Обмен опытом.

Часть первая. Зевс. Я проснулся оттого, что кто-то громко дышал мне в лицо. Открыл глаза — надо мной склонилась статуя. Моя собственная статуя. Мраморная, в полный рост, с молнией в руке и выражением абсолютного превосходства на каменном лице. Даже во сне я не мог избавиться от собственного величия. А потом я вспомнил. Вчерашний день. Лагерь. Гестия. Мои руки — не божественные, а обычные, с едва заметными веснушками на пальцах. Я сел на жёсткой койке, оглядел домик Зевса — величественный, но пустой. Мраморные стены, колонны, статуя в центре. Никаких кроватей, кроме этой — железной, скрипучей, с тонким матрасом, который явно не предназначался для царя богов. Я спал на полу. Нет, на каменной плите, покрытой выцветшим пурпурным покрывалом. Моя спина затекла, шея болела, а настроение было хуже некуда. Я встал. Кое-как умылся ледяной водой из ведра — ни тёплого душа, ни слуг, ни золотого таза с лепестками роз. Просто ведро. И полотенце, которое пахло сыростью. Одежда. Я открыл шкаф — единственный шкаф в домике, который явно использовал тот, кто тут иногда ночевал. Мой сын. Джейсон. Внутри висело несколько футболок, джинсы, куртка. Всё простое, человеческое, без божественных доспехов и мерцающих мантий. Я вытащил тёмно-синюю футболку — и вдруг заметил на полке что-то ещё. Пурпурная ткань, сложенная аккуратно. Я развернул. Футболка с эмблемой Лагеря Юпитера. Золотой орёл, сверкающий на фоне пурпура. Джейсон носил это? Я попытался представить сына в этой футболке — и не смог. Я вообще редко думал о том, что он носит. О том, что он делает. О том, кто он такой. Я сунул футболку обратно. В глаза бросилась ещё одна вещь — маленькая рамка, приткнутая между книгами. Фотография. Талия и Джейсон. Дети. Мои дети. Они стояли плечом к плечу на фоне леса, оба улыбались. Талия с короткими тёмными волосами, в охотничьей куртке, Джейсон — серьёзный, с медальоном на шее. Я не помнил, чтобы меня фотографировали. Я вообще редко смотрел на себя со стороны — только в зеркала, которые сами создавали мой облик. Но здесь, на этой дешёвой рамке из пластика, мои дети улыбались не мне. Они улыбались кому-то другому. Друг другу. Миру, который я им дал — и который они сами построили. Я поставил рамку обратно на полку. Быстро оделся — джинсы, футболка, куртка. Всё чужое, но чистое. Футболка оказалась немного тесновата в плечах — Джейсон был стройнее, а моё смертное тело оказалось шире. Или это просто казалось. За завтраком я попытался взять ситуацию под контроль. — Мы должны обсудить стратегию, — сказал я, подходя к столу, где уже собрались остальные бывшие боги. Никто не поднял головы. Гермес ковырял кашу, Афродита красила губы — как будто это имело значение, — Арес мрачно сжимал кулак, рядом с которым лежал чужой меч. Я узнал его. Оружие Марка. — Мы не можем просто так отправиться неизвестно куда, — продолжил я, повышая голос. — Нужен план. Кто-то должен координировать. Афина подняла глаза. Её взгляд был острым, как лезвие, но не таким, как раньше. Раньше она смотрела на меня с уважением, даже с некоторым подобострастием. Теперь в её глазах читалась усталость. И раздражение. — Извини, отец, — сказала она ледяным тоном. — Но ты теперь не царь. И мы не обязаны тебе подчиняться. Я опешил. Афина? Моя верная Афина, которая всегда поддерживала меня на советах, которая никогда не перечила? Она отвернулась и продолжила решать свою задачу — что-то записывала в блокнот, явно пытаясь вернуть способность просчитывать стратегии. — Я просто предлагаю… — Твои предложения больше не имеют веса, — отрезала Гера, не глядя на меня. Она сидела прямая, как статуя в её домике, и сжимала кружку с чаем. — Мы все здесь равны. Или даже не равны, а просто… никто. Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Вокруг меня больше не было двора, не было прислужников, не было богов, обязанных мне верностью. Были только такие же смертные, как я. И они меня не слушали. Завтрак превратился в хаос. Каждый собирал вещи по-своему, никто не ждал остальных. Группы, назначенные Гестией, разошлись в разные стороны, даже не попрощавшись. Только мои братья — Посейдон и Аид — задержались, собираясь неохотно, словно их вели на казнь. — Мы идём, — сказал Посейдон, закидывая рюкзак на плечо. — Ты с нами или нет? Я взял свой рюкзак. Внутри — карта, фляга, немного еды, кинжал. Ничего божественного. Всё человеческое. Мы вышли из Лагеря последними. Лес встретил нас сыростью и тишиной. Где-то вдалеке кричали птицы, под ногами хрустели ветки. Мои братья шли молча, каждый думал о своём. Я думал о том, что уже несколько часов мы бредём неизвестно куда, что карта — бесполезный клочок бумаги, если не умеешь её читать, а я никогда не умел. Раньше мне достаточно было щёлкнуть пальцами — и любой путь открывался передо мной. Сейчас же я споткнулся о корень в третий раз и едва не упал. — Нужно решать, как добираться, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я предлагаю самолётом. Это быстро. Мы пересечём океан за несколько часов. — Самолётом? — Посейдон скривился, словно я предложил ему съесть что-то несъедобное. — Ты серьёзно? Самолёты — это железо, которое падает с неба. Я предпочитаю море. Корабль. Воду. Стихию, которую я… — Которую ты больше не контролируешь, — перебил Аид. Посейдон бросил на него злой взгляд. — Я всё равно её чувствую. — Чувствуешь? — Аид усмехнулся. — И что же ты чувствуешь? Солёный вкус собственной беспомощности? — Хватит! — рявкнул я. — Мы говорим о транспорте, а не о твоём цинизме, Аид. — Мой цинизм, братец, — ответил Аид, не повышая голоса, — единственное, что у меня осталось, кроме этого унылого рюкзака и дырявых ботинок. Я остановился. Посейдон тоже. Мы стояли на лесной тропе, три бывших бога, и смотрели друг на друга. Я — в футболке Джейсона, Посейдон — в выцветшей синей куртке, Аид — в чёрном, который делал его ещё бледнее, чем обычно. — Ладно, — сказал я, стараясь сохранить остатки достоинства. — Плыть так плыть. Посейдон, ты отвечаешь за поиск корабля. — А ты за что отвечаешь? — огрызнулся Посейдон. — За общую координацию. — Кого ты координируешь? Нас двоих? Я открыл рот, но Аид закатил глаза. — Вы оба идиоты, — сказал он спокойно. Мы уставились на него. — Как ты смеешь говорить такое обо мне? — начал я. — И почему ты так думаешь? — добавил Посейдон. Аид усмехнулся — своей невесёлой, кривой ухмылкой, от которой мне всегда становилось не по себе. Даже сейчас, когда он был смертным, эта усмешка действовала на нервы. — Вы не учли одну малюсенькую деталь, — сказал он, поправляя лямку рюкзака. — Небеса сейчас под властью Джейсона. А морями управляет Перси. Посейдон нахмурился. — И что с того? — А где гарантия, что Перси и Джейсон захотят видеть нас в своих владениях? — Аид приподнял бровь. — Ты забыл, как мы с ними разговаривали? Ты забыл, что ты сказал своему сыну вчера? «Смотри, не устрой землетрясений, контролируй свою силу»? Ты думаешь, он горит желанием предоставить тебе безопасный проход через океан? Я замолчал. Посейдон тоже. Аид был прав. Чёрт возьми, он был прав. — Хорошо, — сдался я. — Не морем. Не небом. Остаётся земля. — Поезда, автобусы, попутки, — перечислил Аид. — Всё, что не требует разрешения наших… детей. Слово «дети» прозвучало как проклятие. Мы пошли дальше. Где-то в глубине