Вернуться, чтобы исчезнуть

Феликс с ужасом вскакивает с кровати, заглушая мелодию будильника собственным криком. Место, ставшее для него оплотом благоразумия, за одну ночь превратилось в жуткий кошмар. Хорошо, что будильник прозвенел аккурат вовремя. Видимо, арест Менсу и все события просто наложились друг на друга так, что воображение сыграло злую шутку. Хорошо, что это был всего лишь сон. Это ведь даже страшнее чем кошмар, где он тонет. И еще лучше то, что будильники заведены с повтором на каждый день. Больные образы то и дело всплывают в памяти и снова терзают его мысли. Феликс отправляется в душ, чтобы смыть с себя это ночное безумие. Оглядев себя в зеркале, он уставился на фиолетово-синюшные пятна на грудной клетке. Все еще больно, но уже достаточно терпимо. Надо бы раздобыть обезболивающего, чтобы все быстрее прошло. Аккурат после импровизированного завтрака из чая и части недоеденного ужина, раздался стук в дверь. Слишком громкий и настойчивый. На пороге стоит Минхо. — Собирайся, у нас проблемы, — он похож на взъерошенного раздраженного кота, которого ненароком разбудили. — В чем дело? — недоверчиво сдвинул брови. — За Менсу внесли залог. Полезай к Хенджу в тачку, едем к Сынмину. Ну что за утро без сюрпризов? Стоило догадаться, что в их чудесном плане обязательно найдется какой-то изъян. В данном случае — огромная брешь, оставшаяся незамеченной. Феликс забирается на переднее сидение, стараясь не вспоминать свой ночной кошмар и вообще на Хенджина лишний раз не смотреть. Он сухо здоровается с ним, сразу же утыкаясь в телефон. Хенджин на его приветствие недовольно хмыкает, выжимая педаль газа. Настроение скверное этим утром у всех. — Ликс, ты злишься или боишься меня? — наконец решается спросить. — Мы ведь поговорили вчера… — Что? С чего ты взял? — убирает телефон в карман, решив, что причина в нем. — Ни то, ни другое. Не бери в голову, просто не выспался. И почему мы к Сынмину едем? — Вообще туда едете только ты и Джисон, — стискивает руль крепче, стараясь унять тревогу. — Почему? — Потому что так безопаснее, и дом Сынмина сейчас нельзя оставлять без присмотра. — А вы с Минхо? И Сынмин? Что с вами? — Поедем все выясним, потом вернемся. Не волнуйся, никто тебя больше не тронет. — А не лучше ли всем вместе поехать? В чем, собственно, проблема? — Так нужно. И так будет лучше и всем спокойнее. Феликс чувствует, как начинает понемногу закипать. Снова в очередной раз все за него решили. Ровно как вчера, ровно как всю его жизнь, включая сегодняшний день. Нынешний дом Сынмина находится относительно близко и представляет собой невысокое одноэтажное здание с обширной пристройкой сбоку в виде гаража, переоборудованного в мастерскую. Джисон уже рассказывал, что Сынмин промышляет все тем же, а именно перекупкой старой техники, ремонтом и перепайкой ее в нечто под видом новой. Что-то вроде мини-бизнеса, порой не совсем честного (совсем не честного, но кто же это докажет?). Однако, именно в этом Ким Сынмин здорово преуспел. Менсу и пара других парней в начале помогали ему доставать запчасти и саму технику и в дальнейшем ее перепродавать. Однако, в какой-то момент вся их отлаженная схема, работавшая так больше года, дала не хилый сбой. Прибыль шла непомерно хорошей, так что Сынмин очень быстро потерял бдительность, и весь сбыт лег только на Менсу. Сынмину оставалось только спокойно работать у себя в гараже, занимаясь любимым делом. А когда опомнился, едва ли не стало поздно. Помимо техники, мобильников, компьютерных запчастей Менсу приторговывал травой и еще чем-то из наркотиков посерьезнее. И совсем скоро прознали об этом очень многие. С тех пор и началась их ожесточенная вражда, переросшая в войну. Феликс вернулся в городок действительно очень вовремя, потому как всплыла эта схема примерно за день до его приезда. Сынмину пришлось приводить все в порядок, вычищать гараж, перебирая все вещи на предмет любезно оставленного и припасенного Менсу незаконного сюрприза. Одновременно с Феликсом, но уже из другой машины выходит Джисон. Сегодня он сам не свой. Активно размахивает руками, что-то доказывая Минхо, половину его громогласных воплей при этом составляет отборный мат. На его крики из дома выходит Сынмин. Между зубов у него уже зажата сигарета. Он нервно чиркает колесиком зажигалки, подкуривая не в первого раза. Соскальзывание собственных подрагивающих от волнения пальцев его еще больше разволновало. Зеленая клетчатая рубашка небрежно свисает с его плеч, рукав того гляди будет волочиться шлейфом по земле. Но, по всей видимости, это последнее, что его сейчас волнует. В целом, он выглядит так, будто вообще не спал всю эту ночь. Он проходит мимо Феликса и Джисона, сурово поглядывая то на одного, то на другого. — Чтоб ничего не трогали и сидели тихо, — проговаривает на одном дыхании, втягивая сигаретный дым. — Нихуя себе! И тебе доброе утро, дорогой! — Джисон вспыхнул ярче бензина, заправленного в зажигалку. — Ты меня услышал, — Сынмин все та же хмурая туча. — Дважды повторять не буду. Я вообще не ждал гостей. — Тогда какого мы здесь делаем? — Так нужно, и кто-то должен за домом присмотреть, сколько раз повторять! Идите с Ликсом внутрь. Сынмин, ты к Хенджу садишься, на его тачке поедем. — Да пошли вы все! — Джисон хватает Феликса за запястье, уводя его в дом. Перед ними раскинулась небольшая и довольно безликая кухня с обеденным столом по