Дитя забвения

Третий день Собрания орденов начался с тяжелого, багрового рассвета. Облачные Глубины, обычно полные умиротворенного спокойствия, теперь напоминали растревоженный улей, где за каждым углом прятались шепотки и косые взгляды. Идея Не Хуайсана, предложенная накануне — попытка заставить Вэй Усяня сыграть на Чэньцин мелодию, не связанную с темной энергией — сработала лишь наполовину. Вэй Ин действительно смог извлечь несколько чистых, пронзительных нот. На мгновение черная дымка в его сознании расступилась, обнажив фрагмент воспоминания: заснеженная тропа, тихий голос Лань Ванцзи и чувство абсолютной безопасности. Но как только мелодия прервалась, «Дитя Забвения» обрушилось на него с удвоенной силой, заставив Вэй Усяня пролежать в забытьи несколько часов. К утру третьего дня Вэй Усянь категорически отказался выходить в главный зал. — Идите сами, — прохрипел он, кутаясь в одеяло. — Смотрите на их кислые мины, ешьте их локваты. Я остаюсь здесь. Я больше не могу изображать из себя экспонат в вашем музее. Лань Ванцзи долго смотрел на него. Его лицо было бледным, под глазами залегли несмываемые тени, но он лишь молча кивнул. Он понимал, что Вэй Ин находится на грани. Оставить его одного в Цзинши было риском, но тащить его на собрание, где Глава Чжоу и Глава Яо уже подготовили новые речи о «справедливом суде», было бы самоубийством. — Я оставлю Сычжуя у дверей, — тихо сказал Ванцзи. — Отдыхай. Когда шаги Лань Ванцзи затихли, Вэй Усянь наконец расслабился. Но тишина не принесла покоя. Золотая нить в его груди пульсировала, словно предупреждая о чем-то. Он закрыл глаза, пытаясь упорядочить те крохи правды, которые узнал от Цзян Чэна и Не Хуайсана, но они не складывались в общую картину. Он всё еще чувствовал себя самозванцем в этом мире. Примерно через час после начала собрания, когда солнце уже высоко поднялось над горами, дверь Цзинши тихо скрипнула. Вэй Усянь мгновенно напрягся, его рука легла на Чэньцин. В проеме показался Цзинь Лин. Юный Глава Ордена Цзинь выглядел так, будто он только что пробежал несколько миль по лесу, спасаясь от погони. Его золотые одежды были припорошены пылью. — Цзинь Лин? — Вэй Усянь удивленно приподнял бровь. — Ты почему не на собрании? Твой дядя, Цзян Чэн, сотрет тебя в порошок, если узнает, что ты сбежал. Цзинь Лин фыркнул, закрывая за собой дверь. — Дядя сейчас слишком занят тем, что спорит с Главой Ордена Не о поставках провианта. Им не до меня. К тому же... мне надоело слушать, как они все обсуждают тебя, будто ты — какая-то вещь, которую нужно либо запереть, либо выбросить. Вэй Усянь сел на кровати, внимательно наблюдая за мальчиком. Его настороженность никуда не делась, но Цзинь Лин был единственным, кто не вызывал у него того глухого раздражения, которое он чувствовал по отношению к остальным. В этом мальчике было слишком много от Шицзе. — И зачем ты пришел? — спросил Вэй Ин. — Всё-таки захотел целиться в меня из лука? — Нет. Я... я пришел поговорить. Лань Сычжуй сказал мне, что ты... что ты ничего не помнишь. Совсем. — Почти совсем, — поправил Вэй Усянь. — Я помню, как я умирал. И помню, что я сделал много плохого. — Ты сделал много хорошего тоже, — резко бросил Цзинь Лин, вскидывая голову. — Ты спас меня на горе Дафань. Ты помог мне в городе И. Ты... ты научил меня, что не всё в мире делится на черное и белое. Дядя злится, потому что он не умеет по-другому. А я... я не хочу тебя убивать. Я просто хочу, чтобы ты снова стал... собой. Тем Вэй Усянем, который шутит глупые шутки и вечно лезет в неприятности. — Ладно, хватит об этом. Я пришел не просто так. Я... я нашел это в сокровищнице Башни Кои. Это