Против течения

Spilling drinks on my settee

Do I wanna know

If this feeling flows both ways

Sad to see you go

Was sort of hoping that you'd stay

Do I Wanna Know? — Arctic Monkeys

***

Вечеринка в гостиной Гриффиндора удалась на славу. Камин пылал так жарко, что воздух дрожал, отбрасывая на стены и потолок пляшущие золотистые блики. Стулья и пуфы были сдвинуты к стенам, освобождая место в центре комнаты, где кто-то догадался наколдовать нечто вроде импровизированного танцпола - с мерцающими огоньками, разбросанными по каменному полу, и тихой, тягучей музыкой, лившейся из старой пластинки, которую Гермиона притащила из своей спальни. Пахло жжёным сахаром, тыквенным соком, который уже успели разбавить чем-то покрепче, Фред и Джордж позаботились об этом заранее, и гриффиндорским авантюризмом - тем самым, что заставлял даже самых разумных студентов вроде Гермионы поддаваться всеобщему веселью. Теодор Нотт прибыл ровно в девять. Близнецы встретили его у портрета Полной Дамы с распростёртыми объятиями и восторженными криками «Нотти, наш слизеринский герой!», от которых Тео покраснел до корней волос. Внутри гостиной его сразу же окружили, всучили в руки кружку с горячим пуншем и утянули в центр веселья, не дав опомниться. Гарри, увидев его, расплылся в искренней, почти детской улыбке и тут же подошёл, хлопнув друга по плечу. — Пришёл! — сказал он, и в голосе его не было ни капли удивления, только радость. — Я думал, ты струсишь. — Я не струсил, — ответил Тео, отхлёбывая пунш и с удивлением понимая, что напиток не только согревает, но и приятно туманит голову. — Просто… долго собирался. Драко был в бешенстве. — Плевать на Драко, — отмахнулся Гарри и увлёк его в танцевальный круг, где уже отплясывали Рон с Гермионой, нелепо, но мило, близнецы, с оглушительным успехом изображающие боггартов, Невилл, топчущийся на одном месте с видом мученика и даже Лаванда с Парвати, которые пришли по приглашению Гермионы и теперь выглядели так, будто попали в рай для гриффиндорских хулиганов. Час пролетел как одно мгновение. Гарри смеялся, пил, танцевал и совершенно забыл о том, что за окнами гостиной существует какой-то Драко Малфой, какие-то ссоры, какие-то разбитые губы и неотправленные свёртки с шоколадом. Здесь и сейчас был только он - Поттер - и его друзья, и это тепло, и это веселье, и Тео, который вдруг оказался не «другом Малфоя», а просто Тео — смешливым, немного застенчивым, с удивительно мягкой улыбкой, которая появлялась всякий раз, когда Гарри заговаривал с ним. Даже Гермиона забыла, что Тео - слизеринец. Она спорила с ним о трансфигурации, перебивая на полуслове, и ни разу не назвала его «Нотт» - только «Тео», будто они дружили всю жизнь. Рон, правда, был насторожен, но и он быстро успокоился после того, как Тео показал ему пару фокусов с картами - не магических, а самых обычных, которым его научил отец. А потом пришла Панси. Она появилась в дверях, высокая, стройная, с коробкой конфет в руках и с таким видом, будто делала одолжение всему Гриффиндору. Тео, увидев её, облегчённо вздохнул и крикнул: — Панс, ты вовремя! — Я всегда вовремя, — ответила она, проходя в гостиную и бросая настороженные взгляды на близнецов, которые тут же окружили её с двух сторон. — Нотт, ты обещал, что будет весело. — Будет, — пообещал Гарри, протягивая ей кружку с пуншем. — Очень весело. Панси приняла кружку, сделала глоток, подавилась, но кружку не отставила. Через полчаса она уже сидела в обнимку с Лавандой и обсуждала с ней причёски, а ещё через полчаса - спорила с Фредом о том, кто громче смеётся. К двадцати минутам одиннадцатого градус в гостиной поднялся настолько, что окончательно стёрлись все факультетские различия, все обиды, все «ты - слизеринец, а я - гриффиндорен». — А давайте в