Больны ли мы?

Когда Алистер проснулся, был день. Он подошел к окну, отодвинул старый прозрачный тюль, с тихим скрежетом поднял жалюзи. За стеклом зеленели очертания леса. Потянув ручку рамы, он заставил окно со скрипом распахнуться. В номер ворвался не по-июльски прохладный воздух. Сырой, пахнущий хвоей и мокрой землей, он прошелся по лицу, по шее, заставил кожу покрыться мурашками. Взбодрил. Алистер высунулся наружу, вдыхая полной грудью, и платиновые волосы разметались вокруг его бледного лица. Тучи не сходили с неба. Тяжелые, свинцовые, они клубились где-то над верхушками сосен, а ветер гнал их дальше на запад. Хвойный лес начинался всего в десятке метров от мотеля – гигантская, непоколебимая стена, которая уходила пиками в облака. Темно-зеленые ветви покачивались на ветру, шуршали, шептали что-то на своем языке. Земля с мокрой травой была всего в метре-двух от окна. Алистеру это не нравилось. Слишком близко. Слишком легко подойти незамеченным. Но окно он не закрыл. Номер нужно было проветрить – хоть немного вытравить застоявшийся запах сна и затхлости. Он обернулся. Гарри успел сесть на кровати, скрестив ноги по-турецки. Его волосы были всклокочены, широкая футболка сползла с одного плеча, открывая ключицу – изящную линию, которую хотелось проследить взглядом – и плечо с неровной от шрамов, загорелой кожей. Он сидел расслабленно, но в этом покое Алистер видел силу – спрятанная самим Гарри вглубь себя, незаметная для всех, кто уже не знает. Длинные пальцы перебирали край покрывала. Гарри вздрогнул от холода, мурашки пробежались у него по спине. Он медленно, будто нехотя, потянулся, выгибая спину и вытягивая руки к потолку. В движении была какая-то хрупкая грация: плавность и живое напряжение тела. Алистер на мгновение замер. Он часто видел эту сцену и многие подобные, но каждый раз ловил себя на том, что не может отвести взгляд. Гарри был единственным прекрасным, что осталось в его жизни. И эта красота была идеальна – не в плотском смысле. Гарри всегда будет его душой и его прощением. Алистер подошел ближе и плавно накрыл спину брата покрывалом. Заклинанием он наполнил чайник водой, вторым пассом – вскипятил ее. Из стеклянных стаканов трансфигурировал удобные кружки для чая. — Доброе утро, — сказал он, наливая кипяток в кружки. В прозрачной воде медленно раскрутились чайные листья, темные, почти черные. — Сколько ты уже не спишь? — Несколько часов? — Гарри ответил неуверенно, уставшим голосом, хотя этой ночью он спал спокойно, хоть и не долго. Пальцами он перебирал складки на покрывале. Гарри выглядел почти здоровым по сравнению с Алистером: широкие плечи, живой румянец на щеках, даже тени под глазами не могли скрыть ту внутреннюю крепость, которая осталась в нем после войны. Алистер повернулся к брату с двумя чашками в руках. На его ладонях с внешней стороны проступали вены, а кисти рук были такими худыми, будто вот-вот переломятся. Он похудел еще в Лондоне, а после, в их длинной поездке-бегстве от прошлого, его скулы стали еще острее, ключицы выпирали из-под ворота рубашки. — Ты же не смотрел в стену всё это время? — спросил он, поднимая одну бровь. В его интонации слышалась мягкая укоризна – не злая, а какая-то обреченная, как у человека, который уже знает ответ, но всё равно надеется на чудо. — Не знаю, — Гарри едва заметно усмехнулся. — Возможно. Алистер вздохнул – тихо, почти беззвучно. Гарри усмехнулся обреченности в этом вздохе. — Будешь? — Алистер протянул кружку. — Мгм, — машинально протянул Гарри. Алистер поставил чашку на тумбочку перед братом и сел рядом со своей. Гарри взял кружку, обхватил ее ладонями – широкими, сильными. Сделал глоток, скривился – чай был горький, они забыли купить сахар. Но пить не перестал. Живот урчал от голода. Алистеру было всё равно на отсутствие сахара, он никогда не добавлял его в чай из привычки, вбитой в него аристократической родней. — Печенье, — Алистер пододвинул пачку. — Спасибо, — Гарри улыбнулся почти детской улыбкой, которая иногда прорывалась сквозь его броню. Он вытащил два печенья, с хрустом надкусил одно. — Вчера ты почти не ел, — заметил он, прожевав. — Я не голоден, — ответил Алистер ровно. — Это не имеет значения. Ешь, — тихо сказал Гарри, отзеркаливая недавнюю фразу брата, но без нажима. Он протянул печенье, и Алистер взял его. Он откусил половину. Прожевал медленно, без удовольствия, как едят неприятное лекарство. Положил оставшееся на тумбочку. Гарри не стал настаивать. Он знал: с Алистером так нельзя. Даже самая изысканная и вкусная еда для него была не утешением, не радостью – она была напоминанием об аде. Гарри просто сидел рядом и пил свой чай – всё такой же горький, но и такой же теплый. За окном шуршал лес.