принадлежало моему младшему дяде, Цзинь Гуанъяо, но там была пометка, что этот предмет был создан по твоим чертежам. Давным-давно. Он залез в рукав и достал сверток. Когда он развернул его, Вэй Усянь увидел странный предмет. Это был колокольчик, выполненный из черного и красного металла. На его поверхности был выгравирован извивающийся дракон, чья чешуя казалась живой в свете свечей. Колокольчик не был предназначен для ношения на поясе; он висел на изящной подставке из того же темного материала. Вокруг основания подставки были просверлены отверстия — некоторые из них были плотно забиты чем-то серым, похожим на свинец, а другие оставались открытыми. К колокольчику прилагался крошечный молоточек. — Что это? — Вэй Усянь невольно подался вперед. Предмет казался ему знакомым, но не на уровне памяти, а на уровне инстинкта, как если бы его пальцы сами знали вес этого молоточка. — Это «Колокол Гармонии Душ», — объяснил Цзинь Лин. — В записях говорилось, что ты придумал его для очищения сознания от навязчивых идей и темных сущностей. Он должен резонировать с золотым ядром и вытеснять всё чужеродное. Я подумал... если этот «дым» в твоей голове — проклятие, то звук колокольчика может его разрушить. Вэй Усянь посмотрел на отверстия в подставке. — Отверстия... это настройка? Некоторые закрыты, чтобы изменить частоту звука? Кто это сделал? — Я не знаю, — признался Цзинь Лин. — Он был таким, когда я его нашел. Но я уверен, что это сработает! Ханьгуан-цзюньперерыл все книги, но он ищет ответы в правилах, а ты всегда искал ответы в... в чем-то другом. — Мы должны попробовать! — Цзинь Лин схватил молоточек. — Если мы этого не сделаем, ты так и останешься этой бледной тенью. Я не хочу, чтобы Ханьгуан-цзюнь смотрел на тебя так, будто ты умираешь каждый день! Прежде чем Вэй Усянь успел возразить, Цзинь Лин замахнулся и ударил молоточком по черному боку колокольчика. Звук не был громким. Он был... глубоким. Казалось, звук прошел не через уши, а прямо через кости, вибрируя в каждой клетке тела. Внутри его головы что-то взорвалось. Черная дымка, которая до этого мирно спала, вдруг превратилась в бушующий океан сажи. Она взвилась, пытаясь поглотить звук колокольчика, но резонанс был слишком точным. — А-а-а! — Вэй Усянь схватился за голову, падая обратно на кровать. Его тело выгнулось дугой. — Прекрати! Цзинь Лин, прекрати! Это... это больно! Цзинь Лин испугался, но его логика была простой: если лекарство вызывает реакцию, значит, оно действует. Удары участились. Звук стал невыносимым. Для Вэй Усяня это было похоже на то, как если бы его душу раздирали на куски два голодных зверя. С одной стороны — «Дитя Забвения», которое кричало голосами мертвецов, с другой — чистый, вибрирующий звук колокольчика, который вытягивал наружу обрывки его истинной памяти: смех Цзян Яньли, вкус вина, холодные пальцы Лань Ванцзи на его запястье. Эти два потока столкнулись в его центре, в золотом ядре Мо Сюаньюя. Ядро начало бешено вращаться, не справляясь с нагрузкой. Вэй Усянь впал в состояние жуткого транса. Он начал метаться по кровати, его движения были рваными, неестественными. Его глаза закатились, а из горла вырывался глухой, нечеловеческий рык. Он пытался встать, его пальцы царапали одеяло, оставляя следы. — Нет... уходи... Лань Чжань... — бредил он. — Кровь... повсюду кровь... Цзинь Лин, осознав, что он натворил что-то ужасное, бросил молоточек, но звук продолжал вибрировать в воздухе, отражаясь от стенок колокольчика. Вэй Усянь в порыве безумия попытался вскочить, его силы в этот момент были десятикратными. Цзинь Лин, не раздумывая, навалился на него всем телом, прижимая его плечи к матрасу. — Я не пущу тебя! Дядя! Учитель Вэй! Пожалуйста! Он обхватил Вэй Ина руками и ногами, буквально пытаясь связать его своим телом. Вэй Усянь содрогался в конвульсиях, его темная энергия начала просачиваться наружу, окрашивая воздух в серый цвет. Цзинь Лин плакал, его слезы капали на лицо Вэй Усяня, но он не отпускал. В этот момент двери Цзинши распахнулись с таким грохотом, что, казалось, стены задрожали. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи ворвались в комнату. Они почувствовали всплеск неконтролируемой энергии еще на подходе к жилым кварталам. Картина, представшая перед ними, была шокирующей: Цзинь Лин, рыдающий и вцепившийся в бьющегося в бреду Вэй Усяня, и странный черный колокольчик на столе, который всё еще издавал едва слышный, вибрирующий гул. Лань Ванцзи, чье лицо в этот момент выражало такой ужас, какого Сичэнь не видел никогда, в одно мгновение оказался у кровати. Он схватил Цзинь Лина за плечо, мягко, но решительно отстраняя его. Ванцзи обернулся к колокольчику. Он хотел схватить его и выбросить, прекратить этот проклятый резонанс. Он протянул руку к подставке, но как только его пальцы коснулись металла, он почувствовал, как его ударило током духовной энергии. Колокольчик не поддался. Он словно врос в поверхность стола, удерживаемый невидимыми цепями, связанными с состоянием Вэй Усяня. — Вэй Ин. Посмотри на меня. Это я. Слушай мой голос. Никакой реакции. Вэй Усянь застрял в пространстве между памятью и забвением, там, где звук колокольчика превратился в бесконечный крик. — Он уходит... — прошептал Цзинь Лин, стоя на коленях рядом. — Его ци... она разрушается. Лань Ванцзи принял решение мгновенно. Он сел на кровать позади Вэй Усяня, прислоняя его спиной к своей груди. Он положил ладони на область его сердца и даньтяня. Он начал направлять в него поток своей ци — чистой, мощной, ледяной и в то же время согревающей. Это была энергия, которую он копил и очищал годами медитаций. Она вошла в тело Вэй Усяня как очищающий поток, пытаясь обуздать хаос, вызванный колокольчиком. Сичэнь, видя, как брат напрягся, как на его лбу выступил холодный пот, не раздумывая, встал с другой стороны. Он положил руку на плечо Ванцзи и другую — на лоб Вэй Усяня. Два величайших заклинателя ордена Лань вливали свою энергию в одного человека. Это было опасно, это могло истощить их самих, но они не видели другого выхода. «Это моя вина, — думал он. — Я должен исправить это». Он подошел ближе и, преодолевая страх, прижал свои ладони к коленям Вэй Усяня. Слияние трех разных, но стремящихся к одной цели потоков энергии создало вокруг Вэй Усяня сияющий кокон. Звук колокольчика на столе наконец затих, металл остыл, и предмет со звоном упал на бок, теперь уже обычный и безжизненный. Вэй Усянь издал долгий, протяжный вздох. Его тело полностью обмякло в руках Лань Ванцзи. Черная дымка не исчезла, но она отступила, превратившись в тонкую серую вуаль, которая больше не причиняла боли. Но цена была высока. Разум Вэй Усяня, не выдержав столкновения таких мощных сил, просто «отключился». Он погрузился в глубокое, беспросветное забвение — состояние, которое было глубже сна и опаснее обморока. — Он жив... — прошептал Сичэнь, отнимая руки. Его пальцы дрожали. — Но он ушел очень далеко, Ванцзи. Я не знаю, когда он очнется. И я не знаю, кто очнется. Цзинь Лин сидел на полу, закрыв лицо руками и содрогаясь от беззвучных рыданий. Лань Ванцзи ничего не ответил. Он осторожно уложил Вэй Усяня на подушки и поправил его волосы. Его взгляд был направлен на бледное лицо Вэй Ина, которое теперь казалось абсолютно спокойным, словно высеченным из