Дитя забвения

Боль. Это было первое, что он почувствовал. Но не ту острую, разрывающую плоть боль от зубов и когтей мертвецов, которую он помнил последним мгновением своей жизни. Это была тупая, давящая тяжесть в затылке, словно его череп набили ватой. Вэй Усянь резко сел на постели, хватая ртом воздух. Его пальцы судорожно вцепились в одеяло. В глазах всё еще стояла та картина: кровавое небо над горой Луаньцзан, крики, предательство, и осознание, что он сам натравил на себя своих же марионеток, чтобы закончить этот фарс. Он помнил, как плоть отделялась от костей, как холод смерти заполнял его... Но здесь было тепло. И тихо. Слишком тихо. Он огляделся. Светлая комната, запах сандала, идеальный порядок. Это не пещера Фумо. Это не ад. — Облачные Глубины? — прохрипел он. Голос звучал странно. Слишком звонко, слишком молодо. Сознание больше не было похоже на чёрное полотно, но Вэй Усянь ясно ощущал что чего-то не хватает. — Вэй Ин. Вэй Усянь вздрогнул так сильно, что едва не свалился с кровати. В дверях стоял Лань Ванцзи. Весь в белом, безупречный, холодный, с этим своим вечным выражением лица, которое всегда обещало только одно — нотации и попытки «наставить на путь истинный». — Лань Чжань? — Вэй Усянь прищурился, в его голосе прорезалась привычная дерзость, смешанная с глубоким подозрением. — Ты... ты и в загробном мире решил меня достать? Неужели я настолько сильно согрешил, что даже после смерти вынужден слушать твои лекции о правилах клана Лань? Он ждал холодного ответа. Ждал, что Лань Ванцзи нахмурится и скажет «Убожество» или «Вернись со мной в Гусу». Но Лань Ванцзи стоял неподвижно, и в его золотистых глазах плескалось что-то такое, чего Вэй Усянь никогда раньше не видел. Там не было гнева. Там была... скорбь? Лань Ванцзи сделал шаг вперед. Вэй Усянь тут же отпрянул, забиваясь к стене. — Стой, где стоишь! — огрызнулся он. — Слушай, Лань Чжань, я не знаю, что это за иллюзия. Это какая-то ловушка орденов? Решили выудить у меня секреты Стигийской Тигриной Печати, пока я не сообразил, что к чему? Так вот, спешу расстроить — я её уничтожил. И себя тоже. Так что можешь сворачивать свой призрачный Гусу и возвращаться в реальность. — Это не иллюзия, — тихо произнес Лань Ванцзи. Его голос дрогнул, и это напугало Вэй Усяня больше, чем если бы на него направили Бичэнь. — Ты жив. Ты в Гусу. В Цзинши. Вэй Усянь расхохотался, но смех вышел надрывным. — В Цзинши? В твоей личной обители? Лань Чжань, ты сам-то себя слышишь? Ты меня за порог не пустил бы, даже если бы я был последним живым человеком на земле. А уж после того, что я устроил на Безночном Городе... после того, как мы... — он запнулся. Его последние воспоминания о Лань Ванцзи были полны споров, его криков «Уходи!» и того, как Лань Чжань пытался остановить его на горе, а он лишь отталкивал его руку. Они никогда не ладили. С самой первой встречи на стене Облачных Глубин они были как огонь и лед. Лань Чжань презирал его методы, осуждал его путь, хотел запереть его под замок. — Слушай, — Вэй Усянь потер виски, голова за болела, а воспоминание поплыло. — Если это сон, то он очень странный. И очень длинный. Почему я выгляжу по-другому? Почему мои руки такие... — он рассматривал свои ладони. Тонкие, без старых шрамов от тренировок в Пристани Лотоса. — Это не моё тело, Лань Чжань. Что ты со мной сделал? Какое темное заклинание ты использовал, чтобы вытащить мою душу и засунуть в этого бедолагу? Лань Ванцзи медленно опустился на пол на некотором расстоянии от кровати, показывая, что не собирается нападать. — Мо Сюаньюй отдал тебе свое тело. Прошло тринадцать лет с твоей смерти. Вэй Усянь замер. Тринадцать лет? — Хорошая шутка. Очень в твоем стиле — сухая и абсолютно неправдоподобная. Тринадцать лет я был мертв, а потом какой-то сумасшедший решил, что миру не хватает Старейшины Илин? И ты... ты приютил меня? Ты, Ханьгуан-цзюнь, святой человек, притащил «зло в чистом виде» в свое святилище? Он подался вперед, на расстоянии вглядываясь в лицо Лань Ванцзи. — Что