Дитя забвения

Утро в Цзинши всегда начиналось с нежной мелодии. Гуцинь Лань Ванцзи пробуждался еще до рассвета, его струны пели о покое и вечной преданности, наполняя тихую обитель светом, который проникал в самые глубокие уголки души. Вэй Усянь, обычно не самый ранний пташка, давно привык к этому. Он просыпался, сползал с кровати укутавшись в одеяло и подходил к Ванцзи. Утыкался, лицом в спину Лань Чжаня, прижимался ближе, вдыхая его чистый, древесный аромат, и слушал. В эти минуты, казалось, весь мир замирал, растворяясь в гармонии двух душ. Сегодня, однако, мелодия была иной. Не тревожной, нет, Лань Ванцзи никогда не позволял себе играть что-то, что могло бы нарушить их утренний мир. Но в ней сквозила легкая, почти неощутимая меланхолия, тень предчувствия, которую Вэй Усянь, как ни старался, не мог понять. Он приоткрыл глаза, потянулся. Солнце только-только золотило верхушки деревьев за окном, и сквозь прорезь бумажной ширмы пробивался робкий, но обещающий луч. — Лань Чжань, ты сегодня что-то грустишь? – пробормотал Вэй Усянь, хриплым от сна голосом, прижимаясь щекой к теплым, плотным одеяниям Лань Ванцзи, последний год эти тяжелые одежды накрывали его и дарили спокойстви. Он обнял его сзади, утыкаясь носом в волосы у виска, вдыхая запах сандала и чего-то еще, неуловимо своего, родного. Лань Ванцзи вздрогнул, на мгновение сбившись с ритма. Затем его пальцы вновь заскользили по струнам, но мелодия стала чуть более прерывистой. — Не грущу, – тихо ответил он, его голос был глубоким и ровным, как всегда, но Вэй Усянь, знавший его лучше всех, уловил тончайшую дрожь. — Врёшь, – усмехнулся Вэй Усянь, поцеловав его в плечо. – Я тебя насквозь вижу. Иди сюда. Утро создано для объятий, а не для страданий на гуцине. — Я не умею врать, – Лань Ванцзи отложил гуцинь. Он медленно развернулся, и Вэй Усянь тут же перехватил инициативу, целуя его в уголок губ, затем в скулу, и, наконец, в сами губы. Поцелуй был мягким, глубоким, полным привычной нежности и тепла. Лань Ванцзи ответил, его рука легла на поясницу Вэй Усяня, притягивая его ближе. В эти моменты, когда их тела сплетались, а души танцевали в унисон, мир за пределами Цзинши просто переставал существовать. Разорвать такой поцелуй значило, прервать дыхание чего-то важного. Только когда дыхания уже не хватало они отстранились. Вэй Усянь закрыл глаза делая глубокий вдох. А после он снова почувствовал мягкие губы своего мужа, начавшие ласкать его лицо. — Лань Чжань, Лань Чжань, – в голосе Вэй Ина во всю сквозило весельем. — Ну все. Ты мной решил позавтракать? Лань Чжань, я же не вкусный! — он пытался увернуться от поцелуев орошающих все его лицо. Но как только он отворачивался, Лань Чжань переходил на шею. Безжалостно пользуясь его слабостью, он заставлял Вэй Усяня стонать и смеяться. В следующий момент Вэй Ин извернулся и поймал его поцелуй. В этот раз Лань Чжань забрал инициативу себе и углубил поцелуй. Этот поцелуй был успокаивающим. Лань Чжань забирал через него радость и довольство Вэй Ина и отдавал ему, надёжность и спокойствие. Поцелуй был долгим, тягучим, находящимся на грани страсти, но не переступая невидимой черты. Оставляя в голове, лёгкую тяжесть и вкус своего любимого человека на губах. — Лань Чжань..., – Вэй Ин выдохнул в поцелуй. Нежно разорвали его, он прислонился своим лбом, ко лбу Лань Чжаня и закрыл глаза. Тихо, с отдышкой, но с довольством он прошептал — Пойдем завтракать, Лань Чжань. У нас сегодня планировалась ночная охота. Надо все проверить и понять возьмём мы детей или нет. Ответом ему было такое же тихое, но согласное с каждым словом — Мгм. Они провели утро, как обычно: совместный завтрак, тихие беседы, обсуждение предстоящей ночной охоты. Вэй Усянь дразнил Лань Ванцзи, пытаясь заставить его улыбнуться, и получал в ответ лишь легкое подрагивание уголков губ и теплый взгляд золотистых глаз, который для него был равносилен самой яркой улыбке. Они были совершенной гармонией, двумя половинками одного целого, прошедшими через ад и вернувшимися, чтобы обрести свое тихое счастье. Именно поэтому, когда наступила ночь, и они столкнулись с древней, искаженной нечистью на руинах забытого храма, Вэй Усянь был готов к любой угрозе. Они путешествовали в поисках необычного явления, слухи о котором дошли до Гусу. Говорили, что в древних руинах, скрытых глубоко в горах, обитает нечто, способное вытягивать не только жизненную силу, но и саму память людей, оставляя лишь пустые оболочки. Лань Ванцзи был осторожен, Вэй Усянь – как всегда, беспечен, но бдителен. Храм был пронизан увяданием. Заросшие мхом ступени вели к разрушенным стенам, сквозь которые пробивались корявые корни деревьев. Внутри царил холод, не тот, что от ветра, а пробирающий до костей холод забвения. Воздух был плотным, пропитанным запахом земли, пыли и чего-то еще, едкого и сладковатого, что заставляло кружиться голову. — Знаешь, Лань Чжань, даже у подножия этого храма, было холодно. И нет это не тот холод который я не переношу в Облачных Глубинах. Этот холод давит со всех сторон, будто хочет отрезать нас от всего мира, – Вэй Усянь поднял голову в верх. — Лань Чжань, здесь что-то очень старое и очень злое, – прошептал Вэй Усянь, держа Чэньцин наготове. Его глаза внимательно осматривали тени, которые казались живыми. — Будь осторожен, – ответил Лань Ванцзи, крепче сжимая Бичэнь. Его взгляд был сосредоточен, он уже чувствовал мощную, подавляющую энергию, исходящую от центра храма. — Лань Чжань, я сама осторожность, но ради тебя готов постарать быть ещё внимательнее, – Вэй Усянь улыбнулся, перепрыгивая через ступеньки. Когда они поднялись к вратам храма, воздух был настолько густым и холодным, что было трудно дышать. А когда пытались вздохнуть глубже, то пронзительный холод обжигал лёгкие и кажется все что находилось внутри заклинателя. Вэй Усянь проходя мимо дверей присвиснул. — При таком холоде этот храм не может быть таким заросшим. Каким образом эти растения смогли вырасти? – Он указал на разрушенную стену храма, которую застилала, редкая, но мощная зелёная лоза. – Смотри. У нас изо рта пар идёт, а ей хоть бы хны. Даже слабым инием не покрылась. Переведя взгляд туда, куда указал Вэй Ин, Ванцзы нахмурился. — Значит что-то действует на нас не затрагивая природные процессы. Их целью была центральная часть, где, по слухам, находился алтарь, искаженный веками забвения и несправедливости. Когда они приблизились, воздух вокруг них завихрился, и из центра алтаря, словно из провала в пустоту, вырвался темный, пульсирующий сгусток энергии. Он был не похож на обычных мертвецов или демонов. Это была чистая, концентрированная ненависть и отчаяние, воплощенные в эфирном существе, которое не имело ни формы, ни лица, лишь бесформенную, искажающуюся массу. — Это... дух забвения, – прошептал Лань Ванцзи, его голос был напряжен. — Дитя забвения? Ммм, кажется я что-то знаю о нем. – Вэй Усянь попытался выдать информацию, но в голове было... пусто? – Когда вернёмся в Облачне Грубины, надо будет освежить свою память, – Вэй Усянь поднял Ченьцин готовясь сражаться. Существо мгновенно ринулось на них. Лань Ванцзи выступил вперед, Бичэнь извлекся из ножен с молниеносной скоростью. Вэй Усянь начал играть на Чэньцин, призывая призраков, но нечисть была слишком древней и сильной. Она не поддавалась контролю флейты, она не имела сознания в привычном смысле, лишь инстинкт уничтожения. Битва была быстрой и яростной. Древний дух метался, словно молния, его касания вызывали холод и оцепенение, высасывая не только энергию, но и ясность мыслей. Лань Ванцзи сдерживал его, защищая Вэй Усяня, его