Тишина в эфире

Штабной блиндаж казался Ветру чревом огромного, больного зверя. Здесь было душно от махорки, пота и запаха давно не стиранных гимнастёрок. Лампадка под потолком тускло мигала, а тяжёлый гул генератора снаружи давил на виски, превращая мысли в вязкую кашу. На массивном столе, изрезанном ножами, лежала карта. Капитан Ким Намджун, не глядя на разведчика, ткнул пальцем в жирный чёрный круг — северный пригород, сектор семь. — Задача ясна, Ветер? — голос Намджуна был сухим. — Пройдёшь через ущелье. Нам нужны точные координаты их артиллерии. Если не дашь их до рассвета — наше наступление станет братской могилой. Ветер молча кивнул. Лямки радиостанции РБМ впивались в плечи. Пятнадцать килограммов железа казались сейчас непосильной ношей для его худого тела. Он посмотрел на свои ладони. Пальцы художника. Он всё ещё помнил запах масляной краски в своей студии в Тэгу, а теперь его кожа пропахла оружейной смазкой и гарью. — На базе тебя будет вести Спутник, — Намджун поднял взгляд. — Это наш лучший слухач. Слушай его голос. Он — твоя единственная нить с домом. Город встретил Ветра оскалом разбитых стен. Он нашёл позицию на втором этаже полуразрушенного дома. Присев среди кирпичной крошки, он дрожащими пальцами начал крутить ручку настройки. Вокруг гремело — взрывы, рваный ритм пулеметов. Тэхён на мгновение замер, опустив взгляд на свои ладони, едва различимые в густой синеве предрассветных сумерек. Когда-то, в прошлой жизни, которую теперь хотелось называть сном, эти пальцы пахли льняным маслом и сухой пастелью. Он помнил, как бережно смешивал на палитре небесную лазурь с охрой, пытаясь поймать тот самый неуловимый оттенок заката над Тэгу. Тогда самой большой его трагедией был неверно положенный мазок или высохшая раньше времени краска. Теперь же под ногти намертво въелась ружейная смазка и серая пыль бетонных крошек, которую не брало ни одно мыло. Кожа на подушечках огрубела от вечного соприкосновения с холодным металлом карабина и рычагами радиостанции. Вместо кисти — тяжелая тангента, вместо холста — расстрелянная стена чужого дома. Тэхён горько усмехнулся про себя, чувствуя, как мелкая дрожь в руках выдает его усталость. Он больше не создавал миры — он помогал их разрушать, превращая живые города в сухие цифры координат. Сделав над собой усилие, он отвел взгляд от рук и коснулся регулятора частоты. Металл обжег пальцы привычным холодом, и Тэхён прикрыл глаза, настраиваясь на шум эфира, который стал для него единственной музыкой в этом аду. Холодный пот застилал глаза. Ветер нажал на тангенту. — База, я Ветер. Как слышно? Приём... — прошептал он. В ответ — ядовитый треск статики и строгий, неожиданно официальный голос. — Ветер, это Спутник. Слышу вас на двойку. Вы уходите с частоты, подкрутите верньер вправо. И говорите чётче, я половину слов теряю в шумах. Ветер стиснул зубы. Он сидел в пыли, задыхаясь от едкого запаха гари и старой побелки, а этот мальчишка из уютного штаба, где, наверное, пахнет только бумагой и чернилами, будет учить его крутить ручки? — Спутник, у меня тут дом ходуном ходит от разрывов, если вы не заметили, — огрызнулся Ветер, резко крутанув настройку так, что металл верньера больно резанул огрубевшую кожу пальцев. — Мне некогда заниматься калибровкой. Принимайте данные как есть или зовите кого-то подогадливее. На той стороне воцарилась тишина. Чонгук вздрогнул, словно получил пощечину. В наушниках шипело и трещало, но этот яростный, срывающийся голос Ветра прошил его насквозь. Он посмотрел на свои руки — чистые, сухие, едва заметно дрожащие под светом настольной лампы. На мгновение ему стало тошно от самого себя, от этого своего ровного, «уставного» тона. «Дурак, какой же ты дурак, Чонгук», — пронеслось в голове. Он сидел здесь, в безопасности бетонных стен, пил остывший чай, а человек на той стороне, возможно, прижимался к крошащемуся бетону, пока над его головой рвалась сама реальность. Чонгук почувствовал, как в горле встал липкий ком вины. Ему захотелось просунуть руку сквозь провода, сквозь эти километры помех, чтобы просто коснуться плеча Ветра и извиниться за свою неуместную сухость. Он судорожно выдохнул, прижимая ладонь к микрофону, чтобы Ветер не услышал его прерывистого дыхания. Когда он снова заговорил, его голос изменился — он стал мягче, тише, лишившись всякой штабной официальности. — Извини, Ветер... — Чонгук почти шептал, и в этом шепоте было больше правды, чем во всех приказах Намджуна. — Я просто... я очень боюсь тебя потерять. Если частота уйдёт в ноль, я... я не смогу тебя вытащить. Я ослепну без тебя. Пожалуйста, давай еще раз. Спокойно. Я здесь. Я слушаю каждое твое слово. Ветер на другом конце города замер, прижавшись лбом к ледяному бетону. Гнев улетучился так же быстро, как и возник, оставив после себя только странную, щемящую пустоту. Этот голос в наушниках... он больше не был голосом из штаба. Он был голосом живого человека, который за него боялся. — Принял, Спутник, — выдохнул Ветер, и в его голосе впервые проскользнула тень улыбки. — Начинаю передачу. Держись за меня.