Последний Штрих (Свежий вкус чернил. Книга 3)

- Куда захочу? В словах Мини всё еще слышалась насмешка и враждебность, которая абсолютно не вязалась с его затравленным взглядом. В его голосе звучал вызов… но за ним скрывался страх, который невозможно было утаить. Тринкету хотелось потянуться к нему и чтобы подавить порыв, он сжал кулаки. Воздух в комнате казался зыбким, словно стоит сделать одно неверное движение, и Мини испарится и исчезнет навсегда. Тринкет не знал, как его успокоить, он даже не понимал, что сейчас произойдет. События последних суток вскрыли и раздавили все его планы. Как он мог сказать Мини: «Всё в порядке, всё будет хорошо», если сам не был в этом уверен? Одно он знал точно: он доверяет Зи. И точно так же, как спокойная уверенность Зи помогала Тринкету в прошлом, сейчас она помогала Мини… или, по крайней мере, удерживала его на месте. - Если хочешь, можешь наколоть хоть хер с яйцами у меня на жопе, - сказал Зи. - Только не на лице. В четверг у меня встреча. - За лицо не переживай, - ответил Мини и улыбнулся. Тринкет мгновенно понял, что этой улыбке верить нельзя. Зи тоже прищурился. - Сейчас вернусь, - внезапно очень жизнерадостно объявил Мини. Он прошел мимо Тринкета и исчез за занавеской, даже не взглянув на него и не шлёпнув по заднице. Прежде чем они успели забеспокоиться, что он сбежал, Мини вернулся с какими-то инструментами. Он сгрузил их на металлический поднос рядом с креслом, и выражение лица Зи изменилось. - Я разве никогда не упоминал, что начинал с пирсинга? - весело спросил он и, высунув язык, постучал по штанге. - Это я сам себе сделал. - Мини… - сердито начал Тринкет. Татуировка - одно дело, но пирсинг… - Ладно, - отозвался Зи. Его первоначальное удивление прошло, и он не выглядел обеспокоенным. - Куда будешь колоть? Мини уставился на него, раздувая крылья носа - он был в бешенстве. Он явно ожидал, что Зи начнет невнятно мямлить, пытаясь оттянуть неизбежное, или пойдет на попятную. Но Зи пёр напролом, как танк. Он смотрел на Мини с тем самым выражением лица, которое Тринкет прекрасно знал: именно с таким лицом Зи «бодался» с коллегами, с людьми, которые ему не нравились, но которых он должен был заставить согласиться с его идеями. Тринкет никогда не испытывал на себе всю мощь этого взгляда - в этом просто не было нужды, потому что он знал: если Зи принял такой вид, его решение обсуждению не подлежит. Мини... тоже это понял. - Снимай рубашку, - процедил он сквозь зубы. Зи сбросил её без колебаний. Мини скользнул взглядом по телу Зи. Тринкет не мог понять, о чем он думает: решает, куда уколоть побольнее, или просто любуется. Торс Зи покрывали следы от укусов и засосов. Какие-то оставил Тринкет, но большинство принадлежало Мини. Лицо Мини едва заметно дернулось. Не говоря ни слова, он подкатил стул к креслу, сел и плавным, отработанным движением натянул перчатки. Затем разорвал упаковку спиртовой салфетки и принялся протирать правый сосок Зи. Тринкет вздрогнул всем телом. Зи смотрел вниз, хладнокровно наблюдая за происходящим. На его лице не отражалось ни страха, ни тревоги. Он сидел как статуя - абсолютно непоколебимый в своем спокойствии. Его сосок, наполовину затвердевший от холодного воздуха, стал еще тверже, когда Мини протёр его салфеткой. Мини убрал руку, и только тогда Зи пошевелился - взял Мини за запястье и посмотрел ему в лицо. - Дай мне высказаться, - произнес Зи. - Хотя бы частично. А потом воткнешь иглу в мой сосок. Мини скривился… но руку вырывать не стал. - Ладно, - бросил он. Зи отпустил его, и Мини выпрямился на стуле. Он нервно дергался: ерзал, сжимал края сиденья, теребил швы. Тринкету подумалось: может, Мини хочет, чтобы Зи продолжил держать его? Он выглядел так, будто ему отчаянно нужно, чтобы его держали. - Во-первых, - начал Зи, - речь не обо мне. Речь о нём. Взгляд Мини метнулся к Тринкету, стоящему у стены с жалким растерянным видом. Зи продолжал говорить, не сводя глаз с Мини, постепенно возвращая его внимание к себе. - Я рассказывал тебе, что не люблю людей. Поэтому, когда я говорю, что люблю кого-то, я не бросаю слов на ветер. Это не влечение, не влюбленность и не конфетно-букетная слащавая романтика. Это абсолютное чувство. У меня есть  один человек. У меня есть он, и я сделаю всё, что потребуется, чтобы обеспечить его безопасность и счастье, даже если для этого мне придётся уйти или смириться с тем, что меня бросят. Я хочу, чтобы ты сейчас внимательно на меня посмотрел и понял это. Мини уставился на него. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. К счастью, никто не взглянул на Тринкета, который молча стоял, сгорая от стыда. - Даже если сегодня мы ничего не решим, я хочу определенности для него. - Взгляд Зи буквально прожигал Мини. - Если хочешь уйти - уходи. Если любишь его - давай разбираться. Не обязательно принимать решение прямо сейчас, сегодня или на этой неделе. Даже в этом месяце. Просто решись взять на себя ответственность. Либо ты выбираешь любовь, либо завязываешь с ней. Я давно на сто процентов уверен в своей любви. Именно поэтому я всё еще здесь. Именно поэтому я веду этот разговор. Именно поэтому я позволял вам двоим месяцами водить меня за нос и считать идиотом. Тем самым «женихом-рогоносцем». Мини не выдержал его пристального взгляда. Он опустил глаза, уставился в пол, и по его лицу разлилась краска стыда. Зи говорил совершенно спокойно, даже не думая срываться на гнев, и его беспощадная честность ударила Тринкета бетонным тараном. - Зи… - выдохнул он, не зная, что добавить. Ему было абсолютно нечего сказать. И Зи это понимал. Он бросил на Тринкета практически насмешливый взгляд. - Займешься самобичеванием позже, - сказал он. - Не переживай, ты точно легко не отделаешься. Я сравняю наш счет, как только мы разберемся со всем этим бардаком. Он снова повернулся к Мини и взял его за подбородок, заставляя поднять голову. - Мини, - произнес Зи, делая ударение на имени. - Я не злюсь. Уже нет. Я прошел все стадии сомнения, одиночества… фантазий о мести. Он сжал подбородок Мини крепче, не давая отстраниться при этих словах. Но при этом на его лице мелькнуло подобие улыбки, а в глазах засветилась нежность. - Дай договорить. Я терпел ваши выходки, пока дело касалось только меня. Я сам позволил этому случиться. Я страдал осознанно, это облегчало боль… но всё равно было адом. Главное вот что: я не позволю Тринкету испытать подобное . Я этого не допущу. Никаких хождений вокруг да около, никаких тайн, никакой тягомотины в стиле «уйдет-не уйдет, любит-не любит». Я принимаю тебя в нашу жизнь. Я хочу, чтобы у него был ты. Хочу, чтобы ты был рядом с нами. Но на этом вся ваша херня заканчивается. Ты понял? Зи еще пару секунд держал Мини за подбородок, внимательно глядя в его глаза, чтобы убедиться, что тот его услышал. А потом отпустил. Мини осторожно дотронулся до подбородка там, где его касались пальцы Зи. - Мог бы просто сказать: «Скажи правду и не будь ссыклом», сэкономил бы время, потраченное на монолог, - буркнул он. Зи улыбнулся. - Я люблю монологи, - признался он. - Мне не так часто выпадает шанс выговориться. Мини продолжал потирать подбородок. Наконец он взглянул на Тринкета, оценил его состояние - должно быть, совершенно шокированное - и фыркнул. - Ладно, - сказал Мини. - Тринкет. Сядь уже, блядь. Ты выглядишь так, будто сейчас грохнешься в обморок. Иголкой собираются тыкать не в тебя. - Оу, - слабо отозвался Тринкет. Он огляделся в поисках стула и понял, что весь разговор стоял на дрожащих ногах. Усаживаясь, он покачнулся. - Итак, - сказал Мини. - Я написал, что люблю тебя. У тебя есть что ответить? Зи перебил его: - Сообщение не считается. Когда Мини бросил на него раздраженный взгляд, Зи добавил голосом, не допускающим возражений: - Вслух. Лицом к лицу, глядя в глаза. Мини недовольно, но послушно повернулся обратно к Тринкету и сказал: - Я тебя люблю. В его интонации слышалось скорее: «Я просто