Против течения

I've been watching

you for some time,

can't stop staring at

those ocean eyes.

Billie Eilish — Ocean Eyes

***

Декабрь накрыл Хогвартс белым саваном. Снег выпал в первую же ночь после возвращения Гарри из больничного крыла - густой, тяжёлый, словно небеса решили разом избавиться от всего, что накопили за осень. Он шёл три дня без перерыва, заваливая дорожки, укутывая остроконечные крыши башен, превращая замок в подобие гигантского свадебного торта. Сосульки, острые и прозрачные, как стеклянные кинжалы, свисали с карнизов и подоконников, а окна Большого зала покрылись морозными узорами, которые менялись каждый час, повинуясь какой-то своей, неведомой магии. Студенты кутались в шарфы и мантии, и даже в коридорах, где факелы горели круглые сутки, было зябко. Гарри любил такую погоду. Снег делал мир чище. Он скрывал грязь, уродство, старые следы. Под белым покровом всё казалось новым, нетронутым, полным возможностей. Когда он шёл по заснеженному двору к теплицам на урок Травологии, его ботинки оставляли глубокие следы, и он думал о том, что, может быть, этот снег - как шанс. Может быть, он сможет начать заново. Может быть, всё ещё наладится. Но проходили дни, а ничего не менялось. Прошла неделя после второго испытания, потом вторая, потом третья. Рана на плече, оставленная копьём русалки, зажила - мадам Помфри поколдовала над ней, и теперь о случившемся напоминал только тонкий белый шрам. Вода в Чёрном озере замёрзла у берегов, и первокурсники, никогда не видевшие такого, бросали на лёд камешки и смотрели, как они скользят, подпрыгивая на неровностях. Турнир замер вместе с озером - следующее испытание, третье и последнее, было назначено на конец марта, и до него оставалась целая вечность. Гарри пытался жить обычной жизнью. Ходил на уроки, писал эссе, тренировался в квиддич - Вуд, который в этом году был особенно неистов, гонял команду до седьмого пота, несмотря на снег и лёд. Проводил время с Роном и Гермионой, с Катариной, с близнецами. Смеялся над их шутками, участвовал в их спорах, делал домашние задания. Со стороны могло показаться, что всё в порядке. Что Гарри Поттер - тот самый парень, который победил дракона и спас двоих людей со дна озера, - чувствует себя прекрасно. Но по ночам, когда гостиная пустела и камин догорал, он сидел у окна и смотрел на снег. И думал о Драко. Он не видел его - вернее, видел, но издалека. В Большом зале, за слизеринским столом. В коридорах, где они проходили мимо, не глядя друг на друга. На уроках, где Драко сидел в другом конце класса, и между ними были десятки студентов, десятки парт, десятки футов пустоты. Они не разговаривали. Не искали встреч. Не подавали знаков. После того разговора у озера - того самого, где Гарри почти простил его, а потом пришла Астория и всё испортила, - между ними снова выросла стена. Не каменная - ледяная. Прозрачная, но непреодолимая. Гарри помнил каждое слово из того разговора. «Я изменюсь». «Я докажу». «Ты важен для меня». Он хотел верить. Он почти верил. Но дни шли, а Драко не менялся. Он всё так же сидел с Асторией, всё так же держал её под руку, всё так же улыбался ей - пусть холодно, пусть безжизненно, но всё же. И Гарри, глядя на них, чувствовал, как его решимость тает. Может быть, Драко просто говорил то, что Гарри хотел услышать. Может быть, он не собирался меняться. Может быть, всё это было ошибкой - и ванная старост, и спасение на озере, и тот разговор под луной. «Ты трус, Поттер», - сказал ему тогда Драко. И, наверное, он был прав. Гарри боялся. Боялся снова открыться, снова довериться, снова ждать писем, которые не придут. Боялся, что Драко опять исчезнет. Боялся, что Астория - с её идеальным характером, её чистокровным происхождением, её местом рядом с Драко - всегда будет между ними. И этот страх парализовал его. Он не делал шагов. И Драко не делал. И лёд между ними становился только толще.

