назвал это счастливым стечением обстоятельств.       Впрочем, первым прибыл не Джей. Эта честь выпала вольному народу и бывшему Королю За Стеной. Манс и его люди явились в полной силе — точно как и говорил Джей. Лорды и леди Севера на сей раз не сказали об одичалых ни единого дурного слова, и это по меньшей мере вызвало улыбку на лице Бенджена. Он наблюдал, как мужчины и женщины, у которых было куда больше общего, чем казалось, наконец-то, кажется, начали признавать это, — и в памяти всплыли мудрые слова отца.       — Настоящих друзей мы находим на поле боя, — тихо произнёс он.       Вольный народ был не единственными истинными союзниками, которых им предстояло обрести в грядущей битве. Бенджен был поражён не только тем, что Дорнийская Армия с принцем Оберином Мартеллом прибыла, но и тем, насколько хорошо она была снаряжена для здешних условий. Джей, его окружение или сам принц Оберин позаботились о том, чтобы среди прочего дорнийцы привезли с собой меха и добротные шатры.       Не покривив душой, Бенджен признавал: и он, и Север, и вольный народ, и Дорн — все они вздохнули с облегчением, когда наконец прибыл Джей. Племянник явился не один, и вид племянницы верхом на Чёрном Драконе вызвал у Бенджена искреннюю улыбку. Что же до гордости, которую испытывали Нед и Станнис Баратеон при виде своих дочерей — всадниц на драконах, — о таком чувстве Бенджен мог лишь догадываться.       Меньше ему нравилось то, из-за чего Нед с Джеем поспорили: Арья не останется в Чёрном Замке, и ни она, ни Ширен Баратеон не будут сражаться бок о бок с родными. Впрочем, в случае брата само по себе то, что Арья вообще будет воевать, не давало ему покоя. Но Джей был непреклонен и твёрд, как и племянница, — и потому, проведя с отцами меньше дня, Арья с Ширен присоединились к Джею и улетели в Восточный Дозор у моря.       — Мне это не нравится, брат, — сказал Нед, когда они стояли на вершине Стены, глядя на заснеженную пустошь по ту сторону.       — Ты слышал его, Нед. Дракон должен иметь три головы.       — Конское дерьмо, — ответил Нед. Тревога за дочь и то, что рядом был брат, позволяли ему высказываться без страха быть осуждённым.       — Три армии, Нед. Именно это Джей сказал, что идёт на нас, и именно к этому нас готовил. Здесь, на Мосту Черепов и в Восточном Дозоре. На первый он отправил Запад и Простор при поддержке тётки и её дракона. Речные лорды, Рота Дракона и Долина — вот на кого Арья сможет рассчитывать. Её двоюродный дед ведь тоже там, не так ли?       — Да, Чёрная Рыба и Торрхен Карстарк.       — А ещё Джон Коннингтон, Ричард Лонмут и Джон Ройс среди прочих, — повторил Бенджен слова Джея.       — Она всего лишь девочка, Бенджен, — вздохнул Нед.       — И втрое яростнее большинства мальчиков её возраста или даже старше, Нед. — Эти слова заработали ему улыбку. Мимолётную, но всё же.       — Ты и правда думаешь, что они придут? — спросил Нед. — Что им как-то удастся пробить Стену?       — Джей думает, и разве не поэтому мы здесь — потому что верим своему племяннику? — Нед кивнул. — Когда он впервые появился на Стене и я узнал правду о нём, он рассказал Эймону, Джиору и мне вещи, в которые никто из нас не хотел верить. — Бенджен помолчал. — Больше двух месяцев мы держали в ледяных камерах два мёртвых тела — только потому, что так велел Джей. Он сказал, что мертвецы восстанут снова, — и они восстали. Так что если он говорит мне, что для победы в этой войне нужны три дракона против трёх армий, кто я такой, чтобы с ним спорить.       Его слова были выслушаны, пусть и не до конца приняты. Нед верил в племянника — это Бенджен знал точно. Но страх за младшую дочь ещё какое-то время будет брать верх над этой верой.       Джей вернулся один, и Бенджен наблюдал издали, как племянник сначала говорит с Недом, а затем со Станнисом Баратеоном. Он надеялся и молился, что слова утешения были услышаны или хотя бы приняты к сердцу. Потом Джей обратился к вольному народу и дорнийцам. Бенджен был удивлён и вместе с тем нет: оказалось, что племянник проводил время не только с вождями кланов, Мэнсом или принцем Оберином. Затем пришла очередь Северной Армии — и снова Джей не ограничивался лордами и леди. Этой его привычкой Бенджен поделился с новым свояком уже после ужина.       — Он хочет узнать как можно больше их историй, Бенджен, — произнёс Эртур Дейн после того, как Джей откланялся и отправился спать.       — Зачем?       — Потому что кто-то должен помнить тех, кого мы потеряем, — ответил Эртур серьёзно.       Мысль отрезвляла. Она пришла в голову и Бенджену, и, без сомнения, многим другим — и каждый старался держать её при себе. Не всем суждено было выйти из этой битвы невредимыми. Победа была далеко не гарантирована, а потому потери неизбежны — и в то же время непредсказуемы. Никто не мог сказать, как на самом деле будет выглядеть победа или поражение. Истинный их масштаб покажет лишь время.       Это заставило Бенджена не оставлять ни слова несказанным. Он нашёл время поговорить с братом о вещах, которых они не касались полжизни. Потом провёл время с племянником и сказал Роббу, как по-настоящему им гордится. На пергаменте были записаны слова для сестры, своячницы, племянников и племянниц — на случай если ему придётся пасть, — и наконец он поговорил с Джеем. И снова вершина Стены оказалась подходящим местом для важного разговора.       — Ты хотел поговорить со мной, дядя? — спросил Джей; Джейме Ланнистер, как тень, держался рядом.       — Да. — Бенджен взял паузу, не зная, найдутся ли нужные слова. — Прости меня за то, что я говорил о Дозоре. За то, как я себя вёл, когда ты…       — Ты говорил правду и по справедливости, дядя, — перебил Джей. — Твои слова шли от сердца, а значит, прощать тебя не за что.       — Я… они когда-то были моими братьями, Джей. Именно с этого я начал — не с того, чем они стали и что сделали, а с того, чем были прежде. Теперь я это вижу. Понимаю, почему всё должно было случиться именно так, и хотел, чтобы ты знал: окажись мы здесь сейчас впервые, ты услышал бы от меня слова поддержки, а не те, что я произнёс тогда.       — Это всё ещё причиняет мне боль, дядя. То, что мне пришлось сделать, причиняет боль — и всё же мне от этого легче.       — Легче?       — Если бы было иначе, я был бы больше сыном деда, чем сыном отца. Вот почему — да.       — Видеть тебя, снова встретить сестру… Если бы не…       — Нам предстоит выиграть войну, — сказал Джей, и Бенджен усмехнулся.       — Да, если бы не это. — Он засмеялся, рад был услышать смех Джея. — Я был бы счастлив настолько, насколько вообще возможно.       — Вот и ещё одна причина победить, — усмехнулся Джей.       — Джей?       — Довольный дядя — это не пустяк.       — Нет, не пустяк. — Они засмеялись — над неловкой шуткой Джея и над тем, что стоят на ледяной стене и говорят о вещах, которые в конечном счёте ничего не значат — и в то же время значат очень много.       — Я одолею его, дядя. Я рождён для этого. — В словах Джея не было ни сомнения, ни оговорок, и Бенджен молился, чтобы племянник снова оказался прав.       Битва при Восточном Дозоре, 300 год от Завоевания,       Сир Бринден Талли.       Сначала пришёл холод. Температура упала так внезапно, что люди вскочили с постелей, а огни, успевшие угаснуть до углей, и вовсе погасли. Затем поднялся ветер: он подхватил снег с земли и ударил им в лица тех, кто не успел укрыться. И наконец грянули рога. Раз. Два. Три. Третий удар — знак Иных, а это могло бы сломить некоторых духом — если бы не две юные девушки и дракон.       Бринден называл внучатую племянницу истинной Волчицей. Видя, как она и дочь Станниса Баратеона бегут через лагерь, он был готов назвать её так снова. Пока некоторые мужчины, казалось, теряли мужество или по меньшей мере давали ему дрогнуть, Арья Старк и Ширен Баратеон одним своим бесстрашием вгоняли их в краску. Бриндену и Торрхену Карстарку пришлось пустить в ход все резервы быстроты, чтобы не отстать. Молодой справлялся лучше — и всё равно не успел.       Торрхен подоспел как раз в тот момент, когда Ширен Баратеон карабкалась по крылу Чёрного Дракона. Бринден — секундой позже, когда та уже заняла место в седле позади внучатой племянницы. Обе выглядели скорее как воительницы-принцессы, нежели девушки, которым следовало бы сидеть с матерями и вышивать.       — Позаботьтесь о людях, сир Торрхен, — крикнула Ширен.       — Не думайте о нас, дядя, — тут же добавила Арья.       Обе крикнули что-то, после чего Ширен произнесла слово на валирийском, и Чёрный Дракон взмыл в небо. Бринден вознёс молитву Отцу и Матери — чтобы хранили их. Деве и Старице — чтобы направляли их поступки. Кузнецу и Воину — чтобы дали им орудия и силу сделать то, что должно. И наконец воззвал к Неведомому.       — Если нужна чья-то жизнь — возьми мою, — произнёс он в молитве.       Хаос вокруг них стремительно сменился порядком. Рыцари Долины взбирались в сёдла, Рота Дракона двигалась с отточенной слаженностью. Бринден кивнул Торрхену, и двое гвардейцев разошлись. Его путь лежал к речным лордам, и вскоре он привёл их в готовность встретить всё, что им предстояло. Или настолько, насколько вообще можно быть готовым к зрелищу тысяч мертвецов, несущихся на тебя в полном натиске.       Однако сначала ему и тем, кто стоял ближе всего, выпало увидеть иное. Чёрный Дракон изрыгал пламя, и под ним мертвецы падали сотнями, если не тысячами. Он был неистов в своём налёте — волна за волной огненного возмездия обрушивалась на мёртвых. Бринден был не одинок в том, что криком подбадривал и дракона, и тех, кто сидел у него на спине. Возгласы «Пламя и Кровь» звучали не только из рядов Роты Дракона, но и от речных людей.       — Арья из дома Старков!       — Ширен из дома Баратеонов!       К собственным возгласам Бриндена скоро присоединились другие голоса.       Но когда мёртвые пришли по-настоящему, крики смолкли. Через Стену, в обход неё — как им удалось, было выше его понимания. Он знал одно: битва почти вплотную приблизилась к ним, и он повернулся к своим людям. Людям, которых ему было доверено вести, хотя он никогда не стремился к такой ответственности. Значительная часть его желала, чтобы здесь был Хостер — вместо него или хотя бы рядом. Но брат давно ушёл, и потому вести там, где не мог вести он, предстояло Бриндену.       — За Речные Земли и Семь Королевств! За короля Джейхейриса и дом Таргариенов! — крикнул он.       Скажи ему кто-нибудь прежде, что он когда-нибудь будет кричать во славу Дома Дракона после Восстания, Бринден бы расхохотался и назвал этого человека дураком. Но всё, что он когда-то испытывал к Таргариенам, уже давно ушло. Джейхейрис помог снять осаду Риверрана и вызволил племянниц и своячника. Доказывал свою правоту снова и снова, и точно так же, как со своим тёзкой, Бринден вновь чувствовал себя на службе у достойного короля.       