сознания, на самой грани, мелькнула мысль: «А ведь можно помолиться. Джейсон — мой сын. Он обязан мне помочь. Он просто не может отказать — я его отец, я царь богов, даже сейчас. Он должен сделать то, что я скажу». Я одёрнул себя. Нет. Я не буду молиться. Я не буду просить. Пусть сам догадается, что его отец нуждается в безопасности. Если он достоин трона — то предложит помощь без напоминаний. Гордость заскреблась в груди, заглушая голос разума. Мы шли ещё час, потом другой. Лес не кончался. Солнце клонилось к закату, и я с удивлением понял, что мы заблудились. В трёх соснах. Недалеко от Лагеря. За целый день мы не преодолели и нескольких километров. — Мы должны были уже быть в городе, — процедил Посейдон, сверяясь с картой, которую держал вверх ногами. — Мы должны были уже быть на Сицилии, — поправил Аид. — Но мы в лесу. Который не кончается. — Это один и тот же лес, — огрызнулся я. — Мы ходим кругами. — Нет, мы идём по прямой, — возразил Посейдон. — По прямой в никуда. Я хотел добавить что-то ещё, но в этот момент небо над нами громыхнуло. А затем хлынул дождь как из ведра — холодный, яростный, мгновенно промочивший нас до нитки. Я поднял голову и увидел, как среди туч сверкнула молния. Моё сердце пропустило удар. Не от страха. От узнавания. Молния. Я посмотрел на небо, на дождь, который лил только на нас, — вокруг, в каких-то десяти метрах, было сухо. Только мы стояли под водопадом. Это не было случайностью. За всю свою долгую божественную жизнь я разучился верить в совпадения. Я знал: всё в этом мире происходит не просто так. Каждая молния, каждый дождь, каждый порыв ветра — чья-то воля. Но сейчас, впервые за тысячелетия, я очень, очень хотел ошибаться. Я думал о Джейсоне. О том, как он там, на Олимпе, справляется с ролью царя небес. О том, не опозорит ли он меня. О том, не перестанет ли он меня слушаться. О том… Дождь усилился. Я замолчал. Посейдон чертыхался, пытаясь укрыться под деревом. Аид просто стоял, промокший, и смотрел на меня с какой-то странной усмешкой — будто знал, о чём я думаю. Я не стал спрашивать. Я просто пошёл вперёд, сквозь дождь, надеясь, что это всего лишь погода. Надеясь. --- Часть вторая. Джейсон. Я проснулся затемно. На Олимпе не было ночи в привычном смысле — солнце всегда сияло там, где хотел Аполлон. Но сегодня мне показалось, что за окнами темнее обычного. Или это просто моё настроение. Вчерашний день был адом. Сегодня — должен был стать лучше. Я дал себе слово. После того как Поллукс поговорил со мной в его кабинете — нет, не кабинет, а скорее убежище, где можно было выдохнуть и не бояться, что тебя раздавят чужие проблемы, — я почувствовал, что могу дышать глубже. — Ты боишься не провала, — сказал он тогда, глядя на меня из-за стола с бокалом вина. — Ты боишься, что твой отец будет прав, если ты провалишься. Я молчал. Не потому что нечего было сказать — потому что он угадал. — Он не будет прав, — продолжил Поллукс. — Даже если ты ошибёшься. Даже если молния ударит не туда, а дожди затопят чужую страну. Ты учишься. Он учился, когда впервые взял молнию. Разница только в том, что его никто не учил, а у тебя есть мы. Я тогда усмехнулся: «Вы — психологическая группа поддержки?» Поллукс серьёзно кивнул: «Да. И это страшнее, чем любой титан». Он помог. Не волшебством — хотя дар Диониса давал ему странную способность успокаивать, лечить разум одним присутствием, — а простыми словами. «Ты справишься». «Ты не один». «Я рядом». Никто из родителей никогда не говорил мне таких слов. Сейчас, сидя на троне отца, я чувствовал тяжесть неба. Не буквально — но облака, ветры, молнии, все эти стихии давили на сознание, требуя