ты задумал, а? Хочешь держать меня под прицелом Бичэня, пока не убедишься, что я не сойду с ума снова? Или это такая форма искупления? — Вэй Ин, — Лань Ванцзи смотрел на него с невыносимой нежностью, которая жгла Вэй Усяня хуже огня. — Ты не зло. Ты дома. — Не называй это место моим домом! — выплюнул Вэй Усянь. — Мой дом сожжен. Мои люди мертвы. Я сам себя убил, Лань Чжань! Я видел, как они... как они рвали меня. Я чувствовал это! Он вцепился в свои волосы, чувствуя, как реальность начинает двоиться. Тихий шелест ветра в соснах Гусу казался ему воплями мертвецов. Запах сандала – запахом гари. — Это сон. Это просто очень реалистичный сон в аду. Скоро стены покроются кровью, и ты превратишься в монстра, как и все остальные. Лань Ванцзи не выдержал. Он встал пересел на край кровати, сократил расстояние и осторожно, едва касаясь, положил руку на колено Вэй Усяня. Тот вздрогнул, но не оттолкнул – шок был слишком велик. Кожа Лань Чжаня была теплой. Настоящей. — Почувствуй, — прошептал Лань Ванцзи. — Ты дышишь. Сердце бьется. Это не ад. Вэй Усянь посмотрел на его руку. Длинные, мозолистые от струн гуциня пальцы. Он помнил, как эти пальцы сжимали меч, направленный на него. Помнил, как они перехватывали его запястье, пытаясь увести с поля боя. — Ты всегда меня ненавидел, — прошептал Вэй Усянь, и его голос сорвался. — Мы только и делали, что ругались. Ты смотрел на меня так, будто я грязь под твоими сапогами. Ты хотел меня исправить, сломать, заставить быть «правильным». Почему ты сейчас так на меня смотришь? Почему ты притворяешься, что тебе не всё равно? Лань Ванцзи закрыл глаза, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке. Для Вэй Усяня это было сродни крушению мира. Лань Ванцзи не плакал. Лань Ванцзи был скалой. — Я никогда тебя не ненавидел. Я боялся... за тебя. Я был глуп и не знал, как сказать. Вэй Усянь отшатнулся, вырываясь из-под его руки. — Хватит! Прекрати! Этот сон становится всё более нелепым. Лань Чжань, признающийся в чем-то, кроме соблюдения правил? Что дальше? Твой дядя пригласит меня на чай и похвалит за использование темной энергии? Он вскочил с кровати. Ноги были слабыми, его шатнуло, но он удержался за стойку балдахина. — Я уйду. Мне нужно выйти. Если это твой мир, Лань Чжань, то я найду выход. — Вэй Ин, подожди, — Лань Ванцзи тоже встал, его движения были полны сдержанной тревоги. — Ты еще слаб. На улице холодно. — Холод Гусу мне знаком, — огрызнулся Вэй Усянь. — Уж это-то я помню. Наказания, ледяные источники и твой вечно недовольный вид. Ничего не изменилось, кроме твоих странных речей и действий. Он схватил какую-то накидку, лежавшую на сундуке — разумеется, белую, с облачными узорами — и, не глядя на Лань Ванцзи, выбежал из Цзинши. Облачные Глубины встретили его тем же безмятежным покоем, который он всегда ненавидел. Всё было таким же, как в его юности: те же тропинки, те же белые стены, те же дороги выложенные камнем. Но что-то было не так. Ученики, встречавшиеся ему по пути, не отворачивались в ужасе. Они... кланялись? «Они принимают меня за другого», — лихорадочно думал Вэй Усянь. — «За этого Мо Сюаньюя. Они не знают, что внутри него сидит монстр, которого их драгоценный Ханьгуан-цзюнь должен был казнить первым». Блуждая и виляя по тропинкам он дошел до поляны с кроликами. Его поразило их количество. Десятки пушистых комочков прыгали в траве. Один, совсем белый, подкатился прямо к его сапогам. Вэй Усянь замер. В его памяти всплыл надломленный момент: он дарит этих кроликов Лань Чжаню, а тот делает вид, что они ему не нужны, хотя в глазах мелькает тень смятения. — И вы тоже мне снитесь? — прошептал он, опускаясь на корточки. Кролик ткнулся носом в его ладонь. Теплый. Живой. — Вэй Ин. Лань Ванцзи стоял в нескольких шагах позади. Он не приближался, давая ему пространство. — Ты помнишь их? — Я помню, как ты хотел их выкинуть, — бросил Вэй Усянь через плечо. — Ты ведь не любишь хаос и беспорядок. А кролики — это сплошной хаос. Они едят, спят и размножаются, когда хотят. Прямо