Рыцари Долины пока не двинулись — повода ещё не было. Чёрный Дракон продолжал изрыгать пламя, а Рота Дракона, стоявшая ближе всего к Стене, приняла первую волну мертвецов, а затем отступила, чтобы Речные Земли встретили вторую. Бринден был в первых рядах с мечом из валирийской стали, когда они бросились навстречу врагу.       Сколько бы лет ему ни оставалось жить, это зрелище он запомнил бы навсегда. Мёртвые мужчины и женщины, нечто похожее на великанов, животные, которым не должно было двигаться, — всё это неслось на них. Взмахом руки он отдал приказ требюше, и в воздух полетели снаряды: шары дёгтя, которые должны были поджечь мертвецов, и другие — начинённые осколками драконьего стекла. Они рухнули вниз, но мёртвых не остановили.       Кто-то — Джейсон Маллистер, наверное — скомандовал лучникам, и небо заполнилось горящими стрелами. Следом полетели наконечники с драконьим стеклом. Но мёртвые всё равно шли.       Вслед за волной огня — ещё одна. Чёрный Дракон снова пришёл на помощь, но мёртвые не останавливались. Бринден, те, кто стоял с ним в первых рядах, и даже те, кто был позади, сомкнули щиты — в стену куда менее внушительную, чем та, что высилась вдали. Некоторым несчастным не помогло и это: когда мёртвые ударили по щитовой стене, они принялись кусать и когтить живых.       Его рука двигалась словно сама собой. Валирийский клинок, подаренный королём, рубил мертвецов с лёгкостью. Одного касания заговорённой стали было достаточно, чтобы отправить очередного упыря в объятия Неведомого — на этот раз по-настоящему. Но мёртвые всё шли, и усталость становилась столь же верным врагом, что и те, кого рубили перед собой.       Ахооо.       Ахооо.       Рога запели снова — и следом им вторило пламя дракона. Раз, дважды, трижды Чёрный Дракон пронёсся над мёртвыми, поливая их огнём, а затем полетел туда, где та же помощь была нужна другим.       Это дало им время отступить. Откатиться назад, не заплатив за это ещё большей кровью. Топот копыт и звон стали и дерева — все они знали, что означают эти звуки. Рыцари Долины пошли в атаку, и теперь мёртвым предстояло столкнуться со свежей, отдохнувшей силой.       Передышка будет недолгой. Битва была далека от завершения, а мёртвые — даже когда их, казалось, удавалось сдержать — не знали устали.       — Как и мы не должны его знать, — произнёс Бринден, готовясь встретить очередную волну мертвецов.       Ричард Лонмут.       Мертвецам, что шли на них, казалось, не было конца. Волна за волной они разбивались о щитовую стену, и лишь краткие передышки прерывали этот натиск. Ричард наблюдал, как Рыцари Долины ходили в атаку — истинно и храбро, раз и ещё раз, — однако видимого эффекта почти не было. Или так по меньшей мере казалось.       Поодаль Чёрная Рыба вёл речных лордов, и что бы Ричард ни думал о них прежде, теперь он называл каждого из них героем — так самоотверженно они сражались. Рота Дракона не уступала им. Каждый погибший успевал прежде уложить пятерых или десятерых упырей. Ричард знал, что не он один жалел об отсутствии времени оплакать товарищей, с которыми плечом к плечу прошёл почти десять лет. А в некоторых случаях и больше, думал он с горечью.       Некогда было перевести дыхание — что уж говорить о том, чтобы скорбеть. Сколько бы ни делал Рейгон в небесах — и Чёрный Дракон, и обе юные девушки на его спине не слабели. Они не уходили спать, не набивали животы и не утоляли жажду — насколько мог судить Ричард. И всё же мёртвые шли.       «Белые Тени», — с тревогой думал он, и даже этот человек, переживший больше битв, чем большинство, по-настоящему дрожал при одной мысли об этих потусторонних тварях.       — И о том, на что они способны, — тем более, — прошептал он. Даже крик потонул бы в грохоте сражения, но Ричард не рискнул бы. Боевой дух и мужество людей не должны были дрогнуть — не если хоть кто-то из них хотел дожить до рассвета.       Ричард держал меч в руке — поцелуй его был опасен, как справедливо пелось в дорнийской песне. Валирийская сталь снова и снова доказывала свою мощь в этой битве. Королевский дар он ценил прежде за то, что тот символизировал; теперь же — ещё больше, за то, что давал ему возможность делать. Ричард не питал иллюзий: без этого клинка он бы уже пал по-настоящему, а не просто поскользнулся или был сбит с ног раз-другой.       Сколько упырей он отправил к Неведомому — не знал. Больше двадцати, ближе к тридцати или сорока — но толку было мало. Они шли и шли снова, и конца им, казалось, не было. Пока он не наступил. Или пока не показалось, что наступил, — и Ричард уже глубоко вздохнул, как вдруг почуял на языке и в горле холод. Неестественный, пронизывающий — признак присутствия одной из Белых Теней. И хотя смотреть на неё не хотелось, выбора не оставалось. Белая Тень искала его, и раз никто другой не мог её остановить, это должен был сделать Рыцарь Черепов и Поцелуев.       Он побежал — шаг был неверным. Рубанул с размаху, молясь застать Белую Тень врасплох. Боги не дали ему своей милости: удар легко заблокировали, и Ричард оказался в поединке, к которому был плохо готов, — но не отступил.       