Обмен опытом.

Солнце над Лагерем полукровок поднялось уже высоко, но двенадцать бывших богов всё ещё сидели на брёвнах вокруг потухшего костра. Гестия ушла больше часа назад, а они остались на том же месте — растерянные, злые и абсолютно не понимающие, что делать дальше. Никто не двигался. — Это розыгрыш, — сказал Аполлон, нарушая затянувшееся молчание. — Гестия шутит. Сейчас она вернётся и скажет: «С первым апреля!» — Сейчас август, — заметил Гермес. — Какая разница? Она могла… перенести праздник. Она богиня. В подтверждение своих слов Аполлон потянулся к лире, которую кто-то забыл на траве. Он провёл пальцами по струнам, ожидая услышать божественную мелодию. Лира издала жалобный, фальшивый звук, похожий на мяуканье кошки, которой наступили на хвост. — Не работает, — растерянно сказал Аполлон, перебирая струны снова и снова. Звук от его действий становился только хуже. — Тебе инструмент разладили, — предположил Гермес. — Мне не могут разладить инструмент. Я бог музыки. — Был, — поправила Артемида, не открывая глаз. Она сидела с идеально прямой спиной, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Теперь ты просто парень, который не умеет настраивать лиру. Аполлон обиженно замолчал. Зевс поднялся. Если он не может призвать молнию, то хотя бы голос должен работать. Он выпрямился, принял царственную позу (насколько это возможно в пижаме с молниями) и направился к столовой. — За мной, — бросил он через плечо. — Они ждут нас. Они должны подать завтрак. Лучшие куски — нам. Боги потянулись за ним. ——— Столовая Лагеря гудела, как улей. Полукровки, сатиры, нимфы — все собрались за длинными столами, смеялись, перешучивались, лениво ковыряли еду. Когда двенадцать бывших богов вошли в дверь, шум ненадолго стих. На них смотрели. Но не так, как они ожидали. Не с трепетом. Не со страхом. А с любопытством. И с откровенной насмешкой. Зевс направился к центральному столу, где должны сидеть его дети. Протянул руку к блюду с золотистыми куриными ножками. Его пальцы почти коснулись самой сочной, как вдруг чья-то ладонь проворно выхватила ножку у него из-под носа. — Эй! — возмутился Зевс. Парень с веснушками и копной каштановых волос — кажется, его звали Тревис — развёл руками с невинным видом. — Извините, бывший громовержец, но это подношение. — Он помахал ножкой в воздухе. — Для нового Гермеса. Моего брата Коннора. Бога воров, путешественников и всех, кто любит хорошую шутку. Небрежным движением Тревис швырнул ножку в огонь жертвенника. Пламя лизнуло мясо, и жир зашипел, разнося аппетитный запах. — Ты… ты… — Зевс побагровел. — Я делаю подношение, — закончил за него Тревис. — Как учили. Или вы хотите, чтобы я перестал чтить богов? Зевс открыл рот и закрыл. Каждое слово парня было логичным. Безупречным. И от этого ещё более бесящим. Гера попыталась взять кусок хлеба с соседнего стола. Девчонка-афинянка молча выхватила хлеб из её рук и отправила в огонь — «для Аннабет». Посейдон протянул руку за жареной рыбой — кусок исчез в пламени с пояснением: «Перси, нынешний владыка океана, принимает подношение с благодарностью». — Вы не смеете! — взвизгнула Гера. — А кто нас остановит? — спросил какой-то мальчишка с луком за спиной. — Вы? — Он окинул взглядом компанию нелепых подростков в пижамах и футболках. — Вы даже тост поджарить не можете. Арес шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Когда мы вернём себе силы, вы все пожалеете. Я лично… — Если вернётесь, — перебила его темноволосая девушка. Она сидела за столом Ареса и точила клинок — мерно, спокойно, даже не поднимая глаз. Тишина стала ватной. — Что ты сказала? — голос Ареса звучал угрожающе, даже без божественной силы. — Я сказала — если. — Девушка подняла взгляд. Ни страха, ни вызова. Только холодная