делаю то, что мне велели, и продолжаю паясничать», чем искреннее признание в любви. Зи прищурился, но прежде, чем он успел что-то вставить, Тринкет расхохотался. Не потому, что ситуация была смешной. Хотя... она всё же была смешной из-за своей абсурдности и нелепости. Он рассмеялся от неожиданности, пораженный приливом необъяснимых чувств. Тепло. Облегчение. Щепотка истерики. Но главное… «Я не могу в это поверить». Всё происходящее не поддавалось никакой логике, и в то же время складывалось так, будто было предопределено. С того самого момента, когда он впервые переступил порог этой комнаты. - Я тоже тебя люблю, - выдохнул он. Признаться оказалось легко. Они с Мини смотрели друг на друга, и на мгновение Тринкету показалось, что сейчас должно произойти что-то волшебное, будто эти слова накладывают на них заклятие… но ничего не изменилось. Тринкет предположил, что это потому, что на самом деле их чувства уже давно не были для них тайной. Если молчаливое «люблю» Зи проявлялось в поступках и в немом согласии длиной в год, то чувства между Мини и Тринкетом были куда менее тонкой материей. Трудно притворяться, что ты не любишь человека, когда вы сплетаетесь телами, дышите одним воздухом на двоих и жертвуете кислородом просто потому, что никто не может заставить себя остановиться - нужен ещё один поцелуй, и ещё один, и ещё, и ещё… Когда невозможно скрыть обоюдное нежелание вылезать из постели, покидать машину, вставать с пола, прекращать касаться друг друга, прекращать трахаться - даже если "трах" сводится к тому, что один человек остается внутри другого, пока они вместе валяются в изможденном спокойствии. Тринкет не умел говорить, как Зи, и у него не было в запасе заготовленного монолога. Но он понимал, что чувствует Зи. Он разделял его чувства. Он любил Зи долгую тихую вечность. Он изо всех сил держался за него, даже когда его пугал секс, даже когда он страдал от неспособности понять самого себя. Он знал, что знание о тщательно скрываемой боли Зи будет преследовать его всю жизнь. Он любил Зи сильнее, чем способно любить большинство людей. И единственная причина, по которой он продолжал изменять Зи, заключалась в том, что он так же сильно любил Мини. - Вот так-то, - сказал Мини, поворачиваясь к Зи с деловым видом и едва заметной теплой улыбкой. - Знаешь ли, с твоей стороны было неправильно признаться в любви в сообщении и свалить, - внезапно сказал Тринкет. Слова вырвались неожиданно даже для него самого. Хотя, наверное, для всех троих. - Знаю, я не в том положении, чтобы читать нотации… но не делай так больше. Не надо. Зи прав: сообщения не считаются. Что бы ты ни чувствовал, чего бы ни хотел… пожалуйста, просто скажи мне. Его речь, которая должна была звучать проникновенно, под конец свернула куда-то не туда. - Потому что я, кажется, слишком тупой, чтобы догадываться самостоятельно. Хмурая маска Мини сменилась удивленным смехом, который прогнал напряжение из комнаты. - Ох, детка, - он покачал головой и вздохнул. - Похоже, мы оба такие. Что ж... будем разбираться вместе. Тринкет помедлил, а затем осторожно спросил: - Это значит…? - Я поеду с вами домой, - ответил Мини. - К черту всё. К черту вас обоих. Я попробую. Достаточно честно для тебя, Зи? - Для начала сойдет, - отозвался Зи с измученным видом. - Тогда сиди смирно и дай мне тебя проколоть, - Мини вернулся к подносу с инструментами, что-то бормоча себе под нос, выбирая и вскрывая иглу. - Устроили тут... грёбаный парад чувств… Может, моим «доказательством» любви будет то, что я позволил вам тыкать меня носом в ваши эмоции всё утро? При виде иглы у Тринкета свело внутренности. - Может, лучше позвать кого-то другого? - спросил он, придвигая стул ближе к Зи. - Кого-то из более опытных пирсеров… - Если ты думаешь, что я позволю постороннему трогать кого-то из вас, - Мини склонился над Зи, сосредоточенно нахмурившись, - то ты, блядь, бредишь. Тринкет импульсивно схватил Зи за руку. Он не смог