С первых двух ударов стало ясно, что он уступает противнику, а с третьего — что тот попросту играет с ним. Краем глаза Ричард успел заметить, что он не единственный, кто схлестнулся с существом из мифов и легенд. Три, четыре, пять — насчитал он, прежде чем удар от того, что стояло прямо перед ним, едва не оборвал его жизнь. Чистое везение и собственная неустойчивость спасли его — он поскользнулся и едва не рухнул на покрытую льдом землю.       Ричард слышал торжествующие крики, но не мог понять, откуда они доносятся. Слышался и стук копыт, и он задался вопросом — не бросились ли Рыцари Долины в атаку снова. Сквозь всё это он держался. Вернее сказать — ему позволяли держаться. А потом — вдруг — перестали. Смерть стала теперь не просто вероятной, но неизбежной, и Ричард вложил все оставшиеся силы в то, чтобы держаться за мужество и клятвы. Желание бежать в безопасное место он почему-то одолел куда легче, чем Белую Тень.       Конец, когда он пришёл, казался быстрым. Меч выбили из его руки, и Ричард остался безоружным — и принял свою участь. На миг ему почудилось, что он видит их — стоящих там. Майлс Мутон, его ближайший и вернейший друг. Джонатор Дарри и принц Левин Мартелл — люди, помогавшие обучать его, когда он был ещё желторотым птенцом, как неустанно напоминал ему Освелл Уэнт.       Он не увидел принца, которому служил оруженосцем, — вместо него в его сторону смотрел мальчик, которого Ричард нарёк своим королём. Казалось, огонь объял того мальчика — и лишь потом Ричард понял, что пламя охватило не Джея, а Белую Тень. Рейегон пришёл к нему на выручку и даровал шанс, которого он не заслуживал. Однако этим шансом он воспользовался сполна. Перекат, подхваченный меч и выпад вперёд — клинок вошёл Белой Тени прямо в грудь.       Крики, что он слышал прежде, стали теперь громче. Вскоре Ричард увидел тому причину: вокруг него падали упыри, и в рядах мертвецов разверзались бреши, которых прежде не было.       Глядя на останки Белой Тени на земле и оглядываясь по сторонам, Ричард понял наконец, что же по-настоящему наносит урон мертвецам и прореживает их ряды. Он покинул строй, в котором сражался, и направился туда, где Джон Коннингтон тоже оказался лицом к лицу с Белой Тенью. Гриффин не успел рассказать ему, как Рыцари Долины и копьё Джона Ройса с наконечником из драконьего стекла спасли ему жизнь. Нужно было сказать своё слово — и сказать быстро. Он так и сделал.       — Белые Тени, Джон. Они — ключ. Пусть наши люди сосредоточатся на них, насколько возможно. Мы можем победить их, Джон. Мы можем…       — Ричард!       Смерть нашла его. Ледяное копьё торчало из груди, и Ричард упал на землю — жизнь вытекала из раны вместе с ним. На этот раз он увидел Рейегара. Только принц был не у Стены и не на покрытой льдом земле. Вокруг них простиралась зелень — куда ни глянь, — и Рейегар звал его вперёд. Ричард шёл к своему принцу — и к свету, сиявшему у него за спиной.       — Ты помог ему спеть его песню, Ричард, и ты заслужил свои шпоры сверх меры. Не потому что ты был моим оруженосцем — но потому что ты истинный и благородный рыцарь. Никогда не забывай этого и не сомневайся в том, что я ценю тебя высоко.       — Мой принц, — произнёс Ричард — и перестал дышать.       Джон Ройс.       Трижды они бросались в атаку на мертвецов — и всё же от этого было мало проку, по крайней мере для неопытного взгляда. Они понесли тяжёлые потери — и людьми, и конями, — и Джон был потрясён до глубины души, видя, как те и другие поднимаются вновь. Однако их мужество не дрогнуло и не поколебалось, и он испытывал невероятную гордость за тех, кем командовал.       В этот день они сражались доблестно — и были в том не одиноки. Речные лорды, люди из Компании Дракона — все показали себя истинными воинами. Джон с радостью назвал бы каждого из них настоящим другом — теперь, когда они сражались и проливали кровь бок о бок. Однако если уж называть истинных героев той битвы, что они все вели, то он назвал бы двух юных девушек верхом на Чёрном Драконе.       Арья Старк и Ширен Баратеон опровергали своим поведением молодость — с такой старательностью они держались своего дела. Они не искали отдыха и не стремились в безопасное место вдали от поля боя — хотя Джон и кое-кто из его собратьев-лордов Долины думал, что им это может понадобиться. В каком-то смысле они были столь же неутомимы, как мертвецы. Всякий раз, когда он смотрел в небо, Чёрный Дракон извергал пламя. Джон готов был держать пари, что дракон вместе с теми, кто на нём летел, уничтожил в десять, а то и в двадцать раз больше мертвецов, чем вся остальная их армия. Это ещё больше воодушевляло его делать своё дело. Хотя, если честно, этот стимул был ему особо и не нужен — с учётом того, что, по всей вероятности, случилось с его сыном Уэймаром.       — Ты думаешь, его превратили в одну из тех тварей, что король привёз в Драконье Логово? — спросил Робар, когда они прощались. Сын был явно потрясён этой мыслью не меньше, чем сам Джон.       — Боюсь, что так, и всё же молюсь, что ошибаюсь, и это была просто стужа, несчастный случай или даже одичалый, прикончивший твоего брата.       — И ты всё равно будешь сражаться бок о бок с ними, думая об этом?       — На поле боя мы обретаем истинных друзей, сын. Будь то одичалый или король на троне — было время, когда я готов был клясться кому угодно, что скорее перережу себе горло, чем встану плечом к плечу с Драконом.       — Король — добрый человек, отец, — Робар защищал своего короля, как и подобает Гвардейцу Королевы.       — Так оно и есть, и когда он говорит мне, что среди одичалых есть достойные люди, я предпочитаю ему верить.       — Отомсти за брата, отец, отомсти — но не ценой собственной жизни.       — Моя судьба в руках Воина, сын. Только он один решает, кто выживет, а кто погибнет, когда начнётся война. Но если мой час пробьёт — знай хотя бы: я уйду к богам, исполненный гордости за всех своих детей.       Он говорил правду в тот день, и узнав ещё больше о том, как Уэймар встретил свой конец, Джон стал ещё более убеждён, что это произошло от руки одной из Белых Теней. Потому ему было так отрадно, когда его копьё точно нашло цель и избавило мир хотя бы от одной из этих мерзких тварей. Тем более — когда вместе с павшей Белой Тенью рухнули сотни упырей. Это разожгло в нём жажду найти ещё одну, однако пока фортуна ему в этом отказывала.       «Или, быть может, Воин всё ещё смотрит на меня».       Джон развернул коня и оглядел поле боя. Они стояли на небольшом холме — и это давало им преимущество, которого ровная земля не давала. Упускать его он не собирался, и потому, убедившись ещё раз в численности своих людей, Джон поднял руку — и атака началась снова.       В руке Джон Ройс сжимал моргенштерн, покрытый драконьим стеклом. Как кузнецам удалось вплавить его — было выше его понимания, зато то, что это ему позволяло делать, — нет. Мчась во весь опор и обрушивая своё грозное оружие на всякого, кто вставал у него на пути, Джон наслаждался тем, как легко и быстро они падают.       Настолько, что не заметил, как Белая Тень двинулась вперёд, — и не успел ударить сам, когда она ударила. Смертоносный удар принял конь, а не Джон, и из-за этого Джон узнал, каково это — лететь. Ощущение было не из приятных, и не будь он столь опытным участником турниров, это вполне могло стоить ему жизни.       Джон перекатился, вместо того чтобы грохнуться оземь. Он вскочил на ноги куда быстрее, чем Белая Тень ожидала. Моргенштерн отбил удар, что должен был его прикончить. Однако передышки не было: перед ним стоял противник, достойный его в полной мере. Первый такой за многие годы.       Блок — шаг назад. Его удар был легко отбит — чего нельзя было сказать о выпаде, нацеленном в него: тот едва не стоил ему руки. Кулачный щит, о котором он совершенно забыл и который, как и моргенштерн, был пропитан драконьим стеклом, помешал этому. Джон почувствовал, как его захлёстывает ярость, и лишь весь его опыт удерживал от того, чтобы ей поддаться. Образы сына в этой самой схватке — и исход той схватки — теперь грозили лишить его рассудка.       Что до почвы под ногами — пятно льда заставило его её потерять, и Джон наконец заглянул смерти в лицо. Но смерть не пришла. По крайней мере — к нему. Чёрная Рыба спас его жизнь ценой своей собственной. Бринден вернул долг, который Джон долгом никогда не считал.       — Позаботься, чтобы меня сожгли, Джон. Принеси огонь, иначе я…       — Будет сделано, старый друг.       — Моя внучатая племянница, Джон. На остаток битвы я оставляю её на твоё попечение… Скажи ей… скажи ей, что я был горд сражаться плечом к плечу с такой неистовой Волчицей.       — Скажу, Бринден, я…       — Огонь, Джон. Не дай мне подня…       Среди битвы, где вокруг него люди умирали и вставали вновь, а другие дрались с каждой крупицей человечности, что ещё в них оставалась, Джон беззвучно плакал по человеку, которого глубоко уважал. Ему не нужно было звать факел — Чёрный Дракон каким-то образом сам почувствовал, что нужен, — и потому, тепло попрощавшись с Бринденом Талли ещё раз, Джон нашёл коня, и снова он и Рыцари Долины приготовились к атаке.       — К победе или к смерти! — воскликнул он, когда кони пошли в атаку, и взгляд его был обращён и на мёртвых тварей впереди, и на Чёрного Дракона, летевшего у него над головой.       Рейегон больше не кружил по краям сражения. Вместо этого он взял на себя роль вожака в их атаке, и пока Чёрный Дракон стелил пламя перед ними, Джон Ройс скандировал слова дома, который некогда презирал.       — ПЛАМЯ И КРОВЬ!       Ширен Баратеон.       Время, проведённое с отцом в Чёрном Замке, было тем, за что она была по-настоящему благодарна. Видеть его и слышать, как он говорит о предложении, которое Джей снова ему сделал, — было почти достаточно, чтобы забыть об опасности, что вскоре ожидала их обоих. Оказаться в тёплых объятиях и услышать, как он говорит, как ею гордится, — это до сих пор могло вызвать слёзы у неё на глазах, если бы она себе позволила.       Арья тоже провела время с отцом. Её вернейшая подруга получила ещё и возможность увидеть брата и дядю — и Ширен чуть-чуть ей завидовала. Воспоминания о собственных дядях были туманными, мягко говоря, а брата или сестры у неё никогда не было. Но теперь у неё был Джей. И Дени тоже. Оба называли её такой же настоящей кузиной, какими Джей называл Старков.       После слишком краткого воссоединения с отцом пришло время прощаться с Чёрным Замком, и она была рада, что Джей полетел с ними в Восточный Дозор. И она, и Арья с благодарностью приняли мудрые слова кузена, и когда Джей отвёл Арью в сторону и они отошли от того места, где сели драконы, Ширен знала: лишь вопрос времени, когда и с ней поговорят наедине. Покрасневшие глаза Арьи, когда та вернулась, говорили о том, что слова будут идти от сердца и могут вызвать слёзы — что и подтвердилось уже через мгновение после того, как Джей позвал её с собой и они отошли от Арьи, Рейегона и Бранкардикса.       — Я и желаю, чтобы ты была далеко отсюда, кузина, и в то же время безмерно благодарен тебе за то, что ты здесь. Тот кузен, которым я являюсь, хочет, чтобы тебе никогда не пришлось знать войну. Чтобы жизнь несла тебе лишь радость и счастье, чтобы страх и сомнения никогда тебя не знали.       — Я не боюсь, Джей, — сказала она твёрже, чем когда-либо думала, что сможет произнести эти слова.       — Это очевидно. — Джей улыбнулся. — Король во мне гордится тем, что призвал в этот час нужды члена своей семьи. Смотреть на тебя и Арью — и не испытывать ни сомнений, ни тревоги, знать, что вы столь же способны, как Дени или я, сделать то, что нужно. Смотреть на своего сына и видеть, что он доволен и счастлив как никогда, — и знать, что он защитит вас обеих, как и вы — его.       — Я бы защитила. Я защищу, — сказала она ещё решительнее. Мысли о том, что Рейегон может пострадать, она не желала допускать, и была готова сделать всё, лишь бы этого не случилось.       — Я знаю, кузина. — Джей снова улыбнулся. На этот раз улыбнулся искреннее — и улыбка дошла до глаз. — Я горжусь тобой, кузина. Так же истинно, как если бы ты была моим собственным сыном или дочерью рядом со мной в этот день, — я испытываю отцовскую гордость за тебя и Арью, и назвать это иначе не могу. Спасибо за всё, что ты вот-вот сделаешь, и за всё, что ты уже сделала. Ты удостоена королевской благодарности и кузенской любви, Ширен из дома Баратеонов. — И прежде чем она успела опомниться, Ширен уже бежала к кузену — нуждаясь в его объятиях — и плакала у Джея на груди.       Тепло его плаща на её щеке было таким желанным, что, вытирая глаза, Ширен почти почувствовала желание прижаться ещё крепче и заснуть. Они простояли так некоторое время — объятие так ясно давало ей почувствовать себя частью семьи Джея, что его слова об отцовской гордости значили для неё столько же, сколько слова её собственного отца.       .       — Ширен!       — Ширен!       — ШИРЕ-Е-ЕНН!       Она открыла глаза и снова почувствовала боль. Та жгла руку — и всё же ощущалась холоднее всего, что ей доводилось чувствовать. Даже снег, который она сжимала в ладонях и лепила в шар, когда они впервые приземлились на Севере, не был таким холодным, как эта рана. Ширен едва могла пошевелить левой рукой и боялась пошевелить правой, чтобы не узнать, насколько глубока рана. Беглый взгляд показал: крови нет — и всё же сама рана казалась слишком глубокой, чтобы кровь не пролилась.       — Ширен, говори со мной, прошу тебя, — с тревогой сказала Арья. Подруга сидела перед ней на спине Рейегона и подняла их высоко в небо, как велели ей и Дени, и Джей.       — Я в порядке, — солгала она.       — Твоя рука, ты…       — Крови нет, Арья. Рана…       — Нам нужно уходить, сейчас же!       — НЕТ! — крикнула она. Голос её был громким, как рык Рейегона.       — Ты ранена.       — Да, и всё же мы нужны здесь. Они нуждаются в нас, Арья.       — Я…       — Я достаточно здорова, чтобы держаться и направлять Рейегона туда, куда нужно.       — Поклянись, — сказала Арья; хмурое выражение её лица опровергало тревогу в серых глазах.       — Клянусь огнём и кровью, Арья. Я в порядке, обещаю.       Подруга поверила ей — достаточно, чтобы послушаться. Однако Рейегон поначалу — нет. Ширен пришлось повторять слова снова и снова, прежде чем Чёрный Дракон внял её мольбам.       — Iksan sȳrī, Rhaegon. Se iksi jorrāelatan. Perzys Ānogār, īlon maghagon zirȳ Perzys Ānogār. (Я в порядке, Рейегон. И мы нужны. Пламя и Кровь — мы несём им Пламя и Кровь.)       Они спикировали с той высоты, куда Арья велела Рейегону их поднять, и Ширен приветствовала возросшую скорость крутого пике. Она почувствовала это, когда увидела их. По тому, как Рейегон, казалось, чуть прижал крылья к бокам, и как Арья чуть сильнее натянула поводья, прикреплённые к седлу. И в себе самой — по желанию показать этим мёртвым тварям: они могли ранить её, но сломить — не смогли и не смогут.       — ДРАКАРИС!       Торрхен Карстарк.       Они побеждали — а потом перестали. Чёрный Дракон присоединился к последней атаке Рыцарей Долины, и вместе они опустошили ряды мертвецов. Пламя Рейегона жгло ещё вернее, когда обрушивалось на тех, кто оказывался у него на пути. Копья разрезали ряды, как горячий нож масло, и даже когда копья были отброшены, люди орудовали своим излюбленным оружием с большой сноровкой.       Правда, они потеряли в этой битве слишком много жизней, и некоторые потери давали о себе знать слишком больно. Торрхен был рад, что рядом не сражался никто из его семьи, и всё же, когда пал Чёрная Рыба, ему хотелось времени оплакать этого человека. Сир Ричард Лонмут тоже был человеком, многому научившим его за то недолгое время, что Торрхен его знал. Рыцарь Черепов и Поцелуев — ещё один, нашедший здесь свой конец сегодня.       — Ещё один человек, у которого не будет могилы, чьи кости не достанутся семье, — с горечью произнёс Торрхен. Его слова растворились в ледяной буре, что теперь окутала всё поле боя.       