Сброс настроек

      — Может быть..? Да нет… Тц — это, блядь, невозможно! Чт... ау, чёрт побери!       Вокс дёрнулся, когда задняя панель его экрана снова зажужжала. Резкая вибрация прошила его насквозь, словно оголённый провод, искрящий за стеклом. Это ощущение ползло по всему телу, неприятное и навязчивое, будто что-то внутри него пыталось вырваться наружу. Похоже, сегодня он узнал о себе кое-что новое.       Когда эмоции накапливались через край, его голова просто… сдавалась. Окончательно.       Тихое, натужное рычание сорвалось с его губ. Вокс поднял руку и стукнул по боковой части экрана основанием ладони.       — Ау! Чёрт… не сработало… твою мать, — выдохнул он. Плечи напряжены, пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто он не знал, куда их деть. — Разве демоны в Аду не должны быть красными хреновинами с рогами? Какого хера я стал телевизором? Да ещё таким, который я ни черта не понимаю… ах, дерьмо!       Его локоть задел блокнот на кофейном столике. Тот заскользил, наклонился и чуть не полетел вниз. Вокс перехватил его в самый последний момент, слишком сильно сжав пальцами обложку. Он сверлил блокнот взглядом, стиснув челюсти, а затем швырнул его обратно на дерево с глухим стуком.       Принцесса оставила его под кроватью раньше. Видимо, каждый «гость» получал такой. Чтобы «документировать свой прогресс». Какая же это чушь. Блестящая, восхитительная, с мягкой присыпкой из дружбы и клубничным, блядь, капкейком — чушь.       Так как Вокс ни черта не смыслил в этой системе «файлы-память-сохранение», на которой, видимо, работала его голова, он прибегнул к чему-то болезненно примитивному. К письму.       Страница перед ним была в полном беспорядке: чернильные каракули неровными линиями, слова, уходящие вниз там, где фокус терялся, брошенные на полпути предложения. Некоторые фразы были зачёркнуты так яростно, что бумага едва не порвалась. Почерк у него был такой же отстойный, как изюм на вкус. Но дело было не в этом.       Сейчас он пытался записать те крупицы воспоминаний, что у него остались. И заодно понять, с какого перепуга Аластор его поймал.       — …Нет, тупица… может, он планировал бросить меня после — нет… — бормотал Вокс себе под нос, растирая бок экрана, пока по нему снова пробегало слабое жужжание. Он вздрогнул. — Ах, башка раскалывается… грёбаный урод. Какая муха укусила эту красную стерву…       Ручка зависла над бумагой. Замерла. А затем процарапала ещё одну неровную линию. Вокс смотрел на слова так, будто они должны были что-то объяснить. Будто они должны были всё исправить. Но нет. Они просто были там. Бессмысленные. Неправильные.       Резко выдохнув, он захлопнул блокнот и откинулся на диван. Стон вырвался из груди, когда он провёл когтями по поверхности экрана… и зашипел, когда один зацепился слишком сильно. Хрусть.       — Ау! Сука!       Он отдёрнул руку, разминая пальцы, а затем принялся теребить нитку на галстуке-бабочке. Монотонное движение давало хоть какой-то якорь. В этом Аду перерывы вообще легальны?       Вокс запрокинул голову, тупо глядя в потолок. Жужжание не прекращалось. Оно никогда не исчезало насовсем — просто сидело там, фоновое и постоянное, выжидая, когда он начнёт думать слишком интенсивно, чтобы ударить снова. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться — статика. Резкая. Ползучая. Неправильная.       Он резко тряхнул головой. Это не работало. Чем больше он думал, тем хуже становилось. Статическое электричество снова закололо кончики пальцев, слабые разряды щёлкали по коже, как предупреждающие знаки.       Можно было попытаться это проспать. Или… пойти выпить. Да. Это звучало лучше. Что угодно, лишь бы заглушить это дерьмо.       Вокс поднялся и встал перед зеркалом, по привычке поправляя пиджак. Пальцы слегка запутались в галстуке, прежде чем он его выпрямил. Его отражение мерцало.       Он замер и уставился в зеркало.       — Уф… всё ещё не привык… — Этот вес. Эта форма. То, как стекло ловило свет тусклыми полосами, искажая то, что должно было быть лицом. На долю секунды по экрану прошли помехи, и его отражение перекосило. Глючное. Нестабильное. Чужое.       — Фантастика, — плоско бросил он.       Сделав медленный вдох, Вокс отвернулся и толкнул дверь. В конце концов, вдруг в баре внизу найдётся что-то достаточно крепкое, чтобы утихомирить шум в голове. А если нет… Что ж. По крайней мере, это даст ему другой повод для фокуса.