Бичэнь пел песню стали и чистоты, отгоняя тьму. Вэй Усянь, используя все свои навыки, искал слабое место, пытаясь понять природу этой сущности. Он заметил, что при каждой атаке, дух оставлял за собой легкий, почти невидимый шлейф дымки, который, оседая на окружающих предметах, стирал с них все следы. Это было не просто разрушение, это было стирание. Вэй Усянь увидел прореху. Дух, отброшенный Бичэнем, на мгновение замешкался, собирая свою силу. Вэй Усянь, не раздумывая, бросился вперед, намереваясь поразить его талисманом, который он приготовил. Он хотел отвлечь его, дать Лань Ванцзи шанс нанести решающий удар. — Вэй Ин, нет! – крикнул Лань Ванцзи, но было уже поздно. Вэй Усянь настиг духа. Талисман вспыхнул, и на мгновение показалось, что он сработает. Но дух, словно почувствовав угрозу, обернулся и изверг из себя сгусток темной, мерцающей энергии, которая попала прямо в грудь Вэй Усяню. Это было не физическое ранение, не удар, а пронзительный холод, который прошел сквозь него, словно ледяной кинжал, пронзающий саму суть его разума. Он задохнулся, его глаза широко распахнулись. Он почувствовал, как что-то внутри него словно разрывается, рвется на куски, исчезает в бездонной пустоте. Мир вокруг него поплыл, звуки стали приглушенными, а цвета — тусклыми. — Вэй Ин! – крик Лань Ванцзи, полный отчаяния, казался далеким эхом. Дух, ослабленный атакой Вэй Усяня и последующим ударом Лань Ванцзи, который немедленно нанес решающий удар, рассыпался в пыль, исчезая в небытие. Но победа не принесла облегчения. Лань Ванцзи бросился к Вэй Усяню, который опустился на колени, одной рукой хватаясь за грудь, другой – за голову. Его тело сотрясала дрожь. — Вэй Ин! Что с тобой? – голос Лань Ванцзи был прерванным, полным паники. Он взял его лицо в свои руки. Вэй Усянь поднял на него мутные глаза. В них читалось замешательство, страх и что-то еще, чего Лань Ванцзи раньше никогда в них не видел – абсолютная пустота. — Ты… кто ты? – прошептал Вэй Усянь, его голос был непривычно слабым, чужим. Он попытался оттолкнуть руки Лань Ванцзи, но в этом движении не было ни силы, ни прежней привычной игривости. Только растерянность. Сердце Лань Ванцзи сжалось от ужаса. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Вэй Ин, это я. Лань Ванцзи. Твой Лань Чжань, твой муж, – произнес он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него всё кричало. Вэй Усянь моргнул. Его взгляд скользил по лицу Лань Ванцзи, словно пытаясь найти в нем что-то знакомое, но безуспешно. — Лань Ванцзи… Ханьгуан-цзюнь? – в его голосе прозвучало узнавание, но оно было холодным, формальным. Он всё ещё слышал через шум, который мешал сосредоточиться на голосе. – Что… что происходит? Где я? И почему… почему ты так близко ко мне? Это был удар, сильнее любого, который он мог бы получить в битве. Вэй Усянь его не помнил. Не помнил их близости, их связи, их любви. Лань Ванцзи почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Он попытался улыбнуться так как мог, чтобы успокоить Вэй Усяня, но губы слушались плохо. — Мы на ночной охоте. Ты ранен. Позволь мне помочь, – сказал Лань Ванцзи, пытаясь подняться, чтобы поддержать его. Но Вэй Усянь дернулся, отшатываясь от него. — Не прикасайся ко мне! – внезапно в его глазах вспыхнул панический огонь. – Кто ты? Почему ты говоришь, что я ранен? Я в порядке! И почему я… Почему я здесь? Я должен быть… должен быть в Пристани Лотоса! Или… нет, нет, это не так… Я… я же… Старейшина Илин… Его голос оборвался. Он снова схватился за голову, его глаза метались, полные боли и отчаяния. — Моя голова… Она пуста… Я ничего не помню... Лань Ванцзи осторожно приблизился, игнорируя страх в глазах Вэй Усяня, игнорируя его отталкивающие движения. Он почувствовал, что Вэй Усянь вот-вот потеряет сознание. Он прижал его к