заставить себя смотреть, но почувствовал момент прокола по тому, как судорожно на мгновение сжались пальцы Зи… а затем расслабились. - Не так уж и страшно, - сказал Зи. - Да, самое хреновое - это ожидание, - заметил Мини. - Ты, блядь, идиот, что решил сначала толкнуть речь. Тринкет поднял взгляд и увидел, как Мини закручивает фиксатор на украшении. Хоть он и присутствовал при процессе и видел, как Мини готовил иглу и сосок, Тринкет всё равно удивился, увидев серебряную штангу, поблескивающую на груди Зи. - Ого, - выдохнул он. Зи покосился на него. - Только не говори, что тебе не нравится. Особенно после моего монолога. - Нравится, - сказал Тринкет, оглядывая его с головы до ног. - Просто… ты выглядишь иначе. Строгий, отстраненный профессионал, которого Зи обычно предъявлял миру, куда-то исчез. - Ага, теперь он меньше смахивает на занудного офисного мудилу, - вставил Мини, придирчиво разглядывая, ровно ли сидит украшение. - Полагаю, мне стоило изменить свое тело еще несколько месяцев назад, если то, чего он на самом деле хотел - людской эквивалент стены, исписанной граффити, - парировал Зи. Мини ухмыльнулся. - Если бы ты пришел ко мне несколько месяцев назад, мы бы ускоренно прошли путь к тройничку с куда меньшим количеством драмы. Он многозначительно сжал бедро Зи. - Кстати. Хорошо, что напомнил, - сказал Зи. - Второе, что нам нужно обсудить. Мини пялился на него несколько долгих секунд, а затем изрёк с каменным лицом: - Да ты, блядь, издеваешься. - Нет, - Зи снова откинулся в кресле, одарив Мини тем самым властным взглядом, не терпящим возражений. - Все карты на стол. Я не оставлю ни единого темного угла, где могло бы спрятаться недопонимание. Его взгляд остановился на Тринкете, и в нем, точно так же, как и для Мини, не было поблажки. - Я не доверяю вам обоим. Без "защитных ограждений" в виде правил вы не способны принимать здравые решения. …Что ж... справедливо. - Ладно, - буркнул Мини. - Но тогда я прокалываю второй. - Вы шутите? - подал голос Тринкет, безнадежно взывая к обоим. Этот день уже высосал из него месячную норму эмоциональной энергии, а полдень ещё даже не наступил. Сколько можно? - Может, хватит уже? Но, глядя на них, Тринкет понял: решать тут не ему. Зи и Мини смотрели друг на друга в упор с одинаковым выражением на лице: «А, ну-ка, попробуй переспорь». Никто не собирался уступать или прогибаться. - Готовь иглу, - скомандовал Зи. - Теперь плата за монолог в виде прокола взимается авансом, - процедил Мини. Его лицо мрачнело по мере того, как Зи демонстрировал полное нежелание идти на попятную. - Вот и славно, - Зи даже не дрогнул. - Ты же сам сказал, что так даже проще? «Самое хреновое - это ожидание». Не говоря больше ни слова, Мини стянул перчатки и стремительно вышел за занавеску. Тринкет сидел с нарастающим чувством обреченности. Значит, такова теперь будет его жизнь, да? - Зи… - начал он. - Тринкет, если ты ещё раз попытаешься извиниться передо мной, я не буду трахать тебя месяц, - спокойно произнес Зи. - И прослежу, чтобы он тоже этого не делал. Тринкет тут же заткнулся. Из коридора донесся голос девушки за стойкой: - Эй, у тебя до сих пор консультация? - Нет! - раздраженно крикнул Мини, потом исправился: - Да! Короче, я занят. - Ладно, я пошла на обед, - ответила она, также раздражённая его невнятными ответами. - Отвечай на звонки и никого не трахай, пока меня нет. Тринкет услышал тихий звон колокольчика над входной дверью. Мини вернулся с новым набором инструментов. - Тебе повезло, что у меня маловато опыта в генитальном пирсинге, - бросил он, - иначе я бы воткнул тебе штангу в промежность. - И что, ты попробуешь трахнуть кого-то из нас только потому, что она запретила? - подал голос Тринкет. - Нет. - Мини схватил свой стул, перекатил его на другую сторону от Зи и с мрачным видом принялся натягивать новые перчатки. - Я слишком сильно вас обоих ненавижу, чтобы сейчас кого-то трахать. Вам повезёт, если захочу через