─•───⊳✦⊲───•─

Свет из окна падал на лист шершавой бумаги, соединенной пружинкой с другими листами скетчбука. Гарри сидел за столом, зависнув над альбомом с карандашом в руках. Сегодня он рисовал не кошмары. Он рисовал окно. Квадрат, за ним – серое небо, ветку сосны. Обычный набросок, совершенно не сложный, даже неумелый. Зарисовка обычного человека, который заскучал в номере отеля. Алистер устроился на кровати, подложив под спину обе тонкие подушки. На его коленях лежала старая книга-детектив, раритет, выпуска 1841 года от именитого автора. Но он не вчитывался в строки, а следил за движениями руки брата. Не мог оторваться. Гарри иногда останавливался, поднимал голову, смотрел в окно. Потом снова опускал карандаш на бумагу. Он уже несколько минут не мог сосредоточится, ощущая, как в его спине взглядом сверлят дырку. — Ты смотришь на меня? — спросил он чуть недовольно. — Это мешает? — …нет. Алистер перевернул страницу, хотя не дочитал предыдущую. Гарри фыркнул, как будто каким-то образом это понял. Рисунок окна занял два часа. Когда Гарри закончил, он отложил карандаш, откинулся на спинку стула. — Посмотришь? — попросил он. Алистер встал, подошел, склонился над столом. Серое небо, ветка, подоконник с трещиной. Скучно. Безжизненно. Профессиональный художник сказал бы, что в этой работе нет души. — Хорошо, — сказал Алистер. — Ты врешь. — Да. Не очень хорошо. Но ты не обязан рисовать шедевры каждый день, — Алистер взял мягкий карандаш и своим витиеватым почерком добавил подпись внизу страницы: «Дождливый город. Мотель у дороги». — Хватит рисовать и то, что может заполнить Пустоту. Гарри посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом взял лист, перевернул и начал рисовать что-то на обороте. На этот раз – пальцы, сжимающие пустоту. Алистер вернулся на кровать. На этот раз он действительно начал читать. Прошел час или около того, когда Ал поднял голову от книги. Сначала он даже не понял, что увидел. Гарри спал. Положив голову на листы скетчбука, так, что на его лбу наверняка отпечатались грифельные полосы. Это был не сон – скорее отключка, когда тело не выдерживает и просто вырубается, оставляя сознание где-то на границе. Но даже такая пародия на сон была очень ценна. Алистер осторожно вытащил карандаш из его разжатых пальцев и заметил, что предплечья Гарри покрылись гусиной кожей, но не из-за кошмара, а из-за простого холода. Алистер закрыл окно. Дневное солнце, ненадолго показавшееся на небе, снова оказалось скрыто тучами. Потом сел обратно на кровать, но так, чтобы видеть лицо Гарри. Он наблюдал. Для кого-то это могло показаться странным, похожим на сталкерство. Но Алистеру было всё равно на чужое мнение: он чувствовал внутри себя полный штиль и абсолютное удовлетворение, наблюдая, как лицо Гарри расслабилось в спокойствии, без напряжения, без тени кошмара на нем. Такие редкие моменты за последние несколько лет. Сам себе он напоминал сторожевую гончую. Ту собаку, что в полной тишине сидит у ног хозяина и никогда не лает на встречных, только наблюдает и запоминает. Но стоит только появится опасности – неумолимо и молниеносно порвет ей глотку. Прошло уже несколько часов, как грифельный карандаш лежит нетронутым, аккуратно вынутый из ослабевших пальцев. Когда Гарри проснулся, то