себе, обхватывая крепкими руками, несмотря на то, что Вэй Усянь слабо сопротивлялся. — Вэй Ин, не бойся. Я здесь. Я рядом. Я никогда не причиню тебе вреда, – шептал он, его голос был до боли нежным. Он почувствовал, как тело Вэй Усяня обмякло в его объятиях. Он поднял Вэй Усяня на руки, словно тот был легкой пушинкой. Вэй Усянь был без сознания, его голова покоилась на плече Лань Ванцзи, а лицо было бледным, как бумага. Лань Чжань взглянул на место, где только что был повержен дух. Ничего. Никаких следов, кроме опустошенности. Он ощупал тело Вэй Усяня – никаких физических ран. Значит, проклятие поразило напрямую его сознание. Словно под действием инстинкта, Лань Ванцзи прижал Вэй Усяня еще крепче и быстрым шагом направился из храма, прочь от этого места забвения. Внутри него бушевал ураган эмоций, но внешне он оставался холоден и собран, его движения были четкими и решительными. Он должен был доставить Вэй Усяня домой, в Гусу, в Цзинши. Он должен был найти способ вернуть ему память. Он должен был. Путь до Гусу был долгим. Лань Ванцзи летел на Бичэне, прижимая к себе бездыханное тело Вэй Усяня. Он не чувствовал усталости, только жгучую боль в сердце и отчаянную потребность действовать. В голове его крутились последние слова Вэй Усяня: «Кто ты?», «Старейшина Илин». Он помнил, кто он, но не помнил их. Это было хуже всего. По прибытии в Облачные Глубины, Лань Ванцзи сразу же направился к целителям и к дяде Лань Цижэню, а затем к брату. Лань Сичэнь, увидев брата, несущего Вэй Усяня, тут же понял, что случилось что-то ужасное. Выражение лица Лань Ванцзи было таким, какое он видел в самые темные времена, когда Вэй Усянь был мертв. Это было лицо, искаженное глубокой, невыносимой болью. После тщательного осмотра целители вынесли неутешительный вердикт. — Его жизненные силы стабильны, но его ментальная энергия… она повреждена. Дух, с которым вы столкнулись, по всей видимости, был специалистом по стиранию воспоминаний. Он не разрушил их, но скрыл так чтобы оставить пустоту. Кажется, пострадали относительно недавние события… недавние и самые важные – старый целитель покачал головой. – Мы никогда не сталкивались с чем-то подобным. Это не обычная потеря памяти, это… выборочное стирание. Лань Цижэнь, хмурясь, слушал доклад. Его обычное недовольство Вэй Усянем сменилось глубокой тревогой. Даже он не мог желать такой участи своему бывшему ученику, пусть и такому непокорному. Лань Сичэнь подошел к брату. — Ванцзи, что именно он помнит? Лань Ванцзи ответил, его голос был низким и хриплым. — Не знаю, – немного подумав. — Он… он назвал себя Старейшиной Илина. Он помнил Пристань Лотоса. Меня он помнил как Ханьгуан-цзюня. Он не помнит… ничего после своего возвращения. Ни Мо Сюаньюя. Ни наших… ни нашей… – Он не смог закончить фразу. Горло перехватило. Лань Сичэнь закрыл глаза. Значит, Вэй Усянь не помнил их воссоединения. Не помнил их общих путешествий, их борьбы за справедливость, их медленно расцветающей любви. Не помнил нежности, которая так долго строилась и наконец обрела форму. Он помнил лишь того Лань Ванцзи, которого знал до своей смерти – холодного, прямолинейного, отстраненного Ханьгуан-цзюня. — Есть ли способ вернуть ему память? – спросил Лань Ванцзи. В его глазах не было мольбы, только стальная решимость. Целители вновь покачали головами. — Мы можем попытаться стабилизировать его разум. Но вернуть стертые воспоминания… это очень сложно. Возможно, его разум сам восстановит их со временем, если ему помочь… Но гарантий нет. "Дитя забвения" действует не объяснимо для нас, этот дух, его даже можно назвать демоном, он может как блокировать воспоминания, так и стирать их. Но в последнем случае ему нужно место где хранить забранные воспоминания. Дух может его оставить, если воспоминания придутся не по вкусу