Против течения

It's you, it's you,

it's all for you

Everything I do

tell you all the time

Heaven is a place

on earth with you

Tell me all the

things you want to do

Lana Del Rey - Video Games

***

Гарри сам не понял, как это началось. Джинни была хорошей. Она появилась в его жизни не вдруг - она всегда была где-то рядом, младшая сестра Рона, девочка с огненно-рыжими волосами и веснушками, которые рассыпались по щекам, как горсть золотых монет. Раньше он видел в ней друга, часть семьи Уизли, такой же тёплый и надёжный, как их гостиная с дырявым диваном и часами, которые показывали не время, а местоположение каждого члена семьи. Но после того, как Тео отстранился, а Драко с каждым днём становился всё более невыносимым, Гарри вдруг почувствовал, что ему нужно что-то простое. Что-то, что не требовало бы расшифровки, не прятало бы смысл между строк, не заставляло бы гадать - любовь это или ненависть. Джинни была простой. С ней не нужно было разгадывать загадки. Она говорила то, что думала, смеялась открыто, не прятала улыбку за усмешкой. Она не смотрела на него с той тяжёлой, выжидающей грустью, с которой смотрел Тео в последние недели перед тем, как исчезнуть. Она не впивалась в него взглядом, полным ревности и отчаяния, как это делал Драко. Она просто была рядом. И Гарри сказал себе: это то, что нужно. Нормальные отношения. Без боли. Без вопросов. Без серых глаз, которые преследуют его даже во сне. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметила Джинни, когда они шли по коридору после завтрака. Её рука лежала у него на локте - легко, почти невесомо, как будто она боялась, что он исчезнет, если сожмёт сильнее. — Просто устал, — ответил Гарри, улыбнувшись ей той самой улыбкой, которую он научился включать, когда не хотел отвечать на вопросы. Джинни кивнула, не настаивая. Это было ещё одной из её черт, которые Гарри ценил: она не лезла в душу. Не задавала неудобных вопросов. Не требовала признаний, к которым он сам был не готов. Они свернули за угол, и Гарри краем глаза заметил знакомую белую макушку. Драко стоял у окна в конце коридора, прислонившись плечом к каменной стене, и смотрел прямо на них. Его лицо было непроницаемым - ни усмешки, ни злости, только холодная, пустая маска. Но его руки, сжимавшие край подоконника, говорили больше, чем любое выражение лица. Костяшки побелели. Пальцы дрожали. Гарри почувствовал, как внутри что-то кольнуло - не боль, не страх, а что-то среднее. Он быстро отвернулся и ускорил шаг. — Это Малфой? — спросила Джинни, оглядываясь. — Он смотрел на тебя. — Он всегда смотрит, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — У него других развлечений нет. Джинни хотела что-то сказать, но передумала. Только пожала плечами и крепче взяла его под руку. С каждым днём Драко становился всё более невыносимым. Раньше его колкости были холодными, ядовитыми, как укус змеи - точными, рассчитанными, почти элегантными. Теперь они стали горячими, почти бешеными, как будто он не мог больше сдерживать то, что копилось внутри годами. Он смотрел на Гарри и Джинни с какой-то пугающей, почти голодной ненавистью. Когда они проходили мимо в коридоре, Драко мог демонстративно отойти в сторону, вжаться в стену или, наоборот, толкнуть Гарри плечом, проходя слишком близко. Однажды, когда Гарри и Джинни сидели в Большом зале, обнявшись, Драко поднялся из-за стола и ушёл, даже не притронувшись к еде. Его тарелка осталась нетронутой - мясо, картофельное пюре, зелёные бобы, всё остывало под взглядами Крэбба и Гойла, которые переглянулись и тоже встали - куда же без них? Блейз закатил глаза, но остался. А Панси проводила Драко долгим, усталым взглядом и что-то тихо сказала Тео. Тео, который сидел между ними, опустил голову и ничего не ответил. — Он