неделю. - Ой-ой, прям жду не дождусь, - отозвался Зи. Тринкет попытался вспомнить, был ли Зи когда-нибудь таким язвительным с кем-то еще. Он не знал, радоваться искрящему между ними напряжению или пугаться его. Мини не ответил и принялся так яростно и грубо протирать второй сосок Зи, что Тринкет поморщился. Но Мини был профессионалом. Он быстро и четко подготовил и место, и иглу, не затягивая процесс и не заставляя Зи ждать. Когда он наклонился, его голос совершенно изменился - стал ровным и успокаивающим: - Глубокий вдох... И-и-и выдох... укол… и готово. На этот раз Тринкет не отвернулся. Он наблюдал за лицом Мини и уловил момент, когда раздражение на нём сменилось тихой сосредоточенностью. Когда прокол был сделан, спокойствие Мини не исчезло - даже после того, как он закончил завинчивать шарик на штанге и отстранился. - Выглядит отлично. - Мини осмотрел свою работу, переводя взгляд с одного соска на другой. - Ровно. У тебя подходящие соски. - Спасибо, - сухо ответил Зи, выпрямляясь. - Готов ко второму монологу? Мини опять скорчил гримасу. - Просто выслушай. Один раз, - взгляд Зи переместился на Тринкета. - Оба. И вам больше никогда не придется это слышать, если только сами не захотите. - Может, ещё и законспектировать? - спросил Мини, скрещивая руки на груди и ухмыляясь с выражением «выслушаю, но мне заранее не нравится». Зи снова пристально посмотрел на него. - Я хочу, чтобы ты точно знал, что я о тебе думаю, - произнес он. Ухмылка Мини дрогнула и сползла. Тринкету показалось, что в глазах Мини на миг опять мелькнуло что-то похожее на страх. - Кое-что я уже рассказал Тринкету, - продолжил Зи, удерживая Мини взглядом. - Постараюсь не затягивать. Если коротко: я ненавидел тебя всей душой почти целый год. Внутри у Тринкета всё заледенело. Лицо Мини стало совершенно пустым. - Я ненавидел тебя сильнее, чем кого-либо, - не останавливался Зи. - На самом деле, это был довольно интересный опыт. Обычно я не испытываю сильных эмоций к отдельным людям. Меня удивило, что я способен чувствовать такую ненависть к человеку… особенно к тому, с кем даже не знаком. - Зи, - вырвалось у Тринкета. - Не надо. Честность честностью… но это было уже слишком. Слишком больно. - Дай мне закончить, - сказал Зи. - Как я и сказал, постараюсь быть кратким. Тринкет стиснул челюсти так сильно, что заныли зубы. - Я хотел понять, какой человек способен на такую интрижку, - продолжил Зи. - Какой человек вообще сможет решиться на подобное. Делать на ком-то татуировки для его бойфренда, и при этом активно подрывать их отношения… Ты ведь должен был понимать риски. А если бы я узнал и пришел за тобой? Мужчина, настолько одержимый, что метит своего партнера чернилами, должен быть слегка не в себе. И что еще хуже - а если бы я узнал, и мы расстались? Что, если бы он остался один, заклейменный рисунками, зная, что человек, ради которого он их сделал, больше его не хочет? - Я знал, что этого не случится, - подчеркнул Зи. - Знал, что никогда его не брошу. Что у меня хватит мужества не лезть к «виновнику», а разбираться со своими отношениями и проблемами самостоятельно. Я это знал. А ты - нет. Я подумал, что ты наверняка взвесил все "за и против" и решил, что тебе похер. Именно поэтому я тебя ненавидел. За то, что ты был с ним, знал его и абсолютно не ценил - тебе было насрать, что ты можешь уничтожить его жизнь. Молчаливое терпение Мини лопнуло. - Ты ошибаешься, - сказал он, и его голос был не просто холодным… он сочился ядом. Он смотрел на Зи, и от ярости на его скулах проступили белые пятна. - Ты ошибаешься. Мне было не насрать. Слова Зи, похоже, наконец пробили броню, за которой Мини прятался всё утро. Теперь он был оголенным, беззащитным нервом. Злым. - Я знал, что он не уйдет, - процедил Мини сквозь зубы. - Но если бы ты его бросил, я бы забрал его себе в ту же секунду. По первому же щелчку пальцев. Думаешь, мне было плевать? Он не стал повышать голос, наоборот, заговорил тише. Слова лились из его рта ледяным ручьем.  - Если бы ему понадобилось избавиться от твоих татуировок, я бы перекрыл их, неважно сколько времени потребовалось бы. Я работал бы до тех пор, пока пальцы не свело судорогой, и я не смог бы держать машинку. Я бы оплатил удаление лазером, сделал бы что угодно, чтобы достать для этого деньги. Пошел ты. Если ты думаешь, что я ценил его хоть на грамм меньше, чем ты - пошел ты на хер. А если ты всё это время знал о нас и думал, что он с мужчиной, который не в состоянии о нем позаботиться - тогда пошел ты на хер ещё раз. Как будто ты вообще имеешь право что-то вякать. Зи не перебивал, а Тринкет не мог пошевелиться и не мог даже вдохнуть, чтобы попросить Мини замолчать. - Душил его, связывал как идиот, - продолжал Мини. - Глотал таблетки у него за спиной, притворяясь, будто ты нормальный, а не кокаиновое офисное уёбище. Думал, что ты хорош в постели только потому, что у тебя большой хер. Считал, что для счастья ему нужен только дом на холме. А когда всё покатилось к чертям - ну, конечно, ты решил, что кольцо на пальце всё исправит, да? Возомнил, что красивый романтический жест заставит его забыть, как ему страшно в постели и как он мечтает, чтобы его первый раз был с другим… И как он отчаянно трахался с незнакомцем, устраивая себе реабилитацию после твоего бездушного, эгоистичного, эмоционально пустого куска мяса между ног. - Заткнись, - закричал Тринкет. - Заткнись, заткнись, заткнись! Внезапно разозлился уже он. На них обоих. - Я понял! Вы поняли, все всё поняли! Мы все, блядь, паршивые уроды, так? Я - изменяющая шлюха, Зи - дерьмовый бойфренд, Мини - мудак, который воспользовался тем, что всё хреново и разваливается на глазах. Но не он это начал! Никто ничего специально не начинал! Просто… просто так вышло. Ни Зи, ни Мини не проронили ни слова. Господи, как же у него раскалывалась голова. От постоянных качелей от облегчения к ужасу его мутило. - Я просто хочу, чтобы это закончилось! - вырвалось у него. Ему казалось он должен плакать, но глаза оставались сухими. Возможно, его тело было сбито с толку штормом эмоций. - Я хочу всё исправить. Никто не имеет права никого ненавидеть. Никто. Здесь нет никого лучше или хуже других. Все равны. Возможно, он не плакал потому, что был прав, и его злость рождалась не из отчаяния, а из непривычного, почти чужеродного ощущения собственной правоты. Тринкет никогда не понимал, что в его жизни правильно, а что нет. Но сейчас в своих словах он был абсолютно уверен. - Никто больше не имеет права на ненависть, - повторил он. Снова воцарилась тишина. Наконец заговорил Зи, который так и не отреагировал на вспышку Мини. - Мини, я перестал ненавидеть тебя, - произнес он. - Я перестал ненавидеть всех. И даже себя - впервые в жизни. Но, Мини… Зи сделал короткую паузу. - Ты прав. Твой гнев оправдан. Ты прав - я облажался и натворил много глупостей. И мне повезло с тобой. Повезло, что у Тринкета есть именно ты. Зи замолчал, наблюдая за лицом Мини. На нём отражалась внутренняя борьба. Казалось, Мини борется с самим собой: его гнев разрушил то, что он, возможно, репетировал или ожидал увидеть. В его взгляде по-прежнему читалась обида… но уже слабая. Выплеснув накопившееся, он, похоже, растратил все силы. И выглядел всё более потерянным. - Тебе не нужно убеждать меня, что ты бы о нем позаботился, - продолжил Зи. - Потому что я увидел, как ты заботишься о нем каждый день, когда вы вместе, а я рядом и могу за вами наблюдать. Мини дернулся, словно от удара; его рот приоткрылся, но он ничего не сказал. - Оказалось… - Зи запнулся, и в его глазах промелькнула тень улыбки. - Оказалось, мне нравится видеть вас вместе. Я восхищаюсь этим зрелищем. Я смотрю на ваши взгляды, улыбки, шутливые перепалки и думаю: «Вот так выглядит любовь». А потом понимаю, что именно так выглядим и мы - в лучшие моменты наших отношений. Он взглянул на Тринкета и снова повернулся к Мини. - Я ошибался в тебе, - сказал он. - Но