уверенность. — Вы теперь не боги. Вы — никто. А на Олимпе ваши дети. Им там нравится. Гестия сказала, что всё вернётся на круги своя, но не сказала когда. И если ваши дети решат, что без вас лучше… Она не закончила. Не нужно было. Бывшие боги переглянулись. Впервые за тысячелетия они почувствовали себя не владыками вселенной, а нашкодившими щенками, которых поставили в угол. Позавтракать у них так и не вышло ——— Боги разошлись кто куда. Каждый надеялся, что это просто сбой, что силы вернутся, стоит только захотеть по-настоящему. Посейдон пошёл к ручью, что бежал через Лагерь. Он долго смотрел на воду, потом протянул руку и мысленно приказал: «Встань». Вода не шелохнулась. Он попробовал ещё раз. Ничего. Тогда он шагнул прямо в ручей по колено и рявкнул: «Подчинись!» Ручей продолжал журчать, как ни в чём не бывало. Посейдон вылез на берег, промокший и злой. Капли стекали с его волос, но не потому что он их призвал — потому что они были обычными, земными, не слушающимися каплями. — Я намок, — прошептал он, глядя на свои руки. — Я же не могу намокнуть... Афина заперлась в своём домике с кипой книг. Она пыталась решить сложную математическую задачу — ту, что щёлкнула бы между делом, будь она богиней. Теперь цифры плясали перед глазами, а в голове была пустота. Она не чувствовала ответа. Не знала его. Нужно было считать. Напрягать мозг, как простому смертному. — Не может быть, — пробормотала она, перечитывая условие в десятый раз. — Я должна знать. Но не знала. Гефест подошёл к наковальне. Взял кусок металла. Ударил молотом — и промахнулся. Ещё раз — и промахнулся снова. Металл не слушался, не тянулся за его мыслью, не принимал нужную форму. Каждый удар требовал усилия, расчёта, внимания. Гефест, привыкший творить шедевры одним щелчком пальцев, теперь не мог выковать простую подкову. — Это… унизительно, — выдохнул он, вытирая пот со лба. Деметра вышла в сад Лагеря. Опустилась на колени, положила ладони на землю и приказала: «Расти». Ничего. Она попыталась снова, вкладывая в мысль всю свою волю, всю многотысячелетнюю силу, которая была у неё внутри. Земля осталась мёртвой. Деметра разрыдалась. — Я не могу, — прошептала она в пыль. — Я не чувствую их. Мои цветы… мои деревья… Гермес попытался открыть замок на амбаре с припасами. Сила мысли не работала. Он попробовал отмычкой — и сломал её. Попробовал подобрать пароль — замок икнул и заблокировался намертво. Бог воров, чьи пальцы никогда не знали промаха, стоял у запертой двери, и у него ничего не получалось. — Я могу украсть что угодно, — сказал он вслух, но голос прозвучал неуверенно. Афродита устроилась в десятом домике перед зеркалом. Она перебирала краски для волос, советуя своей дочери лучшие оттенок. Закончив сложный процесс окрашивания, Афродита отступила на шаг — и ужаснулась. Волосы девушки приобрели оттенок дохлого лосося. — Это… не то, — выдавила она. — Вы сказали, будет божественно, — холодно заметила Дрю. — Я наверное что-то напутала... Девушка фыркнула и вышла, оставив Афродиту одну перед зеркалом, где отражалась обычная красивая девушка, но с прыщами и угрями на лице. Аполлон перепробовал все инструменты, какие нашёл в домике: лира, скрипка, гитара, даже флейта. Из всего извлекались лишь какофонические звуки. — Может, настроить? — спросил один из его сыновей, наблюдая за мучениями отца с откровенным любопытством. — Я знаю, как настраивать! — рявкнул Аполлон. — Судя по звуку — нет. — Парень взял лиру, быстро прокрутил колки, провёл пальцем по струнам — и полилась негромкая, но приятная мелодия. — Вот так. Вы бы ещё долго мучились. — Отдай! — Аполлон попытался выхватить инструмент. Сын вздохнул, сунул лиру обратно в руки отца, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Аполлон остался один с