не сразу понял, где находится. Его взгляд метнулся по комнате – рядом пусто, возле окна никого, на кровати – Алистер. Спокойный, читающий. — Я заснул, — констатировал Гарри. Его голос был хриплым, а шея сильно затекла. — На два часа, — кивнул брат, переворачивая страницу. — Твоему организму это было нужно, — Алистер нахмурился. — По правде говоря, тебе бы еще поспать. Гарри сел, потер лицо ладонями. Провернул шею, позвонки хрустнули. — Мне ничего не снилось, — заметил Гарри мгновение спустя. — Понятно, — Алистер спокойно кивнул. Он встал с кровати, отложив книгу на тумбу, взял вместо нее стакан с водой, уже не горячей, а чуть теплой, потому что чайник остыл, и протянул его Гарри. Стакан снова стеклянный, в первозданном виде, только не такой мутный. Услышав хриплый голос брата, Алистеру сразу же захотелось напоить его теплой водой, а еще лучше чаем с медом. Но у них не то что меда, а даже банального сахара не было. Гарри выпил, поблагодарив кивком головы. — Хочешь, я принесу еды из тайского ресторана через дорогу? — Там мясо, — заметил Гарри. У него самого проблем с мясом никогда не было, но и беспокоился он не за себя. — Возьму рис с овощами. Без мяса. — А ты? Ты будешь есть? — Не важно. Гарри уставился на него упрямо. Сложил руки на груди, облокотившись спиной на спинку стула. Его поза говорила, что он не сдвинется с места, пока не получит чего хочет. — Тебе тоже нужно есть, — сказал он категорично. Алистер промолчал. Он не любил, когда Гарри заботился о нем в ответ – это нарушало их хрупкий баланс: Алистер опекает, Гарри принимает. В тишине они провели несколько долгих минут. Но, в конце концов, Ал никогда не мог противится своему брату, что в Хогвартсе, что сейчас. — Ладно, — сказал Алистер. — Возьму на двоих. Гарри кивнул, расслабившись, и снова уставился на свой скетчбук. Он перевернул страничку, пряча последний рисунок. Ал накинул пальто, на мгновение остановившись около выхода. — Я вернусь через полчаса, — сказал Алистер, проверяя карманы: деньги, ключ от номера, палочка во внутреннем кармане. — Если будут стучать – не открывай. — Я знаю, — сказал Гарри себе под нос. Алистер замер у порога. Он смотрел на брата, на его ссутуленные плечи, на лицо с тенями под глазами. — Гарри, посмотри на меня. Поттер медленно повернул голову. — Если что-то случится пока меня не будет, — Алистер говорил ровно, без лишних эмоций, но в его голосе чувствовалась сталь, — твоя палочка в рюкзаке. Во внутреннем кармане. Реакция была мгновенной. Гарри сжался. Не отшатнулся – он замкнулся, словно Алистер ударил его. Плечи поднялись к ушам, руки вцепились в край стола, взгляд опустился к полу. — Это не обсуждается, — Алистер сделал шаг в комнату, но не приближался, давая пространство. — Я ухожу на полчаса. Ты будешь один. Если кто-то решит вломиться – аврорат, соседи, кто угодно – ты должен иметь возможность защитить себя. — Я не буду ее использовать. — Гарри. — Я сказал — нет. Алистер замолчал. Он видел, как затряслись пальцы Гарри – мелкая, нервная дрожь, которую тот не мог контролировать. Он знал, что этот разговор вызовет именно такую реакцию. — Ты будешь защищаться и только если на тебя нападут. Ты знаешь разницу, — Алистер сжал плечо брата рукой, говоря уверенным, сильным голосом. Так, чтобы ему