центру. Если пройти вглубь, будет виден узкий коридор, ведущий, вероятно, к спальне. Домик внутри кажется еще меньше, но выглядит по-своему мило и уютно. Он достался Сынмину от деда, и сразу же как появилась возможность, тот переехал, даже не успев толком все переделать под себя. О пребывании здесь Сынмина в основном говорят (или даже кричат) разбросанные пачки сигарет, какие-то отвертки и неведомые запчасти из гаража. — Блять, как же все заебало! Не лезь туда, не делай то! Обращается будто с маленьким, это пиздец как бесит! Всего на три года старше, а ведет себя, как будто несколько жизней уже прожил! Ну я ему устрою! — Джи, ты чего разошелся? — Феликс наблюдает за другом, что мог бы ураганом разбомбить всю кухню. Джисон мечется туда-сюда, готовый взять любую вещь на своем пути и швырнуть ее в ближайшую стену. Феликс ни разу не видел его таким обезумевшим. — Чего разошелся, спрашиваешь?! А тебе бы понравилось, если бы каждый твой шаг контролировали? Следили как за ребенком, указывая, что делать, а что нет? Еще и быть дома к 8, ну что за детский сад! Он думает, что знает, как лучше, но нихерашеньки он, блять, не знает! Как же я хочу что-нибудь разбить! — Тихо-тихо, мы ведь сейчас у Сынмина. Разобьем что-нибудь, и следующими он разобьет... — Так тем более! Они оба заодно! Ты видел, с какой миной он прошел мимо?! Похеру мне них обоих! И Хенджин туда же, напугал вчера до усрачки, маньячелло недоделанный! Джисон хватает со столешницы кружку Сынмина, швыряя силой ее о пол, и та мгновенно раскалывается, разлетаясь вдребезги. — Пусть Сынмин только попробует меня тронуть. Посмотрю на Минхо заодно. Джисон тянется за второй кружкой с ближайшей полки, заливаясь злорадным смехом, больше напоминающим истерический, в то время как Феликс, зажмурившись от резкого звука, стоит поодаль в полном ахуе. Джисон схватил сразу две кружки, и одну любезно протягивает ему в руки. — На. — Мне разбить? — непонимающе таращится, не забирая предмет из рук. — Бери и бей. Давай! Сколько у тебя внутри эмоций, которые ты давишь и проглатываешь каждый день, а? Представь, что это Хенджин и швыряй об пол. Тоже полегчает. Феликс недоверчиво забирает одну из кружек с надписью «Merry Christmas». — Че там? Мерри Кристмас? Тем более кидай! Сейчас лето, хули у него зимняя делает. Давай, эта кружка — это Хенджин. Прицелился куда-нибудь и швырь ее нахуй! Феликс силой сжимает фарфоровую посудину и со всего размаха кидает перед собой, наблюдая, как та раскалывается вслед за предыдущей. Пока он колебался, вся идея казалась до безумия дурацкой, но стоило фарфоровым черепкам зазвенеть, разлетаясь по полу, Феликс и впрямь почувствовал какое-то волшебное облегчение. — Воу! Класс! Полный джинглбелс! — Джисон прыгает от восторга. — Ну как тебе? — Странно, но мне даже понравилось, — не старается сдержать злорадную улыбку, больше похожую на маньячью. Джисон, видя все его эмоции, протягивает ему и свою. — На еще. Тебе нужнее походу. Давай! Пошел нахуй, Хенджин! — дает другу подсказку. — Пошел нахуй, Хенджин! — Феликс с новой силой разбивает следующую. Звон разбитой посуды уже не просто разносится гулом в голове, а добавляет еще больше азарта, что даже дыхание перехватывает. — Ха-ха! Туда их всех! На тебя за этим делом смотреть даже приятнее. Что следующее? Тарелки или че тут есть вообще? Джисон, мастерски перепрыгивая осколки, начинает осматривать все кухонные ящики в поисках новой забавы и отмщения. Наконец, приметив в дальнем углу небольшой коробок, он вытаскивает его наружу. — Опа! Похоже на сигареты. Покурить не хочешь? — Я же не курю. — А я буду. Я тебе больше скажу, мы еще и дома их выкурим. Нехуй разбрасывать свои идиотские пачки по всей кухне. — Мы? — Ага. Так уж и быть, разделим по-братски. Это как кружки. Только те были, чтобы эмоции выплеснуть. А это — чтобы успокоиться. Комплексная терапия от долбоебов. — Может, в ванную тогда? — Феликс уже не пытается спорить. Он и впрямь не прочь закурить в этот раз. Много раз хотелось и раньше, но, кажется, сейчас момент даже идеальнее. — Точняк! Погнали! Парни забираются в саму ванную, устраиваясь поудобнее, облокачиваясь на бортики и стену позади.  Джисон берет коробок, вытягивая оттуда две сигареты, и одну тут же передает Феликсу. Из кармана он достает зажигалку, будто заранее готовился к этому самому моменту. Чиркнув по колесику единожды, он поджигает краешек и, затягиваясь, вдыхает в легкие дым. — Что-то тут не так, — начинает кашлять с озадаченным видом, осматривая коробок, крутя его в руке. — Джи, мне кажется, это не просто сигареты. Запах какой-то не такой, не? — Вот и я о том же. Коробок уже вскрытый был. И глянь, они вручную скручены, — указывает на бумагу, в которую предполагаемый табак завернут. Как только новая мысль его озаряет, Джисон взрывается смехом, — Ха-ха! Ликс, мы походу траву нашли. — Блять! А что она вообще делает у Сынмина? — А я ебу? — делает еще одну затяжку, уже не кашляя. — Так ты будешь? А то чего я один. Феликс решительно берет «сигарету» в рот, и Джисон вновь чиркает зажигалкой. Феликс делает первую затяжку и, не успев до конца вдохнуть, тут же закашливается. Тяжелый дым проникает вглубь, щупая бронхи изнутри. — Что-то ты лихо, — легонько хлопает друга по спине. — Делай поменьше затяжки. — А ты откуда все знаешь, если не куришь? — Ну… Иногда я съебываю от всех подальше с гитарой, когда все бесит, ну и пару