только потому, что у меня очень высокие требования к людям… и я не думал, что когда-нибудь встречу второго человека, который им соответствует. Мини отшатнулся, и его лицо исказилось - словно оно не знало, какое выражение следует принять. Удивление и уязвимость тут же сменились чем-то вроде отвращения к самому себе. - Ты добрый, - продолжал Зи. - Хоть и строишь из себя грубияна. В тебе нет ни капли жестокости. Я знаю, потому что каждый божий день, выходя из дома, я вижу жестокость в каждом встречном. Нетерпимость, враждебность к окружающим. Я знаю, потому что жестокость есть и во мне. Но в Тринкете её нет, и в тебе тоже. Мини наконец обрел дар речи. - Заткнись, - хрипло выдохнул он. - Нет, - спокойно возразил Зи. - Я люблю монологи, помнишь? Он продолжил: - Ты художник, но художник более высокого уровня, чем я. У тебя хватает смелости воплощать свое творчество на живых объектах - на деревьях, на людях. И ты делаешь это собственными руками. Ты дотошный, но не привередливый. Ты всё замечаешь. Поэтому ты хорош в своем деле, хорош в постели, и... просто хороший человек. - Замолчи, - снова выдавил Мини, на этот раз в его голосе звучала мольба. - Нет, - снова отказал Зи. - Я хочу, чтобы ты знал. Хочу, чтобы понял и больше не чувствовал нужды сбегать посреди ночи. Ты больше, чем просто «тот самый другой мужчина». Больше, чем секс-терапевт Тринкета. Я хочу, чтобы ты услышал: я благодарен тебе. Сейчас я уважаю тебя так же сильно, как ненавидел год назад. Мы все совершали поступки… и плохие, и хорошие. Но ты защитил того, кого я люблю - единственного человека, которого я вообще умею любить, - в то время, когда я сам причинял ему боль. Невозможно передать словами, как для меня важно, что он был не один. Что ему не было страшно. Потому что я не знал, как поступить правильно. Голос Зи дрогнул. - Я не знал, как ему помочь. Я не мог помочь, потому что именно я был причиной его страха. Я был тем, кто его пугал. Мне было невыносимо знать, что он мне изменяет, я ненавидел того, с кем его представлял, но я не мог его винить. Я понимал. Это было заслуженно. Я не сразу осознал… - Зи помедлил и очень нерешительно протянул руку. - ...как мне повезло, что он встретил того, кто тоже его любит и заботится. Он осторожно коснулся лица Мини и смахнул слезу, катившуюся по щеке. Следом за ней тут же пробежала другая. - Прости, что монолог затянулся, - тихо произнес Зи. - Я не хотел так сильно тебя расстраивать. Осталось сказать кое-что ещё. - Господи Иисусе, - пробормотал Мини срывающимся от слез голосом. Он сердито вытирал мокрые щеки… но руку Зи не оттолкнул. - Я бы не стал приглашать тебя в наши с Тринкетом отношения, если бы речь шла только о вас двоих. Я бы с радостью позволил вам быть вместе без меня. Я хочу, чтобы ты знал и, самое главное, поверил: когда я прошу тебя поехать с нами домой, это не только его желание. Но и моё тоже. Я хочу видеть тебя рядом. С тобой мне спокойно. С тобой я по-другому смотрю на свое искусство. Ты удивительный. Умный. Нежный. Думаю, если я проведу с тобой достаточно времени, то и сам научусь быть нежным. - Ты закончил, наконец? - прошептал Мини. Его лицо блестело от слез, капли падали с подбородка. Он был полностью раздавлен беспощадной и безжалостной похвалой Зи. - Почти, - ответил Зи и наклонился, чтобы его поцеловать. Мини вцепился пальцами в его затылок и ответил на поцелуй с рычанием и стоном, выплескивая беспомощную злость. Он был полностью выбит из колеи и даже не пытался тянуться к ремню Зи или перехватывать инициативу. Он просто держался за него, время от времени судорожно сжимая пальцы. Вспышки защитной ярости то и дело сотрясали его, но неизбежно сменялись капитуляцией и покорностью. Наконец Мини сам разорвал поцелуй, уронил голову на грудь Зи, прижался лбом и глубоко задышал. - Я, блядь... - прохрипел он. - Ненавижу, блядь, плакать. Зи протянул руку и погладил его по волосам. Лицо Мини тут же исказилось, протестуя против