Против течения

I bet that you look

good on the dancefloor

I don't know if you're

looking for romance or

I don't know what

you're looking for

Arctic Monkeys - I Bet You Look Good On The Dancefloor

***

Зима в Хогвартс пришла неожиданно - не календарно, а по ощущениям. Ещё вчера жёлтые листья устилали дорожки к теплицам, а сегодня утром Гарри проснулся от того, что в спальню повеяло холодом, а за окном кружились первые, робкие снежинки. Замок преобразился: высокие окна запотели, камины горели ярче обычного, а в Большом зале потолок отражал хмурое декабрьское небо, которое ещё не решило, идти ему снегом или дождём. Гарри и Джинни встречались уже несколько месяцев. Это были ровные, спокойные отношения, без бурь, без скандалов, без той липкой, выматывающей ревности, которую Гарри научился распознавать в себе - и давить на корню. Они держались за руки в коридорах, целовались в Выручай-комнате пару раз - целомудренно, почти по-детски - и Джинни всегда была на его матчах по квиддичу, размахивая жёлто-красным шарфом, который связала себе сама. Гарри смотрел на неё с поля — на огненно-рыжие волосы, развевающиеся на ветру, на влюбленное лицо, на улыбку, которой она одаривала его, когда он поднимал снитч над головой, - и не понимал, почему внутри него так тихо. Должно быть громко, когда смотришь на девушку, с которой встречаешься. Должны биться крылья, щемить в груди, хотеться кричать от счастья. Но у Гарри внутри было пусто. Тепло, уютно, спокойно - но пусто. Осенние каникулы он провёл в Норе. Миссис Уизли кормила его до отвала, заставляла надевать шарф, когда он выходил во двор, и укладывала спать раньше всех - «растущему организму нужен отдых», говорила она, хотя Гарри был более мускулистым по сравнению с Роном. Джинни всё время крутилась рядом, то помогала матери с посудой, то садилась рядом на диван, положив голову ему на плечо. Артур Уизли показывал ему свою новую коллекцию маггловских заглушек для розеток, и Гарри слушал, кивал, улыбался в нужных местах, но мысли его были далеко - там, в Хогвартсе, в подземельях, где белая макушка мелькала между стеллажами библиотеки, а серые глаза смотрели исподлобья, как раз за минуту до того, как Гарри успевал отвернуться. Он каждый день говорил себе, что это пройдёт. Что это привычка. Что три года вражды не могут исчезнуть за пару месяцев странных разговоров и случайных касаний. Но привычка не заставляла сердце биться чаще, когда Гермиона упоминала в разговоре имя Малфоя. Ничего этого не было. Гарри просто… устал. И всё. Конец. После каникул все вернулись в школу, и в один из первых декабрьских дней Макгонагалл объявила на общей линейке, что через две недели состоится Святочный бал. Оживление прокатилось по залу, как волна. Кто-то зашептался, кто-то засмеялся, кто-то уже начал бросать украдкой взгляды на тех, кого хотел бы пригласить. — Ну наконец-то! — воскликнул Рон, поворачиваясь к Гермионе. — Ты пойдёшь со мной? — Ты мог бы пригласить и повежливее, — ответила она, но улыбка выдавала её с головой. — Гермиона Грейнджер, — Рон взял её за руку, изображая аристократичную важность, — не окажете ли вы мне честь стать моей парой на Святочном балу? — Оказываю, — рассмеялась она, и Рон, забыв про напускную солидность, обнял её прямо посреди Большого зала. Фред, стоявший рядом, повернулся к Панси, которая как раз проходила мимо с компанией слизеринских девушек. Он поймал её за руку, придержал и сказал так, что все вокруг услышали: — Панси, ты же никуда ещё не приглашена? — Я ждала твоего предложения, Уизли, — ответила она, прищурившись. — Тогда не смею заставлять даму ждать. Пойдёшь со мной? Панси окинула его взглядом с головы до ног - оценивающе, медленно, а потом усмехнулась и сказала: — Придётся, раз никто лучше не нашёлся. Но Гарри заметил, как она взяла Фреда под руку и не отпускала до самого выхода из зала. Джордж, стоявший чуть поодаль, подошёл к Дафне Гринграсс - тихой, спокойной девушке с серебристыми волосами, которые падали на плечи ровными прядями. — Дафна, — сказал он без лишних церемоний, — я приглашаю тебя на бал. Ты не против? — Не против, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Только без дурацких шуток про мой факультет. — Я буду серьёзным, как статуя Грегори Благородного, — пообещал Джордж, и Дафна ему поверила. Гарри смотрел на них, как на картину, до которой ему не