сигарет с собой прихватываю. Не таких конечно. Эти я вот первый раз с тобой пробую. Феликс делает новую затяжку, короче предыдущей. И в этот раз ощущения переходят в разряд приемлемых. — Часто ты так сбегаешь? — Не знаю. Иногда. Просто бывают такие моменты. Когда ты хочешь побыть наедине сам с собой, просто о чем-то поразмышлять. И чтобы никто не говорил ничего, не пиздел под руку. — При этом сам болтаешь без умолку? — тыкает его в плечо, подтрунивая. — Так мне ж тоже подзарядка нужна. Считай, что у меня есть место силы, где я подзаряжаю свою батарею, а потом иду всех донимать. Сейчас мое место силы здесь, — барабанит кулаком по ванной. — Представь какой разнос я устрою после того, как мы накуримся! — То есть наша миссия скурить все, что в этом коробке? — Ну в принципе да. Уж не знаю, откуда он у Сынмина здесь. Так что мы делаем благое дело по уничтожению вещь доков. А вообще — все это очередной пример лицемерия. Все только и делают, что говорят об одном, а действия у них другие. — Ты это о чем? — Вот даже сейчас. Трава — это зло, но она спокойно лежала в кухонном ящике у Сынмина. — Он же все должен был прибрать… — В том-то и дело. Вот и у меня теперь есть вопросики. — А вдруг это подстава? Как если бы Менсу знал о том, что в случае раскрытия его схемы, обыщут и дом Сынмина. И найдут вот это. Чтобы не он был виновен или же не он один. — Хм… Звучит хитро, в его стиле. Надо будет остальным рассказать. А голова-то хорошо работает, может это сила блонда? — треплет Феликса за волосы, немного разлохматив прическу. — Ликс, а тайны твоя золотая голова хранить умеет? — Ну да, — Феликс пожимает плечами. — Здорово, что мы сейчас сидим и падать уже некуда. Только обещай, что прям вообще никому не скажешь, хорошо? — Хорошо. — Значешь, почему отец Минхо такой грозный и холодный с ним? В общем, тут такое дело… Минхо приемный. Феликс снова закашлялся, вытаращив глаза, роняя пепел на одежду. — Ага. Вот так вот. Я сначала тоже ахуел. Как-то раз я остался один в его доме и заглянул в комнату его родителей. Мне нужна была зарядка для телефона, свою я проебал где-то. Провод был зацеплен за ящик тумбочки, ну я и открыл ее. А там всякие документы лежали. Я же любопытный по своей натуре… Ну и нашел вот тот заветный документ об усыновлении. Да и рассказать об этом некому особо было. Теперь хоть ты будешь знать. — Стоп. Ты даже не обсудил это с Минхо? А как вообще так вышло? — Я в душе не ебу, как ему об этом рассказать вообще. — Аху-е-еть… — Феликс только перестал давиться дымом и теперь просто уставился в одну точку. — Больше наверняка ничего не знаю. Но документ есть документ, явно нешуточная бумажка, — докуривает до конца и тут же хватает новую. — В общем-то, это многое объясняет. И почему отец с ним так жестко, да и все остальное. — Давно знаешь? — Уже неделю. Все никак не решусь с ним поговорить. По правде, мне банально страшно. Он слишком меня опекает, что это уже в печенках сидит, но я ведь тоже должен его беречь. Я еще и учиться еду в другой город блять. Представь, скажу ему это напоследок, и он останется, зная, что даже родни нет. Не хочу ранить его дважды. Вдруг мы вообще насовсем распрощаемся… — Почему распрощаетесь? Он ведь тоже будет снова поступать, вдруг все получится, и вы вообще вместе поедете? — Все равно блять страшно. Я поговорю с ним, но попозже. Нужно подобрать момент что ли… Пока что я все еще злюсь на него, он почти силком меня сюда загнал, хотя я должен был быть у Чана и репетировать выступление для бара, благо оно не сегодня. В общем, все сложно. Обещай, что будешь молчать. Джисон протягивает Феликсу мизинец, и тот сцепляется своим в знак, что сдержит слово и будет хранить тайну. Феликсу необычайно приятно, что Джисон доверил этот разговор ему. Они не были слишком близки раньше для подобных обсуждений, но теперь все иначе, и от этого на сердце теплеет. Они сидят вдвоем еще долго, с каждой новой затяжкой и «сигаретой» из заветного коробка ванную комнату все больше заполоняет тяжелый травяной шлейф. Парни то и дело заливаются смехом, расслабляясь все больше, обсуждая самые разные темы: начиная от животрепещущих и философских вплоть до полной бессмыслицы. В качестве импровизированной пепельницы Феликс придвинул мыльницу, и все окурки методично были уложены в нее. За собственным смехом они совершенно не слышат приближающихся шагов со стороны коридора. — Фу, блять…что за… Хенджин, не успев зайти внутрь, машет рукой, отгоняя от себя едкий запах, который будто пропитал всю ванную комнату насквозь. Пройдя чуть дальше, ориентируясь больше на голоса и заливистый смех, он примечает две фигуры, что расселись в самой ванной, размахивая руками, будто барахтаясь. А в их руках, разумеется, источник всего этого недоразумения. — Вы чего тут устроили? Это что, трава?! — О-о-о, Хенджин-а-а! — растягивает Феликс уж слишком довольно. — А я говорил, что Минхоша его пришлет. — Вы чего тут развели?! — продолжает махать руками, разгоняя дым. — Совсем башни посрывало? — Будешь с нами? Вступай в наш клуб заговора против насилия в семье! — вытягивает вперед руку с уже подкуренной «сигаретой». — Затяжка перед вступлением обязательна, отговорки не принимаются. — Джисон, блять! Ты ебу дал? Хенджин подходит к парням ближе, опирая руки на передний бортик ванной, все больше разглядывая эту импровизированную курилку и двоих своих друзей, сидящих в ванной — будто в ковчеге. — Я как это Минхо объясню по-твоему? Еще и ты с ним заодно, уж от тебя я вообще не ожидал, — разочарованно косится на Феликса, и у того от колкого взгляда в его сторону по спине вереницей пробежали мурашки. Но опомнившись, представив перед глазами ту рождественскую кружку, что он разбил на кухне ранее, Феликс взглянул на Хенджина краснющими глазами снова. И на этот раз обида, что его переполняла ранее уступила место чему-то другому, будто неуместному. Он подобно Джисону вытягивает вперед свободную руку и тыкает пальцем Хенджину прямо в щеку. — Еж, — произносит он на выдохе, прежде чем вновь взорваться звонким заливистом смехом. Он продолжает смеяться, пока их глаз не начинают течь слезы, а Джисон подхватывает эстафету. — Блять, точно! Рыба еж! Он сейчас надулся прямо как та рыба! Хенджин, явно опешивший, продолжает спешно моргать, смотря на заливающихся смехом друзей, не зная, как реагировать. Всю заготовленную речь, что он хотел вылить единым потоком, остановил один маленький жест руки. — Не обижайся, Хендж. У тебя правда милые щечки, — добавляет Джисон, видя крайнее замешательство в его лице. Феликс несколько раз кивает ему в подтверждение. Из кармана брюк Хенджина раздается мелодия звонка. Но достав телефон и увидев на экране: «Минхо», тот так и стоит с телефоном в руке, не решаясь ответить. — Хендж, если звонит телефон, принято отвечать, — Джисон двигает руками, в импровизированном танце в такт мелодии. — Алло. Минхо, у нас проблемы. Тебе стоит самому приехать. Эти двое укурились вхлам. Не ори. Сам приедешь и увидишь. Травой конечно, чем еще. А я откуда знаю, где они ее взяли?! — Хенджин сбрасывает звонок, не желая больше слушать крики из динамика телефона. — Алло, — раздается басистый голос прямиком из ванной. — Ковчег вызывает Хенджина. Хенджин снова поворачивается к обитателям ковчега. На этот раз его внимание снова привлек Феликс, схвативший лейку душа и прислонивший ее к уху. Он таращится на Хенджина особенно пронзительным взглядом, совершенно не моргая. Джисон тем временем старательно закрывает руками рот, стараясь больше не издавать ни звука, чтобы не спугнуть момент и увидеть развязку нового сюжета. Ну и не заржать. Хенджин сам едва держится, чтобы не засмеяться во весь голос, уголки его губ то и дело подрагивают, норовясь расползтись в улыбке. И все же он держится. Перед ним сейчас какая-то совершенно иная непривычная версия Феликса, и она вызывает особый неподдельный интерес. Он присаживается на корточки перед ванной у самого ее края, поравнявшись с ним лицом. Феликс, не отрывая взгляда ни на секунду, протягивает Хенджину душевую лейку и прикладывает ее ему к уху. — Алло? — произносит Хенджин, точно так же возвращая Феликсу его же взгляд обратно, с крайним трудом выдерживая напряженную паузу. Но в этот раз не выдерживает уже Феликс. Слезинка катится из уголка его глаза по щеке, вызывая крайне щекотные ощущения, от которых мышцы лица содрогаются, вызывая попеременно не то улыбку, не то подобие судороги, заставляя и его, и Хенджина обоих прыснуть от смеха. Феликс старается найти опору, чтобы зацепиться хоть за что-нибудь, но снова барахтается от смеха, беспорядочно размахивая руками. И именно в этот самый момент плечом задевает кран с водой, и из душевой лейки холодным дождевым потоком брызгает вода прямиком Хенджину в лицо, сбивая весь настрой на веселье. — Блять! Сука! — начинает орать, зажмуривая глаза от воды, перенаправляя лейку душа на Феликса, получая в ответ еще более оглушительный визг. — Ай! Холодно! Хенджин! Убери ее от меня! — обхватывает лейку и старается заткнуть отверстия, из которых сочится вода, ладонями. — Ты на кой черт воду врубил?! — закрывает другой рукой кран с водой. — Я не нарочно! Случайно вообще-то! А вот ты меня облил уже специально! — Я-то откуда знал, какие у тебя намерения? Ты накурился и разговариваешь с душем! — С тобой я разговариваю, — бурчит обиженно, обнимая себя руками, надеясь, что это поможет согреться после холодной воды. — Как мне еще привлечь твое внимание? Душ выступал посредником. Ты в ковчег не залезал. — То есть ты хочешь, чтобы я к вам залез? Вот прямо сюда, в ванную? — Полезай давай, а, — подключается Джисон. Хенджин покорно забирается в холодную мокрую ванную, усаживаясь посередине вплотную к остальным. Ноги оставляет болтаться за бортиком, понимая, что иначе он с его ростом попросту не влезет. — Ну вот, другое дело, — довольно улыбается Джисон. — Только вы придурки тут все забрызгали. — Вы тут прокурили все, хорош. Пора остановиться. — Ты снова занудствуешь и портишь всю малину. Затянулся бы с нами, глядишь, повеселел бы чутка. У Феликса же получилось тебя развеселить, пока он об кран не наебнулся. — затягивается сам снова и хотел было передать еще одну Феликсу вместе с зажигалкой, но встречает перед собой преграду. — Нет, Джи, хватит, — разворачивается к Джисону, перехватывая его руку с передачкой. — Ты за меня снова решать будешь? — раздается недовольный голосок из-за спины Хенджина, прерываемый постукиванием зубов от холода. — Пока не протрезвеешь — да, — Хенджин даже не думал оборачиваться. — Ахуеть! Ну-ка отдай сюда! — взбудораженный от такой наглости, Феликс тянется, стараясь выхватить из его рук то, что изначально полагалось ему. Как бы он ни старался, Хенджин остается непреклонен, ни разу не поддаваясь, он ловко передает заветное курево из одной своей руки в другую. Феликсу никак не удается его перехватить. — Ну отдай пожалуйста! — жалобно взмолился. — Не-а, — отвечает ему Хенджин почти издевательски. — Курить вредно, тем более траву. А еще ты все еще не трезв, так что… Ау! — Отдай, кому говорю! — Феликс тыкает тонкими пальцами, целясь ему между ребер, вызывая что-то среднее между щекоткой и болью. — Ты еще и играешь не по правилам. Я тебе теперь точно ничего не отдам. — смеется Хенджин. — Джисон дал ее мне, а не тебе. — Ну даже не знаю, он просто протянул руку, а кому уж там это было… Я ее взял, теперь она моя, — взмывает вверх одну руку с недосягаемым для Феликса призом. — Ничего подобного! Джисон тянулся ко мне, — снова яростно тыкает промеж ребер, но уже с обеих сторон, от чего Хенджин, немного пошатнулся, посмеиваясь. — Ау... Это все, что ты можешь? — дразнит еще больше, зная, что тем самым обрекает себя на большее возмездие. Феликс впивается пальцами в его бока уже с новой силой и куда большим энтузиазмом. Эта «сигарета» уже даже не имеет значения. Феликс вовлекся в другую игру, с головой поглощенный азартом. Пытаться защекотать Хенджина, что обычно даже от простых объятий с кем-либо нос воротит, но сейчас так легко ему подставляется, кажется особым удовольствием. Его тело содрогается, он терпит каждую его тычку, при этом ужасно заразительно улыбаясь и смеясь. — Это что за херня?! Все веселье с лиц обитателей ковчега смывается в водосточную трубу с появлением Минхо. — А вот и он! Соизволил все-таки явиться. Надо же, — Джисон в мгновение выпрямился и задрал голову вверх, стараясь выглядеть еще увереннее. — А ты часом не ахуел ли, мой дорогой? Ты где траву достал? — Я?! — Точно не Феликс, в это даже в пьяном бреду не поверю. Остаешься ты. — А нехер разбрасывать ее где ни попадя. Она лежала себе на кухне у Сынмина в ящике как обычная вещь. Зная, какие там терки с Менсу и полицией, он вообще должен был залечь на дно и дом вылезать до блеска языком. Если ее так легко нашли мы, чего еще тут можно найти у Сынмина? Может, есть что покруче? — С Сынмином я сам разберусь. Все и так не просто. А тебя я просил здесь потусоваться до вечера, не доставляя новых проблем. Это что так сложно было? Просто спокойно посидеть и посмотреть за домом? — То есть я тебе только проблемы вечно доставляю, да? Тогда чего так носишься со мной таким проблемным и неправильным? Я другим не стану и становиться не собираюсь. — Ты, кажется, забыл, что сегодня важный день. У отца совсем скоро грядет повышение, мы должны быть на званом ужине при полном параде ровно в 8, сука, вечера! И раз ты временно живешь у меня, то и ты тоже… — Нет, не забыл. Но я не часть твоей семьи, и ты сам знаешь, почему я ей никогда не стану! И меня откровенно заебала эта видимость идеальности, которую так пытается создать твой папаша: какие все нормальные, и как у всех все замечательно. Я заебался пиздец! Я не нанимался актером и скрывать, кто я, мне тоже надоело! — Джисон! Но, они ведь моя семья… Джисон хотел было что-то возразить, но в самый последний момент будто проглотил фразу, вертевшуюся у него на языке, выдав снова не то, что хотел. — Придумай что-нибудь, мистер гений, — произносит он сдавленно, растеряв всю спесь. — Раз все такие идеальные, скажи, что я до ночи готовлюсь к поступлению в музыкальную академию, потому что хочу быть гордостью своих родителей, или что там любят заливать? — Почему?! Почему ты такой сегодня? — в голосе Минхо даже через крики отчетливо слышатся нотки горечи разочарования. — Именно сегодня вы все как с катушек слетели, и снова я все разгребаю! Один! — Ничего ты не один. И где Сынмин? — Не вернулся еще. А от тебя еще больше проблем! — злобно косится на Хенджина. — О, раздача пиздюлей пошла дальше, — насмешливо вновь встревает Джисон, получая такой же взгляд на себя, после чего вновь замолкает. — Ты мог сделать хоть что-то с этими двумя, а по итогу сам накурился с ними! — С хуя ли? Я отобрал ее у Джисона, не сделав ни затяжки. — Тогда чего ты в ванной делаешь, а? — Мы заставили залезть, — включается Феликс, уже заранее зная, каким взглядом и отборным матом наградит его Минхо, который старался вообще его здесь не замечать. — Ах, точно, ты… Хенджин, ты мне ведь должен, помнишь? Как раз вот за него, — указывает на Феликса. — И уже кстати дважды. Так уж выходит, что сегодня у тебя есть шанс уменьшить свой должок, прикрыв сразу три задницы разом, не считая твоей собственной. — Допустим. И что я должен сделать? — Ты забираешь их к себе домой и более того — с ночевкой. Эти двое сидят до утра у тебя, не высовываясь никуда. Никаких поправок на то, что Феликс живет от тебя через дорогу. Они будут оба находится у тебя до утра и точка. — Блять… Обоих?! Ты в своем уме? Именно сегодня? У меня и так времени не много, я к выставке готовлюсь. — А я вот не думал ни о чем, когда посреди ночи ехал Феликса в лесу искать. Ты сам сказал, что все что угодно сделаешь. — Хорошо… Я понял. — И в ту недавнюю ночь, когда ты слезно упрашивал моего… — Довольно! — обрывает на полуфразе, не дав озвучить то, что не всем присутствующим в этой комнате следует знать. — Можешь не продолжать. — Вот и умница. — А нас ты спросить не хочешь? С чего такие неудобства Хенджину и что там у вас за уговоры? — Феликс косится поочередно то на Хенджина, то на Минхо, стараясь уловить суть, которая снова ускользает. — Трезвый здесь только я, за Хенджина уже не могу сказать, вся одежда провоняет скоро, если не уже. У Хенджина вас не достанет никто, потому что он непредсказуемый, и его боятся. Там проспитесь спокойно. К Феликсу могут заявиться как минимум из-за вчерашнего, как максимум — переебет еще кого или снова твой юрист приедет, когда ты накуренный в хлам. А так и ты, и Джисон в одном месте будете, и всем спокойнее. — Всем или тебе? — А с тобой я вообще не хочу разговаривать. Сын будущего начальника полиции вместе с друзьями накурились травой. Таких заголовков хочешь? Утром поговорим, как в себя придешь, — не скрывает своего огорчения, глядя на Джисона. — Только за репутацию свою и тресешься.  Джисон хватает под руку Феликса, и они оба медленной шаткой походкой плетутся в сторону выхода. Ноги, как и все остальное тело будто обмякшие. Они из этой ванной выбрались с трудом, так что сама идея дальше куда-то идти кажется дурацкой и глупой, лучше бы их оставили на прежнем месте. Хенджин старается все прибрать, пока Минхо убежал к машинам. Яркий солнечный свет жутко ослепляет привыкшие к сумеркам в доме глаза. Солнце издевается, испытывая их на прочность. Джисон почти всем телом опирается на машину Минхо, едва не скатываясь по ней вниз. Феликс, которого он держал за руку, оседает рядом на тротуар, потирая свободной рукой раздраженные глаза. — Я открыл окна и смысл все бычки. Оно конечно выветрится, но не так быстро. — Ага, громче ори, чтоб на всю улицу. Дай ключи от своей тачки. Хенджин опешил от такой наглости, но быстро вспомнил их недавний разговор про долг, и ключи броском направились в руки Минхо. — Я сам вас отвезу, потом за своей вернусь. Садитесь все назад. Поездка до дома Хенджина прошла в тяжелейшем напряжении. Джисон, усевшийся с краю, сразу же уставился в окно, максимально избегая взглядов Минхо, периодически тяжело вздыхая. Феликс залезал за ним следом и оказался посередине, как меж двух огней между ним и Хенджином, который так же отвернулся к окну, не довольный ни единым из сложившихся обстоятельств. По прибытию Джисон, так же схватив Феликса под руку, направился в дом Хенджина без оглядки. Минхо стоял у машины, провожая их взглядом, прекрасно понимая, что он и сам сильно перегнул, что можно было избежать всего этого, но уже ничего не поделаешь. Когда Хенджин зашел к себе в дом, то, завернув на кухню, увидел новую картину, что ранее вызвала бы в нем новую порцию негодования. Джисон и Феликс расселись на полу перед его холодильником, довольно уплетая найденные внутри сосиски, снова над чем-то смеясь, будто всех этих перепалок и не было. — Блять, какие же они вкусные! Еще и с сыром! Хенджин, это просто бомба! — Джисон уминает найденное лакомство за обе щеки с неподдельным восторгом. Хенджин смотрит попеременно то на Джисона, то на Феликса. Его взгляд уже не выражает никаких эмоций, и он сам молча бредет к лестнице, желая поскорее скрыться в своей комнате. — Делайте что хотите, — кидает он напоследок, прежде чем хлопнуть дверью комнаты. Феликс грустно глянул вверх, перестав жевать вкусность. — Надо было спросить сначала. — Да мы ему просто рисовать типо мешаем, вот он и приуныл. Ешь давай. Хенджин добрый, в еде никогда не откажет. — А что он рисует сейчас? — Так хуй его знает, — пожимает плечами Джисон, беря из пачки новую сосиску. — Ты не видел? — Как же? Я тебе не супергерой, чтоб заглядывать сквозь стены. А сам он не показывает. Дверью только хлоп, как вот сейчас, и все. — Вообще никому не показывает? — Пока не готово — нет. Даже что-то из готового никто не видел. А что, хочешь стать исключением? — подмигивает Феликсу, от чего тот сразу тушуется. — Я просто спросил. — Он уже давно такой, не знаю точно почему. Ему много раз отказывали в выставках, так что, может, это свою роль сыграло. Когда получаешь отказ за отказом — потихоньку теряешь веру в себя. Думаю, если и в этот раз отклонят заявку, он вообще перестанет из дома выползать. По крайней мере Минхо в этом уверен. — Может, наоборот все получится? Я помню, у него были чудесные картины. — О, значит у него на одного фаната больше, чем он думает, — подталкивает Феликса в плечо. — Ну скажи, что сосиски просто огонь? — О да. Это лучшее, что я ел за сегодня! — Во-о-от, и я о том же. Даже холодными они супер! — встает, держась за холодильник, и на этот раз устремляется к крану с водой с рвением, будто там не обычный кран, а священный источник. — Почему так адски хотелось жрать и пить? — Эффект такой побочный. Тебе с твоим вечным отсутствием аппетита — так вообще на руку, хоть поел нормально. Теперь я хочу приземлиться на диван и больше вообще не вставать. Они оба отправляются к дивану, включая на телевизоре первый попавшийся фильм, оказавшийся скучным настолько, что Джисона вырубает уже спустя несколько минут. И Феликс остается один, ощущая себя как-то неуютно, будто он находится во вражеском логове. Почему Джисон чувствует себя так комфортно? Может спокойно съесть еду из чужого холодильника и уснуть? Его совсем не волнует, почему все время закрывается Хенджин, почему он прячет свои работы даже от друзей? В то время как Феликса внутри разрывает от интереса. По правде, Феликс хотел бы так же, хотел бы не переживать из-за многого. Его тоже расслабило донельзя, но не настолько, чтобы уснуть сразу же. Да и тем более где? Джисон разлегся так, что потеснить его можно разве что используя спец технику. Феликс встает и, покачиваясь, направляется на второй этаж. — Хенджин? Феликс робко стучит в дверь в надежде разве что на чудо, но ответа не следует. — Хенджи-и-ин, — повторяет уже более настойчиво, оседая вниз. — Джинни-и-и… — Чего тебе? Я рисую. Сказал же, делайте, что хотите. Вся еда и первый этаж — ваши, — добавляет уже смягчившись. — Джисон разлегся на весь диван. — Классно. — Мне спать негде. — И? — Я надеялся, что к этому моменту ты меня впустишь. Дальше я не придумал, что говорить. — Исключено, — доносится суровый приговор по ту сторону. — А хочешь, я глаза закрою? Или завяжу чем-то? Я не буду никуда смотреть, честно. Просто лечь хочу нормально. Я уже готов просто под дверью разлечься, не в первый раз, между прочим. — Подожди, — слышится недовольное бурчание вперемешку с грохотом и шуршанием. Вся эта неприятная смесь звуков длится еще некоторое время. Спустя бесконечное ожидание замок отщелкивает, и дверь со скрипом приоткрывается. — Спасибо, — Феликс засиял, хотя внутри себя не слишком ожидал, что Хенджин ему откроет. — Заходи давай. Глаза можешь не закрывать. Мольберт я отвернул, просто не заглядывай и все. Не ожидав такой невиданной щедрости, Феликс с еще большим интересом озирается по сторонам. Стоило перешагнуть порог, как его встречает запах красок и разбавителя. Комната в теплых тонах тонет в вечерних сумерках, а из освещения лишь несколько уютных ламп. На полу у стены множество холстов, развернутых изнанкой. Посреди комнаты, ближе к окну красуется мольберт, а рядом у другой стены расположилась большая кровать, застеленная поверх теплым пледом. Стены завешаны различными набросками и плакатами, кое-где видны отдельные кусочки скотча, ранее к ним тоже что-то крепилось. Феликс не был здесь очень давно, и теперь как будто попал в одно из воспоминаний, потому что выглядит все почти так же, как и на его памяти. — Ты вроде спать хотел. А глаза так и бегают. Впрочем, так я и думал. — Прости… — направляется к кровати, укладываясь посредине поверх пледа, но в обратную сторону, головой к изножью. Хенджин, глядя на эту странность, слегка улыбнулся, не проронив ни слова, и снова сел за мольберт. — Хенджин? Почему ты не пускаешь никого сюда? — Феликс перевернулся на спину и свесил вниз голову, чтобы хоть немного видеть собеседника, пускай даже вверх ногами. — Я же впустил тебя уже. — Это один раз, я про вообще. Не помню, чтобы раньше ты закрывался. — Все меняется, и я не исключение. Так просто спокойнее. Я работаю, никто не отвлекает. — А что за выставка будет? — Феликс… Напоминаю, ты спать хотел. Просто выставка. Я просто оставил заявку. У меня мало что готово, так что шанс маленький. — Но ведь у тебя красивые картины. Те, что я помню. — Иногда просто «красиво» недостаточно. — А что им еще нужно? — Нужны идеи, общая понятная концепция, чтобы искусство цепляло и завораживало, вызывало эмоции. Это не так просто, как кажется. — Но ведь у тебя все это есть. — Ты так уверен, хотя ничего сам не видел, — посмеивается, откинувшись на стуле. — Как раз с общей концепцией плохи дела. У меня много отдельных идей, но нет чего-то по-настоящему их связывающего. И я не уверен, что это может найти отдачу. Да и я сам много чем недоволен. — Как же? Если ты их создаешь, то непременно от чего-то отталкиваешься. Что-то ведь цепляет тебя самого? Находит в тебе эту…как ее…искру. А дальше уже магия, и все становится красивой картиной. Тебе не за что переживать. Хенджин задумчиво опустил взгляд вниз. В начале он хотел было возразить, их разговор и так заходит куда-то дальше, касаясь слишком личного и хрупкого для него, что он по правде не готов был обсуждать, но в то же время слова Феликса его цепляют. — Я бы хотел посмотреть, ну если вдруг ты захочешь показать… Но если нет, то нет… — Спи давай, а? Я и так наговорил больше нужного. — А в чем я виноват? Мне же правда интересно. — Ни в чем. Просто с тобой очень легко и одновременно до безумия сложно. Тебе хочется многое рассказать и показать. Сделать это вроде бы проще простого, но в то же время… — Мы как будто уже другие люди и нужно узнавать друг друга заново, как если бы мы впервые познакомились. Да, я знаю. — Именно, — тяжело вздыхает Хенджин. — Лучше и не скажешь. — Хенджин? Чисто гипотетически, ты бы… то есть мы бы могли…ну дружить как раньше? — Если ты этого хочешь, — отвечает очень сдержанно, его голос звучит тише обычного. — А ты? Я бы хотел. Я знаю, ты скажешь, что это не просто и все такое. Особенно, если учесть, что было в начале месяца и год до этого. — И я. — Ты как-то грустно это говоришь. Если нет, то так и скажи. Я не хочу, чтобы… — Я хочу. Очень. Честно, — улыбается в ответ искренне, но все еще сдержанно. — Просто ты меня немного врасплох застал. — Слишком много вопросов, да? — Разве что самую малость. — Эта трава здорово язык развязывает помимо всего прочего. — Я заметил. И даже сам уже готов выкурить ту, что отнял у Джисона. — Дерзай. Я не скажу никому. Хенджин приоткрывает окно, так что поток свежего вечернего воздуха тут же просачивается в комнату, разбавляя уже привычный устоявшийся запах красок. Из кармана рубашки он вынимает слегка потрепанную «сигарету» и прикуривает ее, жадно затягиваясь. Для Феликса, развалившегося на кровати, это зрелище кажется таинственно-привлекательным. Как и уже знакомый запах, от которого уже завтра его точно будет воротить, даже если тот его учует за километр. Он таращится как завороженный, без единой мысли в голове. — Ты еще хочешь, что ли? — Хенджин встречается с ним взглядами, пытаясь угадать, что у того на уме. — А? — Феликс не услышал ни слова. Он продолжает пялиться то на сигарету, то на губы Хенджина, которые что-то произносят, обращаясь к нему, и двигаются очень плавно и красиво, что Феликса буквально мажет. — На, держи. Но только одну затяжку, — подносит тлеющую «сигарету» к его губам. — Не хочу, чтобы тебе плохо было завтра. — Спасибо, — прикладывается к фильтру своими губами, делает короткую затяжку, выдыхая дым в потолок, прикрывая усталые глаза от удовольствия. Хенджин неспешно докуривает остаток, после чего возвращается обратно за мольберт. От Феликса больше не прилетает ни единого вопроса, он провалился в сон, окончательно расслабившись и поддавшись этому желанию. Хенджин хотел было сам что-то спросить, но выглянув из-за мольберта, он видит распластавшегося чуть ли не звездочкой на своей кровати безмятежно спящее тело своего вновь обретенного друга. Хенджина застали врасплох не множество вопросов, заданных подряд как автоматная очередь, а всего одно слово. Слово «дружить». И он бы совсем расстроился, если бы не заметил, как Феликс посмотрел на его губы. Он знает этот взгляд слишком хорошо, и именно он вселяет в него надежду. Он встает и подходит ближе, присаживаясь на край кровати. Даже такой, спящий, накуренный в хлам, отбросивший наконец привычную для него робость, Феликс очень красивый. Нет, он ужасно, просто до неприличия, красив, — думается Хенджину. Он считал его красавчиком и раньше, но теперь все это кратно приумножилось. Те же миловидные изящные черты лица, что он знал ранее приобрели особый шарм, будто выведены тонкой аккуратной и точно выверенной карандашной линией, и у создателя этого чуда даже рука ни разу не дрогнула. Ангельски-выбеленные волосы только добавляют изящества, хотя у самых корней уже проглядывает его естественный цвет, более знакомый и привычный. А еще эти длинные пушистые ресницы, которыми он хлопает каждый раз, когда моргает, в недоумении уставившись на что-то, точно кукольные. И разумеется россыпь веснушек, проглядывающая сквозь полупрозрачный слой тональника. Он так тщетно пытался ее скрыть, как за облаками скрываются звезды, на которые он так любит смотреть. Но рано или поздно любые облака рассеиваются, покидают свои места под действием силы ветра. А Хенджин не может. Неведомой силой притяжения его взгляд приковало к спящему Феликсу намертво. Такую красоту, попавшую в его комнату волей случая, хочется рассматривать, хочется оберегать от всего остального мира. Он бы вновь запер комнату, но только уже с самим Феликсом внутри. Хенджину кажется, что чем больше он вот так сидит и продолжает смотреть, тем больше сходит с ума, но и оторваться нет сил, а ведь нужно продолжать работать над картинами, времени у него не так много. Но как он может, когда перед ним прямо сейчас такое искусство? Как он может считать себя художником, если не воспользуется таким моментом? В руки он берет карандаш и планшет с натянутым поверх листом бумаги и приступает к наброску. Линия за линией, и мягким нажатием карандаша он выводит очертания Феликса, перенося те на белый лист. Спустя пару часов, заполненный линиями и штрихами лист будто по волшебству, но руками и мастерством Хенджина превратился в рисунок. Рисунок, который ему самому нравится. От начала и до конца. В этот самый миг ему приходит в голову потрясающая идея, словно озарение, каким-то чудом не посетившая его истерзанный разум ранее. На самом деле у него есть общая концепция для работ, она была все это время как нельзя ближе. Есть то, что пронизывает насквозь невидимой нитью едва ли ни каждую из его картин. Что годами ранее, что теперь. Нужно только это подчеркнуть, совсем немного доработать. А для этого нужно достать старые работы, которые он в порыве недовольства и гнева сам же убрал с глаз долой, затолкав под эту самую кровать и еще несколько других за шкаф. Хенджин вскакивает с кровати, направляясь в сторону шкафа. Он старается достать нужный холст как можно тише, чтобы не разбудить Феликса. И к его счастью, тот все еще продолжает спать, даже не смотря на звуки небольшого погрома. Хенджин заботливо прикрывает его пледом, а после меняет холст на мольберте, зная, что ему необходимо исправить сию минуту, пока эта мысль не улетучилась из его головы, и он не потерял в ней смысл. Он выводит кистью мазок за мазком, пока эта новая затея не оставляет его довольным, а за окном тем временем уже рассвет. Солнечные лучи озаряющего небо яркого солнца ласково касаются свежих мазков краски, будто обещая Хенджину сберечь их и согреть теплом. Но вместе с тем, напоминая, что время его творчества почти на исходе, а ведь он просидел тут всю ночь. Нужно проделать задуманное еще с несколькими другими холстами, но следует и чуть передохнуть. Хенджин усаживается, спиной откинувшись к изножью кровати, на которой по-прежнему спит Феликс. Даже яркий свет его не будит. Хенджин запрокидывает голову вверх, уставившись на потолок, по которому в причудливом танце бегают солнечные зайчики. В его руках снова планшет с карандашным рисунком, а в голове наконец-то надежда, что в этот раз им задуманное непременно получится. Зажмурив глаза, он благодарит и небеса, и судьбу за такой подарок, и сам не замечает, как проваливается в легкую дремоту.