внимания, контроля. Я должен был следить за ураганами в Атлантике, за засухой в Африке, за каждым дуновением ветра, которое могло обернуться катастрофой. Вчера я ошибался. Сегодня — я решил всё исправлять. Первым делом я обратился к Аннабет. — Мне нужна помощь с погодой, — сказал я, не кривя душой. — Я не умею распределять внимание так, чтобы одновременно контролировать всё. У тебя есть идеи? Аннабет посмотрела на меня с удивлением — кажется, она не ожидала, что кто-то будет просить помощи так открыто. Потом кивнула, что-то помечая на карте. — Раздели зоны ответственности по времени, — сказала она. — Сначала самые опасные регионы, потом остальные. Ты не обязан управлять всем сразу. Никто не обязан. Я кивнул. Логично. Потом я поговорил с Перси. — Слушай, — начал я неуверенно. — Про вчера… молния, которая ударила в твой аквариум… я не хотел. Извини. Перси хмыкнул. Он стоял у окна, смотрел на море, которое простиралось далеко внизу, и думал о чём-то своём. Но обернулся. — У тебя тоже дожди не туда идут? — спросил он. — И не только дожди, — признался я. — У меня цунами вчера было. В Австралии. Хорошо, что без жертв, но… — он провёл рукой по волосам, и вода из воздуха собралась в маленькую каплю, повисла на пальце. — Мы не умеем. —Но мы учимся, — заметил я. Мы помолчали. — Если заметишь, что я опять случайно вызываю шторм над твоей территорией, — сказал я, — крикни. Я постараюсь их успокоить. — Договорились. Я вернулся к картам. День шёл. Медленно, тяжело, но я справлялся. Я чувствовал, как напряжение спадает, когда я перестаю пытаться сделать всё идеально и начинаю делать просто «хорошо». Поллукс сказал: «Совершенство — это ловушка. Боги ошибаются. Ты имеешь право». К вечеру я устал так, что ныли кости — хотя божественная форма не должна была уставать. Но я не мог позволить себе отдых. Где-то в мире бушевала гроза, которую я не успел предотвратить. И вдруг я почувствовал странное — внизу, на земле, кто-то думал обо мне. Не молился, нет. Просто думал. Я прикрыл глаза и попытался настроиться на эту мысль. Она была тяжёлой, холодной, полной гордости и… страха? Нет, не страха. Беспокойства. Кто-то беспокоился не за меня, а о чём-то, что было связано со мной. Отец. Я узнал этот ментальный отпечаток. Зевс. Он думал о том, как я справляюсь с троном. Не о том, как я, чёрт возьми, держусь после вчерашнего хаоса. Не о том, что я устал и боюсь. О том, не опозорю ли я его. В груди кольнуло. Обида. Знакомая, старая, давно заученная боль. И в тот же миг — не знаю, специально или нет, — моя рука дрогнула. Где-то над лесом, недалеко от Лагеря, собрались тучи. Я почувствовал, как дождь хлынул на землю, как сверкнула молния. «Простите, — мысленно сказал я тем, кто оказался под дождём. — Не хотел». Я не знал, кто это был. Может, обычные смертные. Может, сатиры. А может… Я подумал об отце. О том, как он вчера стоял передо мной — маленький, злой, в смешной пижаме с молниями. О том, как он командовал, как требовал, как не сказал ни одного тёплого слова. Он думает, что я его опозорю. Я сжал кулаки. Нет. Я не опозорю. Я сделаю всё правильно. Я научусь управлять небом так, что он будет вынужден признать — я достоин. Я достоин не только трона, но и его… его гордости. Хотя бы раз в жизни. Дождь на земле усилился. Я не специально. Или специально? Я не знал. Я отвернулся от окна и снова склонился над картами. Работать. Только это сейчас могло удержать меня от мыслей об отце. А где-то далеко внизу три бывших бога брели под проливным дождём, и один из них — тот, кто когда-то метал молнии, — впервые за тысячелетия боялся, что это не совпадение. ——— Конец третьей главы.