поверили. Гарри сокрушенно мотал головой, обхватив себя руками. — Не знаю, — прошептал он. Его брови свелись в жесте непонимания. Слова горчили на языке. — После… я не знаю, где заканчивается защита и начинается нападение, — он опустил глаза в пол, выглядя разрушено. Алистер выпрямился. Его лицо стало холодным — тем аристократическим холодом, который он унаследовал от предков и который надевал, как доспехи, когда нужно было сказать что-либо тяжелое. — Я не прошу тебя колдовать, — теперь он говорил тоном, которым разговаривают с неприятными коллегами по работе, но никак не с друзьями. Он говорил языком фактов, без симпатий и эмоций. — Я прошу тебя иметь возможность. Если ты не возьмешь палочку, а кто-то войдет в эту дверь с плохими намерениями, я вернусь и увижу твой труп. И я не переживу этого. Ты понял? Гарри сглотнул. Он понимал. Он всегда понимал, когда Алистер говорил таким голосом. — Палочка в рюкзаке, — повторил Алистер. — Ты не должен ее доставать. Но ты должен знать, что она там. Гарри молчал. Его дыхание было поверхностным, быстрым. Алистер ждал, скрестив руки на груди. — Хорошо, — выдавил наконец Гарри. — Я запомню, где она. — Этого достаточно. Алистер наклонился, коротко коснулся губами лба брата – холодный, почти формальный жест, но в нем было что-то, что заставило Гарри на секунду прикрыть глаза. — Через полчаса я принесу рис, — сказал Алистер, возвращая себе теплые нотки в голосе. Он направился к двери. — Попробуй не разнести мотель за это время. — Я постараюсь, — голос Гарри был тихим, но в нем мелькнула тень той шутливой манеры речи, которая погибла два года назад. — Умница. Дверь закрылась. Шаги в коридоре стихли. Гарри остался один. Он сидел неподвижно несколько минут, глядя на дверь. Потом его взгляд медленно переместился к рюкзаку. Гарри закрыл глаза и прижал ладони к лицу. А в рюкзаке лежала палочка из остролиста, тихая и по-волшебному теплая, как сердце гиппогрифа.

─•───⊳✦⊲───•─

Как и обещал, Алистер вернулся через полчаса с тайским рисом в картонных коробках. Стол был слишком маленьким, чтобы вместить их обоих, поэтому они сидели на кровати. Алистер ковырялся в рисе палочками – он никогда не умел ими есть, семья не считала достойным учить его иностранным традициям. Рис сыпался обратно в коробку или на грязно-бордовое покрывало. Не то что бы Алистер в принципе сильно старался по-настоящему есть. Еда в горло не лезла. Гарри не впечатлёно смотрел на его страдания. — Возьми вилку, — подсказал Гарри, сдаваясь. У них была парочка в рюкзаке. Алистер махнул своими палочками в пренебрежительном жесте. — Не хочу вставать, — ответил он. Гарри вздохнул, пересел поближе, взял палочки из рук Алистера. Набрал немного риса, поднес ко рту брата. Алистер закрыл глаза и проглотил предложенное. — Ты как ребенок, — сказал Гарри без злости. — А ты как нянька. — Няньки не убивают людей. Алистер замолчал. Гарри замолчал тоже – понял, что сказал лишнее. Он снова зачерпнул рис. — Не надо, — Алистер отодвинулся. — Я сам. Взял палочки, попробовал снова. Рис упал на колени. Он цыкнул. — Чёрт. — Возьми вилку. — Нет. Я научусь. Он потратил на коробку риса почти час. К тому времени, как он доел, рис был уже холодным, а одеяло в крошках. Алистер молча собрал упаковки и выбросил их в мусорное ведро.