как я, да, Лань Чжань? Нарушители спокойствия. Лань Ванцзи подошел ближе и, к изумлению Вэй Усяня, присел рядом. Его дорогие шелковые одежды коснулись травы. Он протянул руку и погладил одного из кроликов. — Я их сохранил. Все эти годы. Вэй Усянь резко обернулся к нему. — Зачем? Зачем тебе хранить напоминание о ком-то, кого ты считал позором для мира заклинателей? Чтобы каждый день напоминать себе, как ты провалился, не сумев наставить меня на светлый путь? — Чтобы помнить, что в моей жизни был свет, — тихо ответил Лань Ванцзи, глядя не на кроликов, а прямо в глаза Вэй Усяню. Вэй Усянь почувствовал, как в груди закипает ярость, смешанная с невыносимой болью. — Ты лжешь! Ты врешь мне, Лань Чжань! Ты не можешь быть таким! Ты — тот, кто стоял на другой стороне моста в Безночном Городе! Ты тот, кто читал мне морали в пещере на горе Луаньцзан, когда мои люди умирали от голода! Ты не можешь вдруг стать этим... этим человеком, который хранит кроликов и говорит о свете! Он вскочил, распугивая зверьков. — Это мир-ловушка. Я понял. Это какое-то посмертное испытание. Ты – не Лань Чжань. Ты – демон, принявший его облик, чтобы мучить меня надеждой, которой у меня никогда не было. Мой Лань Чжань – холодный, гордый и правильный. Он ненавидит темную энергию. Он ненавидит меня! — Вэй Ин, послушай... — Нет, это ты послушай! — Вэй Усянь начал пятиться. — Я помню всё. Я помню, как ты смотрел на меня с отвращением, когда я впервые поднял Чэньцин. Я помню, как ты говорил, что мой путь ведет к гибели. И ты был прав! Он привел к гибели. Я всех убил. Шицзе... Павлин... все мертвы из-за меня. Так почему ты сейчас добр ко мне? Почему не вытащишь свой меч и не закончишь то, что начали те ордена на горе? Лань Ванцзи медленно поднялся. Его лицо было бледным, как мрамор. — Я никогда не хотел твоей смерти. — Тогда почему мы всегда ругались?! — закричал Вэй Усянь. Голос сорвался на хрип. — Почему ты никогда не был на моей стороне? Почему ты пришел на гору с мечом, а не с... — он замолчал. Ему хотелось сказать «с поддержкой», но это было слишком жалко. — Ты всегда был моим врагом, Лань Чжань. Самым достойным, самым честным, но врагом. Лань Ванцзи сделал шаг вперед. — Я был на твоей стороне. В Безночном Городе. Я сражался против своих, чтобы увести тебя. Я получил тридцать три удара дисциплинарным кнутом за тебя. Вэй Усянь замер. Его глаза расширились. — Что? Тридцать три удара... — он лихорадочно начал вспоминать. Но в его памяти после Безночного Города был только хаос. Тьма. Кровь. Он помнил, как кто-то пытался передать ему духовную энергию в пещере... кто-то шептал его имя с такой болью... Но он тогда кричал только одно слово: «Уходи». — Ты... — Вэй Усянь посмотрел на спину Лань Ванцзи, скрытую под слоями ткани. — Ты врешь. Клан Лань не наказывает своих лучших учеников из-за такого нищеброда, как я. — Посмотри, — коротко сказал Лань Ванцзи. Он начал медленно расстегивать верхние одежды. Вэй Усянь хотел крикнуть «Стой!», хотел убежать, но любопытство и ужас пригвоздили его к месту. Лань Ванцзи нарушает правила?! Для него?! Белые одежды соскользнули с плеч, обнажая чистую нижнюю рубашку, а затем и её. Вэй Усянь ахнул, прикрыв рот рукой. Ему захотелось подойти, захотелось потрогать спину, которую последний раз он видел самой гладкой. Но он отшатнулся, шок и уважение не давали ему возможности действовать по инерции. Вся спина Лань Ванцзи была покрыта страшными, глубокими шрамами. Они переплетали его кожу грубой сеткой, уходя вниз, за пояс. Это не были следы от обычного меча. Это были следы дисциплинарного кнута ордена Гусу Лань — оружия, которое ранит не только плоть, но и душу. — Тридцать три, – тихо повторил Лань Ванцзи, снова одеваясь. — За тридцать три старейшины моего ордена, которых я ранил, защищая тебя. Вэй Усянь почувствовал, что земля уходит из-под ног. Весь его выстроенный мир – мир, где он был одиноким героем-мучеником, а Лань Чжань был его антагонистом – рухнул. — Зачем? – прошептал он. — Зачем ты это сделал? Я ведь... я