***

      О чём он так беспокоился, спросите вы? О грешниках.       Стоило Воксу ступить на первую ступеньку, как волна тишины накрыла шумный до этого вестибюль. Это длилось недолго. Шум вернулся почти мгновенно: болтовня, смех, звон бокалов, но теперь всё ощущалось… иначе. Рядом с ним стало тише. Воздух натянулся. Будто комната переключила на него внимание, не прекращая своих дел.       Вокс сглотнул. Просто веди себя уверенно. Это же всегда срабатывает, так? Притворись, что ничего не случилось. Стой прямо. Выгляди невозмутимым.       Эта стратегия не раз выручала его на Земле. Люди обычно не лезут к тебе, если ты ведёшь себя как неприкасаемый — слишком уверенный, чтобы подойти, слишком гордый, чтобы бросить вызов. К несчастью, то была Земля. А это — Ад.       Чьё-то плечо намеренно врезалось в его, стоило ему сойти с лестницы. Вокс споткнулся, схватившись за перила, чтобы не упасть.       — …Урод, — буркнул он себе под нос.       Грешник, задевший его, одарил его резким взглядом и пошёл дальше, как ни в чём не бывало. Путь к бару напоминал не прогулку, а попытку продраться сквозь реку, кишащую аллигаторами. Кто-то пропихнулся мимо, локтем заехав ему под дых так сильно, что он охнул. Мгновение спустя его снова выбили из равновесия, и он врезался в какого-то грешника, похожего на летучую мышь. Тот оскалился и резко пнул Вокса по щиколотке.       Вокс зашипел, отпрянув, прежде чем окончательно рухнуть. Вокруг пополз шёпот и ворчание. Вестибюль продолжал гудеть, но брезгливость и враждебность в его адрес были очевидны. Раздалось несколько смешков, когда он снова чуть не споткнулся. Кто-то «случайно» швырнул телефон прямо ему под ноги, заставив Вокса дёрнуться вперёд, чтобы не наступить на него.       Он ненавидел это. Неужели эти грешники не могут заняться своим чёртовым делом? Это даже не его вина, блядь.       К тому времени как Вокс наконец добрался до бара, его терпение висело на волоске. И тут он увидел, кто стоит за стойкой. Вокс подавил желание закричать. Кот-демон стоял там, небрежно протирая стакан тряпкой. Хаск. Вроде так его звали.       Кот поднял глаза как раз вовремя, чтобы одарить Вокса, кажется, уже пятидесятым за день недоуменным и раздражённым взглядом, после чего нехотя подошёл.       Твою мать. Надо было просто остаться в комнате.       Хаск остановился перед ним.       — Чё надо? — прорычал он, с грохотом ставя пустой стакан на деревянную стойку. Не так сильно, чтобы разбить, но достаточно, чтобы Вокс подскочил.       — ТВОЮ… мать… — пробормотал Вокс, раздражённо потирая бок экрана. — …Не знаю. Что-нибудь крепкое, наверное. Виски или типа того. За это дерьмо ещё и платить надо?       — К сожалению, нет, — плоско ответил Хаск.       Он взял стакан и отошёл, чтобы налить выпивку. Несмотря на то, что Хаск выглядел крайне взбешённым всей этой ситуацией, свою работу он сделал — быстро. Через пару секунд он толкнул наполненный стакан по стойке в сторону Вокса и снова отвернулся.       Его это устраивало. Вокс не горел желанием общаться с котом дольше необходимого. Он взял стакан и сделал глоток. ОКАК. А это хорошо. Тепло и резкость внутри. Именно то, что нужно.       Вокс тут же решил, что не рискнёт ещё раз идти через вестибюль за второй порцией, так что стал цедить этот стакан медленно.       Посреди очередного глотка волосы на затылке внезапно встали дыбом.       …Мерзость. Это кошачья фишка. У него даже меха нет. Тем не менее, чувство поползло вниз по позвоночнику, медленное и намеренное, будто кто-то невидимый скребёт когтями по каждому нерву, до которого может дотянуться.       Это не было тонко. Никогда не бывало. Вокс уже знал, что это значит.       Слабое искажение позади него — едва заметное дрожание воздуха, низкий треск помех, впивающийся в атмосферу, словно сломанный сигнал, пытающийся настроиться на нужную волну. Ошибиться было невозможно. В Аду был только один демон, достаточно драматичный, чтобы заявляться подобно грёбаному сбою в трансляции.       Его пальцы сильнее сжали стакан.       — О-мой-бог-Отче-наш-иже-еси-на-небесах-спаситель-и-создатель-человечества-прости-грехи-мои-и-убийства. Даруй мне прощение и избавь от присутствия этого демона, господи, Аминь...       