Вернуться, чтобы исчезнуть

Оглушительный грохот раздается за окном так, что затрещали стекла в оконной раме. Феликс едва не подскакивает с постели, испугавшись звука. Раскаты грома спросонья куда больше походили на выстрелы. Все тело ноет, отзываясь единым криком о помощи на разных оттенках боли. Грудная клетка по-прежнему изнывает после встречи с кулаками, а голова — после встречи с водкой (тоже своеобразный удар). Феликс потирает еще заспанные глаза и снова вздрагивает. На кровати рядом с ним, опираясь спиной об изголовье сидит Хенджин. Взгляд его такой же сонный, не выражающий ничего. Проснулся он либо так же от начавшейся грозы, либо от того, что Феликс начал дергаться. — Ты чего здесь делаешь? — Феликс недоверчиво косится на сонного гостя. — Давно ты здесь? — И тебе доброе утро, — Хенджин вальяжно потягивается, зевая. Феликс переводит взгляд на часы. Почти ровно 8. Стрелка часов застыла на этой цифре, будто приклееная. Гребаное утро. — Ты что спал здесь?! — Ну да. Надо же тебя охранять было. Ты чего так завелся? — Охранять? — хлопает ошарашенными глазами (а говорят, что лучше кофе ничего не бодрит). — Только не начинай, ладно? Ты сам меня вчера попросил остаться с тобой. Я и остался. Хотелось бы вернуть память и понять, как вообще до такого дошло. Взгляд Феликса мечется по всему окружению комнаты, скользит по Хенджину, по самому себе. Хотя бы они одеты, уже неплохо. И почему в первую очередь мысли сразу об этом? — Сам попросил, говоришь… — Ты не помнишь, что ли? — уголки губ слегка растянулись в ненавязчивой улыбке. Феликс отрицательно завертел головой. — Ты сильно напился вчера, долго и упорно просил за что-то прощения, а я подумал, что ты решил… Неважно, в общем. Я отнес тебя в ванную, немного привел в чувства и снова принес сюда. Тебе было все еще херово, и ты попросил меня остаться. Вспоминаешь? Отдельные размытые фрагменты и отголоски вчерашнего вечера всплывают в сознании. Фрагментарно он помнит то раздирающее чувство вины, вроде бы даже как Хенджин его волосы держал. О боже. Лучше бы конкретно этот момент он забыл. — Что-то припоминаю… — Дай осмотрю тебя, — придвигается ближе, снова задирая на нем футболку. — Ты чего?! — от такой дерзости в свою сторону, Феликс отползает назад, тут же стукаясь об изголовье кровати головой и шипя. — Ай… — Недотрога, — улыбается Хенджин, пока его глаза не успели снова увидеть гематомы. Яркий багрянец местами уже сменился фиолетовым, больше напоминающим нечто космическое. Рано Феликсу еще к звездам. Слишком рано. Хенджин легонько и почти невесомо касается его кожи кончиками пальцев. — Сильно болит? Напугал меня вчера. — Т-терпимо. Ты меня сейчас пугаешь больше. Дверь в комнату распахивается, и считанными секундами позже перед кроватью вырисовывается Минхо. А он-то здесь откуда? — Я судя по всему вовремя. Дай гляну сам. Минхо садится на кровать, осматривая все те же гематомы, щупая кожу и ребра уже прицельно, так, что его прикосновения сразу же отзываются жгучей болью, и Феликс снова шипит. — Ты был прав, Хендж. Надо в больницу, — заключает твердо и сурово. — А меня вы спросить не хотите оба? Я не поеду никуда. — Это я вчера уже слышал. Ликс, так нужно. — А еще я не просил тебя рассказывать об этом кому-то еще, — обиженно таращится на Хенджина. — О, значит, память возвращается. Тогда и показания дать сможешь. — И речи быть не может! — доверию конец. — Мало того, ты Минхо все рассказал и привел сюда… Я попросил тебя остаться, чтобы ты как раз этого не делал! — На тебя напали посреди дня, а ты собираешься это вот так оставить? Это не серьезно, Ликс. Такие уроды как Менсу должны получать по заслугам, а не разгуливать по улицам и делать что заблагорассудится! — Это не с тобой произошло и вообще тебя не касается! — Успокоились оба! Мне тоже не нравится вся эта херня. Но отступать поздно. Ликс, выглядишь реально хреново. В больницу точно едем. Ты же не помирать тут собрался? Если хочешь жить — поедешь как миленький. Феликс закатывает глаза и шумно вздыхает, понимая, что против этих двоих он сейчас бессилен. Хенджин бесит. Специально ведь Минхо привел. Кому еще он успел все рассказать? Разочарованный, Феликс встает с кровати сам, отмахиваясь от помощи, и бредет вниз, сразу же скрываясь за дверью в ванную. Хенджин и Минхо остаются ждать его снаружи. Разумеется, это не все сюрпризы за утро. Инспектор Ли действительно довольно скоро наведался, как и обещал накануне, оповестив о своем прибытии тройным стуком в дверь. Открыл Хенджин. — Здравствуй, — взгляд его такой же холодный и суровый. В глубине дома он замечает своего сына, от чего еще больше мрачнеет. — Я позову, — вежливо кланяется, скрываясь в гостиной. — Ликс! Там к тебе! Феликс едва успел натянуть чистую одежду. Увидев у себя на пороге представителя полиции в лице отца Минхо, занервничал еще больше. Все нервные окончания обострили чувствительность подобно оголенным проводам. — Здравствуй, Феликс. Нужно поговорить, — замечая две пары заинтересованных глаз позади, он добавляет. — Наедине. Пойдем, выйдем. Феликс послушно следует на выход, хотя оставаться с ним один на один — последнее, чего бы ему хотелось. — Я знаю, что вчера произошла драка. Мне нужны подробности и желательно в письменной форме. — Это ведь ничего не изменит. Не понимаю, зачем? — Ты всегда был умным парнем, — инспектор ухмыльнулся. — Не вижу смысла ходить вокруг да около. Твои друзья хотят помочь тебе, а ты тем самым можешь помочь им взаимен. Феликс молча ковыряет землю кроссовкой и теребит пальцы, стараясь внимать дальше. — Видишь ли, совсем скоро случится так, что я буду отвечать за весь порядок в этом городишке. И если я могу подготовить почву, сразу вычистив всю падаль и мусор, то обязательно это сделаю. Это не первое такое нападение, скорее уже привычное дело. Месяц назад похожее нападение закончилось