ведь прогнал тебя. Я сказал тебе убираться. Я был безумен. — Потому что это не имело значения, – Лань Ванцзи подошел совсем близко. В этот раз Вэй Усянь не отпрянул. Он был слишком раздавлен увиденным. – Мои чувства к тебе не зависели от того, что ты говорил мне. Или от того, какой путь ты выбрал. Вэй Усянь поднял на него глаза, полные слез. — Какие ещё чувства, Лань Чжань? Вся эта реальность все еще кажется сном. Очень жестоким сном. Если я сейчас закрою глаза и снова проснусь на той горе, под зубами мертвецов... я не вынесу этого. Лучше убей меня сейчас. По-настоящему. Чтобы я не надеялся... Лань Чжань поднял руки чтобы охватить лицо Вэй Ина, но передумал. — Я не убью тебя, — Лань Ванцзи осторожно взял его за руки. Его ладони были сухими и надежными. — И я не дам тебе проснуться там. Если это сон, то мы будем в нем вместе. Вэй Усянь смотрел на их сцепленные руки. Белое на белом. — Ты стал другим, – пробормотал он. — Или это я стал видеть тебя по-другому? Ты всё еще Лань Чжань? Тот самый, который злился, когда я подсовывал ему непристойные картинки в библиотеке? На мгновение, всего на одно короткое мгновение, уголок губ Лань Ванцзи дрогнул. — Тот самый. Вэй Усянь шмыгнул носом, пытаясь вернуть свою обычную маску дерзости, но она трещала по швам. — Ну... спина у тебя всё такая же прямая, — сказал он, пытаясь пошутить сквозь слезы. — И лицо такое же... скучное. Значит, это всё-таки ты. Но я тебе не верю. Пока не верю. Ты ведь понимаешь? Для меня прошло всего несколько часов с того момента, как я... умер. Для меня мы всё еще те двое, что готовы перегрызть друг другу глотки из-за того, как правильно использовать энергию. — Я понимаю, — кивнул Лань Ванцзи. — У нас есть время. — Время... — Вэй Усянь оглядел Облачные Глубины. — У меня никогда не было времени. Только вечная погоня. Он посмотрел на Лань Ванцзи с опаской, как на дикое животное, которое внезапно решило подойти и лизнуть руку. — Ты ведешь себя слишком странно, Лань Чжань. Это пугает. Ты заботишься обо мне, ты защищал меня... Ты что, действительно... — он не решился произнести это слово. В его памяти Лань Ванцзи был воплощением чистоты, а он сам — грязью. Сама мысль о любви между ними казалась кощунством. — Я просто буду рядом, — ответил Лань Ванцзи, отпуская его руки. — Тебе нужно отдохнуть. И поесть. В Гусу всё еще запрещено шуметь, но... для тебя я сделаю исключение. Вэй Усянь слабо улыбнулся. — Ты разрешаешь мне шуметь? Ханьгуан-цзюнь, ты точно болен. Наверное, те удары кнутом повредили тебе мозг. Он пошел обратно к Цзинши, чувствуя себя так, словно идет по тонкому льду. Каждый шаг мог обернуться провалом в бездну, в ту самую реальность, где он один и все его ненавидят. Но Лань Ванцзи шел на полшага позади, тихий и непоколебимый. Его присутствие ощущалось так правильно. «Если это сон, — подумал Вэй Усянь, глядя на широкие плечи в белых одеждах, — то, возможно, я не хочу просыпаться. Даже если мне придется заново узнавать этого нового, пугающе нежного Лань Чжаня. Даже если мне придется признать, что я всё это время ошибался в нем». Но в глубине души всё еще сидел страх. Старейшина Илин не привык к милосердию. Он привык к ударам в спину. И он ждал, когда этот прекрасный сон Гусу превратится в пепел. — Лань Чжань, — позвал он, остановившись у порога Цзинши. — Хм? — Если я завтра проснусь и ничего не вспомню... или если я снова стану тем безумцем... ты ведь остановишь меня? Как и хотел раньше? Лань Ванцзи посмотрел на него, и в этом взгляде было столько веры, что Вэй Усяню стало больно.— Нет, — сказал Лань Ванцзи. — В этот раз я пойду с тобой. Куда бы ты ни направился. Вэй Усянь быстро отвернулся, чтобы скрыть новые слезы. — Ну и дурак же ты, Лань Чжань. Самый большой дурак в Поднебесной. Он вошел в комнату, чувствуя, как пустота внутри него начинает заполняться странным, болезненным теплом. Он всё еще не знал, кто он такой без своего гнева и своей флейты, но впервые за долгое время ему не хотелось умирать. По крайней мере, до следующего утра.