Слова вылетали пулемётной очередью, путаясь и налезая друг на друга, будто он пытался убежать от того, что материализовалось за спиной. Глаза зажмурены, плечи напряжены — молитва звучала не как проявление набожности, а как чистейшее отчаяние.       Он вцепился в стакан так, будто тот мог внезапно стать святым. Будто — ну мало ли — он обожжёт то, что стоит сзади, если оно подойдёт слишком близко.       Секунда тишины. Ничего не случилось. Вокс не расслабился.       — И ещё, если ты слушаешь, Отец Небесный, — быстро добавил он, и голос стал резче, требовательнее, — сейчас было бы охренительное время для чуда. Я серьёзно. Я не привередлив — молния, божественная кара, самовозгорание… его, не меня, хотя лучше меня, на самом деле...       Резкий скрежет дерева о плитку оборвал его.       Стул. Его отодвинули. Прямо, блядь, рядом с ним. Всё тело Вокса окаменело. Плечи чуть поникли, всё напряжение сменилось чистой, изнурённой покорностью. Он вздохнул.       — …Ах, чёрт.       Медленно — очень медленно — он опустил стакан. Словно растягивание момента могло хоть как-то отсрочить неизбежное. Не помогло. Конечно же, не помогло. Он открыл глаза и повернул голову ровно настолько, чтобы подтвердить догадку.       Да. Вот и он. Всё та же натянутая, неестественная ухмылка. Слишком широкая. Слишком застывшая. Будто её вырезали на лице, а не нарисовали. И эти глаза — острые, весёлые, уже изучающие его, как некую вещь, которую можно разобрать на части.       Вокс мгновенно почувствовал дикое желание стереть эту улыбку с его рожи. А следом — желание выброситься в ближайшее окно.       Пожалуйста, не говори со мной, — взмолился он про себя, уставившись в выпивку, будто в ней внезапно открылся смысл жизни. Просто оставь меня в покое. Не начинай. Не надо...       — О~ молишься из-за меня? Я польщён, Вокс!       Разумеется, он начал. Голос был бодрым. Насмешливым. Слишком близким.       — Твою-у-у мать…       Аластор скользнул на соседний стул так, будто всегда там сидел. Будто всё шло по плану. Будто это было развлечением. Он заказал такой же виски, даже не глядя в сторону Вокса, и сделал медленный, вдумчивый глоток, словно смакуя и напиток, и ситуацию. Вокс не смотрел на него. Не подавал знаков. Даже дышать по-другому не стал. Он просто пялился в свой стакан, как будто там были ответы. Будто если он сосредоточится достаточно сильно, то сможет в нём раствориться. Или найти безболезненный выход.       Тишина между ними затягивалась. Улыбка Аластора стала острее.       — Ну что, Вокс! Как наши дела сегодня? — пропел он, лениво взбалтывая виски. — С осознанием того, что — ммм — ты потерял всё?       Слова были лёгкими. Повседневными. Будто он комментировал погоду.       — Ты, должно быть, действительно порядочный козёл, не так ли? Раз Вельветт и эта моль спровадили тебя на искупление. — Он рассмеялся, звонко и колко. — Умора! Ха-ха! Ха-ха…       Смех задержался в воздухе. Отозвался эхом. Затем медленно затих. Вокс не шелохнулся. Не отреагировал. Говорят, неведение — это блаженство. Что ж, это блаженство явно не торопилось, потому что «блаженством» было бы нахождение этого красного ублюдка как минимум в пяти сотнях футов отсюда. Хотя нет — лучше в пяти тысячах.       Улыбка Аластора дёрнулась. Совсем чуть-чуть. Он откашлялся и поставил стакан с более резким стуком, чем требовалось.       — …Вокс, тебе когда-нибудь говорили, что довольно грубо не отвечать, когда с тобой разговаривают?       Молчание. Вокс поднял стакан. Сделал ещё один медленный глоток.       Если игнорировать его, он уйдёт…       — Вокс.       Ничего.       — Винсент.       Всё ещё ничего. Оскал сузился ещё сильнее.       — Упрямый ящик с картинками~       Тень метнулась без предупреждения. ХЛЫСТЬ.       — …СУКА!       Удар пришёлся прямо в центр экрана, достаточно сильный, чтобы его отшатнуло в сторону. Вокс вскрикнул, чуть не соскользнув с табурета, и судорожно вцепился рукой в стойку, чтобы удержаться. По экрану рваными вспышками взорвалась статика, бешено замерцала и только потом стабилизировалась.       — Чёрт-бы-тебя-побрал! — рявкнул он, немедленно хватаясь за место удара. — Какого хрена тебе надо, стерва?!       Его голос сорвался на раздражённый хрип; он опрокинул в себя остатки напитка, на этот раз агрессивно. Напротив него Аластор выглядел абсолютно довольным.       — Мм, просто чтобы ты перестал вести себя как ребёнок и начал использовать слова, Вокс, — плавно произнёс он, склонив голову. — Честно говоря, эти отчаянные попытки выглядят жалко...       — Боже правый — я же тебе уже говорил, разве нет?! — сорвался Вокс, резко разворачиваясь на стуле лицом к нему.       Вот оно. Реакция.       — Я ни хрена про тебя не помню, дорогой Аластор! — продолжал он, повышая голос. — Тебе пришлось силой выбивать это из меня, но у меня, блядь, амнезия! До тебя дошло наконец?!       По экрану заплясала статика, пока его гнев зашкаливал.       — Я тебя не знаю. Вообще! Для меня ты просто какой-то раздражающий кусок дерьма, который... — он осёкся, челюсть сжалась, когда что-то мелькнуло на краю сознания. Что-то знакомое. Что-то неправильное. Будто он уже слышал те самые слова, которые произносит.       Он подавил это. Жестоко.       — ...который никогда не оставляет меня в покое! Так что не мог бы ты, ну не знаю, отъебаться и свалить восвояси?!       — Я тебе просто не верю, Вокс, — ответил Аластор, любезный как всегда.       Вокс сквозь зубы резко выдохнул, изо всех сил стараясь не кинуться на красного демона.       — Даже я знаю, что ты выше этого. Ты не мог быть настолько глуп, чтобы забыть всё. А если ты сделал это намеренно… — Его оскал расширился. — Уверен, здесь ты тоже провалился. Как и всегда. Как забавно.       — Рад за тебя, — огрызнулся Вокс, допивая стакан до дна. — Оставайся в своём мире иллюзий. Внушай себе что угодно, лишь бы тебе спалось спокойнее.       Он секунду смотрел в пустой стакан, напряжённый до предела. Злобно глянул на Аластора и нахмурился.       — …Проваливай. И не смей сверлить меня своим чёрно-золотым взглядом смерти, странный ты хрен…       На мгновение...       Аластор не ответил. Потому что что-то в этом всём казалось… странным. Это был не тот Вокс, которого он знал. Тот Вокс довёл бы ситуацию до предела. Превратил бы это в зрелище. Давил бы сильнее, громче, острее. Продолжал бы орать, лишь бы не заканчивать разговор. Был бы счастлив разжечь драку. Навязчивый. Упорный. Невыносимый. Раздражающий.       Это был Вокс. А это… нет.       Аластор тихо хмыкнул, допив виски одним плавным движением. Это не имело значения. Ему было плевать. Вокс был утомительным. Громким. Самоуверенным. Всегда был таким. Он ненавидит Вокса, так что… это даже к лучшему. Так чище. Проще.       Ему было плевать, что что-то кажется неправильным. Плевать, что Вокс реагирует не так. Плевать.       …плевать…       Он встал, поправив пиджак с будничной точностью, будто вся эта беседа едва ли стоила его внимания. Его рука опустилась на плечо Вокса в коротком, почти рассеянном похлопывании.       Вокс мгновенно напрягся. А затем отпрянул, словно ошпаренный.       Я не собираюсь рисковать ещё одной тенью вокруг своей грёбаной шеи...       Оскал Аластора стал шире.       — Ах, это было ужасно скучно! Прощай, Вокс!       И вот так просто... его не стало. Тени свернулись сами в себя, зелёная вспышка прорезала воздух и исчезла без следа. Снова наступила тишина. Вокс моргнул, глядя на пустое место на секунду дольше, чем следовало.       — …Ну наконец-то, блядь.       Он резко выдохнул и допил остатки, поставив стакан с глухим стуком. Он молча уставился на оставшееся золотое пятно на дне.       — Спасибо, — буркнул он в сторону бара, уже поднимаясь на ноги.       Его рука скользнула в карман в поисках кошелька...       Замерла.       Ах, да.       Два момента.       Первый: платить не нужно.       Второй: у него всё равно ни гроша.       — …Точно.       Он неловко кашлянул, вынимая руку, будто ничего не произошло. Это так, блядь, унизительно!       Затем развернулся...       ...и тут же зацепился ногой за край табурета.       — …сука!       Он пошатнулся, едва не вписавшись лицом в пол, и быстро выпрямился, делая вид, что всё в порядке. Послышались смешки. Ой, да к чёрту всё это…       Вокс откашлялся, заставив себя принять уверенную позу, и ушёл, растворяясь в толпе. За стойкой Хаск проводил его взглядом, медленно протирая всё тот же стакан.       — …Странный он какой-то, — пробормотал кот. Пауза. — Хотя, с другой стороны, — добавил он, тихо фыркнув, — он всегда был странным.