─•───⊳✦⊲───•─

Это началось около двух ночи. Гарри вздрогнул. Судорожно, всем телом, и рьяно схватил воздух ртом, как человек, которого пытали, держа его голову под водой. — Гарри, — тихо позвал Алистер, дернувшись на кровати в сторону брата. У него самого со сном всё было куда лучше, чем у младшего брата, но ночь никогда не утягивала его далеко – разбудить мог любой шорох. На его слова не последовало никакой реакции. Руки Гарри вцепились в одеяло. Ногти – коротко остриженные, но всё равно острые – впились в ладони через ткань, и только это, должно быть, спасало кожу от кровавых ранок. — Гарри, проснись. Мы в мотеле, в другом городе, — Алистер попробовал снова, говоря настойчивым, но спокойным тембром, громко, чтобы его было слышно через пелену сна. — Нас окружает лес. Ты в безопасности. Алистер коснулся его плеча. И в этот момент Гарри закричал. Крик был высоким, режущим, он бил по ушам, отражался от стен, разбивался о стекло окна и возвращался обратно, будто многократно усиленный. Алистер схватил Гарри за плечи, прижал к себе, сдерживая чужую магию, которая была в шаге от того, чтобы снести всё это здание с фундаментом. Он позвал брата еще раз, но тот не просыпался. «Нам точно нужен собственный дом. Его мы сможем хоть каждую ночь сносить, не калеча в процессе кучу людей и кардинально не меняя планировку города», — подумал Алистер и нервно усмехнулся своей мысли. Гарри бился в его руках, выгибался, и из его горла вырывались уже не слова – обрывки фраз: бессвязные, страшные. — Не надо… не надо… — Алистеру было больно это слушать. Он всё говорил и говорил. Это были отдельные слова, не связанные друг с другом: «нет», «не надо», «уйди». Алистер не двигался. Он знал, что резкое пробуждение может сделать только хуже. Бормотания перешли в громкие слова. Стекло в окне задрожало. Гарри открыл глаза и тут же зажмурился, прибывая где-то между сном и явью. Он лихорадочно шептал: — Они улыбаются, откуда у них зубы, зачем им зубы, они же не едят, они не едят, они только смотрят, только смотрят, АЛИСТЕР– — Гарри! — Алистер тряхнул его. Поттер замер. А потом со скоростью, какую никогда не ожидаешь от только проснувшегося человека, отскочил от него, вжавшись в деревянную спинку кровати. Он закрывал лицо руками, пихался ногами, отбиваясь от несуществующей угрозы. — Не трогай меня! Не трогай! — закричал Гарри. — Нет, нет, — Алистер заставил себя не паниковать. Даже после многих десятков подобных ночей он порой поддавался чувствам, смотря на сотрясающегося от страха брата, и сам начинал окунаться в омут. — Это я, mon cher. Алистер. Твой Ал. Ты проснулся, это был лишь сон. Гарри смотрел на него несколько секунд, часто моргая. Потом его чувства начали меняться – от ужаса к узнаванию, от узнавания к стыду. — Ал… — голос сорвался. — Я… мне приснилось… они снова… — Шшш, — Алистер не заставлял его рассказывать. Протянул руку, не делая резких движений. Гарри уставился на нее, потом – на лицо брата. Алистер застыл в таком положении и медленно спросил: — Ты можешь сказать мне, где мы сейчас находимся? Гарри что-то промычал. После нескольких секунд он тихо ответил: — В нашем номере в отеле, — он робко поднял глаза, — в Форксе. — Умница, — тепло сказал Алистер, улыбаясь. И, помедлив, приблизил свою ладонь к щеке Гарри, осторожно касаясь. Поттер сжал ее своими пальцами, прижавшись сильнее, а потом и вовсе притянул Алистера к себе, уткнулся лицом в его плечо. Тело его обмякло, как у тряпичной куклы. Он моргнул пару раз, ресницы слипались от слез. — Mon