мрамора. Лань Ванцзи продолжал сидеть на кровати, прижимая к себе обмякшее тело Вэй Усяня. Его собственное дыхание было тяжелым, а духовные каналы горели от резкого выброса энергии. Рядом Лань Сичэнь медленно опускал руки, чувствуя, как пульсация хаоса в комнате затихает. Действительно, серая дымка, которая мгновение назад клубилась вокруг Вэй Усяня, словно испарилась. Лицо Вэй Ина приобрело мертвенную бледность, но пугающие тени под кожей исчезли. Лань Сичэнь внимательно осмотрел его меридианы. — Резонанс прекратился, — констатировал Глава Ордена Лань, его голос был полон усталого облегчения. — Проклятие не исчезло, но оно утихло, Ванцзи. Похоже, наше вмешательство заставило «Дитя Забвения» отступить в самые глубины его сознания. Теперь он просто спит. Они оба — и Сичэнь, и Ванцзи — верили своим чувствам заклинателей. Они видели, как тьма «ушла». Они чувствовали, как восстановился покой. Но в этом и заключалось коварство древней магии, порожденной тьмой и искаженной временем. Черная дымка, которая, казалось, растворилась в воздухе, на самом деле не ушла внутрь Вэй Усяня. Она превратилась в едва заметный, почти прозрачный поток — тонкую, маслянистую струю, которая, извиваясь, скользила по поверхности стола. Этот поток не имел запаха и не излучал враждебности. Он был похож на воду, ищущую свое русло. Прозрачная нить доползла до «Колокола Гармонии Душ», лежащего на боку. Она нежно, почти ласково обвила черную подставку и начала впитываться в металл. У основания колокольчика было несколько пустых отверстий — тех самых, через которые должен был выходить звук для «настройки» души. Тонкая струя просочилась в одно из этих отверстий, заполняя его до краев. Внутри отверстия субстанция начала меняться: из прозрачной она стала иссиня-черной, а затем внезапно затвердела, превратившись в холодный, тусклый материал, похожий на свинец. Отверстие было «запечатано». Теперь структура колокольчика изменилась навсегда. Проклятие не отступило — оно нашло себе новый дом, часть себя оно спрятало в металле, готовое отозваться на следующий удар молоточка совсем другой, еще более разрушительной частотой. — Ванцзи... — Я останусь, — повторил он тверже. Цзинь Лин, шмыгнув носом, потянулся к столу, чтобы забрать свой подарок. Его пальцы коснулись колокольчика, но он не почувствовал ничего, кроме обычного холода металла. Тьма затаилась глубоко внутри, надежно скрытая за физической формой. — Оставь его здесь, — вдруг сказал Лань Ванцзи, не оборачиваясь. — Но Ханьгуан-цзюнь... это ведь я принес его. Это моя вина... — Оставь, — повторил Ванцзи. — Я должен изучить его, когда Вэй Ин придет в себя. Если этот предмет вызвал такую реакцию, значит, в нем скрыт ключ. Цзинь Лин послушно отдернул руку. Он не заметил, что одно из отверстий, которое раньше было пустым, теперь заполнено странным черным «свинцом». Он был слишком напуган и расстроен, чтобы считать дырочки в подставке. Когда Сичэнь и Цзинь Лин вышли, плотно прикрыв за собой дверь, Лань Ванцзи остался один в полумраке комнаты. Он взял со стола колокольчик и поставил его вертикально. Его взгляд скользнул по гравировке дракона, по красным узорам... но он смотрел на него как на инструмент спасения, а не как на ловушку. Эхо Забвения не затихло. Оно просто сменило тактику, перетекая из разума в материю, выжидая момента, когда Собрание Орденов достигнет своего пика, чтобы зазвучать вновь — на частоте, которую не сможет выдержать ни одно золотое ядро. Но пока... пока в Облачных Глубинах была тишина. Обманчивая, хрупкая тишина, за которую Лань Ванцзи готов был отдать свою жизнь, не зная, что враг теперь сидит прямо у него на столе.