было дела. Он знал, что должен пригласить Джинни. Они встречаются, это очевидно, это правильно, это то, что от него ждут. Но внутри не было ни волнения, ни трепета, ни даже обычной нервозности, которая всегда предшествовала важным моментам. Он словно примерял на себя роль парня, который счастлив в отношениях, и примерка удавалась - ровно до тех пор, пока он не оказывался один. Он пригласил Джинни через несколько дней, когда они сидели в гостиной у камина. Рон и Гермиона уже ушли на второй этаж, близнецы колдовали над чем-то в углу, и воздух был тёплым, почти летним, несмотря на декабрь за окнами. — Джинни, — начал Гарри, чувствуя, как язык тяжелеет, — я приглашаю тебя на Святочный бал. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, и в этом взгляде мелькнуло что-то - обида? разочарование? - прежде чем она заулыбалась. — Ты так долго думал? — Просто ждал подходящего момента, — соврал Гарри, и Джинни, кажется, поверила. Они поцеловались - быстро, почти машинально. Гарри поймал себя на мысли, что не ощущает вкуса её губ. Только тепло - приятное, безопасное, но не то, от которого замирает сердце. Вся школа говорила только о бале. Кто кого пригласил, кто отказал, кто передумал, кто уже сшил платье, а кто всё ещё не может решиться. Эти разговоры текли по коридорам, как вода, просачиваясь в каждый уголок замка, заставляя даже самых серьёзных студентов улыбаться собственным мыслям. Гарри старался не слушать — но слухи липли к нему, как пух от ивы. Он узнал, что Драко до сих пор без пары. Что Панси, которая успела стать другом и для него, и для Джинни в этой странной, новой реальности, пыталась уговорить его пригласить хоть кого-нибудь, но Драко только отмахивался и переводил разговор на другую тему. Что он ходил по коридорам с таким видом, будто ему было всё равно на этот бал, на весь Хогвартс, да и на жизнь, пожалуй, тоже. — Он совсем один, — сказала Панси как-то раз, когда они с Джинни, Гермионой и Дафной собирались в Хогсмид за платьями. — Я ему говорю: пригласи кого-нибудь, хоть Асторию, она согласится. А он молчит. — Может, он хочет пойти с кем-то конкретным, но не может пригласить? — предположила Дафна. — Тогда это глупо, — отрезала Панси. — Если хочешь - делай. Чего ждать? Гарри, который стоял в дверях, провожая девушек в Хогсмид, сделал вид, что не слышал. Но слова застряли в голове, как заноза: «с кем-то конкретным». Он не хотел знать, кто этот «кто-то». И не хотел думать о том, почему ему не всё равно. В Хогсмиде царила предпраздничная суета. Лавки были украшены гирляндами, витрины сияли, а из «Трёх мётел» доносилась музыка и смех. Девушки отправились за платьями в мадам Путешественницу, а Гарри, Рон и близнецы зашли в «Сладкое королевство», чтобы набрать сладостей на вечер. — Как думаешь, что наденет Гермиона? — спросил Рон, жуя шоколадную лягушку. — Что-нибудь, от чего ты лишишься дара речи, — ответил Фред, подмигнув. — Я и так от неё его лишаюсь, — признался Рон, и все засмеялись. Гарри улыбнулся, купил коробку мятных леденцов и вышел на улицу. Снег падал крупными хлопьями, укрывая крыши и мостовые пушистым белым одеялом. Он стоял, смотрел наверх, на серое небо, и думал о том, что Джинни выглядит красиво даже в поношенной куртке и вязаной шапке, которую связала ей миссис Уизли. Но почему он не чувствует того, что должен? Почему сердце молчит, когда рядом есть человек, который любит его - по-настоящему, открыто, без условий? Он не знал ответа. На следующий день Гарри получил сову от Макгонагалл. В конверте лежало приглашение подойти к её кабинету - и больше ничего. На месте его ждала мадам Малкин, которая сняла с него мерки, посмотрела на него с каким-то странным выражением, а через три дня ему доставили наряд. Тёмно-синий сюртук, бархатный, почти чёрный в тени, но на свету отливающий глубокими синими искрами. Белая сорочка с идеально накрахмаленным воротником и серебряные пуговицы, которые тускло блестели, как лунный свет на снегу. Гарри надел его перед зеркалом в спальне, и даже он, равнодушный к моде, замер на секунду. Это был не просто костюм. Это была броня. В ней он выглядел так, будто готовился к чему-то большему, чем просто школьный бал. Рона же природа не пощадила. Пакет от родителей, пришедший утром в тот же день, содержал нечто зелёное — такого оттенка Гарри никогда не видел в природе. Рон посмотрел на свои