cher, — обеспокоенно шептал голос рядом. — Я здесь. Я рядом. — Они были… они стояли вокруг цепей… — Это был сон. Их нет. Гарри прижался к Алистеру всем телом, дрожа так сильно, что стучали зубы. И в эту секунду в дверь постучали. Гарри коротко вскрикнул, делая рывок из объятий в сторону окна. Алистер удержал его, сжимая руки вокруг тела Гарри только сильнее. Стук был громким и настойчивым – не вежливый «тук-тук», а кулаком, с такой силой, что дверная ручка задребезжала. — Эй! Там, внутри! — мужской голос, хриплый и злой. — Вы что там, человека убиваете? Откройте! — Сиди тихо, — голос Алистера стал холодным, почти безразличным. — Ничего не говори. Я сам. Он встал, накинул рубашку – Гарри заметил, как дрожат его пальцы, когда он застегивал пуговицы – и подошел к двери. — Я сейчас включу свет, — предупредил он перед тем, как щелкнуть выключателем. Гарри тихо зашипел, когда яркий свет забил по чувствительным с ночи глазам. Алистер на мгновение замер, прижавшись лбом к косяку. Потом открыл. В коридоре стояли двое – мужчина лет пятидесяти, в белой растянутой майке и без штанов, и женщина чуть старше, в халате с фиолетовыми цветами. Осмотрев их, Алистер перевел взгляд в даль и цыкнул, увидев еще одну голову, высунувшуюся из другого номера. Решил бесплатное шоу посмотреть, не иначе. — Ну? — мужчина попытался заглянуть Алистеру за плечо. — Что там у вас происходит? Кого вы там режите? — Никого, — голос Алистера был ровным, почти безразличным. Он начал говорить отрывисто, сдерживая раздражение. — У моего брата ночные кошмары. Он кричит во сне. Простите за беспокойство. — Кошмары? — женщина скрестила руки на груди. — Я слышала, как он кричал «не трогай меня»! Это не кошмары, молодой человек. Это кто-то его бьет! Алистер смотрел на нее сверху вниз, он был выше сантиметров на десять, и не говорил ни слова. Просто смотрел – спокойно, без выражения, как смотрят на случайного насекомого. — Я своими ушами слышал! — рявкнул мужчина. — Откройте дверь, дайте посмотреть на него. — Нет. Одно слово. Алистер даже не повысил голос, но в нем было столько холодного превосходства, что мужчина на секунду растерялся. — Вы не имеете права, — визгливым голосом запротестовала женщина, хотя эти слова и были лишены смысла. — Вы там делаете что-то ужасное. Может это и не брат ваш, а несчастная жертва. Мы вызываем полицию. — Вызывайте, — Алистер чуть склонил голову, изображая вежливый полупоклон. — Это ваше право. И получите штраф за вызов без причины, потому что моего брата никто не бил. — А почему он тогда кричал? — не унималась женщина. — Я уже ответил. Кошмар. Если вас это не устраивает, я не могу вам помочь. Он сделал движение, чтобы закрыть дверь, но мужчина уперся в нее ладонью. — Я хочу увидеть парня. Своими глазами. — Нет, — пальцы Алистера побелели на дверной ручке. — Вы не имеете на это никакого права. Мужчина отдернул руку. — Я звоню в полицию, — сказал он, будто ставя точку в разговоре. И угрожающе ухмыльнулся. — И они быстро приедут сюда. — Буду ждать с нетерпением, — Алистер закрыл дверь. На этот раз – до конца, провернул ключ. Он выдохнул и, развернувшись лицом к Гарри, прислонился к двери и закрыл глаза. Гарри сидел на кровати, обхватив колени. Он слегка раскачивался из стороны в сторону. — Ты не должен был им грубить, — тихо сказал Гарри. — Я был вежлив. — Ты смотрел на них как на грязь под ногами, — не то что бы Гарри видел это, ведь он был в глубине комнаты всё это время, но он достаточно знал характер своего брата и мог в точности