суицидом пострадавшего. Ты можешь стать первым, кто заявит. Остальные легче подтянутся. А у меня развяжутся руки, и я смогу дотянуться до сердца всей этой проблемы. — То есть я должен помочь конкретно вам? — Верно. Этим ты окажешь большую услугу своим друзьям. Особенно Сынмину. Феликс хмурится и набирает в легкие побольше воздуха. Его снова хотят использовать. Чудесно. Спасибо, что в этот раз все сказано прямым текстом. — А если я не стану этого делать? — Ожидаемо. Выбор за тобой, конечно. В противном случае дело с Менсу затянется еще на какое-то время. Тебе просто очень повезло вернуться в разгар событий. — Это я уже успел прочувствовать. — Терять тебе по сути нечего, а помочь можешь. Ну и шанс повторных таких случаев уменьшается, если нападавший сидит в участке. Подумай еще до обеда и дай мне знать. — То есть, если я надумаю, то мне нужно поехать в участок и… — Заявить о нападении. Хорошо бы еще свидетелей или запись с какой-нибудь камеры, конечно, но тут уж чем богаты. В знак понимания Феликс коротко кивнул, поспешив вернуться в дом. Инспектор Ли зашел следом и, выцепив взглядом своего сына, что сидел поверх спинки дивана, вместо приветствия кинул короткую фразу, от которой еще больше завеяло леденящим холодом — Чтобы были с Джисоном дома к 8. Оба. Дверь шумно захлопнулась. Теперь две свирепые пары глаз уставились уже на Хенджина — предполагаемого (причем верно) виновника всей этой затеи. Занавес. — Предатель… — Феликс вдобавок одарил его еще и разочарованием. — Поехали в больницу, — стойко выдержал напряжение и первым же направился к машине. — Ну, скорее! Вся поездка проходит в немой тишине. Нарушаемой уже не только громом, а во всю барабанящими каплями дождя по крыше автомобиля. Когда Феликс не может плакать, природа делает это за него. Вместо слез — струйки дождевой воды, скатывающиеся по оконным стеклам. Хенджин хотел отдать свою кофту с капюшоном и даже почти накинул ее на его плечи, но Феликс отшатнулся, будто обжегся. Уже знакомая ситуация, не стоит повторять этот опыт дважды. Он лучше вымокнет, но дойдет точно в своих вещах без всяких сюрпризов после. В приемном отделении Феликса сразу передают дежурному врачу и отводят на рентген. Хенджин и Минхо остаются ждать его в холле. — Может и тебя врачу покажем? — наконец выдает Минхо. — С чего бы? — Опять с катушек слетаешь. — А, — Хенджин даже не повернулся в его сторону. — Из-за отца бесишься. Продолжай. — Вот вы где! Нахрена вам телефоны, если вы на них не отвечаете? — Джисон появился будто из ниоткуда, как по волшебству. — Хорошо, хоть Сынмин сказал, где вас искать. Хендж, на ключи от дома. Джисон протягивает ему звякающий брелок, все больше замечая, что остальные вообще без настроения и какие-то угрюмые. В отличие от него. Джисон спокойно проснулся этим утром, обнаружив себя на диване в гостинной в доме Хенджина после вечеринки. Позавтракал тем, что нашел у него в холодильнике, и только после начал всех искать. — А чего мины такие кислые? — Нам надо быть дома к 8, — холодно отрезает Минхо. — Пф. Зачем это? Я к Чану собирался. — Отец так сказал. Так что отменяй все, что ты там запланировал. — Я видимо проспал все сегодня, — тупит взгляд куда-то в пол, украдкой поглядывая то на Хенджина, но на Минхо. Оба выглядят взвинченными, но сдерживаются. — Что у вас произошло? — Ну, в целом, все так же, как и всегда. Я больной псих, а Минхоша твой — ссыкло, — буднично разводит руками Хенджин под пристальный взгляд Минхо, готового его как минимум стукнуть. — Блять, а так хорошо спалось. И кто из вас двоих просветит меня в курс дела? Что мы вообще делаем в больнице? — Ликса ждем. — Ой. А что с ним? Минхо весьма поверхностно посвящает его во вчерашнюю историю, и чем дальше она заходит, тем больше Джисон округляет глаза — слишком впечатлительный. Минхо снова не уберег. И теперь он один тоскливо плетется к автомату за кофе, чтобы хоть немного скрасить это утро. — И он никому ничего не хотел рассказывать… Пиздец, — Джисон озадаченно что-то обдумывает. За Минхо он не пошел, пускай тот остынет. Или же наоборот оттает от кофейного аромата? Хенджин роняет голову в ладони. Та тяжелеет от мыслей все больше, что шея уже не справляется без поддержки. На плечо опускается теплая ладонь, тихонько стискивая ткань одежды. — Я, выходит, тоже больной псих, — делает вывод обладатель теплых рук. — Я бы так же сделал, Хендж. — Спасибо, Джи. Но Минхо тоже прав от части. Тонкий силуэт застыл посреди коридора, не решаясь приблизиться. Джисон, будто почувствовав спиной на себе взгляд, обернулся. Феликс стоял совершенно растерянным котенком с медкартой, какой-то бумагой и рентген-снимком в руках. Хенджин тоже поднял голову. — Дружочек! — кидается его обнимать, так что все падает у Феликса из рук. — Ну как ты? Что сказали? — Вроде без переломов обошлось. Ушибы и гематомы, жить буду. Зря панику развели. — Ничего не зря! Как говорится, лучше перебдеть чем недобдеть, — Джисон поднимает с пола все документы, отдавая их обратно не очень уж счастливому обладателю. — Хорошо, что этот дуплоид бить не умеет. Хенджин встает, направляясь к Феликсу и Джисону, но стоило ему приблизиться, Феликс стреляет в него угрожающим взглядом: «не подходи». — Я рад, что все обошлось, Ликс, — старается обнять словами с расстояния. Как может. Минхо ловко вытягивает из рук Феликса снимок. Он подкрался очень незаметно, услышать можно было не шаги, а только легкий шлейф кофейного напитка из автомата. Негативная картинка взмывает в его руке вверх к потолочному светильнику и пристально рассматривается. — А ты крепче, чем кажешься, — заключает Минхо. — Хотя сосуды у тебя слабоваты, раз такие кровоподтеки. Я думал, без переломов не обойдется. Хенджин пялится на снимок в руке Минхо, абсолютно не понимая, на что он там смотрит. Понятно только, где ребра, потому что напоминают решетчатую