Тень прошлого

      Выйдя на улицу, Сиэль наконец дал волю удушающему гневу, который разросся внутри. Он с силой пнул стоявшую у входа урну, и металлический лязг разнесся по улице, привлекая внимание нескольких случайных прохожих.       Сиэль тут же замер, словно испугавшись собственного неконтролируемого порыва, выпрямился, одернул пиджак и протяжно выдохнул. Он постарался успокоиться.       Собранность быстро к нему вернулась, взгляд стал холодным, и только глубокое дыхание все еще выдавало его недавнюю вспышку.       — Ты в порядке? — осторожно спросила Салливан, коснувшись его плеча.       Сиэль не пошевелился. Он смотрел в одну точку перед собой, убрав руки в карманы брюк. Перед глазами до сих пор стоял образ Бардроя, его лицо, искаженное гримасой ужаса.       — Сиэль? — голос Зиглинде звучал мягче обычного.       — Наши агенты вчера либо погибли, либо тяжело пострадали, — напряженно говорил он. — А сегодня один из них смотрел на меня так, будто преступником являюсь я. Так что нет. Я не в порядке.       — Послушай, мы не можем делать однозначные и разумные выводы, опираясь на эту ситуацию, — успокаивала его Зиглинде. — Врач же сказал, что его сознание спутано. Он пережил глубокую травму и находится под действием препаратов…       Сиэль резко повернул голову, его единственный глаз сверкнул почти что яростью.       — Он смотрел на меня, Салливан, — не дал ей договорить он. — На меня! И в его глазах был ужас, который сложно назвать побочным эффектом от действия препаратов.       Зиглинде опустила руку с его плеча и замолчала, поджав губы. Крыть было нечем. Она своими глазами видела эту странную сцену, которой не могла найти хоть какое-то рациональное объяснение.       — Быть может, — раздался за их спинами спокойный голос, — кто-то очень постарался, чтобы ваш агент боялся именно вас?       Сиэль и Зиглинде одновременно обернулись. Михаэлис стоял в нескольких шагах от них и выглядел до отвращения безмятежным.       — Что вы имеете в виду? — нахмурилась Салливан.       Себастьян неторопливо приблизился. Сиэль заметил, что на его лице не было привычной улыбки или хитрого прищура. Наоборот, он был серьезен, как будто понял суть сложившейся ситуации и убедился в том, что места для шуток здесь не было. Кажется, Себастьян Михаэлис начал втягиваться в дело.       — Ваш агент мог видеть не самого господина Фантомхайва, а кого-то очень на него похожего. Кого-то, кто выдавал себя за него.       Сиэль замер. Мысль оказалась настолько простой и одновременно пугающей, что он не мог поверить, что не додумался до нее сам. Он почувствовал, как по его спине пробежал неприятный холодок.       — Хотите сказать, что кто-то использовал мою внешность?       — Я лишь предполагаю, — пожал плечами Михаэлис. — Но, согласитесь, это объяснило бы многое. Если человек, которого он видел непосредственно перед взрывом, угрожал ему и носил ваше лицо, то его нынешний страх перед вами более чем логичен.       Зиглинде перевела взгляд с Михаэлиса на Сиэля и заметила, что тот был задумчив, явно пытаясь сопоставить факты.       — Это могло бы объяснить, почему системы безопасности не среагировали на постороннего человека, — медленно проговорила она, обдумывая услышанное. — Если тот, кто это сделал, имел доступ к биометрическим данным или использовал какую-то передовую технологию маскировки…       Сиэль перестал слушать. Он сильно стиснул зубы и вдохнул через нос, чтобы подавить новую вспышку гнева, на этот раз направленную не на ситуацию, а на саму идею. Кто-то вздумал использовать его лицо, чтобы уничтожить его людей и подставить перед организацией и, что еще хуже, перед страной.       — Салливан, — отрывисто бросил он, вновь обретая контроль над голосом. — Свяжись с госпиталем. Как только Бардрой достаточно окрепнет, мне нужна будет консультация со специалистом, который сможет извлечь из его памяти нужные нам детали. Я хочу знать, кого именно он видел.       — Будет сделано, — кивнула Зиглинде и тут же отошла в сторону, прижимая к уху смартфон.       Сиэль остался стоять на месте, чувствуя, как мелкий дождь заливается за воротник пиджака. Михаэлис не уходил. Он стоял чуть поодаль и, казалось, чего-то ждал, лениво рассматривая серый фасад госпиталя.       Сиэль ощущал его присутствие буквально физически.       — Вы что-то еще хотели сказать? — не выдержал Сиэль, бросив на него косой взгляд.       — Всего лишь отметить, что вы несколько импульсивны для человека вашей должности, — с оттенком упрека проговорил Михаэлис, даже не глядя на него. — Урна не сделала вам ничего плохого.       Сиэль сжал кулаки в карманах. Самодовольство этого человека начинало действовать ему на нервы сильнее прежнего.       — Я не нуждаюсь в оценках моего поведения с вашей стороны, Михаэлис.       — Как скажете, — пожал плечами тот и наконец соизволил перевести взгляд темных глаз на Сиэля. — Но позвольте заметить, что подобные вспышки могут быть однажды использованы против вас.       Сиэль не успел ничего сказать в ответ. Вернулась Салливан, и, судя по ее виду, первые шаги к решению проблемы уже были сделаны.       — В госпитале будут ждать нашего специалиста, — отчиталась она. — Также я отправила запрос в аналитический отдел. Они поднимут все данные о технологиях маскировки и специалистах подобного профиля, которые могли быть активны в последние несколько лет.       — Отлично, — коротко кивнул Сиэль.       Они прошли в сторону парковки. Сиэль в этот раз решил разместиться на заднем сидении седана, отгородившись от коллег собственной мрачной задумчивостью.       Машина тронулась, и госпиталь Святой Анны остался позади, растворившись в серой дымке лондонского дня.

***

      Они подъехали к резервному штабу ближе к часу дня. Сиэль вышел из машины первым, захлопнул дверцу и на мгновение замер, пытаясь найти что-то в карманах пиджака.       Зиглинде уже направилась в здание, на ходу просматривая что-то в планшете. Михаэлис выбрался следом, лениво потянулся, разминая плечи, и тоже двинулся к дверям.       — Идите, я сейчас подойду, — бросил Сиэль, и его голос прозвучал глухо, без привычной резкости, так, будто он что-то пытался скрыть.       Зиглинде обернулась, задержала на нем внимательный взгляд, но ничего не сказала. Она давно научилась различать моменты, когда Сиэля лучше не трогать. Коротко кивнув, она скрылась за дверью, не заподозрив, что ее босс всего лишь втихаря хотел покурить, не слушая при этом нотаций о его здоровье.       Михаэлис остановился в паре шагов от Сиэля, прислонился плечом к кирпичной стене и выудил из кармана серебряный портсигар, украшенный утонченной резьбой. С тихим щелчком он открыл его, достал сигарету и зажал в губах. Неторопливым движением он зажег ее, элегантно закрыл зажигалку, после чего убрал ее в карман, и выпустил облако серого дыма.       Сиэль продолжал рыскать в карманах пиджака и брюк. Черт возьми, он забыл где-то пачку своих сигарет, которую приобрел только сегодня утром. Внезапно он хмуро покосился на Михаэлиса и неожиданно для себя произнес:       — Дайте сигарету.       Михаэлис вскинул бровью, удивившись сдержанному тону его нового босса (впервые за их недолгое общение), но ничего не сказал. Без лишних слов он протянул тому открытый портсигар.       Сиэль быстро выудил сигарету, в то время как Себастьян чиркнул зажигалкой и поднес ее к Фантомхайву. Тот, помешкавшись, подался вперед, нарушив дистанцию между ними, и поспешно прикурил.       Он резко отстранился, сделал шаг в сторону и отвернулся, вдыхая табачный дым.       Они курили в полной тишине, так, будто никто из них не решался прервать затяжное и даже какое-то неловкое молчание.       — Какие зацепки у вас есть на данный момент? — спросил наконец Себастьян, даже не глядя в его сторону.       Сиэль хмыкнул, и в этом коротком звуке было больше горечи, чем он хотел показать.       — Никаких, — ответил он честно, не видя смысла врать. — Записи с камер уничтожены, свидетелей нет. Выжившие агенты либо в коме, либо в таком состоянии, что их показания бесполезны. Впрочем, вы сами в этом убедились…       Он сделал долгую затяжку. Дым неприятно обжег горло.       — У нас нет ничего, Михаэлис. Абсолютно ничего.       Себастьян медленно кивнул, принимая информацию. Его лицо не выражало ни удивления, ни разочарования.       — Ну почему же? У нас есть неоднозначная реакция вашего же агента на вас.       — Я бы не назвал это зацепкой, — отозвался Сиэль, стряхивая пепел на мокрый асфальт. — Он явно был не в себе…       Сиэль отчаянно врал то ли себе, то ли Себастьяну, не желая верить в то, что его подчиненный действительно увидел в нем врага.       — Вы упрямо отгоняете от себя очевидные факты.       — К чему вы клоните? — Сиэль наконец повернул голову и встретился с ним взглядом.       Михаэлис сделал долгую, медленную затяжку и выпустил дым тонкой струйкой в сторону, прежде чем ответить.       — Я клоню к тому, господин Фантомхайв, что кто-то очень аккуратно пытается вас подставить, — произнес он, и его голос прозвучал почти шепотом, как будто он делился секретом.       Сиэль горько усмехнулся.       — Поздравляю с блестящим открытием, Михаэлис, — произнес он, вновь затягиваясь и отворачиваясь. — Подставить меня хочет добрая половина людей, которые имеют хоть какое-то отношение к правительству.       — Вы мне льстите, полагая, что я считаю это открытием, — лениво отозвался Себастьян. — Я лишь констатирую факт, который вы, кажется, отказываетесь принимать всерьез.       — Я все принимаю всерьез, — отрезал Сиэль. — Именно поэтому я до сих пор стою здесь, а не лежу в могиле рядом с отцом.       Сиэль сам от себя не ожидал, что внезапно упомянет отца, и тут же пожалел о сказанном. Михаэлис, однако, никак не прокомментировал это, лишь чуть заметно сощурился, будто сделал мысленную пометку.       — Рэнделл, Грей, Фиппс… — начал перечислять Сиэль, размахивая рукой, в которой держал сигарету, и возвращая разговор в деловое русло. — Половина департамента внутренней безопасности, канцелярия премьер-министра, министерство обороны… Все они три года только и ждут, когда я оступлюсь. Каждый из них с радостью вцепился бы мне в глотку, подвернись им такая возможность.       — И каждый из них достаточно влиятелен, чтобы организовать два взрыва в центре Лондона и не оставить следов, — задумчиво продолжил за него Михаэлис. — Вы, должно быть, гордитесь тем, что сумели нажить так много врагов за столь короткое время?       Сиэль ничего не ответил. Он стоял, глядя перед собой, пока окурок в его пальцах медленно дотлевал, и думал о том, что Михаэлис, сам того не подозревая, опять попал в точку.       Он уже собирался выбросить окурок и направиться в штаб, когда тишину переулка разорвала резкая трель телефонного звонка. Сиэль вздрогнул, скорее от неожиданности, чем от самого звука, и сунул руку в карман пиджака.       Михаэлис, уже взявшийся за дверную ручку, замер и обернулся, наблюдая за ним с привычным выражением праздного любопытства.       Сиэль взглянул на экран смартфона и закатил глаз так выразительно, что со стороны могло показаться, будто ему только что сообщили об очередной проблеме.       — Только не это… — процедил он сквозь зубы и, не глядя на Михаэлиса, махнул ему рукой: мол, не ждите меня.       Тот, разумеется, никуда не пошел и остался стоять у двери с видом человека, который только что купил билет в первый ряд на любопытное представление.       Сиэль приложил телефон к уху и на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами.       — Да, Элизабет?       — Сиэль! — голос Элизабет Мидфорд звучал взволнованно, почти истерично, как всегда, когда дело касалось ее драгоценного кузена. — Слава богу, ты ответил! Ты нарочно игнорируешь мои сообщения?       — Элизабет, — перебил он ее, стараясь сохранять спокойствие, хотя в висках уже начинало пульсировать от ее пронзительного тона. — Я был занят. Что случилось?       — Что случилось?! — возмущенно переспросила она. — Сиэль, о взрывах говорит весь Лондон! Весь город гудит! А ты…! Я думала, что ты… ты тоже…       Ее голос дрогнул, и Сиэль почувствовал знакомый укол совести. Элизабет была единственным человеком из его родственников, кто искренне, без всякой политической подоплеки, волновался о нем, и от этого ее волнение ощущалось особенно удушающим.       — Со мной все в порядке, — сказал он сухо, но чуть мягче, чем обычно. — Я жив, цел и невредим. Можешь быть спокойна…       — Я не успокоюсь, пока не увижу тебя лично, — заявила она тоном, не терпящим возражений. В этом она походила на свою мать. — Мы должны с тобой поговорить.       — Элизабет, у меня нет на это времени. У меня расследование, допросы…       — Сиэль Фантомхайв! — ее голос зазвенел так, что он невольно убрал телефон от уха. — Ты приедешь, и точка!       Сиэль тяжело вздохнул, потер переносицу свободной рукой и бросил короткий взгляд на Михаэлиса, который все еще стоял у двери и курил уже новую сигарету, с интересом прислушиваясь к разговору.       Заметив взгляд Сиэля, он едва заметно пожал плечами и изобразил на лице невинное выражение, какое бывает у человека, который совершенно точно не подслушивает. Просто так совпало, что он оказался рядом.       — Хорошо, — сдался Сиэль. — Встретимся там же, где и всегда. Через час.       Элизабет отключилась первой. Сиэль опустил телефон и несколько секунд молча смотрел на погасший экран.       На его лице застыло выражение, которое невозможно было трактовать однозначно: смесь раздражения, усталости и, может быть, тихой, запрятанной глубоко внутри привязанности к единственной кузине, которая все еще считала его не главой секретной организации, а просто своим младшим кузеном, которого нужно было оберегать.       Михаэлис, насладившись шоу, выкинул окурок и удалился.

***

      Ресторан, к которому подъехал Сиэль, находился в тихом районе. Он бывал здесь редко, но каждая встреча с Элизабет проходила именно тут.       Уже на улице пахло свежей выпечкой и дорогим кофе.       Сиэль вошел внутрь, с порога окидывая зал цепким взглядом. Это уже стало привычкой, от которой он не мог избавиться даже в минуты относительного покоя.       Элизабет уже ждала его за дальним столиком у окна. Заметив знакомую фигуру, она вскочила со стула и, забыв про все приличия, бросилась к Сиэлю через весь зал. Ее светлые волосы, уложенные в аккуратную прическу, растрепались от резкого движения, а в больших зеленых глазах заблестели слезы облегчения.       — Сиэль! — выдохнула она, бросаясь к нему и заключая в объятия прежде, чем он успел возразить.       В носу защекотало от яркого цветочного аромата ее духов.       Сиэль стоял на месте, как статуя, замерев в объятиях кузины и чувствуя, как напрягается каждая мышца в его теле. Он неловко, слишком аккуратно похлопал ее по спине и настойчиво пытался выкарабкаться из ее хватки.       Чужое, пусть и искреннее прикосновение, всегда вызывало в нем странного рода сопротивление, словно он разучился принимать ласку. А может, вообще никогда не умел этого делать.       — Я так волновалась за тебя, — не желая отпускать его, говорила Элизабет. — Какие у тебя синяки под глазами! Ты вообще спал?       — И я рад тебя видеть, Элизабет, — с едкой усмешкой сказал Сиэль, но не злился.       — Ой, прости, — опешила девушка. — Просто с тех пор, как я увидела новости, я сама не своя…       Элизабет наконец отпустила его, но вместо того, чтобы отойти, внезапно подалась вперед и принюхалась, прямо как охотничий пес, взявший след. Ее маленький нос сморщился, а глаза сузились в подозрительном прищуре.       — Сиэль Фантомхайв! — воскликнула она, и ее голос зазвенел так, что пара пожилых джентльменов за соседним столиком обернулась. — Ты что, курил?!       — Лиззи, прошу тебя, не начинай…       — Курил! Я чувствую этот отвратительный запах! — она всплеснула руками и отступила на шаг, разглядывая его с ярым возмущением. — Ты же знаешь, что это вредно! О чем ты только думаешь?!       — Элизабет, прошу тебя, не устраивай сцену, — настойчиво и тихо говорил Сиэль, чувствуя, как чужие взгляды начинают обращаться в их сторону.       Он попытался обойти ее и направиться к столику, но Элизабет загородила ему путь, уперев руки в бока.       — Ты не уйдешь от ответа!       — Со мной все в порядке, — повторил он с нажимом, стараясь сохранять остатки терпения. — У меня сейчас тяжелый период, Лиззи. Так что, будь добра, давай обойдемся без этого.       Элизабет поджала губы, и в ее глазах промелькнуло что-то среднее между обидой и упрямством. Затем она вдруг выдохнула, и ее плечи слегка опустились.       — Хорошо, — сказала она, смягчаясь. — Я понимаю. Правда понимаю. Но все равно это вредно. Хорошо еще, что у тебя нет астмы, как у твоего…       — Элизабет, — резко перебил ее Сиэль, и его тон прозвучал жестко. Что-то в его взгляде заставило ее замолчать на полуслове. — Давай ты просто сядешь.       Элизабет замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. На мгновение в них промелькнуло замешательство, а затем тень понимания, и она прикусила губу, мысленно отругав себя за неосторожность.       Она знала, что Сиэль не любил говорить о некоторых вещах, и поэтому молча кивнула и опустилась на стул напротив него, поправляя складки платья, чтобы хоть как-то занять руки.       Сиэль сел следом и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь вернуть самообладание. Когда он снова открыл глаз, перед ним уже сидела не взбалмошная кузина, а серьезная молодая девушка с тревогой во взгляде, которая изо всех сил старалась держать себя в руках.       — Прости меня, — тихо сказала Элизабет. — Я не должна была…       — Забудь, — отмахнулся он, хотя по его напряженным плечам было видно, что забыть это будет непросто. — Ты хотела поговорить. Я слушаю.       Они заказали чай, Эрл Грей для Сиэля и травяной сбор с жасмином для Элизабет.       Несколько минут разговор крутился вокруг обыденных вещей. Лиззи рассказывала о новой выставке в Королевской академии, о том, как матушка заставила ее сопровождать ту на благотворительном вечере, и о том, что их старая служанка наконец-то вышла на пенсию.       Сиэль слушал вполуха, кивая в нужных местах и делая глоток за глотком из чашки, наслаждаясь теплом, которое постепенно разливалось по телу. Ему даже удалось на несколько минут забыть о том кошмаре, в который превратилась его жизнь.       Однако Элизабет никогда не умела долго ходить вокруг да около.       — Сиэль, — начала она, и ее тон неуловимо изменился, стал тише, серьезнее. Она отставила чашку на блюдце и сложила руки на коленях. — Я слышала о взрывах. Все слышали. Это правда, что твои люди… что многие из них…       Она не договорила, но в этом не было нужды. Сиэль посмотрел на нее поверх края чашки и коротко кивнул.       — Правда, — сказал он без эмоций. — Штаб уничтожен. Агенты либо мертвы, либо в госпитале. Завтра пройдут похороны погибших.       Элизабет подалась вперед.       — Сиэль, умоляю тебя, будь осторожен, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Ты — моя семья. Если с тобой что-то случится, я этого не переживу…       — Со мной ничего не случится, — ответил он с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал.       — Ты обещаешь? — она смотрела на него требовательно, почти по-детски. — Обещаешь, что будешь осторожен?       — Обещаю.       Лиззи выдохнула и на мгновение прикрыла глаза, словно это обещание действительно могло что-то изменить. Затем она снова устремила на него взгляд, и теперь в нем читалась уже не только тревога, но еще и тень настороженности.       — Я слышала кое-что еще, — осторожно начала она, и Сиэль мгновенно напрягся. — От отца. Он говорил маме, что ты собираешься нанять какого-то человека…       Сиэль, непроизвольно вздрогнув, поставил чашку на блюдце. Ну конечно, еще бы Алексис держал в тайне детали их разговора и не отчитался своей вечно все контролирующей женушке.       — Я уже нанял этого человека, — сказал вперед нее Сиэль. — И мое решение ничто не изменит.       — Но Сиэль…       — Элизабет. Я понимаю, что вашей семье на меня не все равно, — серьезно говорил Сиэль. — Но это мое дело. Я сам буду решать, кто на меня работает, кто будет мне помогать и кому я буду доверять. Ни Алексис, ни ты, ни кто-либо еще не имеют к этому никакого отношения.       Элизабет отшатнулась, словно он ударил ее. Ее глаза наполнились слезами, но она сдержалась и не заплакала, только лишь сжала губы в тонкую линию и опустила взгляд на свои руки.       Повисла долгая и некомфортная тишина, нарушаемая только тихой мелодией рояля и приглушенным звоном посуды в дальнем конце зала.       — Иногда мне кажется, — заговорила она наконец, и ее голос прозвучал так грустно, так потерянно, что у Сиэля на мгновение сжалось сердце, — что мы живем в каком-то ужасном взрослом мире, где никто никому не доверяет. Даже ты мне не доверяешь…       — Ты же знаешь, что это не так, — возразил Сиэль, но его слова прозвучали скорее как данность, чем как теплое уверение.       — Нет, — покачала головой Лиззи, и одинокая слезинка все-таки скатилась по ее щеке. — Ты доверяешь мне ровно настолько, насколько нужно, чтобы я не чувствовала себя чужой. Но не больше. Ты ведь никогда не рассказываешь мне, что у тебя на душе! И никогда не просишь помощи. Ты закрылся ото всех, Сиэль. Даже от меня...       Он ничего не ответил. Потому что на это нечего было отвечать. Элизабет была права.       — Знаешь, — продолжила она, вытирая слезу кончиком пальца, — я очень часто вспоминаю наше детство. Помнишь, как мы играли в саду в поместье твоего отца? Как прятались от гувернантки…       — Лиззи, — резко оборвал ее Сиэль. На его лице промелькнуло выражение, которого она давно не видела — тень глубоко запрятанной боли. — Перестань. Не надо.       Они снова замолчали.       Чай в чашках медленно остывал. Сиэль мутным взглядом смотрел в окно, потом перевел его на край белоснежной скатерти. Он поднял чашку и сделал глоток остывшего чая, и вкус бергамота показался ему горьким.       На этой неприятной ноте они закончили.

***

      Сиэль, ощущая неприятный осадок после встречи с Элизабет, возвращался в штаб на личном автомобиле. За окнами плыл серый, унылый Лондон. В салоне играла знакомая песня. Пронзительный голос Кейт Буш разливался по пространству, заполняя его какой-то щемящей, почти невыносимой меланхолией.       Он не помнил, когда именно включил этот трек. Может быть, пальцы сами нашли его в плейлисте, повинуясь какому-то подсознательному порыву.       Сиэль сильно сжал руль обеими руками. Эта песня всегда задевала в нем что-то глубоко запрятанное, то, что он изо всех сил пытался забыть или просто не тревожить без крайней необходимости.       Сегодня, после встречи и всех неосторожных слов о детстве, его тщательно возведенные барьеры дали трещины.

«And if I only could, I'd make a deal with God, and I'd get him to swap our places…»

      Перед его внутренним взором, против всякой воли, начали всплывать образы, которые он никогда в жизни не мог забыть.       Он вспоминал их родовое поместье Фантомхайв. Это было величественное, увитое плющом здание из серого камня, с высокими окнами и огромным садом, где они с братом любили играть и прятаться от родителей, которые обожали их обоих всей душой, как это делают любящие отец и мать.       Но особое веселье таким играм добавляла другая забава.       Они с братом были как две капли воды — так говорили все, кто видел их вместе в детстве. Те же сизые волосы, те же глаза цвета грозового неба, в точности, как у матери, и те же утонченные черты лица, унаследованные от отца. Даже сам Винсент иногда щурился, пытаясь угадать, кто из сыновей стоял перед ним, и смеялся, когда ошибался.       Несмотря на все это, различия между ними были. И они бросались в глаза всем, кто близко знал семью Фантомхайв.       Старший брат всегда был первым. Он первым сделал шаг и раньше заговорил. Он рос бойким и не по годам харизматичным, с легкостью завоевывая внимание окружающих. Он всегда говорил громко и уверенно и никогда не сомневался в себе.       Отец души в нем не чаял и с ранних лет готовил его к тому, чтобы тот продолжил дело «Фантома». Для всех было очевидно, что именно старший из близнецов унаследует мантию «сторожевого пса». Все это знали и готовились к этому.       Младший же всегда оставался в тени, будучи тихим, замкнутым ребенком, болезненным и вечно с книгой в руках. Он не был слабым умом. Напротив, схватывал все на лету, обладал цепкой памятью и тонко чувствовал людей вокруг, но ему недоставало той искры, той природной властности, которой был наделен его брат. Он был тенью своего старшего близнеца, его бледной копией, и всех это вполне устраивало.       Ту ночь, которая с ног на голову перевернула его жизнь, Сиэль помнил четко, как помнят самый ужасный кошмар в своей жизни.       Это случилось на их десятый день рождения. Сиэль помнил все: каждый звук, каждый запах, каждый крик. Предательство, которого никто не ждал. Громкие выстрелы, грохочущие в коридорах их дома. В памяти навечно отпечаталось лицо отца, застывшее в выражении сурового, но все еще благородного гнева даже перед лицом смерти.       Он помнил мать, которая отчаянно заслоняла их собой, и огонь, пожирающий все, что было им дорого, превращающий родовое гнездо Фантомхайвов в пылающий ад.       Его брат, ни на секунду не теряя самообладание, отчаянно пытался спасти их. Схватив единственного оставшегося в живых родного человека за руку, он тащил их через густой дым. Оба задыхались от плача и едкого запаха гари, но не отпускали друг друга ни на секунду.       В последний раз он видел его, когда они добрались до потайного хода, о котором знала только их семья. Он отчетливо запомнил перепачканное сажей и кровью лицо брата и его выражение убедительной решимости.       «Беги!» — кажется, это было его последнее слово.       Они оба прошли через этот кошмар наяву, но выжил только один. И этим ребенком оказался не тот, кого все ждали.       Сиэль помнил, как его, обгоревшего, обезумевшего от боли и ужаса, доставили в дом тети Анджелины спустя неделю после трагедии. Он стоял на пороге, худой, израненный, с еще не зажившими следами ожогов на теле и перевязанным правым глазом, который так и не удалось спасти.       Анджелина выбежала в холл, увидела его и замерла, прижав ладони к губам. В ее глазах, устремленных на него, промелькнуло узнавание, но затем в них отразилось что-то еще — то, что он никогда не мог забыть.       «Сиэль!» — воскликнула она.       О да, само собой. Она узнала в нем старшего брата.       Кто бы стал ждать, что выживет и вернется самый слабый из братьев? Тот, который вечно кашлял, постоянно сидел в тени и всегда был вторым. Правильно — никто.       Для всего мира он стал Сиэлем Фантомхайвом, единственным наследником и тем, кто чудом выжил и вернулся.       Тогда он принял это. Принял его имя, его судьбу, его бремя. Он назвался именем брата, потому что так было проще для всех. Потому что настоящий Сиэль — лидер, боец, будущий «сторожевой пес» — был нужен миру гораздо больше, чем безымянная тень, о которой никто и не вспомнил бы.       Ему пришлось измениться, силой вытравить из себя слабость и научиться говорить так, как это делал его брат; учиться смотреть, как он и думать так же. Пришлось стать жестче, циничнее, холоднее. Он тренировался перед зеркалом часами, оттачивая надменный взгляд и ледяной тон. Учился подавлять дрожь в голосе, когда отдавал приказы, и прятать страх в глубине души, где его никто не смог бы увидеть.       Вот только внутри, глубоко под этой маской, все еще жил тот самый тихий мальчик, который боялся темноты и не мог пробежать и ста метров без приступа кашля. Мальчик, который любил читать и ненавидел оружие. Мальчик, которого больше не существовало.

«Let's exchange the experience…»

      Машина свернула в переулок, и впереди показался фасад штаба. Сиэль выпрямился и проверил, ровно ли сидит повязка на глазу. Его лицо вновь стало бесстрастным, взгляд холодным и расчетливым.       Он снова был Сиэлем Фантомхайвом, главой «Фантома», сторожевым псом. Никто не должен был увидеть, что скрывается за этой маской. Вернее говоря, кто.       Песня все еще звучала в динамиках, затихая последними аккордами.

«With no problems…»