Враги выходили из этой бури. Мертвецы нашли иной способ сражаться, и он унёс немало жизней из их армии. Между этим и уходом Чёрного Дракона дух упал, и Торрхен, невзирая на молодость, делал всё возможное, чтобы поднять боевой дух людей. Непростая задача, когда ты непрерывно сражаешься и едва видишь на несколько шагов вперёд.       И всё же он вёл людей примером, если не словами. Сражался так же достойно, как его братья в белом когда-то говорили ему, что он сможет. Он даже поверг Белого Ходока. Или Белую Тень — как называли их люди с юга и из Компании Дракона. Торрхен знал: выживи он в этот день, он окажется одним из горстки людей, кому это удалось, — и его будут чествовать за это. Хотя по правде говоря, победу ему принесла не столько мастерство, сколько удача и упорство.       — Истинный воин нуждается в удаче не меньше, чем в мастерстве, сир Торрхен. Даже Эртур скажет тебе то же самое — вот почему перед боем мы произносим эти слова.       — Желаю тебе удачи в грядущих войнах, — улыбнулся Торрхен, произнося слова и вспоминая то, что Освелл Уэнт сказал ему вскоре после того, как его нарекли членом Королевской Гвардии.       Удача была им нужна, если они хотели увидеть ещё войны — или хотя бы следующий день. Битва повернулась против них, они снова уступали и, судя по всему, снова оказались в меньшинстве. Павшие поднимались и оборачивались против тех, кого называли друзьями ещё мгновение назад. Первый раз, увидев это, Торрхен едва не почувствовал, как его решимость колеблется. Теперь он был благодарен за то, что видел так мало, — это спасало его от подобных зрелищ.       Но не спасло от зрелища ледяного копья, что наверняка убило одну из двух девушек, которых он был обязан защищать. Торрхен не был уверен, которую из двух, и по правде говоря — не имело значения. Иные, может быть, сочли бы, что Арья Старк должна быть ему дороже — как дальняя родня и дочь его сюзерена, — но Торрхен был не из таких. Обе девушки значили для него одинаково, и горечь от потери одной из них была столь же настоящей — даже без знания, кто именно пал.       Он знал и то, что это не его вина — и что никак не мог этому помешать. Всё равно не имело значения. Долг Королевской Гвардии — защищать порученных им, и Торрхен не справился. И он позволил этому разжечь свою ярость. Придать силу ударам, и с мечом из валирийской стали в руке он наконец оправдывал обещание, которое сир Герольд, сир Эртур и король видели в нём.       Рубя мечом направо и налево, пробираясь сквозь белый лёд, бьющий в лицо, Торрхен не считал убитых мертвецов — не по-настоящему. Он знал: даже если счёт шёл на десятки, ряды мертвецов от этого не редели. Но если ему доведётся столкнуться с Белым Ходоком и снова выйти победителем — это нанесёт врагу истинно ощутимый урон. Он видел это с тем, кого сам поверг, и с другими побеждёнными. Сотни, а то и тысячи упырей падали, когда один из их повелителей терпел поражение.       — Выходите и встречайте меня, трусы!       — Скрестите ваш ледяной клинок с моим — или докажите, что вы трусы!       Торрхен бросал вызовы, на которые никто не откликался, — а сам с теми, кто был рядом, разил всё, что вставало перед ними, и всё же нёс потери. Каждый поверженный упырь был лишь рядовым солдатом, и эта малая победа в сущности походила на выигранную битву при проигранной войне. Ибо если они нимало не убавляли числа врагов, то об обратном этого сказать было нельзя. Каждый потерянный ими человек стоил им, по правде говоря, двух. Времени сжигать своих мертвецов у них больше не было — и потому мертвецы получали нового солдата всякий раз, когда те теряли одного.       И тогда оно пришло. Белый Ходок либо сам искал его, либо просто оказался с ним лицом к лицу — и не бежал. Торрхен Карстарк — тоже, ибо не опозорит свой дом и своего короля.       — За моего короля и моих подопечных!       Поначалу удача ему не улыбалась. Торрхен уступал противнику и в силе, и в скорости. Был ли этот Белый Ходок каким-то образом связан с первым и потому знал, что именно клинок Торрхена положил тому конец? Или же он ведал о его связи с королём и о том, что тот — один из немногих уцелевших командиров на поле боя? В каждом ударе ледяного меча Торрхен чувствовал ярость врага и его жажду смерти.       И тогда — в мире льда и тьмы, в мире, где не было ничего, кроме снега и ветра, — Торрхен улыбнулся, ибо к ним присоединилась куда более желанная стихия.       Пламя вспыхнуло ещё ярче, и за спиной Белого Ходока сотни мертвецов сгорели в мгновение ока. Вскоре за ними последовали ещё сотни, и Торрхен увидел, как Белый Ходок словно застыл, обдумывая, как совладать с возвращением Чёрного Дракона. Эта пауза стала для него роковой: единым рубящим ударом Торрхен разрубил ледяные доспехи и снял с доски ещё одну настоящую фигуру.       Победа Торрхена оказалась не мимолётной. Когда Белый Ходок рассыпался и рухнул наземь, более двух тысяч упырей пали вместе с ним. Рейгон выдохнул волну пламени, затем ещё одну — и тысяча прибавилась к этому числу, а Чёрный Дракон был далёк от того, чтобы остановиться. Глядя на него — теперь летящего прямо над головой, — Торрхен улыбнулся по-настоящему. Обе девушки сидели прямо у него на спине, и обе были живы.       — За короля и Чёрного Дракона! За Арью Старк и Ширен Баратеон! Пламя и Кровь!       — Пламя и Кровь!       Когда буря улеглась, взору Торрхена открылась картина, которая осталась с ним навсегда — до конца его долгой, очень долгой жизни. Выживших оказалось куда больше, чем он опасался, и на поле боя ещё держались настоящие командиры. Джон Ройс с Рыцарями Долины готовились к новой атаке, а Дружина Дракона перестроила ряды и шла вперёд под командованием лорда Джона Коннингтона.       У него сжалось сердце, когда среди речных лордов не нашлось белого плаща Чёрной Рыбы, — и всё же он нашёл утешение в том, что внучатая племянница этого человека была жива.       — Семья. Долг. Честь, — произнёс он, двигаясь в том же направлении, куда улетел Рейгон. По бокам и за спиной шло войско, и битва за Восточный Дозор вновь склонялась в его пользу.       Арья Старк.       Ранение Ширен не давало ей покоя. Арья боялась, что та погибла, и не знала, что бы с ней сталось, случись это на самом деле. Она велела Рейгону взлететь повыше, чтобы разглядеть, насколько тяжелы раны Ширен, и едва не потеряла голову, когда лучшая подруга не откликнулась.       В голове у неё Рейгон делился тревогами о своей второй наезднице. Чёрный Дракон был с ней заодно и готов был покинуть сражение, унести Ширен туда, где ей могли помочь. И тут, когда Арья была уже на краю настоящей паники, Ширен отозвалась — и обе они, Арья и Чёрный Дракон, перевели дух. Чтобы знать это, ей не нужно было превращаться в варга и входить в Рейгона.       К её удивлению, Ширен не захотела покидать это место. Подруга сказала, что с ней всё в порядке, и хотя Арья ей не поверила и продолжала беспокоиться, она послушалась. Страх никуда не ушёл, и всё же она послушалась. Как прислушалась некогда к словам отца, сказанным при встрече в Чёрном Замке. Слова, которые помогли ей взять себя в руки, пока Рейгон снова нырял вниз, в гущу сражения.       «Можно ли быть храброй, если тебе страшно, отец?» — тревожно спросила Арья.       «Только тогда и можно быть храброй, моя неистовая маленькая волчица».       Джей сказал ей нечто похожее, когда они разговаривали наедине. Тётя Лианна рассказывала ей истории о своём детстве, и когда Арья спросила о Рыцаре Смеющегося Дерева — боялась ли тётя на турнире — та ответила ей иначе. Эти слова Арья вспомнила сейчас, когда Ширен приказала Рейгону выдохнуть пламя.       «Нет, я была слишком зла, чтобы бояться. Я хотела причинить боль тем, кто обидел моего друга, и пусть я, пожалуй, не могла навредить их телам — есть другие способы заставить людей страдать».       Арья была зла. Она пылала гневом. Мертвецы, быть может, и не чувствуют боли — но кое-что другое им всё же доступно. Огонь.       «Принеси им огонь, Рейгон. Пусть узнают, что бывает, когда обижают моих друзей».       Все трое чувствовали одно и то же. Ширен — хоть никогда бы не призналась в этом — жаждала мести за свою рану. Арья и Рейгон хотели расквитаться с этими мертвецами за то, что те посмели тронуть их подругу. Вместе они воплощали в себе девизы своих домов.       Для упырей и их Хозяев наступала зима. Они почувствуют на себе ярость каждого из троих за то, что осмелились сделать, — и ярость эта обрушится на них с Пламенем и Кровью.       По произнесённому вслух приказу Ширен и безмолвному — Арьи, Рейгон выдохнул самое истинное своё пламя. Буря, которую она едва успела заметить, давно стихла. Поле под ними было залито огнём, и лёд таял там, где прежде не было никакой надежды на оттепель. Два войска схлестнулись в битве, и впервые Арья готова была поклясться, что их армия по-настоящему одерживает верх.       Потребовалось почти шесть полных кругов над мертвецами, чтобы по-настоящему завершить битву. Рейгон уклонился от более чем полудюжины ледяных копий, и тем, кто их метал, больше не представилось такой возможности. Сначала огонь — а следом люди, пролившие кровь, чьи мечи сразили последних Белых Ходоков и положили конец битве по-настоящему.       — Мы победили! — воскликнула она радостно. — Ширен, мы победили!       — Я… всё кончено?       — Всё кончено, смотри. — Арья держала поводья одной рукой, а другой указала вниз.       — Я… мне нужен мейстер. — Ширен обмякла у неё за спиной, и Арья возблагодарила Старых Богов за то, что они привязаны к седлу, а не просто сидят верхом.       Рейгону не нужно было ничего объяснять, и хотя часть её, быть может, с радостью отпраздновала бы победу с воинами внизу или полетела бы к Джею или Дени, она знала: иного выбора нет.       Их бой был окончен. Теперь важно было лишь одно — не позволить победе взять последнюю жертву.       «Лети как ветер, Рейгон», — сказала Арья через свою связь с Чёрным Драконом, и Рейгон повиновался.        Два дня спустя.       Арья сидела у постели и по-настоящему улыбнулась, когда Ширен проснулась. Подруга проспала двое суток кряду — и от изнеможения после ранения, и от того, что дал ей мейстер. Рана не заживала по-настоящему, и всё же Ширен говорила, что больше её не чувствует.       — Правда? — спросила Арья, пристально глядя в её глаза — пытаясь понять, не лжёт ли подруга, чтобы успокоить её.       — Правда. — Ширен улыбнулась, и Арья бросилась к постели, крепко обняв её. — Нам нужно вернуться в бой, Арья. Дени и Джей…       — Рейгон улетел, едва доставив нас сюда. Нам не вернуться в бой.       — Я…       — Наше время с ним прошло, Ширен, — грустно сказала Арья. — Он ведь не наш, помнишь.       — Мы увидим его снова?       — Да, увидим. — Арья улыбнулась. Рейгон сказал ей об этом, обещал ей это, и Арья была уверена: уж если кто и держит слово, так это дракон.