***

      Замок щёлкает, когда Вокс поворачивает ключ. Механизм поддаётся с глухим, усталым звуком, который идеально передаёт его собственное состояние. Он толкает ручку и открывает дверь, заходя внутрь шаркающей походкой, а затем прикрывает её за собой.       Как только дверь закрывается, он выдыхает. Долго. Тяжело. Опустошённо.       В голове снова жужжит. Ну ещё бы, блядь. Шум негромкий — не совсем — но он здесь. Постоянный. Сидит где-то за мыслями, как статика, которая отказывается гаснуть, покалывая на краях сознания каждый раз, когда он пытается сосредоточиться на чём-то слишком долго.       — Господи… за что мне всё это, — бормочет он себе под нос, охрипнув от усталости.       Вокс даже не утруждает себя включением света. Ему плевать. Всё, чего он хочет — всё, чего он хочет — это тишина, кровать и беспамятство. Желательно именно в таком порядке. Он бредёт вглубь комнаты, поводя плечами, будто может физически стряхнуть это чувство. Не выходит. Ничего не выходит.       Эй, кто знает? Может, если его тупая, глючная, долбаная теле-башка закоротит как надо, всё просто встанет на свои места. Воспоминания, личность, что там ещё он потерял. Было бы здорово, не так ли? Да. Пиздец как вероятно.       — Эх, жизнь — дерьмо, а… — выдыхает он скорее в пустоту, чем кому-то конкретно. — Почему Вокс должен был всё забыть, а разгребать это мне?       Нет ответа. Очевидно.       Вокс не зацикливается на этом. Вместо этого он одним грубым движением скидывает пиджак и швыряет его через всю комнату. Тот приземляется где-то на диване — он не проверяет, ему плевать, долетел ли он вообще. Пальцы переходят к галстуку, дёргая его без лишнего изящества. Ткань выскальзывает, и он летит в ту же сторону, что и пиджак. Обувь — следующая: летит на полпути к кровати с двумя глухими ударами о пол.       — Сойдёт…       Добравшись до кровати, он не медлит ни секунды. Просто падает. Лицом вниз.       Матрас прогибается под его весом, удар мягкий, но достаточный, чтобы выбить из него ещё один тихий стон.       — Угх-х…       Он немного возится, подтягиваясь выше, пока окончательно не разваливается на постели. Одна рука подмята под себя, другая мгновение безжизненно свисает с края, пока он не подтягивает её обратно.       Жужжание не прекращается. Оно никогда не прекращается насовсем.       Он снова ворочается, на этот раз перекатываясь на спину и тупо глядя в потолок. В комнате сумрачно, тени растянулись по стенам, но его экран ловит ровно столько света, чтобы отражать тусклые очертания предметов. Он не всматривается в них. Вместо этого он тянется за одеялом и натягивает его на себя.       Голова тонет в подушке. Мягко. Наконец-то хоть что-то, что не кажется дерьмом.       — Если в этом месте и есть что-то хорошее… — тихо бормочет он, голос уже начинает угасать от сна, — так это вот это…       Спать. Не думать. Не помнить. Просто… ничего. Сейчас это звучит идеально.       Его рука лениво поднимается, пальцы похлопывают по боку экрана, затем по задней части, будто он ищет что-то, что должно там быть.       — …Должна же быть кнопка выключения или типа того… — мямлит он.       Ничего. Просто гладкая поверхность. Края. Слабый гул чего-то внутреннего, чего он не понимает. Он замирает. Пробует снова. Всё ещё ничего.       — …Прекрасно. Конечно, её нет.       Рука падает обратно на кровать с тихим стуком. Ну ещё бы. Вокс издаёт последний усталый вздох, устраиваясь поудобнее, прежде чем окончательно сдаться. Одна рука накрывает лицо, закрывая экран от того жалкого света, что есть в комнате, будто это поможет отключиться быстрее.       Мысли замедляются. Жужжание притихает — не исчезает, но становится достаточно далёким, чтобы его игнорировать. На кои-то веки.       И наконец — наконец-то — Вокс проваливается в глубокий, тяжёлый сон.