клетку. — А это что? — Хенджин тыкает в белое пятно, что находится почти в центре и немного смещенно влево. — Сердце конечно же, — удивленно отвечает ему Минхо, чуть посмеиваясь. — А ты думал? — Красивое… Хенджин заулыбался. Феликс даже изнутри красивый. Даже органы на снимке — как произведение искусства. Сердечко такое маленькое и хрупкое на вид, может быть потому что в нем теперь так мало счастья? — Давай и тебя тоже доктору покажем? Только не такому, а психиатру. Ты уже давно у него не был, — не унимается Минхо. — А тебя тогда так же сфотографируем, вдруг у тебя вообще сердца нет? Все симптомы на лицо! Джисон прыснул со смеха. Он знает, что перебранка Минхо и Хенджина скоро себя исчерпает, но пока время не пришло. — Я чет есть хочу. Тут есть что-то типо столовой? — Для персонала только. — Так ты ж персонал! — В морге, а не тут. — Пошли туда значит. У тебя там есть чего съестное? — Я не на работе сегодня. И нельзя так просто разгуливать, где хочешь. Могу сюда печенье притащить из шкафа, раз так невтерпеж. — Тащи, — звучит приговор от Джисона, и Минхо, что-то бурчащий себе под нос, покорно уходит. Хенджин идет следом, но его траектория сворачивает к автомату с напитками. — Ликс, почему ты молчал? — Джисон пользуется моментом, надеясь, что хотя бы ему удастся друга разговорить. — Ты же мог прийти тогда и сразу все вывалить, мы бы поехали и всей его шайке наваляли. Феликс замялся. Что ему ответить сейчас? Что он не один из них, что чувствует себя все еще чужим? Что не хочет быть ни для кого больше обузой? Джисон снова расстроится, эти слова его ранят. Или, что Менсу в качестве контраргумента помимо кулаков приведет ту историю с надписью на худи и его ориентацию? Тоже так себе затея. — Ты испугался чего-то, да? Если за нас, то брось это. Мы же одна команда, и такие ситуации должны сообща решать и защищать друг друга. Это хорошо, что с твоими ребрами еще все обошлось. А если бы нет, мы ведь могли тебя вообще потерять. Меня аж в дрожь бросило, как я подумал об этом. Хенджин тоже все еще напуган, по глазам вижу. Минхоше тоже страшно, но этот черт не расколется даже под дулом пистолета. Не стесняйся короче. Ты же тут не один, в конце концов. Феликсу на некоторое время показалось, а вдруг Джисон умеет читать мысли. Слишком уж он хорошо прощупал то, что сплошным комом из набора слов стояло у него поперек горла. Феликс легонько его обнял, тише прошептав на ухо: «Спасибо». Они сели на скамейку в холле и тоже принялись рассматривать снимок, пока ждут добытчиков еды. Весь внутренний мир уместился на одной «фотографии». Не такой уж он и богатый, выходит? Хотя Хенджину вроде понравилось. — Почему сердце не в форме сердца? В форме сердца только жопа, получается, — размышляет Джисон, рассматривая черно-белый негатив и смеша Феликса. — Как-то это неправильно совсем. — Ты хочешь сказать, что на день святого валентина вместо картонных сердечек все дарят друг другу картонные жопы? — Да! Именно об этом я и подумал! А также эти плюшевые подушки… Пушистые красные жопы с ручками! И руки там реально из жопы! Феликс, я теперь иначе вижу этот мир! Через призму твоего видимо. — Все равно у Ликса красивое сердце, — Хенджин присаживается перед ними на корточки с двумя стаканчиками ароматного горячего шоколада в руках и протягивает вперед. К рентген-снимку тут же пропадает всякий интерес, когда тягуче-сладкий запах проникает в ноздри. — Спасибо, — Феликс забирает из его рук угощение, не в силах устоять. Губы приятно опаляет сладким шоколадным теплом. От удовольствия глаза сами блаженно прикрываются и даже промелькнула улыбка. Хенджин так и остается сидеть на полу, довольный зрелищем. Такими темпами и потерянное доверие вернуть можно. Неужели все до банального просто, и путь к этому маленькому сердечку лежит через сладкие угощения? — Дружочек, а ты когда ел в последний раз вообще? Феликс принялся дохлебывать напиток быстрее, как если бы его мучила ужасная жажда. — Понятно все с тобой… О, а вот и печенье на подходе, — довольно потирает руки, завидев Минхо еще издалека. — Я Минхо вообще-то. Сладости затмевают разум? — Пока я голоден, вижу только еду, — выхватывает пачку печенья из его рук. Все печенье разошлось минуты за две, сделав четверых парней немного счастливее. Феликс пошел относить обратно свою медкарту, пока Джисон рассказывал Минхо про свое озарение насчет форм сердца и жопы. Женщина за стойкой регистратуры махнула рукой куда-то в даль, указав Феликсу направление. Сама она говорила по телефону, и до такой мелочи ей явно не было дела. Парень прошел дальше вглубь стеллажей, чтобы убрать карту в соответствии с алфавитным порядком. О, кажется, она будет лежать рядом с картой Минхо — фамилии ведь одинаковые. Промелькнула шальная мысль о том, что стало быть и карта Хенджина тоже где-то здесь. Не так уж и много людей с фамилией Хван в их городке. Хорошо, что все хранится в одной картотеке. Интерес взял верх. Минхо не просто так упомянул психиатра. А спрашивать лично о таком как-то не слишком удобно. Удостоверившись, что та женщина все еще болтала по телефону, Феликс отправился на поиски. Перебрав несколько бумажных корешков, он вытащил наконец нужную. Медицинская карта пациента: Хван Хенджин Отлично, это она. Феликс принимается листать. Паспортная часть, где ничего нового. Старые записи еще с детства и подросткового возраста. О, вот. Кажется, оно. Первая запись от психиатра. Дата протокола осмотра совпадает с датой смерти Соджуна. Феликс листает дальше, пробегаясь взглядом очень шустро и поверхностно. Записей от психиатра много, всех и не прочесть за раз. Карта пухнет от изобилия страниц, неровные бумажные краешки которых уже поистрепались. В руки ее брали часто. Его глаза уже успели выцепить среди большого объема слов основной диагноз. F43.1 — Посттравматическое стрессовое расстройство. Феликс