бутылочку! — предложил Джордж, отставляя пустую кружку. — Бутылочку? — Панси приподняла бровь. — Это пошло. — Это весело, — поправил Фред, и Панси не стала спорить. Сели в круг - большой, пёстрый, нелепый. Гарри — между Тео и Роном, Гермиона - рядом с Роном, близнецы - с двух сторон от Панси, захватив её в клещи. Невилл сел чуть поодаль, смущаясь, но не уходя. Лаванда и Парвати устроились напротив, хихикая и поглядывая на мальчиков. — Крути, — сказал Гарри, и Фред, сияя, запустил пустую стеклянную бутылку. Она закружилась - звонко, быстро, очерчивая на полу причудливые круги. Замерла, указав на Рона и Гермиону. — О, — сказал Рон, краснея. — О, — повторила Гермиона, краснея ещё сильнее. — Целуйтесь! — заорали близнецы, и вся гостиная поддержала их хором. Рон наклонился первый - неловко, почти неуклюже, но Гермиона его не оттолкнула. Их поцелуй был коротким, смущённым, на грани «случайно коснулись губами», но это засчиталось. Гостиная взорвалась аплодисментами, Лаванда засвистела, Джордж вытер несуществующую слезу. — В следующий раз страстнее! — крикнул Фред, и Гермиона запустила в него подушкой. Второй круг. Бутылка завертелась снова - и остановилась на Панси и Фреде. Панси закатила глаза. — Не дождётесь, — сказала она, складывая руки на груди. — Да ладно, Панс, — Фред пододвинулся ближе, и в голосе его не было насмешки - только азарт. — Один раз. Мы все тут свои. Панси посмотрела на него, на его улыбку, искреннюю, мальчишескую, почти невинную, на огоньки, пляшущие в его глазах, и сдалась. Наклонилась. Фред - осторожно, почти нежно - взял её за подбородок и поцеловал. Долго, со вкусом, так, что у Панси заалели щёки. Когда они отстранились, она опустила глаза и пробормотала: — Это… было неожиданно приятно. Фред поклонился, и гостиная засмеялась. Игра продолжалась. Крутили ещё - Рон с Лавандой, целовались нехотя, под крики «давай, Уизли!», Джордж с Парвати поцелуй был быстрым и неловким, Невилл дважды подряд, оба раза целовал пустоту, потому что никто не хотел садиться рядом с ним, и это было и смешно, и грустно. А потом бутылка остановилась на Тео и Гарри. Тишина. Громкая, звенящая, полная общего ожидания. Тео замер, не веря своим глазам. В глубине души, там, где он прятал самые сокровенные свои мысли, он хотел этого - хотел невыносимо, отчаянно, с той болью, которую носят в себе годами, не смея выдохнуть. Но он понимал: лучше не надо. Лучше благоразумно отшутиться, отодвинуться, сделать вид, что это шутка. Гарри думал иначе. Крышу у него снесло - окончательно и бесповоротно. Может быть, пунш, может быть, музыка, может быть, то странное чувство свободы, которое накрывает, когда перестаёшь бояться. Он поднялся первым - неторопливо, как хищник, почуявший добычу - и подошёл к Тео. Наклонился, взял его за подбородок, в точности как Фред — с той же нежностью, с той же уверенностью, и поцеловал. Долго. Медленно. Со вкусом. Гостиная замерла, потом взорвалась свистом и аплодисментами, но Гарри не слышал. Он чувствовал губы Тео - мягкие, тёплые, чуть солоноватые от пунша - и понимал, что не хочет останавливаться. Тео сначала окаменел, не веря, что это происходит наяву, потом - выдохнул и ответил. Ответил так, будто ждал этого всю жизнь. Они целовались под крики «Поттер! Нотт! Горячо!», и Гарри улыбнулся прямо в поцелуй - счастливо, беспечно, по-пьяному. Потом он отстранился, сел на место и жестом велел крутить дальше, будто ничего особенного не случилось. Тео сидел бледный, растерянный, прижимая пальцы к губам. А Панси, воспользовавшись моментом, быстро достала старый волшебный фотоаппарат и сделала снимок. Щёлк - и изображение появилось на плёнке: Гарри, склонялся над Тео. Их губы, сомкнулись в поцелуе, огоньки, пляшут вокруг и тот самый момент, когда мир перестал существовать для двоих.