это представить. — Потому что они лезут не в своё дело, — оправдался Алистер и замолчал. Он действительно ненавидел, когда кто-то вторгался в их пространство. Не только потому что это было опасно. А потому что это был их мир. Маленький, тесный, не слишком здоровый – но только их. И он не собирался никого туда пускать. Никогда. — Они вызовут полицию. Будут задавать вопросы, — сказал Гарри. — У нас нет документов. — Да. Поэтому мы будем вежливы, но скупы на информацию. Никаких деталей. Нигде не служили. Не воевали. Просто братья, путешествуем, потеряли документы, — Ал успокаивающе гладил Гарри по спине, приобнимая. — А если они захотят осмотреть меня? Увидят мои шрамы? Спросят, откуда они? — Скажем, что попали в аварию. — В какую аварию, Алистер? Нас отправят в участок. Начнут проверять документы. А у нас их нет. У нас вообще нет имен в этом мире. Мы – никто. — Нас не арестуют, — сказал Алистер. — Потому что мы не совершили ничего противозаконного. У человека могут быть ночные кошмары. Это не преступление, — он поджал губы. — Не произошло абсолютно ничего страшного. Они ничего не знают. И не узнают. Гарри поднял голову. Глаза его были сухими, но ужасно красными. Последствия кошмара всё еще не ушли. Его психика, и так не являющаяся лучшей, была еще больше расшатана кошмаром, что очень сильно влияло на восприятие мира и собственных эмоций. — А если они увидят рисунок? — спросил он полным ужаса голосом. Алистер посмотрел на подушку, из-под которой торчал край листа. Алистер поднялся и обошел кровать, вставая с того края, где была Гаррина подушка. Он вытащил рисунок, не смотря на его содержимое. — Они не увидят, — сказал Алистер и сунул лист под матрас. — Теперь не увидят. Гарри судорожно кивнул, но ничего не ответил. Он смотрел в окно, где между занавесками мелькали красные и синие сполохи сирены. Через несколько минут в дверь постучали – сухо, официально, три удара. Алистер встал, одёрнул рубашку с длинными рукавами, провел рукой по волосам. Гарри он шепнул: — Сиди на кровати. Смотри в пол. Ничего не говори, пока не спросят. И не смотри им в глаза. Гарри кивнул. Алистер прошелся по полу босыми ногами – только сейчас он понял, что в спешке не надел даже носков – и открыл дверь. На пороге стояли двое – мужчина и женщина. Мужчина был крупным, лет пятидесяти, с цепким взглядом. Женщина – моложе, с острыми скулами и блокнотом в руках. Оба в форме. — Доброй ночи. Шериф Свон, — представился мужчина. — Это лейтенант Чанг. Мы получили вызов о нарушении общественного порядка и возможном насилии. Разрешите пройти, — он не спрашивал. — Кто здесь еще, кроме вас? — Мой младший брат, — Алистер отошел от двери, пропуская их. Нешироко, так, чтобы они вошли по одному. — Он сидит на кровати. Полицейские вошли. Чанг сразу направилась к Гарри, но остановилась, оборачиваясь на коллегу. Свон осмотрел комнату – взгляд скользнул по рюкзаку и наполовину разобранному чемодану в углу, по столу со скетчбуком и чайником, заполненным кипяченой водой, зацепил пустые коробки из под еды в мусорке. — Ваши имена? И сколько полных лет, — спросил Свон, кивая коллеге. Та занесла ручку над бумагой. — Алистер Эварлоу. Мой брат – Гарольд Эварлоу. Нам обоим 20ть, — хотя Гарри будет 21 через две недели. — Документы? — сухо поинтересовался шериф. Алистер ответил спокойно: — Утеряны при перелете. Восстанавливаем. — Откуда вы летели? — Из Лондона. — В Нью-Йорк? — Да. Свон кивнул, поджав губы. Парень был совершенно не намерен делится информацией, впрочем, не удивительно, что