***

В середине декабря, за завтраком, профессор Макгонагалл поднялась со своего места за преподавательским столом и постучала вилкой по кубку. Гул голосов стих не сразу - пришлось постучать ещё раз, уже громче, - но в конце концов студенты угомонились. — У меня есть объявление, — сказала она своим обычным, строгим голосом, который, однако, сегодня звучал чуть менее сурово. — В этом году, как и в прошлом, в Хогвартсе состоится Святочный бал. Он пройдёт в последнюю субботу перед каникулами, то есть двадцатого декабря. Бал открыт для студентов четвёртого курса и старше, но младшие студенты могут быть приглашены в качестве гостей. Форма одежды - парадная. По залу прокатился возбуждённый гул. Девушки начали перешёптываться, обсуждая платья. Парни - в основном старшекурсники - принялись оглядываться по сторонам, оценивая потенциальных спутниц. Кто-то уже начал прикидывать, кого пригласить, а кто-то - как избежать приглашения. — Я надеюсь, — продолжала Макгонагалл, и её голос перекрыл шум, — что студенты Хогвартса проявят себя с лучшей стороны. Это значит: никаких драк, никаких запрещённых заклинаний и никаких фейерверков в помещении. Мистер Уизли, мистер Уизли, — она посмотрела на Фреда и Джорджа, которые сидели с невинными лицами, — это относится к вам в первую очередь. — Мы не понимаем, о чём вы, профессор, — хором ответили близнецы. — Разумеется, — сухо сказала Макгонагалл и села. Как только она опустилась на стул, Большой зал взорвался разговорами. Студенты обсуждали, кто кого пригласит, какие платья будут в моде в этом сезоне и удастся ли близнецам пронести на бал фейерверки - ответ был «да», вопрос был только в том, насколько большими они будут. Гарри откинулся на скамье и задумался. Бал. Ещё один бал. В прошлом году он пошёл с Джинни, и это было... нормально. Хорошо, даже. Но в этом году всё было иначе. Джинни теперь была просто другом. Катарина - с Крамом, и Гарри был искренне рад за них. Он мог бы пойти один, но на балу все будут парами, и одиночество будет бросаться в глаза. Нужно было кого-то пригласить. Но кого? Он посмотрел на слизеринский стол. Драко сидел на своём обычном месте и не смотрел на него. Его лицо было непроницаемым, но Гарри заметил, как он сжал кубок с тыквенным соком - сильно, до побелевших костяшек. Астория, сидевшая рядом, что-то говорила ему, оживлённо жестикулируя. Наверное, обсуждала, в каком платье пойдёт. Или какую причёску сделает. Или что-то ещё, о чём говорят девушки, когда речь заходит о балах. Гарри отвёл взгляд. Ему нужно было подумать. Но не сейчас. Сейчас - урок Зельеварения, на который он уже опаздывал.