***

Бз-зт.       Звук поначалу едва коснулся его сознания — слабый, далёкий, будто что-то зарытое глубоко в недрах сна. В статичном мареве полусна Вокс пошевелился. Его разум, вялый и расфокусированный, пытался понять, что это. Муха, может? Какое-то назойливое насекомое жужжит слишком близко к уху. Бз-зт.       Его лицо слегка дёрнулось.       ...Пчела? Что за дурацкий сон... Бз-зт. Бз-зт.       Звук повторился, на этот раз резче. Ближе. Настойчиво. Он прорезал туман в голове, как игла. Вокс тихо простонал, ворочаясь. Простыни запутались вокруг него, когда он слегка повернулся на бок, пытаясь похоронить этот звук под тяжестью сна.       Игнорируй это. Само пройдёт.       Мысли тянулись медленно, тяжёлые и раздражённые. Просто засыпай обратно… Бз-зт. Бз-зт. Бз-зт.       Его терпение лопнуло.       — Ой, да ради всего святого! — Вокс резко сел с раздражённым выдохом, движение было настолько внезапным, что мир вокруг него на секунду накренился. Он замер, плечи напряжены, лицо исказилось в гримасе, пока он оглядывался.       Темнота. Полная, удушающая темнота. Ни сияния. Ни мерцания. Ничего. Его экран оставался чёрным.       — …Чт... — его голос был хриплым от сна. — Ой, да твою мать...       Он поднял руку и резко постучал по боку собственного экрана. Ответил тихий полый стук. На мгновение — тишина. А затем... Фз-ззт!       Свет вспыхнул. Зрение вернулось разом, резкое и внезапное, как трансляция, врубившаяся без предупреждения. Комната сфокусировалась во вспышке статики, цвета стабилизировались, пока дисплей калибровался. Вокс моргнул, его лицо напряглось, он тряхнул головой, будто пытаясь прогнать остатки тумана.       — …Прелестно, — буркнул он себе под нос. Тишина длилась недолго. Бз-зт.       Снова оно. Теперь ближе. Он нахмурился, его внимание метнулось вниз, когда слабая вибрация снова пульсирующим ударом отозвалась в нём — на этот раз ошибки быть не могло.       Карман.       Вокс потянулся вниз, похлопал по ткани, прежде чем выудить телефон. Экран мгновенно загорелся, стоило ему включить его. И выражение его лица застыло.       Дисплей наводнили уведомления. Десятки. Потом ещё. И ещё. Они наслаивались друг на друга так быстро, что экран едва справлялся… оповещения из разных приложений, сообщения, упоминания, теги, статьи, видео. Панель уведомлений заполнилась так, что свободного места почти не осталось. Секунду Вокс просто смотрел.       — …О, — тихо произнёс он.       Его большой палец привычным жестом разблокировал телефон. Он зашёл в приложение с самым большим счётчиком. Разумеется. Посты. Бесконечные посты. Изображения, клипы, заголовки; каждый кружил вокруг одной и той же темы, как стервятник.       Он.       Фотографии того, как он входит в отель Хазбин. Зернистые снимки того, как он пересекает вестибюль. Размытые кадры его за барной стойкой. Скриншоты двери его номера. Ветки обсуждений, полные безумных догадок; теории множились одна за другой: почему Медиа-Оверлорд, человек, открыто выступавший против отеля, теперь живёт внутри него.       Любопытство было повсюду. Но это было не самое громкое. Комментарии были хуже. Они жглись. У него ещё хватает наглости светить здесь своей рожей! После всего, что он выкинул? Это точно очередной трюк! Какая наглость у этого мудака — как вообще кто-то может чувствовать себя в безопасности, пока он там? Будь моя воля, я бы сам оторвал этот телик и вышвырнул его вон.       Большой палец Вокса медленно скользил по экрану.       Пост за постом. Комментарий за комментарием. Каждый — ядовитее предыдущего. В личке дела обстояли не лучше. Чаты были забиты до отказа. Демоны, грешники, незнакомцы. Все твердили одно и то же на разные лады.       Оскорбления. Угрозы. Ярость.       Кто-то проявлял креативность. Кто-то пугал пугающей конкретикой. Сияние экрана отражалось на его лице, пока он читал. И читал. И продолжал читать.       В груди поселилось странное чувство. Сначала оно было едва заметным. Легко игнорируемым. Просто слабая тяжесть под рёбрами, будто что-то медленно сворачивалось внутри. Но оно не уходило. Оно росло.       Каждое сообщение добавляло новый слой. Каждое оскорбление вонзалось чуть глубже. Каждая угроза задерживалась в уме на секунду дольше, чем следовало. Его хватка на телефоне усилилась. Каждое требование его смерти заставляло плечи каменеть. Каждое обвинение заставляло челюсти сжиматься. Каждое «убирайся» заставляло палец медлить перед следующим свайпом.       …Ему плевать.       Мысль пришла быстро. Резко. Защитная реакция. С чего бы ему было не плевать? Это просто шум. Просто интернет делает то, что умеет лучше всего — орёт, преувеличивает, истерит. Это даже не личное. Это направлено на Вокса! На образ. На имя. На бренд.       Не на него.       Палец завис над экраном. Не то чтобы всё это имело значение. Он справлялся и с худшим. Он процветал на худшем. Скандалы, гнев, внимание — всё это часть игры.       Это? Это ничто. Ничего страшного. Ничего, что стоило бы реакции. Ничего, что стоило бы…       Скроллинг замедлился. Следующее сообщение задержалось на экране дольше остальных. Пальцы не двигались. Тяжесть в груди скрутилась в узел, теперь уже более острый. Трудно игнорируемый.       Ничего страшного…       Во второй раз слова подействовали иначе. Они казались тоньше. Хватка на телефоне стала ещё крепче, пока сияние экрана дрожало на его лице, высвечивая что-то более тихое под слоем раздражения — то, что он отказывался признавать полностью.       Это слишком знакомо...

