Любовь у каждого своя.

Дилюку кажется, что всё, что с ним происходит, это какая-то глупая иллюзия и смешная, несуразная, сказка. Он лежит в постели, а рядом с ним сидит самый настоящий многолетний альва и он что-то читает в мондштатских книгах, будто совсем не испытывает трудностей в понимании языка. Кирилл ведёт ладонью по плечу Дилюка и прикрывает книгу, от чего молодой человек удивлённо моргает и интересуется: — Что такое? — Тоже самое хотел спросить. Так заинтересовано смотришь на меня, — Кирилл улыбается, и Дилюк принимает сидячее положение, поправляя волосы, на которых только что лежал, — задумался? — Замечтался. Дилюк улыбается, старается будто бы запомнить каждое очертание в лице Кирилла и от того проводит ладонью по его щеке. Рука перехватывается ладонью Флинса и он целует его в тыльную сторону руки, а после просто накрывает его руку своей ладонью, приложив её к своей щеке. — О чем же? — О тебе. До сих пор удивлён нашему знакомству и того, где мы оказались. — Ты просто не смог устоять перед моим обаянием, я учился в лучших дворцах при Белом Царе. — Флиртовать с мужчинами младше себя на несколько столетий? И Кирилл почти возмущённо вздыхает, но вместо этого лишь издаёт смешок и соглашается: — Всё ещё, весьма удачно, попрошу вас заметить, господин Рагнвиндр. Кирилл улыбается, клонит голову немного в бок, а следом отпускает ладонь Дилюка, когда тот хочет её забрать и парень хмыкает, закатывая глаза: — Конечно. Ещё бы ты не прятался в фонарь, когда начинаешь смущаться, было бы невероятно здорово, — произносит Дилюк с наигранным недовольством и этого достаточно, чтобы через мгновенье в постель упал фонарь с синим огнём внутри. Тишина в комнате нависает почти напряжённая, пока Дилюк не начинает смеяться, закрыв лицо рукой и через пару минут Кирилл возвращается обратно в образ человека. — Я даже не пытался тебя смутить, — возмущается Дилюк. — Я на опережение, — хмыкает Кирилл, а после аккуратно наклоняется, чтобы поцеловать Дилюка в переносицу и тот фыркает, мотая головой на это: — А это «лучшая защита — нападение»? И в этот раз уже смеётся Кирилл, кивая без капли стыда или сожаления, из-за чего Дилюк почти возмущённо вспыхивает, но следом целует его в губы и Кирилл откладывает книгу куда-то на прикроватную тумбочку. Не смотря на глаза Бога холоднее губы в этих поцелуях у самого Дилюка и Кирилл каждый раз как в первый этому поражается и не устает обращать на это внимание. Когда Дилюк разрывает поцелуй — Флинс обнимает его одной рукой и прижимает к себе, чтобы поцеловать его в щеку. Дилюк кажется, тает от этих действий настолько, будто готов остаться в этом моменте на всю жизнь, но Флинс не может покидать Нод-Край на долгий период времени, а Дилюк никогда не сможет переехать из Мондштата. Защиту города он не доверяет рыцарям штаба, да и винокурню оставить навсегда на кого-то невозможно. Но здесь и сейчас хочется насладится моментом нежности и любви. И Дилюк просто улыбается, кладет голову на плечо Кириллу и тот следом целует его в макушку. — Ты когда-то думал, — интересуется Дилюк, — сможем ли мы быть хоть в какой-нибудь вселенной вместе, как обычные люди? — Может быть там, где нет бездны, Селестии и всемогущего мальчика блондина. Но будь ты садом из дорогостоящих троянд я бы был кристальной бабочкой возле тебя. Кирилл говорит так уверенно, что Дилюк даже рассмеяться не может с подобной романтизации. — А я бы предпочёл быть светлячками возле света твоего фонаря. Шепчет Дилюк и Кирилл кивает, снова целуя его в макушку: — Галантный ход. Как думаешь, существует ли версия нашего мира, где Мономах ещё жив? Дилюк задумывается, а после спокойно отвечает: — Если вселенная действительно бесконечная… Как рассказывает Алиса или госпожа Николь… То, думаю, есть достаточное количество копий нашей вселенной. Где-то могут происходить события, что и у нас здесь сейчас. — Представляешь, где-то моя копия может ждать твоего возвращения обратно, а может и вовсе есть версия, где мы повстречались в твоё самое первое прибытие в Снежную. Дилюк задумчиво улыбается, а после слабо смеётся и кивает. — А ведь могут быть версии мира, где мы прошли друг друга мимо или никогда не были вместе. — Думаю, — произносит Кирилл чуть тише, — есть мир, где у тебя есть жена и дети. — Барбатос, не думай о таком, — Дилюк выравнивается и смотрит на Кирилла с читаемым возмущением. — А ещё может быть вселенная, где у меня есть дети и кто-то из них твой партнёр. У Дилюка распахиваются глаза размером с одну монету моры и следом он стукает ладонью Кирилла по лбу и тот смеётся — хрипло и не сдержанно. — Ну чего ты? Представляешь, ты зовёшь меня отцом. Батюшкой. — Кирилл Чудомирович. — Да, сын мой? И в тот же момент в Кирилла прилетает подушка, с которой кажется вылетает пару перьев — удар лёгкий, но даже так выглядит эффектно. Ещё эффектнее выглядит то, как Кирилл сначала смеётся, а после снова становится фонарём и Дилюк с очевидным возмущением забирает подушку в сторону, а фонарь продолжает легко подрагивать. — Кирилл! И тот катится куда-то в сторону, что Дилюку приходится положить подушку возле края кровати, чтобы тот не скатился, а то в моменте падения ещё гляди перевоплотится, стукнется об тумбочку, оно им надо? Нет, конечно. Никакого абьюза в этом доме. И не важно, что Дилюк минуту назад ударил Кирилла подушкой. — Я буду звать тебя дедулей скоро. И Кирилл возвращается в образ человека буквально в ту ж секунду: — О, ты тоже подумал, что скорее вкус на внуков мог бы раскрыться? — У тебя идея фикс, если я сдам тебя в дом престарелых найти мне молодого любовника, похоже на тебя? — спрашивает Дилюк с тем, что приходится прищурится, чтобы взгляд не описывался как-то, что Кирилл совершенно точно выживает из ума. — Ты понял мой замысел столь быстро! Кирилл прикладывает ладонь к губам, будто его только что раскрыли в самой главной афере века и Дилюк тянется рукой за подушкой, но его перехватывают за ладонь и второй рукой берут за талию, снова прижимая к себе. — Люблю тебя, — спокойно произносит Кирилл и Дилюк улыбается, — удивительно, что тебя считают сухим и чёрствым, когда ты такой задорный и живой, ещё и подушками дерешься, как самым сильным оружием. — Считай, что я так проявляю свои чувства и доверяю тебе больше, чем остальным, — Дилюк улыбается, и Кирилл кивает, а после снова целует его в губы, дожидаясь ответа и в комнате гаснет свет, как по щелчку пальцев. Вселённые бесконечные, но они здесь и сейчас, а значит этого достаточно.