исправной лирой. Он попробовал сыграть — и снова фальшиво. — Это инструмент плохой, — решил он, откладывая арфу в сторону. Артемида вышла на стрельбище. Взяла лук. Привычным движением натянула тетиву, прицелилась в мишень — и отпустила тетиву. Стрела ушла в молоко. Промах на два метра. Она попробовала ещё раз — промах. Ещё — и промах. — Я не могу… — прошептала она, глядя на дрожащие руки. — У меня не получается. Рядом засмеялись. Несколько детей Апполона наблюдали за ней. — Может вам позвать учителя? — спросила белокурая девочка лет одиннадцати с едва скрываемой насмешкой. Артемида сжала лук так, что побелели костяшки, но промолчала. ——— Арес отправился на тренировочную арену. Ему нужно было что-то разбить, кого-то победить, доказать себе, что он ещё воин, даже без божественной силы. На арене уже занимался молодой человек. Сын Ареса. Марк. Широкоплечий, с цепким взглядом, он рубил тренировочного голема с методичной жестокостью. — Хочешь спарринг? — спросил Арес, беря в руки меч. Марк обернулся. В его глазах мелькнуло удивление — отец редко обращался с ним, не то что предлагал бой. — Хочу, — ответил он. Они встали друг напротив друга. Арес атаковал первым — быстро, зло, с расчётом на то, что сын отступит. Марк не отступил. Он принял удар на щит, парировал, ответил своим выпадом. Арес едва успел увернуться. — Неплохо, — бросил он сквозь зубы. Бой продолжался. Арес привык полагаться на божественную скорость и силу — их не было. Марк же тренировался каждый день, каждую минуту. Он знал своё тело, знал оружие, знал, как двигаться, когда противник сильнее. И когда Арес сделал неверный шаг, замахнулся слишком широко, оставив бок открытым — Марк нанёс точный, аккуратный удар. Меч отца вылетел из рук и упал в пыль. Марк опустил оружие. Он тяжело дышал, но в глазах светилось нечто вроде гордости — честная победа. Сын победил отца. — Ты жульничал, — прохрипел Арес. Марк замер. — Что? — Схватка была нечестной, — Арес поднял свой меч с земли, не глядя на сына. — Я не в форме, не привык к этому телу. А ты лишь воспользовался моей слабостью. — Я… я не… — Не притворяйся. Знал, что не можешь победить меня в открытом бою, вот и выбрал момент, когда… Марк смотрел на отца. В его груди что-то оборвалось. Он думал — надеялся, — что отец обрадуется. Что хотя бы раз в жизни услышит: «Хороший бой, сын. Ты силён». Вместо этого — обвинения. Грязь. Он опустил меч. Медленно, словно прощаясь с чем-то важным. Потом разжал пальцы — оружие со звоном упало на землю. Развернулся и пошёл прочь. На полпути к выходу он обернулся. На одно мгновение. В его глазах застыла надежда — маленькая, хрупкая, почти угасшая. Он ждал. Секунду. Две. Арес стоял недовольный, злой, сжимая свой меч. Он не сказал ни слова. Не крикнул «стой». Не позвал. Марк кивнул сам себе — горько, беззвучно — и вышел с арены. Скрылся за поворотом. Арес остался один. Он смотрел на меч, валявшийся в пыли — не свой, сына. Обычный клинок, который Марк, наверное, чистил каждый вечер. Теперь он лежал на земле, покинутый. Только когда юноша исчез из виду, когда вокруг стало тихо и пусто, в груди Ареса шевельнулось что-то непривычное. Чужое. Стыд. Он поднял меч сына. Повертел в руках. Оружие было лёгким, удобным — Марк подбирал его под себя. Арес провёл пальцем по лезвию — острое. Ухоженное. Он не знал, зачем берёт клинок с собой. Может быть, чтобы вернуть, когда увидит сына. Может быть, чтобы напоминать себе о случившемся. До самого вечера Марк не появился. Не зашёл в домик. Не пришёл за оружием. Арес то и дело поглядывал на дверь. Прислушивался — не скрипнут ли шаги. Спрашивать других своих детей — куда ушёл Марк и когда вернётся, — гордость не позволяла. Он же бог войны. Он не должен волноваться о каких-то полукровках. Но