***

Вирджиния 1913 год

Средняя школа

      — Ай!       Крик вырвался у Винсента прежде, чем он успел его подавить. Он сильно ударился о землю, удар выбил воздух из лёгких болезненным рывком. Отполированный пол впился в ладони, когда он попытался удержаться, но руки соскользнули, и книги разлетелись из объятий, с шумом заскользив по плитке.       Смех последовал незамедлительно. Он зазвенел вокруг него, громкий и резкий, отражаясь от стен и заполняя пространство так, что оно стало казаться меньше, теснее. Будто некуда было бежать, негде спрятаться.       Винсент какое-то время оставался на месте, замерев на четвереньках. Ладони горели, кожа уже покраснела там, где он проехался по полу. Пальцы слегка подёргивались, словно не зная, что делать дальше. Его взгляд упал на книги, рассыпанные перед ним. Помятые страницы, ободранные обложки, одна лежала раскрытой, будто её выбросили за ненадобностью.       Ч… что? — мысль едва сформировалась, дрожащая и неполная.       Он тяжело сглотнул, заставляя себя пошевелиться. Рука медленно, нерешительно потянулась к учебнику английского, лежащему всего в паре дюймов. Пальцы коснулись края обложки...       Внезапный удар обрушился на его бок.       Это было жестоко. Тяжёлый кожаный ботинок впечатался прямо в рёбра, полностью выбив дыхание. Боль расцвела мгновенно и остро, крадя остатки воздуха. Винсента отбросило в сторону. Руки подкосились, и на этот раз он упал на спину; мир резко накренился, а из горла вырвался задушенный стон. На долю секунды всё стало далёким, приглушённым, будто тело не могло осознать случившееся.       А затем настигла боль.       Он слегка сжался, задыхаясь и пытаясь снова сесть. Руки слабо упирались в пол, дыхание стало неровным. Каждый вдох был неглубоким и тяжёлым, словно грудная клетка отказывалась раскрываться полностью.       Смех не прекращался. Напротив, он стал громче.       — Ха-ха, грёбаный неудачник! Заика Винс прилетел, ха-ха! — Слова били больнее, чем пинок.       — О-о-о, в чём дело, Уиттман? — встрял другой голос, пропитанный жестоким весельем. — Ч-ч-ч-чувства к-к-к-кто-то з-з-з-задел? Ой-ой-ой! — Снова смех.       Гулкий, многослойный. Голосов было слишком много, чтобы их различать, все они сливались в один подавляющий шум, давивший со всех сторон.       — Не верится, что он занял первое место — и обошёл Женевьеву! — фыркнул кто-то. — Это всё потому, что он избалованный белый задрот!       — Фу, привилегированная задница! Папочке жаловаться побежишь? — добавил другой голос, уже резче. — Пф. Ну и посмешище. — Винсент не поднимал глаз.       Не мог. Он смотрел в свои колени, слегка поджав их; руки дрожали. Дыхание сбивалось, застревая в груди, пока он безуспешно пытался его выровнять. Слова сливались. Смех искажался. Комната вокруг начала крениться, края зрения размылись, и всё стало казаться далёким, будто он погружался глубоко на дно. Голоса стали глухими, искажёнными, словно он слышал их сквозь толщу воды.       Пол под ним стал холоднее. Твёрже.       Шум исчез. Смех испарился. Винсент больше не был в коридоре.       Он сидел, свернувшись на холодном кафеле туалетной кабинки, плотно прижавшись спиной к запертой двери, будто хотел в ней раствориться. Воздух был неподвижным, тяжёлым от запаха дезинфицирующего средства. Тишина, пришедшая на смену хаосу, казалась такой же удушающей.       Колени подтянуты к груди, руки крепко обхватили их — слишком крепко, словно он пытался удержать себя, чтобы не рассыпаться. Прерывистый вздох сорвался с губ. Затем ещё один. А потом он сорвался.       Тихий, неровный всхлип вырвался наружу, а следом — другой; слёзы, которые он сдерживал, наконец хлынули градом. Плечи дрожали, он сильнее вцепился в ноги, уткнувшись лицом в колени, стараясь заглушить звуки.       Это несправедливо. Мысль была острой и ноющей. Я вкалывал ради этой награды… Пальцы впились в ткань школьной формы. Остальные поздравляли Маркуса, когда он победил… Дыхание болезненно перехватило. Почему они не гордятся м-мной?..       В конце слова рассыпались, как рассыпался бы его голос, попытайся он произнести это вслух. Он ещё сильнее зарылся лицом в колени, будто прятки могли унять боль. Тишина туалета окутала его, пустая и бесчувственная. Ни шагов. Ни голосов. Никто не пришёл проверить, как он.       Винсент сидел там, маленький на фоне холодного кафеля и запертой двери, и его тихие всхлипы были единственным звуком в комнате. В тот момент он чувствовал себя абсолютно, совершенно одиноким.

