Отдых? Какой ещё отдых?..

В студии пахло лаком для волос, озоном от ламп и дорогим парфюмом Кэти. Кевин сидел неподвижно, его профиль казался высеченным из камня, но Дэйв видел, как пульсирует жилка на его шее. Это был ритм страха, знакомый Дэйву по допросам в застенках Империи. — Наш сегодняшний эфир уже стал легендарным, — Кэти сияла, глядя в камеру. А в студии начала играть музыка с басами и зал начал скандировать «Король. Король»— Но история пишется на наших глазах. Поприветствуем человека, который является душой и плотью Экси... Король Эдгара Аллана, Рико Морияма! Рико не вошел — он явился. В его походке была безупречная, хищная грация. Никаких резких движений, никакой суеты. Он был одет в черный костюм, который сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая его статус. На лице играла легкая, почти милосердная улыбка, которая не затрагивала его темных, пустых глаз. Кевин издал едва слышный, прерывистый вдох. Нил рядом с Дэйвом словно замерз, превратившись в натянутую струну забыв все слова и предостережения. Рико грациозно опустился в свободное место напротив них. Он не смотрел на Кэти, не смотрел на камеры. Его взгляд, тяжелый и властный, медленно прошелся по Кевину, словно проверяя сохранность старой, заброшенной собственности. — Кевин, — произнес Рико. Его голос был тихим, бархатным и пугающе глубоким. — Ты выглядишь... уставшим. Жизнь в провинции тебе не на пользу. Эта оранжевая форма... она так плохо гармонирует с твоей бледностью. Тебе не кажется, что этот маскарад затянулся? Кевин молчал, не в силах поднять глаз. Рико перевел взгляд на Нила. В этом взгляде было не презрение, а некое энтомологическое любопытство, как у коллекционера, разглядывающего редкое, но бесполезное насекомое. — А это, должно быть, тот самый Нил Джостен, — Рико чуть наклонил голову набок. — Кэти называет тебя «темной лошадкой», Нил. Но в Экси, как и в жизни, темнота — это лишь отсутствие света. Ты кажешься мне очень... временным явлением. Знаешь, в садах Императора иногда вырастают сорняки. Они могут быть даже симпатичными, пока садовник не решит, что они портят общую композицию. Нил сглотнул, чувствуя, как его охватывает паралич. Атмосфера в студии стала такой густой, что казалось, её можно резать ножом. Рико Морияма создавал вокруг себя вакуум, в котором никто не мог дышать без его позволения. — И, конечно... наш гость из Аллатерры, — Рико наконец удостоил Дэйва взглядом. — Дэйв Лойд Харрис. Или мне стоит называть вас как-то иначе? До меня дошли слухи, что в вашей стране вы привыкли к... иному масштабу власти. Но здесь, Дэйв, власть — это не лозунги и не ружья. Здесь власть — это кровь и десятилетия безупречности. Вы кажетесь здесь лишним элементом. Слишком много... шума в вашем алгоритме. Дэйв не шелохнулся. Он продолжал сидеть в своей расслабленной, почти небрежной позе, не убирая руки с дивана за спиной Нила. Он смотрел на Рико не как на Короля, а как на затянувшийся и довольно скучный политический доклад. — Грациозно, — наконец произнес Дэйв, и его голос разрезал тишину студии, как скальпель. — Должен признать, Морияма, ты хорошо натренирован. В Аллатерре такие манеры были у высших чиновников Империи за пять минут до того, как мы выводили их на задний двор. Рико чуть приподнял бровь, его улыбка не изменилась, но в глазах мелькнула тень интереса. — Ты говоришь о «крови и десятилетиях», — продолжил Дэйв, лениво рассматривая свои ногти. — Это забавно. Ты построил свой мирок на страхе нескольких десятков подростков и думаешь, что это делает тебя монархом? Ты используешь метафоры о садах и сорняках, Рико, но ты забываешь одну важную вещь. Сорняки — это те, кто выживает в любых условиях. А твои «розы» дохнут, стоит только сменить температурный режим. Дэйв подался вперед, нарушая личное пространство Рико, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный свет Лидера Сияния, который заставлял подчиняться легионы. — Кевин не «маскарадничает», Рико. Он выздоравливает. А Нил... Нил не временный. Он — аномалия, которую твой идеальный сад не сможет переварить. Ты привык играть с людьми, у которых есть правила. Но я пришел из мира, где правила сгорали вместе с городами. Дэйв ехидно прищурился, и его голос стал почти шепотом, который, однако, был слышен каждому зрителю: — Твой «Эвермор» кажется тебе крепостью, но для меня это просто загон. И если ты думаешь, что твоя черная корона дает тебе право трогать людей из моей команды... что ж. Я видел, как падают настоящие короны, Рико. Они звенят очень дешево, когда катятся по мостовой. Рико Морияма на мгновение замер. Его маска безупречности дала крошечную трещину — едва заметное напряжение в челюсти. Он привык, что его либо боятся, либо боготворят. Но этот человек... этот Харрис смотрел на него как на статистическую погрешность. Как на проблему, которую он уже решил в своей голове. — Ты очень смел в словах, Имперец, — тихо ответил Рико. — Но Экси — это не политика. Это поле, где слова не имеют веса. — Именно, — Дэйв откинулся обратно, и его улыбка стала по-настоящему ядовитой, будто не обращая внимание на открытое оскорбление. — На поле не важна твоя родословная. Там важен только результат. И если ты думаешь, что запугаешь нас своим присутствием в этой студии... передай своим «Воронам», что в этом сезоне им придется столкнуться не с «Лисами», а с силой, которая привыкла стирать империи с карты. Приятного аппетита, «Король». Постарайся не подавиться собственным величием до начала матча. Кэти Фердинанд сидела, не в силах вставить ни слова. Она понимала, что это интервью войдет в историю. Столкновение двух миров: старой, черствой аристократии Рико и новой, выжженной огнем правды Дэйва. Рико поднялся, его движения всё еще были грациозны, но в них появилось едва уловимое электричество ярости. — Мы еще встретимся, Кевин. Нил. И вы... мистер Харрис. Надеюсь, ваш алгоритм готов к краху. Когда Рико вышел, в студии словно стало на десять градусов теплее. Нил судорожно выдохнул, а Кевин наконец-то поднял голову, глядя на Дэйва с выражением абсолютного шока. Дэйв лишь поправил рукав своей черной рубашки и подмигнул Нилу. — Что? Я же говорил, что он просто капризный ребенок. А теперь, Кэти, может, закончим с этим? Я обещал своему партнеру, что вернусь к завтраку.