читает записи очень бегло, цепляясь лишь за отдельные фразы взглядом, будто карябая строчки корабельным якорем по песчаному дну моря. А тот зачерпывает металлическим каркасом буквы и слова. Жалобы: проблемы с засыпанием, со слов пациента: «я боюсь засыпать», ночные кошмары, повторяющиеся сны. Стало быть, не только у Феликса беды со сном и в частности сновидениями. Он снова возвращается к первым записям. Психический статус: Пациент осмотрен в палате. Общее состояние средней тяжести. Ориентирован в месте и времени верно. Внешне опрятен. Мимика живая, активная. Зрительного контакта избегает. Тактильного контакта также избегает, вздрагивает. На вопросы отвечает односложно, неохотно, легко раздражается… Зациклен на психотравмирующих переживаниях, при упоминании о них заметно волнуется, агрессирует. Отмечаются интрузии по типу флешбэков, в которых воспроизводятся повторные переживания психотравмирующего события… …Присутствуют симптомы дереализации. По словам пациента, чувствует себя так, как если бы всё происходило во сне. Демонстрирует склонность к фантазиям, подвержен ложным воспоминаниям… …Фон настроения крайне неустойчивый, умеренно снижен, с преобладанием ангедонии, эмоциональной отстраненности… …Критика к своему состоянию значительно снижена… …Суицидальные мысли: прямо не высказывает, наблюдаются признаки саморазрушающего поведения со слов друзей… …Отмечаются стойкие негативные представления пациента о себе, незаинтересованность в собственному будущем, всеохватывающее чувство вины… …Последовательное избегание социальной вовлеченности в целом; трудности в поддержании близких отношений… Последняя запись сделана несколько месяцев назад. …Отмечается положительная динамика. Жалобы на ночные кошмары и повторяющиеся сны больше не предъявляет. Со слов пациента: «Все вернулось в норму». По-прежнему отмечается стабильно сниженный фон настроения — жалоб на это не предъявляет… «Что же тебе пришлось пережить, пока меня не было?» — думает про себя Феликс. Менсу называл Хенджина сумасшедшим и психом, на то же указывал и Минхо. А Хенджин так легко с ними соглашается. Это такая безобразная и извращенная форма принятия? Феликс снова мысленно отворяет дверь, приглашая в собственный разум уже излюбленное чувство вины, ставшее привычным гостем. Сколько же Хенджину пришлось вынести за год... Он должен был находиться рядом в тот самый момент, в тот самый день… — Ну как? Все прочитал? Феликс вздрагивает, оборачиваясь и с хлопком закрывая медкарту. Хенджин стоял прямо у него за спиной, неизвестно с какого момента. Его взгляд не выражает той злобы, которую можно было ожидать. В нем читается только едва уловимая нотка тоски. — Прости... Я не... — Понятие врачебной тайны тебе не знакомо? Разговаривать ты со мной, значит, не хочешь, но прочитать про меня тебе стало интересно? Ты мог просто спросить, все что хотел, — он звучит холодом, леденящим и тоскливым как унылый и одинокий зимний вечер. — Поздравляю, Ликс. Теперь ты, как и все жители, можешь полноправно считать меня психом. Хенджин усилием натягивает притворную улыбку, разворачиваясь к выходу. Разговор окончен. Феликс кладет карту на полку и порывом ветра подлетает к нему, обхватывая его тело руками поперек, прижимаясь щекой к спине. Он сам удивился своему порыву, будто почувствовал, что просто слова будут бессильны. Хенджин застыл. Не двигается, молчит и, кажется, даже не дышит. Феликс под собственными ладонями ощущает, как бешено колотится сердце Хенджина, будто вся его жизненная энергия сейчас сконцентрирована лишь в одной точке, в одном органе, разгоняющем по телу кровь. — Я должен был быть с тобой рядом… Прости меня, Джинни. За все, через что тебе пришлось пройти. Я за это хотел извиниться вчера. Хенджин дышит у него в руках. Живой. Не отстраняется. — Мы же все обсудили уже. Никто не виноват, Ликси. Никто из нас, хорошо? — он проговаривает все слова почти шепотом. — Можно еще один вопрос? — Угу. — Ты остался на ночь, потому что правда испугался, что я могу умереть? Грудная клетка в цепких ладонях медленно вытесняет воздух, прежде чем из губ Хенджина рухнет короткое, но тяжелое: «Да». — Ничего не изменилось, Ликс. У меня по-прежнему всего два страха. Ничего не боюсь кроме них. Выходит, после гибели родителей в его детстве и вдобавок смерти брата Хенджин до ужаса боится, что его так же внезапно покинет кто-то еще. Феликса вчера эта мысль даже не посетила. Вернее, он просто не посчитал свою возможную кончину достаточно весомой для переживаний. Второй же страх преследует Хенджина с еще более раннего детства и до банального прост. Клаустрофия. И особенно, если замкнутое пространство вдобавок темное. Панический визг в таком случае достигнет уровня ультразвука. А виной тому детская игра в прятки и багажник автомобиля, где Хенджина благополучно однажды забыли во время игры в прятки. — Молодые люди, вы что там делаете? — женщина с регистратуры повернулась к ним и смотрит с пронзительным прищуром. — Ну-ка вон из картотеки! Ладони Феликса мгновенно разжимаются, выпуская Хенджина, которого он волей случая неожиданно пленил. Он ведь не слишком большой любитель объятий, и это испытание выдержал уж очень стойко. Выйдя из картотеки, Феликс сам просит отвести его в участок. Он готов дать показания и написать заявление. Даже если его и правда решили использовать как удобный предлог расправы над местным злом. Пускай эта история действительно поможет хоть кому-то, раз уж есть такой шанс. Не успели они всей делегацией выйти из больницы, как Хенджину звонит их директор Чхве и просит прислать ему номер Феликса, на что Хенджин просто передает тому телефон. — Приятно удивлен, что вы оказались рядом, — по голосу сразу слышно, что он улыбается. — Как ты себя чувствуешь? Феликс с телефоном в руках отходит в сторону под пристальные взгляды всех троих, что успели