***

В подземельях Слизерина было ещё холоднее, чем в остальном замке. Каменные стены, казалось, впитывали холод из самого озера, и даже факелы, горевшие вдоль коридоров, не могли согреть воздух. Драко шёл по пустому коридору, и его шаги эхом отдавались от стен. Уроки закончились, и большинство студентов разошлись по гостиным, но ему нужно было побыть одному. Он думал о бале. В прошлом году он пошёл с Асторией - вернее, его заставили пойти. Отец настоял. «Это вопрос репутации, Драко. Ты наследник рода Малфой. Ты не можешь появиться на публике без достойной пары. Астория Гринграсс - идеальный выбор. Чистокровная, красивая, из уважаемой семьи. Ты будешь сопровождать её». Драко не спорил. Он тогда ещё не знал, что такое любовь. Ну, или думал, что не знал. На самом деле он уже тогда смотрел на Гарри - украдкой, через весь зал, ненавидя себя за это, - но не мог признаться даже самому себе. Теперь всё было иначе. Теперь он знал. Знал, что любит Гарри. Знал, что Астория - просто декорация. Знал, что каждая минута, проведённая с ней, - это ложь. И предстоящий бал был не праздником, а пыткой. Потому что он хотел пойти не с ней. Он хотел пойти с Гарри. Эта мысль пришла к нему ночью, когда он лежал без сна и смотрел в потолок. Простая, как удар молнии: «Я хочу пригласить Поттера». Он даже сел на кровати от неожиданности. Пригласить Гарри на Святочный бал? Открыто? При всех? Это было безумием. Самоубийством. Отец узнает - и тогда случится то, чего Драко боялся больше всего. Он будет заперт в поместье. Или отправлен в Дурмстранг. Или ещё хуже - отец найдёт способ навредить Гарри, и это будет целиком его вина. Но мысль не уходила. Она росла, пускала корни, расцветала. Драко представлял, как подходит к Гарри - не в коридоре, не тайком, а открыто, при всех. Как говорит: «Поттер, ты пойдёшь со мной на бал?» Как Гарри смотрит на него - удивлённо, недоверчиво, - а потом улыбается и говорит «да». Как они входят в Большой зал вместе, и все смотрят на них, и Драко плевать. Плевать, что скажут. Плевать, что подумают. Главное - они вместе. Он представлял это снова и снова, пока картинка не стала почти реальной. Но каждый раз, когда фантазия доходила до момента, где нужно было сделать шаг, Драко замирал. Страх - старый, знакомый, липкий - сжимал горло. Он не мог. Не сейчас. Может быть, никогда. — Ты опять, — раздался голос за спиной. Драко обернулся. Панси стояла в дверях гостиной, скрестив руки на груди. На ней был тёплый халат, а волосы были аккуратно собраны ободком - значит, она уже собиралась спать, но передумала. — Что - опять? — Сидишь в темноте и смотришь в стену, — она прошла к дивану и села. — Ты делаешь это каждый вечер. Это уже становится традицией. — Я думаю. — О Поттере. Драко не ответил. Панси вздохнула. — Ты собираешься его пригласить? На бал? — С ума сошла? — Значит, собираешься. — Она откинулась на спинку дивана и посмотрела на него оценивающе. — Ты репетировал речь? Ну, ту, где ты говоришь «Поттер, я был идиотом, прости меня, пойдём на бал, я люблю тебя»? — Я не... — Репетировал, — перебила она. — Я тебя знаю. Ты репетировал перед зеркалом. Раз десять. И каждый раз в конце говорил «нет, это глупо» и ложился спать. Драко молчал. Панси попала в точку. — Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Я думаю, что ты боишься. И это нормально. Но если ты не сделаешь шаг сейчас, ты будешь жалеть об этом всю жизнь. Он рисковал жизнью ради тебя. Если это не любовь, то я не знаю, что такое любовь. — У него есть та девушка из Дурмстранга, — сказал Драко. — Я видел их. Они сидят вместе. — И что? Если ты не знал, то Катарина с Крамом. А ты сидишь с Асторией. Это ничего не значит. — Астория - другое дело. — Да, — согласилась Панси. — Другое. Астория - это твой отец. А та девушка - это просто подруга. Она не угроза. А вот Астория - да. И ты знаешь, что тебе нужно сделать. Драко снова замолчал. Панси встала и направилась к выходу. — Завтра, — сказала она, обернувшись. — Завтра ты подойдёшь к нему и скажешь. Или я сама тебя к нему отведу за шкирку. Спокойной ночи, Малфой. Она вышла. Драко остался один.