нежности, губы презрительно скривились, но Зи проигнорировал бунт его тела и продолжил перебирать пальцами его волосы. - В общем-то, это всё, что я хотел сказать, - он взглянул на Тринкета. - Тебе есть что добавить? Тринкет смог лишь улыбнуться. - Спасибо, - сказал он. Он думал, что поблагодарит Зи за понимание, за попытки измениться, за прощение. Но вдруг обнаружил, что благодарит его ровно за то, за что Зи благодарил Мини. «Спасибо, что сказал ему, что он нужен. Спасибо, что сказал, что он заслуживает счастья. Спасибо, что сказал, что он хороший, что он особенный, что его можно любить. Я не знал, как это сказать. У меня не было слов. Я бы их никогда не нашел, а ты - смог. Спасибо. Я люблю тебя». *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.* Поездка домой напоминала такси в четыре утра после катастрофического запоя. День был в самом разгаре, а Тринкет был выжат как лимон. Никогда еще у него не было такого эмоционального похмелья. Где-то за глазами и в висках нарастала потребность хорошенько выплакаться, постепенно превращаясь в пульсирующую головную боль. Ему хотелось забиться в душ, и стоять час под обжигающей водой, чтобы хоть немного снять напряжение. Он пытался не думать о последствиях их утреннего «обсуждения» и о том, как теперь будут устроены их "тройственные" отношения. Как только в голове возникал очередной вопрос, он тут же прихлопывал его мысленным криком: «СЕЙЧАС ВСЁ ХОРОШО, ХВАТИТ!». Всю дорогу домой он играл в ментальную игру «прибей крота» со своими мыслями и тёр виски. Зи вел машину молча, изредка поглядывая то на Тринкета рядом, то на Мини на заднем сиденье - тот продолжал безмолвно кипеть от того, что его нагло признали ценным. Ещё в салоне - как только к нему вернулась способность дышать после слез - Мини продемонстрировал лютую нетерпимость к дальнейшему проявлению доброты. Стоило Зи придержать для него дверь, как Мини сорвался и прорычал: - Если ты ещё раз скажешь или сделаешь для меня что-то хорошее, клянусь богом, я выкинусь из машины на ходу. В итоге его оставили в покое. Тринкет рассеянно размышлял, вернется ли к Мини способность принимать ласку. Раньше он успешно маскировал свою потребность в поцелуях, объятиях и прочих "телячьих нежностях" за ширмой «грязного, запретного, тайного романа». Теперь же, когда Зи безжалостно развеял его образ «плохого парня на стороне», Мини придется проявлять изобретательность. Тринкет поморщился и снова потер виски. О-о-ох, как же он хотел спать. Может, удастся уломать Мини полежать с ним в обнимку, если изобразить эмоциональный срыв? Он его определенно заслужил. Зи нахмурился, подъезжая к дому. - Это еще что такое? Тринкет выглянул в окно и тоже нахмурился. У входной двери лежала гора коробок. Даже Мини оторвался от своих мрачных дум и удивленно поднял брови. И тут Тринкет вспомнил. На верхней ступеньке между Зи и Мини воцарилось временное перемирие из-за общего недоумения. Мини поднял одну из коробок, прочел этикетку, затем проверил другую. - В четырех из этих коробок - «круассаны», - произнес он озадаченно. - А здесь - булочки с корицей? - из-за замешательства утверждение Зи прозвучало как вопрос. Они уставились на Тринкета. Тот стоял, сжимая в руках пакет с молотым кофе, а по его лицу градом катились слезы. Это был тот самый завтрак, который он заказал утром - в кошмарном тумане между уходом Мини и признанием Зи. Завтрак, о котором он мечтал ночью, когда засыпал в постели, представляя, как они втроем проснутся утром. Проснутся ради идеального завтрака. Плотина, сдерживавшая слёзы, рухнула. Вся тяжесть этого утра обрушилась на него. Он опустился на ступеньку, прижимая к себе кофе, и заплакал навзрыд. Зи растерянно смотрел на него, не зная, как утешить - ведь он потратил все свои лучшие слова на Мини, и совершенно не понимал, что огорчило Тринкета. Мини минуту наблюдал за его рыданиями, после чего громко объявил: - Если сегодня случится еще одна истерика, я брошу вас обоих.