снова напрячься. — Вы вовремя успели, все обошлось даже без переломов. Спасибо. Я не был слишком благодарен вчера. — Все в порядке, главное, что ты цел. — Господин Чхве, у вас случайно не было видеорегистратора в машине? — Феликс произносит все слова очень тихо, едва слышно. — Хочешь заявить на них? Фух, отлично, я боялся, если сам предложу, ты пошлёшь меня с этой затеей. — Я бы не стал, вы ведь меня спасли вчера. — Просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Хотя ещё раньше было бы лучше. Когда тебе привезти запись? — Я... — Феликс вновь оглядел остальных парней. Все как один делают вид, что не пытаются подслушать и заняты чем-то другим. — Мы с ребятами уже собирались ехать в участок… — Давай я сам туда подъеду. Ты не хочешь, чтобы они видели запись, верно? — Да. И хотел бы, чтобы этот и тот наш разговор остались только между нами. — Все понимаю, никаких проблем. Я отвезу жену и детей в магазин, завезу карту памяти в участок и оставлю её у дежурного, идет? На всякий случай сделаю копию, мало ли что. Сделай сейчас недовольное лицо, скажешь им, что я по работе звонил и потерял что-то. — Спасибо вам. Я правда очень благодарен. — Не за что. А теперь недовольное лицо и возвращайся. Феликс сбрасывает звонок и с практически невозмутимым видом, закатывая глаза, плетется назад, возвращая мобильный Хенджину. — Что он хотел от тебя? — Джисона прорывает первым. — Насчёт работы, Чхве списки потерял. Ничего особенного, — Хенджин и Джисон оба недоверчиво посмотрели на него. — Что? В участок отправились все вчетвером несмотря на протесты Феликса. Джисону было просто нечем себя занять, Минхо не хотел оставлять его одного, иначе к 8 вечера тот бы не добрался до дома. Хенджин бы не оставил Феликса, и оставлять их двоих наедине Минхо тоже посчитал весьма опасным делом. Скрывшись за дверью кабинета инспектора, Феликс написал заявление, заодно упомянув об оставленной карте памяти с видеорегистратора. Чхве уже успел заполнить бумаги как свидетель. Все остальные все это время скучающе ожидали в холле, заняв выставленные к одной из стен старые стулья. Только Хенджин нервно расхаживал туда-сюда, чем уже в первую минуту своих метаний выбесил нескольких полицейских и Минхо. Когда Феликс вышел, три пары любопытных глаз сразу же его заприметили еще издалека и уставились, ожидая новостей. — Вы можете ехать домой, меня остаться попросили. Не знаю, сколько времени это займет. — Нет, — тут же отрезает Хенджин. — И речи быть не может. Я дождусь и отвезу тебя. — У вас ведь свои дела есть. Я сам справлюсь. — Нет и точка. — Хенджин… — Не обсуждается даже, — все так же не приклонен. — Вы еще прямо здесь поругайтесь… — шипит Минхо. — Ты специально наоборот все делаешь? Я тебя прошу о чем-то, а ты будто на зло не слушаешь или не хочешь слышать. — Я просто хочу тебя домой отвезти, в целости и сохранности. Чтобы точно быть уверенным, что по пути с тобой ничего не случится. — Все позади, тебе нечего больше бояться. Я не умру, никто не умрет. — Конечно, именно поэтому я все равно тебя довезу до дома. Феликс стоит перед ним и рвано дышит, прикрыв глаза. Хенджин невыносимый. До жути упертый. Если ему что-то взбрело в голову, то выкорчевать эту идею с корнем не в силах ни один человек или инструмент. Он мысленно считает до 10, как будто это поможет ему успокоиться. Он не хочет больше ругаться, потому и отсаживается специально подальше. Хенджин уходит умыться, чтобы немного остыть самому. Довольно скоро привозят Менсу. Феликса попросили подтвердить, что напал действительно он с его дружками. Менсу одаривает всех встречных злобным оскалом, как если бы он был уверен в своей безнаказанности и просто не рад тому, что его выдернули от дел посреди дня. Завидев светлую макушку Феликса, он разразился заливистым смехом. — Надо же, кого я здесь вижу! Сразу видно, что ты больше не местный. Сбежал как крыса. А теперь вернулся. Только вот таким как ты здесь не место. Ни крысам, ни стукачам. Феликс привстал с места. В начале он немного растерялся и, не сумев подобрать нужных слов, просто вытянул руку вперед со средним пальцем. — А ты стал смелее, смотрю. Легко прятаться за чужими спинами, да? А если их не будет? — Я и не прячусь. Ты сам виноват, я просил меня не трогать. — Ты ведь первый мне в челюсть зарядил. Или хорошее быстро забывается? — Чем докажешь? Лицо целое. — Ликс, тише, — Джисон подходит к Феликсу со спины, придерживая за плечи и шепча на ухо. — Он провоцирует тебя. Просто молчи. Хенджин возвращается из уборной. Стоило ему увидеть Менсу издалека коридора, как руки сами сжались в кулаки. Быстрыми шагами он сокращает разделявшее их расстояние и становится прямо перед Феликсом, заслоняя его собой. — Ух ты! А вот и защитник! — Менсу возрадовался, считывая на лице Хенджина чистый гнев. — Где же ты пропадал вчера, а? Я вдруг подумал, что ты потерял к нему интерес. Даже для тебя слишком быстро, но видно я ошибся. — Ты его больше не тронешь. Никогда, — каждое слово отзывается металлическим холодным звоном. Минхо, почуяв неладное, и что ситуация снова может выйти из-под контроля, схватил Хенджина за запястье, стараясь оттянуть в сторону. Но с места тот даже не сдвинулся и отбил его руку. — Сколько еще планируешь его трахать? Хенджин на его вопрос лишь рассмеялся. — Совсем никто не дает, да, Менсу? Хочешь, чтобы я тебя? — Фу блять… — Менсу скривился в отвращении и изобразил тошноту. — Прости, я теперь занят, неудобно как-то. А еще мне не подойдет такая уеба как ты с рвотным рефлексом. — Извращенец ебаный! — То псих, то извращенец… Ты так подкатываешь? — губы Хенджина разъезжаются в безумной ухмылке. Таким же пламенным искрящимся огнем сверкают его глаза. Одну руку он запускает в карман, вытаскивает блестящий предмет на брелоке, начиная крутить его на пальце, параллельно насвистывая неведомую мелодию, напоминающую