волновался. Клинок сына лежал рядом с его собственной койкой. Арес сжимал рукоять, когда за окном темнело. Он решил забрать меч с собой в поиск — как талисман, как оправдание. «Я просто верну его, когда увижу». Но когда это «увижу» наступит — он не знал. ——— К вечеру бывшие боги разбрелись по своим домикам. Никто не общался друг с другом. Никто не просил помощи — только злились, обижались и надеялись, что завтра всё само исправится. — Силы вернутся, — бормотал Гермес, перебирая пустые карманы. — Не могут же они не вернуться. — Гестия не шутит, — ответила ему пустая комната. Гера лежала на каменной плите в домике Геры, глядя в потолок, где мерцала бледная люстра. Её коронованная статуя смотрела на неё сверху вниз — холодная, равнодушная. Гера закрыла глаза. Артемида пыталась стрелять по мишеням в сумерках — с тем же успехом, что и днём. Её стрелы ложились далеко от цели. Деметра всё ещё сидела в саду, на мёртвой земле. Посейдон высушивал одежду на солнце — и это была единственная магия, на которую он оказался способен. Аполлон перепробовал все инструменты в домике и закончил тем, что сгоряча разбил гитару о стену. Гефест обжёгся о раскалённый металл в третий раз. Афина сдалась и закрыла книгу задач на полуслове — ответа она так и не нашла. Афродита смыла с волос неудачную краску и теперь ходила с тусклым рыжим оттенком. Дионис тщетно пытался найти хоть каплю алкоголя в домике, но Поллукс предусмотрительно всё спрятал. Он пил воду и ненавидел мир. Арес сидел в своей комнате, положив меч сына на колени. Он не выпускал его из рук. ——— Когда вечернее солнце окрасило Лагерь в багрянец, Гестия появилась снова. Она стояла у потухшего костра — там же, где оставила своих подопечных утром. И нашла их тоже там же. Зевс сидел на бревне, обхватив голову руками. Гера стояла, скрестив руки на груди, с видом оскорблённого величия. Посейдон мрачно смотрел в землю. Аид прятался в тени. Арес вышел из домика только когда услышал голос Гестии — бледный, взвинченный, он пришёл последним, на поясе висело два меча: его и сына. — Вы сходили с места? — спросила Гестия, оглядывая компанию. — Нет, — буркнул Зевс. — А смысл? — К сожалению, сходили, — раздался насмешливый голос со стороны. Проходивший мимо парень — сын Гермеса, кажется, не Тревис, а кто-то другой — махнул рукой и скрылся за поворотом. Гестия вздохнула. — Я принесла списки ингредиентов и группы, — сказала она. — Вы отправитесь на поиски завтра на рассвете. Каждая группа получит карту и пергамент с заданием. Никакой магии — только ваши руки, ноги и голова. Она развернула длинный свиток. — Группа первая: Зевс, Посейдон, Аид. Ваш ингредиент — Слеза циклопа. Место — старые каменоломни на Сицилии. Зевс застонал. Посейдон закрыл глаза. Аид не издал ни звука, но его лицо стало ещё мрачнее. — Группа вторая: Гера, Артемида, Аполлон. Ваш ингредиент — Луч света, отражённый от серебряного зеркала. Место — заброшенный храм в Аркадии. — Я не пойду с ними, — одновременно сказали Артемида и Аполлон. — Пойдёте, — отрезала Гестия. — Иначе останетесь смертными навсегда. — Группа третья: Арес, Гефест, Гермес. Нить с ткацкого станка мойр. Место — старая прядильня в Англии. — Там сыро, — проворчал Гефест. — Там привидения, — добавил Гермес и тут же пожалел, потому что Арес посмотрел на него с ненавистью. — Группа четвёртая: Дионис и Деметра. Зерно, проросшее сквозь виноградную косточку. Место — долина в Калифорнии. Дионис и Деметра обменялись взглядами, полными взаимной неприязни. — Группа пятая: Афина и Афродита. Роза, выросшая из чернил. Место — старая библиотека в Александрии, Египет. — Это абсурд, — процедила Афина. — Я не пойду с ней. — А я не пойду с ней, — парировала Афродита. — Обе пойдете, — тихо, но твёрдо сказала Гестия. — Или