или если душа человека будет сильной, то воспоминания могут возвращаться сами и вытеснят проклятье дитя. Мы не знаем способов избавления от него, простите нас. Мы можем давать отвары замедляющие прогрессирование. — Мы должны попробовать все, – твердо заявил Лань Ванцзи. — Брат. Поможешь с поисками? — Конечно, Ванцзы. Господин Вэй в ходит в нашу семью, если кто-то может помочь ему, то это близкие люди, – Лань Сичень вместе с дядей направились к выходу. Лань Чжань отнес Вэй Усяня в Цзинши. Комнаты, которые когда-то были свидетелями их самого глубокого счастья, теперь казались пропитанными горькой иронией. Он уложил его на кровать, снял тяжелые верхние одежды, оставив лишь легкие нижние. Коснулся его лба – Вэй Усянь был горячим, но не от лихорадки, а от внутренней борьбы, которая, казалось, разрывала его разум. Вэй Усянь застонал и открыл глаза. Он смотрел в потолок, затем медленно повернул голову к Лань Ванцзи, который сидел рядом, держа его за руку. — Ханьгуан-цзюнь, – сказал Вэй Усянь, его голос был слабым, но ясным. – Почему вы…ты... держишь меня за руку? Это неприлично. Он попытался выдернуть руку, но Лань Ванцзи держал её крепко, но нежно. — Ты ранен, – повторил Лань Ванцзи. — Ранен? – Вэй Усянь нахмурился, затем оглядел себя. – Я не чувствую никаких ран. Где я? Это… Гусу Лань? Он посмотрел на Лань Ванцзи, затем на комнату, его глаза расширились от легкого ужаса. — Это… Цзинши? Но почему я здесь? Я же… я должен быть… Он запнулся, пытаясь вспомнить. В его глазах была паника. — Я… я Старейшина Илин. Я… я умер. А потом… потом я очнулся. Но где? И что происходит? Лань Ванцзи почувствовал, как боль пронзила его. Вэй Усянь помнил собственную смерть. Помнил, кем был. Но не помнил воскрешения. Не помнил, что именно он, Лань Ванцзи, нашел его. Не помнил, что именно он был рядом с ним все эти годы. — Ты очнулся здесь, в Гусу, – медленно произнес Лань Ванцзи. — После ночной охоты... – Он решил, что лучше говорить правду, но дозированно. Слишком много информации могло повредить ему еще сильнее. — Здесь? В Гусу Лань? – Вэй Усянь попытался сесть. – Но почему? А кто я? Я Вэй Усянь… но… но откуда я пришёл? Я помню… помню все ужасы до моей смерти. И я помню, как меня разрывали мертвецы, — Он передернул плечами от фантомных ощущений, потеря в пространстве не давала ему сосредоточится на чем-то конкретном. — А потом… пустота. И теперь я здесь. В этой… чистой комнате… — Он огляделся, скрещивая руки на груди. — Почему здесь так… холодно? И почему на мне эта одежда? Вэй Усянь потянул воротник белых одежд, которые были на нем. — Я не люблю белый! Лань Ванцзи просто сидел и смотрел на него на него. Его сердце кровоточило. Этот человек перед ним был Вэй Ином , но не его Вэй Ином. Это был Вэй Усянь, каким он был до своего падения, до своей смерти, до всех их общих страданий и общих радостей. Вэй Усянь, который знал его как Ханьгуан-цзюня, но не как Лань Чжаня. — Это мои одежды, – мягко сказал Лань Ванцзи, пытаясь успокоить его. — Твои? – Вэй Усянь нахмурился. – Почему на мне твои одежды? Ханьгуан-цзюнь, объясни мне, что происходит! Почему я здесь? Почему ты рядом? Мы что, были на ночной охоте? Но я ничего не помню! А вы… ты себя так странно ведешь! Ты… ты никогда не был таким… нежным! Это… это странно! Очень странно! В его голосе нарастала истерика. Он пытался вырвать руку, и Лань Ванцзи понял, что не может насильно держать его. Он отпустил. Вэй Усянь тут же отпрянул, отодвигаясь к краю кровати. Его глаза были полны страха и подозрительности. Он смотрел на Лань Ванцзи, словно на чужака, который ведет себя неподобающе. — Кто ты такой? Почему ты называешь меня по имени? Почему ты сидишь так близко? Я… я не понимаю! Я же Старейшина Илин! Я никому не доверяю! Меня все боятся! Уходи! – выкрикнул он. Лань Ванцзи