скорее нечто из фильма ужасов. — Тебе повезло, что вчера я был не с Феликсом. — Хенджин подходит на шаг ближе, чуть склоняясь над Менсу, чтобы его голос звучал зловещим шепотом как проклятие. — Иначе вот эта вещица уже бы торчала у тебя из-под ребер, а твои дружки бы молча смотрели, как ты захлебываешься собственной кровью. Красивое было бы зрелище. Уверен, у меня ведь в палитре даже нет такого цвета. Хенджин не то скалится, не то мечтательно улыбается. Зрачки Менсу заметно расширились, но ни руки, ни лицо в этот момент не дрогнули. — Феликс со мной. Ты к нему и близко больше не подойдешь. Не забывай, я и правда ебнутый и в отличие от тебя без тормозов. Хенджин поднес брелок со складным ножом на мгновение к его лицу. Не касаясь ненавистной гримасы, он проводит им черту в воздухе ровно в проекции горла, прежде чем с той же быстротой и грацией снова спрятать убийственную вещицу в кармане. Ровно за секунду до возращения полицеского. — Так, молодые люди, давайте без драк в участке. А то всем здесь остаться придется. Тут столько мест нет! — полицейский, что привез Менсу в участок, повел его дальше вдаль по коридору, пока они не скрылись в глубине здания. Минхо хватает Хенджина за руку, разворачивая к себе. На его лице чистейший ужас, который он не в силах скрывать. — Ты с каких пор, дурень, с ножом по городу разгуливаешь?! — он старается не кричать на весь участок, а произносить тихо, почти шепотом, но выходит все равно эмоционально и со срывами. — Отдай его сюда от греха подальше! — Я бумагу им режу… —  Хенджин сменил настроение будто по щелчку пальцев, вглядывается в лицо Минхо угрюмо и обиженно. — Ты правда думал, я им тут воспользуюсь? — Да хрен тебя знает! Я не знаю, чего ожидать уже от тебя! — Обидно… Стоп, вы все так подумали? Хенджин глядывается на не менее потрясенных Джисона и Феликса. Феликс будто оцепенел, стоит и хлопает глазами. Сразу понятно, что все слова достигли и его ушей. — Вот черт… Я не всерьез. Только припугнуть его хотел. Другие методы на него не действуют. Джисон потирает ладонями плечи Феликса, будто это поможет тому оттаять и прийти в чувства. — Ликс, я бы не обидел тебя. Не причинил бы вреда, честно. Не бери в голову все, что здесь было сказано, хорошо? Вот, смотри, — Хенджин снова вынимает из кармана нож и отдает его Минхо, попутно выворачивая оба кармана для пущего доказательства отсутствия других сюрпризов. — Только не бойся меня, ладно? Пожалуйста. Феликс нервно и торопливо закивал, хотя необъяснимый страх все еще сковал его надежно по рукам и ногам. Джисон тоже это чувствует и отходить от него не спешит. Минхо же наоборот ощутил небольшое облегчение от того, что у ножа сменился владелец. Но кто знает, не припасен ли где-нибудь дома второй такой же? Феликса снова забирает к себе инспектор, но очень скоро они оба возвращаются к ожидающим. Ли старший объявляет, что они всей компанией могут быть свободны и ехать по домам. И на последнем слове делает особый акцент, смотря на своего сына с особой строгостью и разочарованием. Никаких других подробностей он не сообщает, оставляя эту участь Феликсу. — Ну что? На сколько его прикроют? — Джисон заедает наиболее животрепещущий вопрос. — Сказали, что 15 суток. — Маловато… Ладно, погнали по домам. И так вечером выслушивать весь этот пиздец по второму кругу, — Минхо снова недовольно косится на Хенджина. — Надеюсь, Сынмин не теряет времени даром. Вся компания садится в машину и спешит скрыться прочь из участка как можно быстрее. Минхо и Джисон уже очень скоро оказываются дома. Хенджин снова уверяет их обоих, что довезет Феликса в целости и сохранности, что нет нужды за него переживать. Нож Минхо оставляет у себя. Дверь авто хлопает, оставляя двоих оставшихся путников наедине. Хенджин ведет машину медленнее обычного. Нарочно. — Как ты? — в ответ тишина, такая же неловкая, как и вопрос. — Ты меня боишься? — Не знаю… Может быть, просто молча доедем? — Эм… Нет. Что я должен сделать, чтобы ты меня не боялся? — Это так важно? — Да, мы только все уладили, и я чувствую, как все снова рушится. Я так не хочу. Что мне нужно сделать? — Ничего. Просто оставь меня в покое. — Нет, это тоже не подходит. Я не смогу тебя защищать, если оставлю в покое. — Ты даже сейчас меня не слышишь… Хенджин, брось. Ты не герой из фильмов или книг! Как и от кого ты собираешься меня защищать, если даже не слушаешь, что я говорю тебе? Я просил тебя никому не рассказывать обо всем этом, просил никуда не ходить, да даже просил тебя не отвозить меня домой. И где мы теперь? — Феликс, все твои просьбы шли вразрез с твоей безопасностью. Это другое. Ты не всегда можешь знать, как будет лучше для тебя. — Тогда тем более откуда это знать тебе? — Но ведь вышло все вполне неплохо? Ты цел, осмотрен в больнице, Менсу сидит в участке, мы едем домой. — Вот опять… Я не твоя собственность. — Ты из-за того, что я Менсу наговорил, злишься? Забей на это, выброси все те слова из головы. Поверь мне, я тщательно их подбирал, чтобы он просто заткнулся и больше не лез. Даже если тебе они не понравились. — И что он думает теперь? Ты лишь подтвердил его бредовые фантазии. — Ликс, я сразу понял, что его основная предъява — та кофта, которую я с дуру разукрасил. Не воспринимай те слова всерьез. Нельзя было заднюю давать. Ты видел, как он заткнулся сразу? Иногда включать психа очень выгодно. Я хорошо себя контролирую и знаю, что делал, что бы там тебе не наплел этот уебок. — Ладно, хорошо. — Снова врешь, — Хенджин взглянул на него с подозрением. — Снова? — Попался. Да, снова. Я знаю, что Чхве был в участке. Его машина стояла сбоку здания. И по телефону ты говорил слишком долго, а лицо у тебя было уж слишком виноватое. На работе у тебя все аккуратно и без ошибок, стало быть дело точно не в дурацких списках. И Чхве бы тебе простил любую оплошность, как раз потому