человек не хочет болтать с полицейским в четвертом часу утра. — И вы решили остановиться в Форксе? Почему не в Сиэтле? — У нас нет цели, — Алистер слегка пожал плечами – жест, обозначающий безразличие к этому вопросу. — Путешествуем. Смотрим на природу. — Без документов? — У нас есть загранпаспорта, но мы их, как я уже сказал, потеряли. Уже восстанавливаем, на это нужно несколько суток. Чанг убрала блокнот в большую сумку и опустилась на корточки перед Гарри. Он сидел, уставившись в свои колени, и не поднимал головы. Его глаза были красными, лицо – бледным, испарина на лбу блестела под светом лампы. — Гарри, — мягко сказала Чанг. — Посмотри на меня. Гарри не пошевелился. — Гарри, я здесь, чтобы помочь тебе. Если кто-то делает тебе больно – ты можешь мне сказать. Я не дам тебя в обиду. Никакой реакции. Алистер сделал шаг вперед, но Свон преградил ему дорогу. — Парень, ты слышишь лейтенанта? — спросил Свон громче. — Он не обязан отвечать, — спокойно возразил Алистер, оставаясь на месте. Его взгляд прикипел к Гарри, отслеживая его самочувствие. — Мы не совершили никакого преступления. — Это проверка благополучия, мистер Эварлоу. Мы должны убедиться, что с ним всё в порядке. — С ним всё в порядке, — настоял Алистер, в его речи начали появляться мелкие искры раздражения. Гарри неожиданно повернул голову в сторону шерифа. Ему не нравилось, что тот заставляет Алистера чувствовать раздражение. Его глаза смотрели чуть ниже глаз шерифа, на кончик его носа. — Меня никто не бьет, — сказал Гарри бесцветным голосом. — У меня просто кошмары. На несколько секунд в номере разлилась недоверчивая тишина. — Гарри, можно я посмотрю твои руки? — спросила Чанг. Гарри вытянул руки вперед, не глядя. Чанг осторожно взяла их, перевернула ладонями вверх. Шрамы были везде – на пальцах, на запястьях, на тыльной стороне ладоней. Но ни одного кровоподтека. Ни одного синяка. Так же и на остальных видимых частях тела. Лейтенант Чанг повернула голову и отчиталась: — На его руках шрамы. Старые. Но синяков нет, — она всё так же оставалась на корточках. Женщина надеялась, что мальчик, совершенно не казавшийся ей взрослым юношей 20ти лет, скажет хоть что-то. — Как вы получили эти шрамы? — спросил шериф Свон, обращаясь к Гарольду. Гарри смотрел в стену. Не отвечал. — Мистер Эварлоу? — повторил Свон громче. — Он не говорит на эту тему, — вмешался Алистер. Голос его стал жестче, в нем прорезались металлические нотки. — Это личное. — Он говорит правду, — тихо сказала Чанг шерифу, стараясь смягчить атмосферу. — Его не били. Алистер сложил руки на груди, снова предпринимая попытку подойти к брату. На этот раз его пустили. Он не стал садиться, а продолжал стоять рядом. — У него с детства слишком богатое воображение, вечно снится всякое. Иногда кошмары, как сегодня, — сказал он лениво, будто бы делая одолжение. После пренебрежительно усмехнулся. — В этой стране ещё не запретили сны? Шериф Свон усмехнулся – без злобы, скорее с усталой иронией, но ничего не ответил. Алистер уже устал от этого представления. — Если вы не предъявляете обвинений, я попрошу вас уйти. — Мы не предъявляем, — кивнул шериф, засовывая руки в карманы, — Но я рекомендую вам обратиться к врачу. Психиатру. И еще. Если вы собираетесь задержаться у нас, должен предупредить, что такие крики не останутся незамеченными в маленьком городе. — Мы поняли, — Алистер сухо кивнул. — Спасибо. — Если возникнут проблемы – звоните. Эварлоу кивнул второй раз, уже без слов. Полицейские ушли. Дверь закрылась.