***

      Вокс уставился в телефон, его дыхание участилось. Мир поплыл перед глазами, а уши наполнил звон и жужжание. Больше фото. Больше сообщений. Он едва мог дышать.       Н-нет… всё нормально. Всё будет хорошо. Просто… просто успокойся, всё путём...       Он издал сдавленный крик и швырнул телефон в стену. Он смотрел расширенными от ужаса глазами, как устройство с размаху врезалось в стену и рухнуло на пол. На экране появилась трещина, кнопка выключения вжалась в дерево. Экран погас.       Он наблюдал, как экран снова вспыхнул и начал мигать, выкидывая новые уведомления. Быстро, постоянно, будто у этого куска пластика не было дел поважнее.       — Нет… хватит, хватит, слишком громко… ах, чёрт...       Он попытался закрыть динамики руками, но звон становился только громче. Вскоре от него начали ныть сами колонки, а к жужжанию подмешался хохот. Зрение поплыло, пока смех и издёвки рикошетили от стен. На краю сознания всплывали брезгливые гримасы. Грудь тяжело вздымалась, теле-голова раскалывалась от боли.       — Хватит… оставьте меня в покое, я ничего не сделал… с-сука, простите. Мне ж-жаль, я… — паническая атака накрывала его всё сильнее, он медленно подтянул колени к груди. — Я не… прекратите, слишком громко, пожалуйста, я винова-ва-ва-ат… — голос сорвался, когда к нему примешалась статика. Речь начала глючить, а дыхание участилось.       — Так громко, мне это не нра-нра-нравится. Пре-кра-ти-ти-те по-жа-луй-ста-ста-ста… — Слеза скатилась по экрану, прежде чем он успел это заметить. Он свернулся калачиком, содрогаясь от рыданий. Он плакал, уткнувшись в колени, будто ему снова было четырнадцать. Звон становился всё громче и громче.       — Т-твою… — Ноги задвигались сами собой. Он сполз с кровати, рухнув на пол. Колени больно ударились о дерево, но у него не было сил подняться. Он пополз к ванной. Слёзы текли по цифровому лицу, когда он толкнул дверь. Добравшись до унитаза, он почувствовал, как сработал рвотный рефлекс.       — Гх-х… х-х… кх-р-рк… — Его вырвало: смесь отвратного виски, крови и желчи хлынула изо рта прямо в унитаз. Он плакал, кашлял и блевал, пока горло не обожгло болью, а голос не охрип. Его выворачивало наизнанку, он мёртвой хваткой вцепился в пол. Когда в желудке ничего не осталось, он с силой нажал на серебристую кнопку, и всё содержимое закружилось в водовороте, исчезая в стоке.       Он откинулся назад, приложившись спиной о стену, и продолжил тихо плакать. Руки тряслись, слёзы лились ручьём.       Это действительно Ад. Он убивал и совершал массовые бойни на протяжении многих лет своей жизни. Он нёс боль и разрушение в семьи. И теперь его наказание сполна всё это окупает. Потерять всю память. Быть ненавидимым всем Адом. Красный демон, который сводит его с ума. Презрительные взгляды, брошенные в его сторону. В конце концов, всё взаимосвязано.       Горло сжало спазмом.       — Я это заслужил… — прохрипел он, и слова со скрежетом вырвались наружу.       Они не казались правильными. Но и неправильными они тоже не были. Он зажмурился, когда новый тихий всхлип вырвался из груди, и снова сжался в комок прямо на полу.       Да. Похоже, так оно и есть.