что ты их никогда не допускаешь. А еще ты глаза закатил притворно. Может быть Джисон купился, но не я. И в участке ты один хотел остаться из-за этого, да? Потому что Чхве тебя спас тогда. — Да, — Феликс поражен внимательностью, которой Хенджин, как ему казалось, не сильно обладает. — Доволен? — Нет, потому что пришлось самому это выяснять. — А тебе не пришло в голову, что мне могло быть это все неловко? — Почему? — с интересуется искреннем непониманием. — Ликс, я точно так же, как и ты, рад, что Чхве вовремя подоспел на помощь. — Я привык, что я один. Сам по себе. Что не являюсь ни для кого обузой или вроде того. Скоро привыкну к тому, что каждый встречный хочет меня убить. — Не привыкнешь, этого не будет. И ты не один, — Хенджин убирает с руля одну руку, протягивая ее Феликсу. — Давай руку сюда. Не будешь меня бояться больше? «Невыносимый. Бесит. Раздражает.» — проносится в мыслях, но вопреки им Феликс вкладывает свою ладонь в протянутую, и та тут же крепко сжимается. — Бояться не буду. Только за дорогой смотри пожалуйста. Хенджин легонько улыбается. Теплая ладошка надежно вложена ему в руку, а значит, еще не все потеряно. Пускай Феликс и дальше на него злится, главное, что не хочет сбежать и не боится. Остальное ведь поправимо? *** Джисон по возвращению домой сразу же направился в отведенную ему комнату, и скоро добрая часть второго этажа наполнилась музыкой. Гитарные струны перебирались с особым трепетом, и извлеченная из инструмента мелодия звучала спокойствием и умиротворением. «Если Джисон чувствует окончание этого дня именно так — все в порядке.» — думает Минхо. Он закрылся в своей комнате, забрался на кровать и облокотился спиной на стену, из-за которой доносилась музыка. Он и сам не заметил, как начал постепенно успокаиваться. Будто каждая нота вдыхается с воздухом, а выдыхается уже чистой безмятежностью. Минхо еще долго так сидел, наслаждаясь и так и не решившись подойти, чтобы ненароком не сбить. Отец семейства Ли возвращается через пару часов, и его настроение кардинально отличается. Такой же строго-угрюмый. С тем же взглядом, полным разочарования. Минхо должен был уже привыкнуть, но каждый раз этот взгляд он чувствует самым сердцем, будто по нему чертят новые и новые полосы-раны одним из тех скальпелей из морга. Отец не смотрит так ни на кого другого. Ответственность за все грехи всегда по обычаю возлагается лишь на Минхо. Это он — воплощение разочарования и несбывшихся родительских надежд. С вынужденным из-за ремонта временным переездом в их дом Джисона напряжение между Минхо и отцом только кратно приумножилось. К Джисону его семья относится хорошо, маме Минхо он особенно понравился: охотно помогает с готовкой, даже если не все получается, по вечерам играет на гитаре, готовится к поступлению, а еще улыбается лучиком света, ужасно заразительно. По ее мнению, друг у сына — просто золото. Интересно, узнай она о том, что они уже месяц куда больше чем друзья, изменила бы свое мнение? Семейный ужин проходит практически в тишине. Изредка что-то лепечет мама Минхо, пока ставит еду на стол, а после вновь убирает тарелки. Она задает вопросы о работе, стараясь подогреть атмосферу. Но сегодня это выходит так же по-дурацки, как поставить еду в микроволновку — горячие пылающие жаром края и абсолютно ледяная середина. Каждый погружен в свои мысли. — Мальчики, а у вас как день прошел? — Да нормально все, — Джисон пожимает плечами и продолжает ковырять еду вилкой. — Погуляли все вместе. Типичный выходной. — Что-то вы совсем не веселые сегодня вернулись. Не поругался никто снова? — Не. С чего бы? — все еще отвечает на вопросы мамы Минхо один. — День такой просто, не выспались, все дела. С кем ни бывает. Минхо наблюдает, как отец заметно хмурится, но молчит. Он и не собирался рассказывать матери обо всех приключениях в участке. Все, что хоть немного способно разрушить образ идеального семейства, не должно вырваться словами наружу. После ужина все расходятся по своим комнатам. Отец приходит к Минхо в комнату, по обыкновению вваливаясь без стука. Его приближение можно было узнать еще по шагам, грозно отбиваемым по дощатому полу. — Это последний раз, когда я помогаю тебе и твоим дружкам. — Знаю. — Если найду что-то дома у Сынмина, закрою всех и разбираться не буду. Услышал меня? — Нет у него ничего. — Вот и выясним. Послезавтра будет ордер на обыск. А завтра чтобы ровно в 8 вечера снова были здесь. — Зачем? — Будут гости, званый ужин. Хотя бы здесь не подведи меня. И так скоро будут глазеть с позором, слухи здесь быстро распространяются. — А когда я подводил тебя? — Минхо привстал с кровати, чувствуя, как его сковывает обида так, что руки непривычно подрагивают. — Напомнить снова? Даже твой друг с первого раза смог поступить, выбьется в люди. А ты выбрал работу в гребаном морге с трупами. Хочешь продолжать гнить как они в этом городишке и дальше вместе со всей вашей компанией сумасшедших и алкашей? И друга своего за собой на дно утянешь. Хотя нет, он же учиться уедет совсем скоро. — Я проходил по вступительным. Я не поступил, потому что денег на обучение ты не дал. Джисону родители… — То есть я виноват? Ты должен был самостоятельно пробить себе дорогу, учиться лучше, усерднее. — Но я старался! Я снова подал документы. — И? Опять не пройдешь. Потому что тусуешься с этим сбродом, а когда не тусуешься — ковыряешься с трупами. — Настолько в меня не веришь, да? А если в этот раз все получится? Если я пройду? — Я веду к тому, что денег на обучение ты все равно не получишь. Не заслужил. Отец семейства Ли выходит из комнаты, хлопнув за собой дверью, оставляя Минхо одного в полнейшей растерянности. Он свернулся на кровати как кот калачиком, поджав к себе колени и развернувшись от двери. Почему именно его мечты должны оставаться только мечтами? Он столько занимался, усердно