***

Письмо от Люциуса пришло на следующее утро. Сова - огромная, чёрная, с глазами, горящими как угли, - спикировала на слизеринский стол прямо во время завтрака. Студенты шарахнулись в стороны, а Драко, уже знавший эту сову, молча отвязал от её лапы конверт из плотной чёрной бумаги с серебряной печатью Малфоев. Сова, не дожидаясь ответа, взмыла под потолок и исчезла в одном из окон. Драко развернул письмо. Почерк отца - острый, безупречный, как всегда, - складывался в слова, которые он уже знал наизусть, хотя читал их впервые. «Драко, До меня дошли сведения, что в Хогвартсе состоится Святочный бал. Я ожидаю, что ты будешь сопровождать на него Асторию Гринграсс. Это не просьба. Это твой долг перед семьёй. Наше положение в обществе требует, чтобы ты появлялся на публичных мероприятиях с достойной парой. Астория — чистокровная ведьма из уважаемой семьи. Её родители уже дали согласие на ваше совместное появление. Я надеюсь, мне не придётся напоминать тебе о последствиях неподчинения. С уважением, Люциус Малфой». Драко скомкал письмо. Пальцы дрожали. Последствия неподчинения. Он знал, что это значит. Крики. Угрозы. Запертые двери. Мать, которая смотрит на него с болью, но ничего не может сделать. Отец, который не остановится ни перед чем. Он поднял глаза. Астория сидела напротив и смотрела на него - выжидающе, почти торжествующе. Она знала. Знала, что Люциус на её стороне. Знала, что у Драко нет выбора. — Что-то важное? — спросила она невинно. — Ничего, — ответил Драко и сунул письмо в карман. — Просто семейные дела. Он отодвинул тарелку и встал. Есть не хотелось.

***

Вечером того же дня Гарри сидел в библиотеке, пытаясь написать эссе по Трансфигурации, но мысли разбегались. Он думал о бале. О том, кого пригласить. О том, что он не хочет приглашать никого, кроме одного человека. И о том, что этот человек, скорее всего, пойдёт с Асторией. — Можно? Он поднял голову. Перед ним стояла девушка из Дурмстранга - одна из тех, что приехали вместе с делегацией Каркарова. Она была невысокой, коренастой, с короткими светлыми волосами и серьёзными голубыми глазами. Гарри видел её раньше - на тренировках, в коридорах, - но никогда с ней не разговаривал. — Да, конечно, — сказал он. — Что-то случилось? — Меня зовут Ингрид, — сказала она. — Я учусь на четвёртом курсе. В Дурмстранге. Я... — она запнулась, и её щёки порозовели. — Я хотела спросить. Ты уже пригласил кого-то на бал? Гарри моргнул. — Нет, — ответил он. — Пока нет. — Тогда, может быть... — она смотрела на него прямо, без кокетства. — Может быть, ты хотел бы пойти со мной? Как друзья. Я никого здесь не знаю, а ты кажешься... нормальным. Гарри задумался. Ингрид смотрела на него без ожиданий, без намёков, без скрытых мотивов. Просто человек, который не хотел быть один на балу. Как и он сам. — Хорошо, — сказал он. — Я пойду с тобой. Ингрид улыбнулась - сдержанно, но искренне. — Спасибо. Я найду тебя перед балом. И... не волнуйся. Я не кусаюсь. Она ушла, а Гарри остался сидеть с чувством странного облегчения. Он сделал выбор. Простой, безопасный, безболезненный. Может быть, так было правильно.

***

Драко узнал об этом на следующий день. Он шёл по коридору, когда услышал разговор двух гриффиндорцев - кажется, Симуса и Дина. Они обсуждали бал, и один из них сказал: — Поттер идёт с этой девушкой из Дурмстранга. Как её там... Ингрид. Она сама его пригласила. Драко замер. Прислонился к стене. Внутри что-то оборвалось - резко, как струна, которую перетянули. Он опоздал. Гарри пригласил другую. Или другая пригласила Гарри - какая разница? Факт оставался фактом: Гарри идёт на бал не с ним. В тот вечер Драко подошёл к Астории. — Ты пойдёшь со мной на бал? — спросил он. Голос был ровным, безэмоциональным. Как будто он спрашивал, который час. Астория просияла. — Конечно, Драко! Я думала, ты никогда не спросишь. Она обняла его - быстро, порывисто, - и Драко позволил. Он стоял, как статуя, и чувствовал пустоту. Где-то внутри билась мысль: «Я должен был спросить его. Я должен был спросить Гарри». Но было поздно.