почувствовал, как каждая клетка его тела сжимается от боли. Эти слова, брошенные человеком, который был его жизнью, его душой, его всем, пронзили его насквозь. Но он знал – это не Вэй Ин говорит, это говорит его искаженный разум. Он медленно поднялся. — Это наш дом. Я не уйду. Я останусь здесь. Я защищу тебя. — Защитишь? От чего? От самого себя? – Вэй Усянь сжал кулаки, пытаясь найти хоть какую-то опору в своей спутанной памяти. Он смотрел на Лань Ванцзи, ища в его глазах ответа, но находил лишь непонятное ему выражение боли и решимости. Лань Ванцзи остался стоять, его руки были сжаты в кулаки, скрытые в рукавах. Он смотрел на Вэй Усяня, который, казалось, был готов к любой атаке, его тело было напряжено, как тетива лука. — Я всегда здесь, – тихо сказал он. – Я буду ждать, пока ты все вспомнишь. Вэй Усянь смотрел на него недоверчиво, затем его взгляд скользнул к гуциню, стоявшему в углу. Затем к свиткам, разложенным на столе. И, наконец, к баночке Улыбки Императора, которую он всегда хранил. Его глаза задержались на ней, словно пытаясь что-то вспомнить, но в них лишь мелькнула тень замешательства. — Что это за место? – прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на робкую надежду, смешанную со страхом. Лань Ванцзи подошел к столу, взял баночку «Улыбки Императора» и поставил её на видное место. — Это Цзинши, – повторил он. – Наш дом. Ты здесь в безопасности. — Наш дом? – Вэй Усянь чуть не рассмеялся, но это был бы горький смех. – Ханьгуан-цзюнь, ты сошол с ума? У нас не может быть общего дома. Мы… мы лишь заклинатели. Я… я Старейшина Илина. Ты… ты Ханьгуан-цзюнь. Между нами нет ничего общего. Эти слова были как кинжал. Между ними нет ничего общего. Вэй Усянь, не помнящий ничего из их долгого пути, их борьбы, их страданий и их любви, отвергал саму суть их существования. Лань Ванцзи закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, проходящую по его телу. — Есть, – сказал он, открывая глаза и глядя прямо на Вэй Усяня, в его растерянные и испуганные глаза. – Всегда было. И всегда будет. Он подошел к кровати и сел на пол у её края, не пытаясь прикоснуться к Вэй Усяню. Просто сел рядом, его присутствие было таким же непоколебимым, как горы Гусу. — Я останусь здесь рядом . Пока ты все не вспомнишь, – повторил он. Вэй Усянь смотрел на него, его взгляд блуждал между непониманием и страхом. Он не мог понять этого странного, незнакомого Ханьгуан-цзюня. Он не помнил его таким. Он помнил его холодным, отстраненным, всегда на другой стороне. А этот человек… этот человек был полон боли, которую Вэй Усянь не мог объяснить, и странной, всепоглощающей нежности, которая пугала его до глубины души. За окном уже наступила полная ночь. Луна освещала Цзинши холодным, призрачным светом. Вэй Усянь, истощенный внутренней борьбой, привалился к изголовью кровати, его глаза слипались. Он чувствовал себя ужасно потерянным, словно выброшенным из времени и пространства. Единственное, что казалось реальным в этом кошмаре, это неподвижная фигура Лань Ванцзи у его ног, тихое и непоколебимое присутствие, которое одновременно отталкивало и притягивало с необъяснимой силой. Лань Ванцзи смотрел на него, его лицо было спокойным, но в глубине золотистых глаз бушевал шторм. Его Вэй Ин был рядом, дышал, жил. Но его Вэй Ин не помнил его. Он помнил прошлое, которое они оба так долго пытались исцелить, но не помнил их общего будущего, их общего настоящего. Лань Ванцзи знал, что впереди его ждет долгий, мучительный путь. Путь, по которому он пойдет один, но ради того, кого он любил больше всего на свете. Он будет ждать. Он будет сражаться. Он вернет своего Вэй Ина. Даже если ему придется заново строить мост к его сердцу, кирпичик за кирпичиком, слово за словом, прикосновение за прикосновением. Он сделает это. Он должен.