старался. Все полки его комнаты сплошь забиты книгами по медицине, которые он скоро начнет цитировать наизусть. На работу в морг он устроился, чтобы лучше понимать анатомию и подзаработать денег, чтобы самому постараться собрать нужную сумму, даже если на это не один год бы потребовался. Единственные люди, которые никогда в нем не сомневались — его друзья. Те, которых отец так яро презирает. И от этого еще печальнее. — Минхош, совсем паршиво, да? — Джисон садится к нему на кровать и аккуратно поглаживает по спине. — Ты все слышал? — Ага. Когда там письмо должно прийти из университета? Вдруг в этом году все получится? — Джи, не надо. Сам знаешь, что шансов почти нет. Иди к себе, а меня оставь здесь. — Ну ты чего. Совсем раскис… Так нельзя! — Иди к себе, а то подхватишь ауру хандры. Я старше и должен тебя беречь. Даже от себя. — Вздор какой! Ты не можешь вечно сам обо всех заботиться и всем помогать. Ты тоже человек, а не робот, тебе тоже нужна поддержка. — Беги, Джи. Я полежу и усну. Все будет в порядке. Джисон шумно выдохнул, поцеловав его напоследок, и расстроенно поплелся к себе. Не то чтобы насильно мил не будешь, но и переходить в ожесточенный спор как-то не слишком к месту. Эта драма касаемо медицинского университета длится уже второй год. И только Джисон из них двоих догадывается, почему к Минхо в его собственной семье такое отношение. Он сам узнал об этом совсем недавно. И эта правда вот уже неделю по чайной ложечке выедает в нем привычную беззаботную радость. А еще больнее ранит и пугает мысль о том, что, если в этот раз история с «не поступлением» повторится, вероятнее всего им с Минхо придется расстаться, а ведь у них все только началось. *** Снова дощатый скошенный потолок, снова сходящие с ума настенные часы. Феликс снова здесь. В излюбленном мире снов, где вместо буйного хаоса царит спокойствие и уютная тишина. Он и не помнит, как заснул, видимо, слишком сильно вымотался за день. Но до сладостного восторга, расползающегося по телу, рад снова очутиться в уже привычном месте. Феликс сбегает по ступенькам, уносясь прочь из дома. Он неведомым чудом избежал встречи с соседями, улизнув из дома раньше обычного. Раньше же ведь? Первые сомнения возникли, когда Феликс дошел до конца улицы и свернул за поворот. Знакомая машина остановилась ровно перед ним. Гравий на обочине хрустнул под ее колесами, прежде чем опустилось окно. — Ликси, запрыгивай. Надеюсь, ты сегодня в хорошем настроении? Феликс забирается в машину, что тут же срывается с места, унося их с Хенджином куда-то вдаль. Хенджин выглядит особенно радостно, как будто в предвкушении чего-то. Глаза искрятся хитрецой как языками пламени, когда он, украдкой отрываясь от дороги, поглядывает на Феликса. — А куда мы едем? — В одно место. Это сюрприз, Ликси. Тебе точно понравится, — он кусает губы, нервничая в нетерпении. — Я так рад, что ты теперь здесь со мной. Феликса эта таинственная радость немного напрягла. Он не привык, что сюрпризы для него бывают приятными. Всегда стоит быть настороже. — Но я не люблю сюрпризы. Что за место? — Даже мои? — притворно поджимает губы, будто обиделся. — Ликси, не расстраивай меня. Я ведь так стараюсь для тебя. Как-то все это слишком. Даже для здешнего Хенджина. Феликс переминается на сидении, нервно потрясывая ногой. Не отпускает ощущение чего-то скрытого. Как если бы все вокруг него было облачено в густую пелену тумана, и он бы не видел всей картины дальше расстояния вытянутой руки. Слишком резкие перемены настроения. Или же этот Хенджин — проекция реального в его голове. Особенно после вчерашнего дня, прочитанных фрагментов из медкарты и перебранки с Менсу. — А можно угадать? — Попробуй. — Мы едем к Минхо и Джисону? — Не-а. Мимо. Мы будем только вдвоем. — Хм… Тогда… Это какое-нибудь кафе? — Снова не угадал, — лукаво улыбается, сохраняя интригу. — Еще предположения будут? Ты любишь это место. — Башня ведь осталась в другой стороне… — Опять мимо, — улыбка его слегка потускнела. — Тебе там спокойно, и ты никогда не грустишь. — Ну а что еще? — Феликс задумачиво уставился на приборную панель. Со словом «спокойно» из недавних ассоциаций только песчаный берег. — Может быть, озеро? Машина резко тормозит посреди дороги, так что слышится скрип колес, Феликс невольно жмурится от противного звука, режущего слух. Прохожие, мирно шагавшие по тротуару все как один замерли. Словно превратились в каменные статуи. Теперь они напоминают манекены в магазине одежды. Стоят и совершенно не шевелятся. Словно здешнее время, каким бы не было его течение, вдруг остановилось насовсем. — Ликси, нет! — срывается на крик. — Мы никогда не пойдем к озеру! — Я просто предположил… — Феликс вжался в сидение. — Почему? — Ты хочешь меня снова бросить, да?! Прохожие все как один резко развернулись в сторону машины. Их глаза — стеклянные пуговицы и все обращены на Феликса. Но по ту сторону только леденящая пустота, неизведанное глубинное нечто, которое вызывает дрожь по всему телу. Будто каждый взгляд их глаз — прикосновение тьмы, физически ощущаемый каждой клеточкой тела. Феликсу на мгновение показалось, что все глазницы действительно вдруг стали черными. Или же не показалось? — Нет-нет, ты чего… Хенджин… Почему они все так уставились на нас? — На нас? Не на нас, Ликси. На тебя. — он склоняет голову в бок, чего-то выжидая. В его взгляде тоже селится нечто необъяснимое и пугающее. Не та игривая искра, а зловещая тьма. — Мне страшно… Пожалуйста, давай уедем… Хенджин! Хенджин! — паника захватила его. Люди, все это время непрерывно всматривающиеся в Феликса через автомобильные стекла, в миг посрывались со своих мест. Прямо на него. Ожили. Многочисленные пары черных глаз приближаются с такой бешенной скоростью, готовые его поглотить целиком за считанные секунды. С водительского места сверкнул тот же жуткий черный глянец.