брюки с какой-то вселенской тоской. — Мама, ну зачем? — прошептал он, и Гарри не сдержал улыбки. — Джинни попросила бы её перешить, — сказал он. — Не успеем, — вздохнул Рон и стал натягивать зелёное безобразие с видом приговорённого, идущего на собственный расстрел. День Х наступил быстрее, чем ожидалось. Большой зал преобразился: стены были украшены серебристой парчой, свечи плавали в воздухе, образуя причудливые узоры, а потолок отражал заснеженное небо, усыпанное звёздами. Гарри спустился первым - в синем сюртуке, с идеально завязанным галстуком и приглаженными, насколько это было возможно, чёрными волосами. Рон стоял рядом, теребя воротник. — Ты выглядишь как принц, — сказал он, глядя на Гарри. — А я - как ходячая катастрофа. — Ты выглядишь нормально, — соврал Гарри, и они оба знали, что это ложь. Гермиона спустилась через несколько минут. Она была в серебристо-голубом платье, струящемся, как вода, с открытыми плечами и тонкой лентой в волосах, завитых в мягкие локоны. Рон потерял дар речи - и Гарри наконец понял, что эта фраза не всегда метафора. — Ты… ты… — Я красивая, — закончила за него Гермиона, и её улыбка была такой широкой, что осветила весь зал. — Я тебя не переживу, — прошептал Рон, беря её за руку, и она крепко сжала его пальцы. За ними появилась Панси - в чёрном, облегающем, с разрезом до бедра и бриллиантами в ушах, которые, Гарри был уверен, стоили больше, чем вся его мантия. Фред, одетый в костюм под цвет её платья, аккуратный и почти серьёзный, предложил ей руку. — Ты похожа на королеву, — сказал он. — Я и есть королева, — ответила Панси и грациозно приняла его руку. Джордж с Дафной спустились следом - в синем и серебряном, гармонируя, как две половинки одного целого. — Они выглядят как на свадьбе, — заметила Гермиона, и Гарри кивнул, не отрывая взгляда от лестницы, по которой должна была спуститься Джинни. Она появилась через несколько минут. Платье было алым - не кричащим, а глубоким, как вино, с золотой вышивкой по корсажу. Волосы Джинни были распущены, струились по плечам огненной рекой, а на лице сияла улыбка, которая заставила Гарри забыть, как дышать. На несколько секунд - всего на несколько - он почувствовал то, что должен был чувствовать всё это время. Восторг, восхищение, нежность. Он подошёл к ней, поцеловал её руку - медленно, почти торжественно - и прошептал: — Ты прекрасна. Джинни зарделась, взяла его под руку, и они вошли в Большой зал вместе, под аплодисменты и восхищённые взгляды. Все кружились в танце, смеялись, болтали, и Гарри на время - на короткое, украденное время - забыл обо всём. О Драко. О серых глазах. О том, что внутри него пустота. Он танцевал с Джинни, кружил её в вальсе, смеялся с Роном и Гермионой, пил тыквенный сок из хрустального бокала и чувствовал себя почти счастливым. Почти. Потому что краем глаза он всё равно замечал белую макушку в дальнем конце зала. Драко стоял у стены, один, с бокалом в руке, который он сжимал так, что, казалось, стекло должно было треснуть. На нём был чёрный костюм, безупречный, дорогой - идеально скроенный, с серебряными запонками и галстуком, завязанным по всем правилам высшего света. Но лицо его было бледным, как у призрака, а глаза - пустыми. Он не танцевал. Никто к нему не подходил. Панси, увлечённая Фредом, забыла о друге. Тео, который пришёл с Асторией, был занят разговором с её сестрой и не замечал ничего вокруг. Драко смотрел на Гарри. Только на Гарри. И не сводил глаз. «Не замечай, — сказал себе Гарри. — Не смотри. Не думай». Он улыбнулся Джинни, сказал ей что-то смешное, рассмеялся, закружил в танце, делая вид, что ему весело. Делал вид так хорошо, что почти поверил себе. Почти. Через час Гарри почувствовал, что не может больше дышать. Шрам начал ныть - сначала тихо, потом сильнее, и боль разлилась по голове, сжимая виски железными пальцами. — Джинни, — сказал он, останавливаясь посреди танца. — Голова разболелась. Я выйду, проветрюсь. — Я с тобой, — она взяла его за руку. — Не надо, — мягко ответил он, целуя её в лоб. — Я скоро. Отдохни пока с Гермионой. Джинни посмотрела на него с тревогой, но не стала спорить. Она отпустила его руку и вернулась к подругам, а Гарри вышел из Большого зала, чувствуя, как холодный воздух коридора ударяет в лицо, прогоняя душную, сладкую атмосферу праздника. Он не знал, куда идти. Ноги сами привели его на