***

Вечеринка закончилась далеко за полночь. Гости расходились - кто-то по двое, кто-то по трое, кто-то в одиночку, шатаясь и придерживаясь за стены. Гарри обнял на прощание каждого: Рона - крепко, по-братски; Гермиону - нежно, почти по-родственному; близнецов он не стал обнимать, хотел еще посидеть; Невилла - с извинениями за то, что ему пришлось целовать пустоту. Панси он пожал руку и сказал: — Ты приходи ещё. Без факультетских предрассудков. — Приду, — удивляясь сама себе, ответила Панси. Тео он обнял отдельно - дольше, теснее, почти не выпуская. Тео стоял в этом объятии так, будто боялся рассыпаться. — Ты как? — спросил Гарри, отстраняясь. — Нормально, — соврал Тео и вышел в коридор, не оглядываясь. Гостиная опустела. Только близнецы остались сидеть на диване, перебирая остатки сладостей и комментируя прошедший вечер. Гарри плюхнулся между ними, запрокинул голову на спинку и уставился в потолок, чувствуя, как губы всё ещё горят после поцелуя. — Потти, ты сегодня был… — начал Фред. — Безумен, — закончил Джордж. — Я просто веселился, — ответил Гарри, но внутри улыбался. Они проговорили минут сорок - о музыке, о Панси, о том, как Рон целовал Гермиону, и как Гермиона потом ещё полчаса не смотрела на него. Гарри смеялся, шутил, чувствовал себя почти счастливым. А потом в портрет Полной Дамы постучали. Громко, отрывисто, панически. Фред вскочил, подошёл к портрету, и с другой стороны раздался запыхавшийся голос Панси: — Пустите меня! Быстро! — Что случилось? — спросил Джордж, впуская её. Панси влетела в гостиную - растрёпанная, бледная, с волшебным фотоаппаратом в руках. — Драко, — выдохнула она. — Я показала ему фото. Он… он в бешенстве. Он сейчас… — она запнулась, сглотнула. — Он сейчас избивает Тео. Гарри вскочил. — Что? — Ты слышал! — Панси схватила его за рукав, дёрнула к выходу. — Он увидел фото вашего поцелуя, у него глаза стали красными, он как бешеный… Он сейчас Нотта убьёт, Поттер! Я не шучу! — Где они? — голос Гарри был ледяным. — В коридоре между третьим и четвёртым этажом. Я побежала сразу, как он начал… Гарри не слушал. Он вылетел из гостиной, сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

***

Коридор на третьем этаже был пуст и темен. Гасли факелы, тени ползли по стенам, и в этом сумраке Гарри увидел их - Драко, сидящего верхом на Тео, и занесённый кулак, готовый опуститься на окровавленное лицо. — Малфой! — заорал Гарри так громко, что эхо ударилось о стены и заметалось по коридору. — А ну стой! Драко замер, не опуская кулака. Повернул голову - и Гарри увидел его лицо: перекошенное от ярости, глаза красные, на скулах - чужая кровь. — Поттер, — голос Драко был хриплым, почти неузнаваемым. — Иди отсюда. Это не твоё дело. — Ещё какое моё! — Гарри подлетел, оттолкнул Малфоя с такой силой, что тот отлетел к стене, и опустился на колени рядом с Тео. Нотт лежал на полу - избитый, опухший, с разбитой губой и заплывшим глазом. Мантия в крови, руки дрожат. Но сознание ещё не покинуло его - он смотрел на Гарри мутным, благодарным взглядом. — Жить будешь, — сказал Гарри, чувствуя, как внутри закипает слепая, животная злоба. — Я тебя вылечу. Он повернул голову и метнул в Драко такой взгляд, что тот отшатнулся. — Ты, Малфой… ты ненормальный! — рявкнул Гарри так зло, как никогда в жизни. — Ты что, с ума сошёл? Он же твой друг! — Он мой друг? — Драко рассмеялся — дико, неестественно. — А ты его целуешь при всех! Ты… — он подался вперёд, протягивая руку, но Гарри уже достал палочку. — Petrificus Totalus! — выкрикнул он, и Драко, не успев увернуться, застыл на месте, прижатый к стене невидимыми оковами. — Ты… ты не посмеешь… — прошептал Драко, но слова его уже не имели значения. Гарри подхватил Тео под руку, помог подняться, и они ушли - медленно, шатаясь, оставляя за собой кровавые следы. Драко смотрел им вслед, прижатый к холодной стене, и в его глазах горела такая боль, что даже факелы, казалось, плакали.