останетесь здесь навсегда. Выбор за вами. Никто не ответил. Гестия свернула свиток, сунула его за пояс и развернулась. — Завтра на рассвете встреча здесь. Не опаздывайте. И не надейтесь, что кто-то за вас всё сделает. Вы теперь сами по себе. Она исчезла в золотой вспышке, оставив двенадцать бывших богов в полной тишине. ——— Пока в Лагере переживали унижение дня, на Олимпе царил настоящий ад. Джейсон стоял у окна тронного зала и смотрел, как над Атлантикой сгущаются тучи — тучи, которые он не приказывал, которые росли сами собой, потому что он не умел их контролировать. Каждый вздох, каждое колебание его настроения отзывалось где-то бурей. Где-то сейчас шёл град. Где-то ураган срывал крыши. Где-то молния ударила в жилой дом. Дожди лили там, где не должны были лить — по его вине. — Я не могу, — прошептал он. — Я не справляюсь. — А я могу? — огрызнулся Перси, стоявший у окна напротив. Его зелень глаз полыхала, как морская бездна. — Где-то сейчас корабли тонут. Я чувствую, как люди задыхаются. Они зовут меня, а я не знаю, как остановить воду. — Перестаньте, — устало бросила Аннабет, сидя за столом Афины, заваленным картами и свитками. — У вас у каждого свои проблемы, но криком вы их не решите. — А ты решишь? — спросил Лео, вытирая копоть с лица. — Потому что я только что случайно подпалил тронный зал. Случайно! Я хотел подковать стул, а загорелся ковёр. Потом занавески. Потом трон Зевса — он теперь чёрный. Все обернулись. Трон Зевса, некогда белый с золотом, сейчас дымился в углу. Из-за Лео горели леса. Пожары охватывали целые регионы, и он не знал, как их остановить. — Ты поджог трон моего отца, — с каменным лицом сказала Талия. — Я не специально! — взвился Лео. — У меня руки не слушаются! Я привык, что огонь идёт туда, куда я хочу, а он теперь… — Вы все не слушаетесь! — заорал Нико, появившись из тени прямо в центре зала. Его волосы были взлохмачены, под глазами залегли тени, а голос звенел от ярости. — Вы хоть знаете, что творится внизу? Пока вы тут спорите о коврах, в мире гибнут люди! — Мы знаем, — тихо сказала Пайпер. — Знаете?! — Нико шагнул к ней. — В моём царстве хаос. Харон орёт на меня, потому что души прибывают пачками, а он видите ли устал. Танатос требует прекратить беспредел. А я не могу, потому что вы, — он обвёл всех взглядом, — устраиваете землетрясения, наводнения, пожары, а Уилл вообще лечит как попало! Сын Апполона побледнел. — В Африке люди умирают от твоего лечения, — продолжал Нико. — Ты не умеешь, тебя никто не учил, а они гибнут. Я их души принимаю. Я считаю. И мне их жалко. Уилл опустил голову. Слова Нико били больнее всякого оружия. — А ты, Кэти, — Нико развернулся к дочери Деметры, — из-за твоего неурожая люди голодают. Ты не можешь дать им еду — и они умирают. Снова ко мне. Кэти закрыла лицо руками. — Что же ты предлагаешь? — спросила Аннабет ледяным тоном. — Мы все стараемся. — Значит недостаточно стараетесь! — Нико почти кричал. — И хватит с меня ваших стараний! Хватит! Он заметался по залу, тени тянулись за ним, живые, взбешённые. Перси и Джейсон начали спорить, чья стихия натворила больше бед. Кларисса влезла между ними, требуя прекратить, и сама едва не затеяла драку. Феба защищала леса, которые горели из-за Лео, и нападала на него. Талия встала на сторону Джейсона. Аннабет пыталась всех утихомирить, но голос срывался на визг. — Заткнитесь! — заорала Пайпер, пуская волну силы — и все действительно заткнулись на пару секунд, а потом загалдели с новой силой. Тронный зал напоминал базарную площадь во время бунта. Каждый кричал на всех подряд, обвинял, защищался, требовал, угрожал. Пол уходил из-под ног — буквально, потому что Перси случайно вызвал маленькое землетрясение. И тогда в тронный зал вошёл он. ——— Конец второй главы.