совсем с ума сошёл? — спросил Рон, провожая взглядом удаляющуюся белую макушку. — Вечно на вас пялится. Сначала на тебя, теперь на тебя с Джинни. Чего ему надо? — Плевать, — ответил Гарри, чувствуя, как внутри неприятно колет. — Пусть смотрит. Мне всё равно. — По тебе не скажешь, — заметил Рон, и в его голосе не было привычной шутливости. Гермиона ничего не сказала. Только посмотрела на друга долгим, понимающим взглядом, от которого Гарри стало не по себе. Она знала. Она всегда знала. И молчала - потому что понимала, что слова сейчас бесполезны. Гарри отвернулся к Джинни, поцеловал её в макушку и постарался забыть о серых глазах. Но забыть не получалось. И чем больше он пытался, тем чётче видел их перед собой - колючие, ревнивые, полные боли, которую Драко не умел прятать. Или уже не хотел. Самые тяжелые разговоры были с Роном и Гермионой. — Ты слишком много о нём говоришь, — сказал Рон однажды, когда они остались вдвоём в гостиной. Камин догорал, отбрасывая красноватые блики на стены, и воздух был тяжёлым, как перед грозой. — О Малфое. — Потому что он бесит, — отрезал Гарри, не поднимая головы от учебника, который он не читал уже полчаса. — Ага, — Рон не поверил. Он отложил свою книгу и повернулся к другу, опираясь локтем о спинку дивана. — И поэтому ты запомнил, что сегодня Малфой был в новой мантии, сидел на три места левее обычного и два раза поправил волосы, пока смотрел в твою сторону. А ещё он не притронулся к пудингу, хотя пудинг - его любимый десерт, и ты это знаешь, потому что однажды подшутил над ним по этому поводу на втором курсе. Гарри покраснел. Отложил учебник, который всё это время держал вверх ногами. — Ты придумываешь. — Ничуть, — усмехнулся Рон, но в его усмешке не было злости, только усталая, почти отеческая грусть. — Ты сам не замечаешь, как следишь за ним. А я замечаю. И Гермиона замечает. И даже Джинни, думаю, замечает, хотя она молчит. — Джинни здесь ни при чём, — тихо сказал Гарри. — Вот именно, — ответил Рон, и в его голосе прозвучало что-то горькое. — Она ни при чём. А он - при всём. Гарри хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Рон был прав. Он всегда был прав, когда дело касалось очевидных вещей. А Гарри, как назло, очевидных вещей замечать не умел. — Я не ревную, — сказал он, услышав собственный голос как будто со стороны. — Мне просто интересно, чего он добивается. — Ревнуешь, — поправил Рон. — И это нормально. Но только будь честен хотя бы с собой, Поттер. Хотя бы с собой. Они помолчали. В камине щёлкнуло полено, рассыпавшись снопом искр. — Я не знаю, чего я хочу, — наконец признался Гарри. — Я запутался. — Это видно, — Рон встал, потянулся, хрустнув спиной. — Но разбираться тебе придётся самому. Мы только рядом. А решения - сам. Он ушёл в спальню, оставив Гарри одного в пустой гостиной, с догорающим камином и тяжестью на душе, которая не проходила уже несколько недель. Вскоре после этого разговора Гарри поймал себя на том, что замечает Драко везде. На уроках, в коридорах, в Большом зале. Его взгляд - тяжёлый, серый, почти осязаемый - лип к спине, заставлял внутренности сжиматься в тугой узел. Гарри смотрел на него и не мог понять, что заставляет его возвращаться к этому образу снова и снова. Белые волосы, которые Драко поправлял нервным жестом, когда думал, что никто не видит. Тонкие пальцы, сжимающие перо так, что костяшки белели. Губы, которые складывались в усмешку, когда он хотел сделать больно, и дрожали, когда он пытался скрыть настоящие чувства. Однажды на ЗОТИ Гарри поймал себя на том, что смотрит не на Джинни, сидящую рядом, а на Драко, который перешёптывался с Панси. Что-то кольнуло внутри, когда Панси рассмеялась и коснулась его плеча. Гарри не сразу понял, что это за чувство. Оно пришло внезапно - острое, липкое, неприятное. А когда понял - испугался. Ревность. Он ревнует Драко. К Панси. К Панси, которую Драко знает с детства. К Панси, которая всегда была просто подругой. Которая никогда не смотрела на него иначе. — Ты чего? — спросила Джинни, заметив его отсутствующий взгляд. — Ничего, — ответил Гарри, улыбнулся ей и поцеловал - быстро, почти машинально, потому что знал, что так нужно. А потом, краем глаза, увидел, как Драко сжал перо так, что оно треснуло. Тонкая струйка чернил потекла по его пальцам, но он не замечал. Он смотрел на Гарри. И в его глазах горело то самое - дикое, голодное, невыносимое. Гарри быстро отвернулся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Позже, в гостиной Гриффиндора, после того как Джинни ушла в спальню девушек, Гарри остался с Роном и Гермионой. Близнецы устроились в креслах у камина, изображая, что читают журнал по квиддичу, но Гарри видел, как они переглядываются. — Вы заметили, как сегодня Малфой смотрел на вас? — спросила Гермиона, не поднимая головы от книги. — Угу, — буркнул Рон. — Пытался прожечь дыру в затылке Поттера. — Он на Джинни даже не взглянул, — добавила Гермиона, и в её голосе послышалось что-то осторожное. — Только на тебя, Гарри. Гарри промолчал. — Может, он ревнует? — предположил Фред, откладывая журнал. — А Потти просто не замечает? — Или не хочет замечать, — добавил Джордж. — Заткнитесь, — устало сказал Гарри. — Я не хочу обсуждать Малфоя. — А кого ты хочешь обсуждать? — спросил Рон. — Джинни? Почему-то о ней ты вообще молчишь. Гарри встал, чувствуя, что ещё минута — и он сорвётся. — Я спать, — бросил он и вышел из гостиной, не дожидаясь ответа. В спальне было темно и тихо. Невилл уже спал, разметавшись на кровати, и что-то бормотал во сне про мандрагору. Рон зашёл следом, но ничего не сказал - только похлопал Гарри по плечу и лёг на свою кровать. Гарри лежал на спине, глядя в потолок, и думал. Он думал о том, что Драко стал ещё более невыносимым после того, как они с Джинни начали встречаться. О том, что его взгляды стали тяжелее, а колкости - болезненнее. О том, что Тео, который теперь сидел между ними за слизеринским столом, выглядел усталым и потерянным, как человек, который пытается удержать равновесие между двумя пропастями. Он думал о том, что сам постоянно ловит себя на мысли о Драко. О том, что замечает каждое его движение, каждую смену настроения, каждую новую мантию, каждый раз, когда тот поправляет волосы или сжимает вилку так, что она гнётся. Он думал о том, что это ненормально. И о том, что не может с этим ничего поделать. Тео оказался между ними, как между молотом и наковальней. Он помирился с Драко - не до конца, не так, как раньше, но теперь они могли сидеть рядом и не убивать друг друга взглядами. Их разговоры стали короче, осторожнее, но это было лучше, чем ледяное молчание, которое воцарилось после драки. Драко больше не избегал Тео, а Тео перестал вздрагивать, когда Драко проходил мимо. Они снова стали друзьями - не лучшими, возможно, уже никогда, но хотя бы не врагами. А с Гарри Тео стал просто другом. Тёплым, надёжным, но уже не тем, кто смотрит с надеждой и болью. Он разлюбил Гарри. Или, по крайней мере, убедил себя в этом. И Гарри был благодарен ему за это - и одновременно чувствовал странную, непрошеную горечь. — Как ты? — спросил его Гарри, когда они случайно столкнулись в библиотеке. Мадам Пинс строго посмотрела на них, но ничего не сказала - только зашипела, как рассерженная кошка, и ушла в другой конец зала. — Нормально, — ответил Тео, не поднимая головы от книги. — Устал быть между вами. — Между нами? — переспросил Гарри, чувствуя, как внутри всё напрягается. — Ты и Драко, — сказал Тео, наконец поднимая глаза. В его взгляде не было ни боли, ни надежды - только спокойная, почти усталая ясность. — Вы оба смотрите друг на друга. Вы оба не можете остановиться. Но оба слишком глупы, чтобы что-то сделать. — Я не смотрю на него, — возразил Гарри, но голос его прозвучал неубедительно. — Смотришь, — спокойно ответил Тео. — И он смотрит. И мне надоело быть свидетелем. Я не хочу больше быть между вами. Я выбираю себя. — Я не просил тебя выбирать, — тихо сказал Гарри. — Ты и не просил, — согласился Тео. — Я сам это делаю. Я разлюбил тебя, Гарри. И я помирился с Драко. Но я не буду сидеть и смотреть, как вы оба разрушаете себя и всё вокруг. Он закрыл книгу, поднялся и вышел из библиотеки, не оглядываясь. Гарри остался сидеть, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Он попытался убедить себя, что это правильно. Что Тео наконец-то освободился от того, что его мучило. Что он, Гарри, тоже свободен - от чувства вины, от необходимости выбирать, от странных, необъяснимых отношений, в которых он сам себе не мог дать отчёт. Но свобода отчего-то не приносила облегчения. Той же ночью Гарри остался один в своей постели, накрывшись одеялом с головой, и смотрел в темноту. Джинни он сказал, что хочет побыть один - она не обиделась, только обняла, поцеловала в щёку и пожелала спокойной ночи. А он лежал и смотрел на луну, белую и холодную, которая светила в окно, не спрашивая разрешения. И думал о серых глазах. Он пытался не замечать Драко. Специально избегать. Не смотреть в его сторону. Пересесть в Большом зале так, чтобы его не было видно - за колонну, за спину Рона, за высокую стопку книг, которые Гермиона приносила с собой на завтрак. Уходить с уроков пораньше, не дожидаясь, пока тот выйдет в коридор. Задерживаться в классах якобы для разговора с профессорами. Проходить другими лестницами, более длинными, более неудобными, лишь бы не пересечься с ним в узком проходе. Но чем больше он избегал, тем сильнее чувствовал на себе чужой взгляд - тяжёлый, серый, неотступный. Драко не отводил глаз. Он преследовал Гарри взглядом, как хищник, как тень, как человек, который потерял всё и теперь цепляется за последнее, что у него осталось - за возможность смотреть. Гарри превратился в призрака, который следовал за ним по пятам? Нет. Это Драко стал его тенью. — Ты сегодня опять не смотрел на него, — заметил Рон, когда они шли в большой зал на ужин. — На кого? — спросил Гарри, делая вид, что не понимает. — На Малфоя. Ты глаз от него не отрывал первую половину дня, а после обеда вдруг перестал. Как будто выключил. — Я никогда не смотрел на него, — сказал Гарри, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Рон, оставь его, — сказала Гермиона, и в её голосе послышалась усталость. — Он сам разберётся. — Сам он не разберётся, — возразил Рон. — Он слишком упрямый. — Как и ты, — парировала Гермиона, и Рон замолчал. Гарри шёл между ними, чувствуя себя ребёнком, которого ведут за руку через тёмный лес, полный чужих взглядов. Он не знал, куда идти. Не знал, чего хочет. Знал только, что не может больше выносить этого молчания - своего собственного, которое давило изнутри. Джинни ждала его в Большом зале. Она улыбнулась, когда он сел рядом, положила голову ему на плечо и спросила: — Ты сегодня какой-то отстранённый. Всё хорошо? — Всё хорошо, — ответил Гарри, погладил её по волосам и улыбнулся. Улыбка получилась тёплой. Настоящей. Или почти настоящей. Он не смотрел на слизеринский стол. Потому что боялся. Боялся, что встретится с серыми глазами и не сможет отвернуться. Что увидит в них ответ на вопрос, который не решался задать даже себе. Что поймёт - наконец, навсегда - что всё это время бежал не от врага, а от самого себя. А Драко сидел на своём месте, сжимая ложку так, что она гнулась. Он смотрел на Гарри. Только на Гарри. И не сводил глаз.