***

Четвёртый этаж. Лестничный пролёт, который никто не использовал, - старый, пыльный, с узким окном, выходящим на озеро. Луна светила в это окно, заливая каменный пол холодным серебристым светом, и в этом свете Гарри усадил Тео на подоконник. Сам встал между его ног, чувствуя, как колени Тео дрожат, прижимаясь к его бёдрам. Достал из кармана мази, бинты, чистые салфетки - те самые, которые всегда носил с собой после больничного крыла, и принялся обрабатывать раны. — Тебе больно? — спросил тихо, промокая разбитую губу. — Нет, — прошептал Тео, но по голосу было понятно - врал. — Не ври, — Гарри поднял на него глаза. — Я вижу. Тео замолчал. Смотрел, как Гарри водит пальцами по его лицу - осторожно, почти ласково, - и чувствовал, как внутри тает лёд, который он копил годами. — Красивый, — прошептал Гарри, когда закончил обработку. Тео замер. — Что? — Ты красивый, — повторил Гарри, и в голосе его не было насмешки. Только усталое, выжженное удивление. — Даже избитый. Особенно избитый. Как луна, знаешь? У неё тоже бывают шрамы. Тео не знал, что ответить. Отвернулся к окну, пряча покрасневшие щёки, и Гарри засмотрелся на это - на то, как луна освещает его профиль, как дрожат ресницы, как напряжены плечи. — Тео, — позвал он. — М? — Почему ты не оттолкнул меня? Там, на вечеринке? Тео молчал. Долго. Так долго, что Гарри уже решил, что не услышит ответа. — Потому что я не хотел, — наконец сказал Тео, и голос его дрожал. — Потому что я… потому что мне понравилось. Потому что ты мне… чёрт, Поттер, я не должен этого говорить. — Чего не должен? — Гарри наклонился ближе, заглядывая в глаза. — Что ты мне нравишься, — выдохнул Тео, закрывая лицо руками. — Очень. С первого курса. Тишина. Только ветер стучит в окно. Гарри опустил руки Тео, обнажая его лицо, и засмотрелся на него - на покрытое синяками и ссадинами, на заплаканные глаза, на дрожащие губы. И что-то внутри него перевернулось. Не думая, не анализируя, движимый чем-то сильным, первобытным, он притянул Тео к себе и поцеловал. Сначала - быстро, почти невесомо, как пробу. Тео замер, не веря, потом - выдохнул в губы и ответил. Ответил так, будто ждал этого всю жизнь - с отчаянием, с нежностью, с той болью, которую прятал годами. Гарри углубил поцелуй, обхватил лицо Тео ладонями, прижимая к себе, чувствуя, как тот дрожит, как пальцы его впиваются в мантию, боясь отпустить. Они целовались долго - в лунном свете, под звук собственных сердец, не замечая ничего вокруг. И очень зря. Потому что в тени, на нижнем пролёте лестницы, стоял Драко. Глаза его горели - от злости, от ревности, от той невыносимой боли, которую он не умел называть. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, и смотрел, как Поттер целует его друга. Смотрел минуту. Две. Три. Потом развернулся и ушёл - бесшумно, как тень, не сказав ни слова. Только плечи его дрожали, и ветер, ворвавшийся в открытое окно, донёс до пустого коридора звук, похожий на всхлип. — Поттер! Нотт! — Голос Снейпа прозвучал как гром среди ясного неба. Оба отпрянули друг от друга, красные, растрёпанные, с запёкшейся кровью на губах Тео. Профессор стоял на верхней ступеньке, чёрная мантия развевалась, лицо было каменным, только глаза - чёрные, пронзительные - выдавали что-то вроде усталого отвращения. — Что здесь происходит? — спросил он ледяным тоном. — Ничего, профессор, — ответил Гарри, заслоняя собой Тео. — Ничего? — Снейп перевёл взгляд с его лица на разбитое лицо Нотта. — У вас кровь на мантиях, вы находитесь в запрещённой части коридора, и вы… — он поморщился, будто от боли, — целовались. — Тео нужна была помощь, — Гарри сжал палочку, готовясь к худшему. — Помощь, — повторил Снейп. — Помощь. В коридоре. В два часа ночи. С поцелуями. Он вздохнул - тяжело, надрывно - и махнул рукой: — Идите в свои гостиные. Оба. И чтобы до завтрашнего вечера я вас не видел. Вместе. Это понятно? — Да, профессор, — хором ответили они и побежали вниз по лестнице.

***

У портрета Полной Дамы Тео остановился. Развернул Гарри к себе, заглянул в глаза - зелёные, счастливые, пьяные - и сказал: — Это было… безумие. — Знаю, — ответил Гарри. — Я не жалею, — добавил Тео, и в голосе его не было сомнения. — Я тоже, — улыбнулся Гарри. Наклонился и поцеловал его в последний раз - на прощание, на память, на ту самую тонкую грань между «друг» и «кем-то большим». — Фортуна Майор, — прошептал он, и портрет отъехал в сторону. Тео стоял, глядя, как Гарри уходит в гостиную, и чувствовал, как внутри разливается тепло - такое сильное, такое опасное, такое запретное. Он пошёл к себе - в подземелья, в темноту, в сырость и холод - улыбаясь, как ребёнок, и думая только об одном: о поцелуе в лунном свете, от которого мир перестал быть серым.