Астрономическую башню - туда, где всегда было тихо, холодно и пусто, где звёзды смотрели с высоты, не задавая вопросов. Он стоял у перил, смотрел на заснеженный Хогвартс, раскинувшийся внизу, и пытался унять дыхание. — Поттер. Голос прозвучал за спиной - ровный, холодный, но Гарри знал его. Знал слишком хорошо. — Малфой, — ответил он, не оборачиваясь. — Иди отсюда. — Не пойду. Шаги приблизились. Гарри слышал их - тихие, почти бесшумные, но от этого ещё более угрожающие. Драко был здесь. Рядом. Слишком близко. — Поттер, — повторил он, и в голосе уже не было холодности - только что-то горячее, почти безумное. — Повернись. — Не хочу на тебя смотреть. — А я не хочу смотреть на тебя. Но приходится. Гарри резко обернулся. Они стояли друг напротив друга, разделённые несколькими шагами. Драко был бледен, глаза его блестели - то ли от ветра, то ли от слёз, которые он не позволял себе пролить. Его костюм был безупречен, но безупречность эта была какой-то мёртвой - как маска, которая трескается по швам. — Чего ты хочешь? — спросил Гарри. Голос его дрожал, хотя он хотел, чтобы звучал твёрдо. — Чтобы ты перестал, — сказал Драко, и в его голосе прорвалось что-то, что он пытался скрыть годами. — Перестал притворяться. Перестал делать вид. Перестал… игнорировать меня. — Я не игнорирую, — ответил Гарри. — Я просто… живу. — Ты живёшь с ней. Гарри замолчал. — И что? — А то, что ты не любишь её. Слова повисли в воздухе - тяжёлые, запретные, почти неприличные. — Ты не знаешь, что я чувствую, — сказал Гарри, и голос его стал тише. — Знаю, — Драко шагнул ближе, сокращая расстояние. — Я знаю, потому что сам чувствую то же самое. К тому, кого не должен. К тому, кого ненавижу. К тому… Он не договорил. Гарри ударил первым. Это была необдуманная, злая, отчаянная пощёчина, скорее жест, чем удар. Драко не остался в долгу - его кулак врезался Гарри в челюсть, заставив отступить на шаг. В следующую секунду они сцепились - не магия, не палочки, только ярость, только кулаки, только годами копившаяся ненависть, которая, как оказалось, вообще не была ненавистью. Гарри толкнул Драко к перилам, занося кулак. Тот перехватил руку, вывернул, и теперь они стояли, тяжело дыша, вцепившись друг в друга, как два зверя, которые забыли, зачем дрались. — Ты… — выдохнул Драко, и в глазах его промелькнуло что-то - страх? удивление? - потому что Гарри толкнул его сильнее. Слишком сильно. Край перил оказался низким. Слишком низким. Драко пошатнулся, взмахнул руками, теряя равновесие, и Гарри вдруг понял - ещё секунда, и он упадёт. С башни. Вниз. На камни. Время остановилось. Гарри рванулся вперёд, схватил Драко за край рубашки - под пальцами хрустнула ткань, но он держал, держал, не отпускал, притягивая к себе, сжимая так, что костяшки побелели. Драко повис над пропастью, его глаза - широко раскрытые, полные ужаса - смотрели на Гарри, и в них не было злости. Только бесконечный, выворачивающий наизнанку вопрос: «Ты правда хотел меня убить? Или всё-таки нет?» Гарри прижал его к себе. Так, что они оказались лицом к лицу, дыша одним воздухом, сбивчиво, тяжело, почти касаясь губами. — Ты… — начал Драко, но Гарри перебил: — Извини. Слово вырвалось само - тихое, почти неслышное, и Гарри сказал его, не глядя в глаза Драко. Он смотрел куда-то в сторону - на стену, на звёзды, на холодный камень, который был единственным свидетелем их безумия. — Извини, — повторил он и отпустил Драко. Тот стоял, прислонившись к стене, тяжело дыша, с помятой рубашкой и безумным взглядом. Гарри развернулся и ушёл — быстрым шагом, почти бегом, не оглядываясь. Слышал за спиной неровное дыхание, потом тишину. Драко не окликнул его. Не бросился в погоню. Только стоял и смотрел, как исчезает во тьме коридора знакомая фигура в синем сюртуке. А внутри - там, куда он никому не позволял заглядывать, - медленно, против воли, разгоралось странное, тёплое, почти счастливое чувство. Он едва не погиб. И его спас Поттер. Тот, кто ненавидит. Тот, без кого не может дышать Драко. Тот, кто только что извинился - впервые в жизни - за то, что чуть не убил его. Драко прижался лбом к холодной каменной стене и закрыл глаза. Бал продолжался. Музыка доносилась снизу, смех, звон бокалов, шелест платьев. А на Астрономической башне, под холодными звёздами, стоял мальчик с серыми глазами и впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким.