Тень прошлого

      К концу того дня обещали ливень, и тот не заставил себя долго ждать. Дождь настойчиво барабанил по стеклам, и где-то отдаленно даже бушевала гроза. Казалось, весь мир теперь был настроен против Фантомхайва, и поэтому именно перед днем похорон погода решила показать все свои самые мрачные краски.       В квартире было тепло и тихо. Сиэль полусидел в кровати, откинувшись спиной на горку смятых мягких подушек. Тяжелое одеяло было натянуто до пояса, открывая простую домашнюю футболку, которая висела на его плечах чуть свободнее, чем следовало. В последние дни он почти ничего не ел.       В руках он держал старый потрепанный томик в темно-коричневом переплете и пытался сосредоточиться на чтении. Увы, попытка была обречена на провал с самого начала. Слова расплывались перед глазами, никак не складываясь в хоть какой-то смысл.       В середине комнаты, у гладильной доски, стояла Зиглинде. Иногда она оставалась у Сиэля дома.       Она выглядела совсем не так, как в штабе. На ней не было макияжа, а привычная идеальная укладка теперь превратилась в небрежно завязанную на затылке гульку. Одета она была в простую одежду, в черную футболку не по размеру и домашние штаны.       В полутьме квартиры Зиглинде казалась обычной, почти хрупкой, и только упрямый изгиб бровей и внимательный взгляд зеленых глаз напоминали о том, кем она была на самом деле.       В ее руках с тихим убаюкивающим шипением скользил утюг. Она старательно отпаривала черный костюм, выбранный для завтрашнего траурного мероприятия.       Сиэль закрыл глаза, положив книгу на живот. Он издал полный отчаяния вздох и сполз немного вниз. В теле ощущалось неприятное настойчивое напряжение, как когда не можешь найти себе места и просто банально расслабиться.       Совесть грызла его изнутри, как голодная крыса.       — Как прошла встреча с Элизабет? — попав в точку, спросила Салливан, не отрываясь от работы.       — Так же, как и всегда, — ответил Сиэль, его голос звучал без привычной резкости. — Она переживала, я был холоден, и каждый после этого разговора чувствовал себя так, будто его облили дерьмом. Так что встреча прошла просто замечательно, я бы даже сказал — охуительно…       Салливан на мгновение замерла, затем продолжила гладить, но Сиэль заметил, что движения ее стали чуть медленнее и более осторожными.       — Она волновалась за тебя, — тихо заметила Зиглинде.       — Я знаю, — выдохнул Сиэль, прикрывая глаз ладонью. — Именно поэтому с ней я веду себя как последняя сволочь, потому что…       Сиэль не смог договорить мысль, его голос дрогнул.       Салливан отставила утюг и повернулась к нему. Ее лицо уже было не таким сосредоточенным и серьезным, как прежде, а в глазах читалось сочувствие.       — Ты не сволочь, Сиэль, — утешающе сказала она. — Ты просто человек, который несет слишком много на своих плечах уже долгое время…       Сиэль не ответил. Он молча наблюдал, как Зиглинде продолжает гладить, смотрел, как пар из утюга рассеивается в воздухе, растворяясь в ничто. Как и все остальное в его жизни.       Зиглинде Салливан впервые увидела Сиэля Фантомхайва в библиотеке престижной частной школы, куда ее отправили родители в надежде, что английское образование исправит то, что они считали ее недостатками.       Она была приезжей немкой с резким акцентом, который отчаянно пыталась скрыть, но тот все равно прорывался в минуты волнения, особенно когда нужно было отвечать у доски.       Зиглинде была умна не по годам, замкнута сверх всякой меры и совершенно не умела заводить друзей. Над ней посмеивались за спиной, а иногда и в лицо за ее произношение, старомодные костюмы и прямолинейность, которую в английской культуре считали грубостью.       Она сидела в дальнем углу, затаившись среди полок, и пыталась спрятаться от очередной волны насмешек. Обычно люди не приходили в эту часть библиотеки. Здесь было тихо, пусто и, главное, далеко от всех.       Она была погружена в книгу, как вдруг услышала шаги и напряглась.       Между стеллажами появился мальчик и выглядел он так же потерянно, как чувствовала себя сама Зиглинде. Он был бледен, с сизыми волосами, падающими небрежной челкой на лоб, и одним видимым глазом, который смотрел с такой холодной отстраненностью, что Зиглинде на мгновение показалось, будто перед ней стоит не живой человек, а какая-то красивая статуя.       Он не заметил ее сразу. Он просто прошел к полке, пробежался тонкими длинными пальцами по корешкам книг, достал одну и сел в кресло напротив с видом человека, который хочет скрыться от реальности.       Они сидели в молчании около получаса. Ни один из них не обращал на другого внимания.       Зиглинде не знала, что ее заставило заговорить. Может быть, отчаяние. А может, простое желание убедиться, что она не одна такая белая ворона в этой чертовой школе.       — Ты тоже здесь прячешься? — слова сами сорвались с губ, и ее немецкий акцент прозвучал особенно ярко в тишине библиотеки.       Мальчик медленно поднял голову и посмотрел на нее с таким выражением, которое она никогда не забудет. Он смотрел так, словно в один миг узнал в ней что-то знакомое.       — Да, — ответил он просто и снова уткнулся в книгу.       Потом Зиглинде поняла, что этот мальчик — Сиэль Фантомхайв, о котором часто говорили в школе. Он был из известной семьи, и никто не знал, почему он ходил в школу с повязкой на глазу и выглядел так, будто на его плечах лежит вес целого мира.       Одноклассники его боялись, а учителя вовсе старались не трогать лишний раз. Он был красив, но холоден, и в его взгляде была такая пустота, что люди инстинктивно держались от него подальше.       После этого они начали встречаться в библиотеке регулярно. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы это стало привычкой. Они редко разговаривали. Иногда обменивались книгами, а иногда просто сидели рядом, каждый со своей историей боли, которую они оба носили, как невидимые шрамы.       Однажды, когда они сидели в своем обычном углу, Сиэль неожиданно заговорил.       — Откуда ты? — спросил он, не глядя на нее, продолжая читать.       — Мюнхен, — ответила Зиглинде.       Сиэль кивнул, отвел взгляд в сторону, будто задумался.       — Почему ты учишься здесь? — задал он вопрос, но без намека на враждебность.       — Мои родители решили, что английская школа сделает меня более приемлемой и удобной для них…       Сиэль медленно повернул голову и посмотрел на нее.       — Они ошиблись, — сказал он твердо. — Ничто и никогда не сделает тебя удобной для родителей, потому что ты не такая, как они. И это хорошо.       Зиглинде почувствовала, как что-то сжалось в ее груди. Никто до этого не говорил ей ничего подобного, что быть другой — это нормально.       Со временем их молчаливая дружба переросла в нечто большее.       Зиглинде рассказала ему о своем отце, о том, как он учил ее быть сильной, но его определение силы было жестоким. Она рассказала о матери, которая смотрела на нее с холодным одобрением только тогда, когда она не плакала, не жаловалась и не показывала никаких признаков слабости.       Салливан не утаила и то, как однажды, когда ей было двенадцать лет, один из ее отцовских друзей заходил в ее комнату по ночам, и как ее родители делали вид, что этого не происходит, потому что это было неудобно и нарушало их представление о том, как должна выглядеть идеальная семья.       Она рассказала ему об этом не сразу. Сиэль не жалел ее, не выражал отвращения. Он просто молча кивал и чисто по-человечески ее понимал. Ведь он знал, что такое носить на себе груз, который не должен носить никакой ребенок и знал, что такое быть сломанным.       Зиглинде знала и его историю тоже. Сиэль рассказал ей достаточно: и о предательстве, и о пожаре, и о потерях. Она знала, что ему пришлось стать тем, кем он никогда не был, потому что мир требовал этого от него.       Годы шли. Зиглинде видела, как Сиэль медленно замораживал себя, как он строил стены все выше и выше, как он учился улыбаться, не чувствуя при этом ничего. Она видела это и не могла ничего сделать, потому что сама делала то же самое.       Зиглинде знала, что под всеми этими слоями холода и расчета жил совершенно другой человек. Она была единственной, кто это знал, и это была ее тайна, которую она хранила, как святыню.       Когда Сиэль в срочном порядке занял пост главы «Фантома», он предложил Зиглинде работать вместе с ним. Она согласилась без колебаний и была готова следовать за ним куда угодно, даже в ад, если бы он ее об этом попросил.       Сиэль отложил книгу на тумбочку. Движение вышло резким, почти нервным. Его пальцы дрожали, едва заметно, но он знал, что Зиглинде обратила на это внимание. Та всегда все замечала, даже когда не подавала виду.       Его губы тоже подрагивали той самой предательской дрожью, которую он ненавидел в себе больше всего, потому что она выдавала его с головой.       — Я снова вспоминал их, — заговорил он глухо, и каждое слово будто выталкивал из горла, преодолевая сопротивление.       Зиглинде замерла. Утюг в ее руке застыл в воздухе. Она медленно, без единого слова, поставила его на подставку и выключила из розетки.       Она подошла к кровати, ступая почти неслышно по ковру, и аккуратно опустилась на край рядом с Сиэлем. Матрас слегка промялся под ее весом.       Сиэль почувствовал, как теплая, чуть влажная от пара ладонь, легла поверх его дрожащих пальцев; не сжимая и не удерживая, а просто давая понять, что он не один, его слышат и понимают.       Он неожиданно качнулся в сторону Салливан. Это движение было порывистым, в нем не осталось ни капли того холодного достоинства, которое он демонстрировал всем остальным.       Сиэль притянулся к ней и уткнулся лицом куда-то в изгиб ее шеи, туда, где пахло нагретой тканью и каким-то едва уловимым ягодным ароматом. Его руки сжались на ее плечах, цепляясь за мягкую ткань футболки, как за спасательный круг.       Зиглинде, ни на мгновение не растерявшись, обхватила его плечи руками, притягивая ближе. Ее ладони легли ему на спину, одна скользнула выше, к затылку, и пальцы мягко зарылись в густые сизые волосы, медленно перебирая пряди. Она знала, что это помогает. Когда-то давно Сиэль так же позволил себе сломаться у нее на глазах.       Они сидели так в полной тишине, нарушаемой только стуком дождя по стеклу и их собственным дыханием. Для Сиэля это объятие было сродни попытке удержаться на краю бездны.       — Каждую, — снова начал говорить Сиэль, тяжело дыша, словно задыхаясь, — каждую, блять, ночь я вижу один и тот же сон… Как я бегу, оборачиваюсь и вижу в огне его лицо… Слышу его крик, как… как он зовет меня!       Сиэль всхлипнул и задрожал сильнее. Он замолчал на несколько секунд, пытаясь совладать с дыханием, а потом добавил:       — А я, сука, просто бегу дальше… Просто бросаю его там и убегаю!       Зиглинде молча слушала и продолжала гладить его по голове, чувствуя, как напряжение медленно, но постепенно покидает его сведенные плечи.       — Если бы я не был последним трусом, — почти шепотом продолжал он, — хотя бы он был бы жив. А я…       — Ты не виноват, — тихо проговорила Зиглинде, и ее голос прозвучал мягко, с не терпящей возражений убежденностью. — Сиэль, ты был десятилетним ребенком, который потерял родителей, был ранен и напуган. Ты ничего не мог сделать…       — Я понимаю, — ответил он едва слышно.       Он мог повторять это себе тысячу раз «я не виноват, что так сложилось», но где-то глубоко внутри это знание все равно не приживалось.       — Я уверена, что твои родители хотели, чтобы ты выжил, — продолжала Салливан тем же ровным голосом, и ее ладонь скользнула от его затылка вниз, к лопаткам, описывая медленные, успокаивающие круги. — И ты сделал это. Ты справился со многим в своей жизни. И ты по-прежнему справляешься, слышишь?       Сиэль ничего не ответил. Он просто сидел, прижавшись к ней, и слушал размеренное биение ее сердца, которое постепенно заглушало эхо тех криков, что преследовали его все эти годы.       — Завтра будет тяжелый день, — наконец произнесла Зиглинде.       — О да, очередной тяжелый день… — язвительно выдал Сиэль, но Салливан на это не обиделась.       — Ты справишься, — сказала она. — Как и всегда.       Сиэль медленно отстранился. Он выпрямился и посмотрел на Зиглинде. Его глаз покраснел от усталости и напряжения.       — Спасибо.       Вместо того, чтобы сразу подняться и уйти, Салливан задержалась еще на мгновение. Ее ладонь легла на его щеку.       — Ты не один, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — И даже если весь мир будет против тебя, я всегда буду рядом.       Внезапно для Сиэля она подалась вперед. Ее губы коснулись его лба — легко, почти невесомо и с такой нежностью, на которую способен человек, знающий твою душу до самого дна и все равно не отвернувшийся.       Сиэль замер. На мгновение его глаз расширился от удивления. Он не ожидал этого жеста и не знал, как на него реагировать. Но он не отпрянул и не отпустил колкую реплику, как сделал бы с кем-то другим. Он просто принял эту заботу и обещание быть рядом.       Сиэль ничего не ответил, только едва заметно кивнул.       Зиглинде поднялась с кровати. Она поправила сбившуюся гульку на затылке, одернула футболку и, не оглядываясь, направилась к двери.       — Я в гостевой, — бросила она через плечо, и ее голос снова стал деловым, будничным, лишенным той мягкости, что звучала в нем минуту назад. — Постарайся хоть немного поспать, Фантомхайв.       — Хорошо, — тихо проговорил Сиэль. — Спокойной ночи.       — Доброй ночи.

***

      На следующий день, как и ожидалось, небо над Лондоном затянуло низкими, тяжелыми тучами, и мелкий, противный дождь моросил не переставая, словно сам город скорбел вместе с теми, кто собрался в тот день на кладбище.       В воздухе пахло дождевой сыростью и мокрой вскопанной землей.       Сиэль стоял у края вырытых могил. Рядом с ним застыла Зиглинде в строгом черном плаще. Чуть поодаль, отдельно от остальных, стоял Михаэлис с бледным и непроницаемым лицом.       Священник читал молитву, но Сиэль не слышал слов. Голос доносился до него как сквозь толщу воды, глухо и лишенный всякого смысла. Он смотрел на гробы и ощущал щемящее чувство дежавю, как будто его вернули в далекое прошлое.       Гробы стали медленно опускаться вниз, на широких зеленых лентах, которые натянулись под тяжестью тел. Темное дерево, отполированное до блеска, было укрыто флагами.       Присутствующие — родственники или знакомые погибших, пара чиновников, уцелевшие сотрудники «Фантома» — один за другим подходили к могилам и бросали вниз красные, как кровь, цветы.       Гробы глухо опустились на дно могил. Рабочие взялись за лопаты, и первые комья мокрой земли полетели вниз. Сырая почва падала на флаги, на розы, на темное дерево с влажным звуком. Земля поглощала их одного за другим.       Сиэль невольно вспомнил, как впервые оказался на могиле родителей и брата. Рядом с ним тогда стояла тетя Анджелина, ее рука лежала на его плече, но он не чувствовал этого прикосновения. Он вообще ничего не чувствовал, кроме пустоты в душе, такой же глубокой и черной, как та яма, в которой лежали под землей его родители.       А теперь он стоял здесь и смотрел, как земля снова забирает у него тех, кто был ему дорог и кого он не смог защитить.       Сиэль моргнул, прогоняя видение, но оно не уходило. На мгновение ему показалось, что он задыхается. Грудь сдавило так, словно на нее положили что-то тяжелое. Он отвернулся и случайно столкнулся взглядом с Михаэлисом.       Его лицо, обычно хранящее выражение ленивого превосходства или скрытой насмешки, сейчас было другим. Тень сочувствия легла на его черты, смягчив их, сделав почти человечными. В его темных глазах читалась сдержанная, неглубокая, но вполне искренняя печаль.       Он не знал этих людей, не работал с ними, но он стоял здесь, под дождем, вместе со всеми, и в его взгляде было что-то, чего Сиэль никак не ожидал увидеть.       По крайней мере, так ему показалось. Может быть, это была просто игра теней на лице. А может, Себастьян Михаэлис действительно умел чувствовать что-то, кроме скуки и презрения.       Сиэль не стал разбираться. Он просто отвернулся, пытаясь выровнять дыхание.       Дождь продолжал моросить, барабаня по каменным плитам и старым надгробиям. Все еще стучали лопаты.

***

      Похороны остались позади, но кладбищенская тишина, казалось, преследовала их. Она застыла в салоне, и никто будто не решался ее нарушить.       Дождь наконец прекратился, но небо над Лондоном оставалось затянутым серой пеленой.       Зиглинде вела автомобиль сосредоточенно и молча. Сиэль сидел на пассажирском сиденье, глядя в окно на проплывающие мимо мокрые фасады и редких прохожих. Михаэлис расположился сзади, задумчиво глядя в точку перед собой.       Они выехали на одну из неприметных улиц, которая вела в сторону района, где располагался штаб. После трагедии Зиглинде не выбирала маршруты произвольным образом, каждый был четко подобран ею для того, чтобы организовать безопасную поездку, без пробок и лишнего внимания.       Тихая улица, вдоль которой они двигались, была, пожалуй, самой незаметной из всех, что можно было найти в Лондоне: узкая, зажатая между глухими кирпичными стенами старых складов. Ни камер наблюдения, ни витрин, ни прохожих. Идеальное место для того, чтобы остаться незамеченным.       И идеальное место для засады.       Зиглинде заметила ее первой. Впереди, перегораживая проезд, стояла старая грузовая фура с грязным тентом. Она не была припаркована у обочины, а стояла поперек дороги, словно нарочно. Двигатель не работал, но в кабине, кажется, кто-то был.       — Сиэль, — произнесла она, и ее голос прозвучал напряженно. Она сбросила скорость. — Мне это не нравится.       Сиэль оторвал взгляд от окна и проследил за тем, куда смотрела Салливан. Тень подозрения мелькнула в его глазу. Никакого груза рядом не наблюдалось.       — Назад, — приказал он резко.       Внезапно тент фуры взметнулся вверх, и из темного нутра грузовика выскочили трое крепких мужчин во всем черном, масках и с оружием в руках. Они двигались быстро и слаженно, как люди, которые проделывали это не в первый раз.       Первый выстрел ударил в лобовое стекло почти мгновенно. Пуля оставила на стекле белесую звездочку скола, но не прошла внутрь. За ней последовала целая очередь. Стекла покрылись паутиной трещин, но держались. Благо, «Фантом» давно успел заменить все стекла в своих автомобилях на пуленепробиваемые, воспользовавшись особой разработкой.       — Was zur Hölle, — процедила Зиглинде сквозь зубы, вжимаясь в сиденье. Ее пальцы побелели на руле.       Сиэль тоже пригнулся, чувствуя, как сердце снова срывается на бешеный ритм. Отвлек его внезапный щелчок. Он услышал, как на заднем сиденье щелкнула дверная ручка.       — Михаэлис! — рявкнул он, оборачиваясь.       Себастьян, не дожидаясь указаний, уже выскользнул из машины. Дверца захлопнулась за ним с глухим стуком.       Михаэлис выпрямился во весь рост под градом пуль. Он не пригибался, не укрывался за машиной, не искал прикрытия, а стоял открыто, как человек, которому нечего бояться. Его правая рука скользнула под пиджак и выхватила полученный вчера Глок.       Дальнейшее произошло в какие-то доли секунды — настолько быстро, что человеческий глаз едва успевал фиксировать движения.       Он произвел три точных и быстрых выстрела в стороны противников, прямо в их головы. Михаэлис не потратил ни единой лишней секунды на то, чтобы прицелиться, казалось, что он мог бы проделать то же самое с закрытыми глазами. Каждая пуля нашла свою цель с безошибочной точностью.       Тела рухнули на землю почти синхронно, словно марионетки, у которых разом обрезали все нити. Лужи крови, темной и густой, начали медленно растекаться по асфальту, смешиваясь с дождевой водой и грязью.       Михаэлис опустил пистолет и медленно, почти нехотя оглядел дело своих рук. На его лице не отражалось ни тени волнения, ни намека на сожаление. Он только что выполнил свою работу и остался ею вполне доволен.       В салоне автомобиля повисла тишина. Сиэль смотрел через покрытое трещинами стекло на эту картину — на три тела, лежащие в быстро растекающихся лужах крови, на Себастьяна, стоящего посреди этого кошмара с таким видом, словно он только что закончил легкую разминку, — и чувствовал, как внутри поднимается волна тошноты.       — Как он это сделал? — прошептала Зиглинде, не сдерживая удивления.       Сиэль стремительно толкнул дверцу и выбрался наружу. Ноги слегка дрожали, но он заставил себя идти ровно. Зиглинде вышла следом, не сводя глаз с мертвых тел.       — Нужно вызвать наших, чтобы они опознали этих ублюдков, — произнес Фантомхайв, и его голос прозвучал твердо. — Проверить документы, оружие, что угодно. Если есть хоть что-то, что укажет на заказчика…       Он сделал шаг к ближайшему телу. В его голове уже крутился водоворот из версий и подозрений.       В этот момент Зиглинде краем глаза заметила движение. Тент фуры снова дернулся. Из темного проема показалась четвертая фигура. В его руках блеснуло оружие, направленное прямо на Сиэля.       — Сиэль, сзади! — ее крик разорвал тишину переулка.       Салливан бросилась вперед, не раздумывая ни секунды. Ее тело сработало быстрее разума, она толкнула Сиэля в сторону, заслоняя его собой, и в тот же миг прогремел очередной выстрел.       Пуля ударила ее в область ниже ключицы. Зиглинде пошатнулась и издала короткий, сдавленный вскрик. Ее рука судорожно прижалась к ране, но кровь уже текла сквозь пальцы, пропитывая ткань плаща.       Выстрел Михаэлиса прозвучал почти одновременно. Пуля вошла стрелку точно в лоб. Глаза нападавшего расширились от удивления, рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но не успел. Он рухнул на землю.       Только Сиэль этого уже не видел. Он стоял на коленях на мокром асфальте, склонившись над Зиглинде. Его собственное сердце, казалось, перестало биться. Лицо Салливан, всегда такое собранное и решительное, сейчас исказилось от боли. Она часто и рвано дышала, пытаясь свыкнуться с болью, но в то же время смотрела на Сиэля осознанно и ясно.       — Спокойно, — выдохнула она, зажмурившись на секунду. — Жить буду…       — О чем ты только думала?! — голос Сиэля дрогнул, но он тут же взял себя в руки. Паника подступила, но он с силой подавил ее. Он не имел права на нее сейчас.       Сиэль выхватил из кармана смартфон. Пальцы дрожали, но он заставил их повиноваться. Он набрал нужный номер, прижал телефон к уху и заговорил отрывисто, чеканя каждое слово:       — Говорит Фантомхайв. На нас только что было совершенно вооруженное нападение. Салливан ранена. Немедленно высылайте медицинскую группу по моим координатам!       Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и склонился над Зиглинде.       Михаэлис убрал пистолет и в два быстрых шага оказался рядом. Он опустился на одно колено прямо в лужу, не обращая внимания на то, что дорогая ткань брюк тут же пропиталась грязной дождевой водой и кровью.       — Позвольте мне, — произнес он коротко и, не дожидаясь разрешения, отодвинул ладонь Сиэля от раны.       Сиэль рванул к машине, вытащил аптечку и швырнул ее Себастьяну. Сам он остался стоять на стреме, осматривая взглядом углы переулка.       Себастьян быстро оценил содержимое аптечки, потом взглянул на Салливан. Он аккуратно освободил нужную ему область от плаща, разорвал ткань блузки, обнажив рану. Зажав ее, он аккуратно убрал излишки крови, а затем наложил герметичный пластырь и повязку.       — Только попробуй умереть, Салливан, — сказал Сиэль, вновь наклонившись к ней и проведя рукой по ее бледнеющему лицу. — Я тебе не позволю.       Зиглинде попыталась усмехнуться, но получился только слабый, прерывистый выдох. Ей хотелось сказать, что ради него она выдержит и не такое.       — Как скажешь, босс.       Где-то вдалеке, нарастая, выли сирены. Дождь вновь продолжил моросить, смывая кровь с асфальта. Сиэль сидел рядом с Зиглинде, держа ту за руку, и считал время до прибытия помощи. Каждая секунда тянулась, как вечность, наполненная страхом и надеждой.