Вернуться, чтобы исчезнуть

Утренняя тишина, окутавшая спальню, разрезается оглушительным криком Феликса, очнувшегося ото сна. Он будто упал не с дохуя метровой высоты водонапорной башни, а рухнул сразу с неба и прямиком в собственную кровать. Когда он распахнул глаза, ощущение продолжающегося падения все еще удерживало его. Сердце так сильно колотится, как будто вот-вот вырвется наружу и стремительно без оглядки сбежит куда подальше от ночного кошмара. Феликс потирает глаза, осматривая и себя, и окружающее пространство. Дурацкий сон. Дурацкий Хван Хенджин. Дурацкое все. На кой хрен он его вообще сбросил с этой высоты? Если изначально во снах Феликса еще прослеживалась какая-то логика, то теперь это просто набор и череда случайных безумных событий, еще и по субъективным ощущениям Феликса до боли реалистичных. Кажется, еще один такой сон — и Феликс сам побежит к психиатру за помощью (а лучше сам запрется в комнате с белыми стенами, чтобы уж наверняка). Еще и лоб обжигает так, будто поднялась температура и его знатно лихорадит. Теперь отличать две реальности еще сложнее. Фантасмагория абсурда пронизывает насквозь обе, будто кинжал, обильно смазанный ядом, что тягучим током проникает всюду, пропитывая каждый его день. Теперь оба Хенджина откровенно бесят. Одному не нравится его прическа, а другой молча сбрасывает его с высоты 8-ми этажного дома (если с математикой у Феликса порядок), предварительно зачем-то поцеловав. Или их вообще уже три? Как он забрался на башню, если Феликс был повернут к лестнице? Ну откровенный же бред! Боковым зрением Феликс замечает, что в доме напротив горит тусклый свет, как раз в комнате Хенджина. — Уже не спит? Или он вообще не спит никогда? — раздраженно подходит к окну, прислоняясь к стеклу почти вплотную, в надежде разглядеть хоть что-то по ту сторону. Действительно силуэт Хенджина то и дело мельтешит в сумраке спальни. Издалека кажется, что он просто ходит взад-вперед или что-то ищет. Ну точно чокнутый. Будто ощущая на себе посторонний взгляд, Хенджин вдруг разворачивается к окну, пронзительно всматриваясь в ответ, так что у Феликсу вновь стало не по себе, и он сразу же отпрянул в сторону. На часах не больше семи утра, снова пытаться заснуть нет смысла, да и после недавнего откровенно не хочется. Есть немного больше времени на утренние сборы, чем Феликс и решил воспользоваться, хоть раз не делая утреннюю рутину впопыхах. На работу Феликс приезжает значительно раньше, аргументируя это для самого себя тем, что находиться дома уже нет сил и делать там тоже нечего. Книги его по-прежнему ждут. Точно так же, как и обещанная оплата за воскрешение библиотеки. Сегодня еще по плану верхние полки, лезть на которые Феликс откладывал до последнего, пока внизу не закончилось место. Страх высоты подогревается с новой силой, как назло. Еще до обеда Феликса окликает знакомый голос. От неожиданного превышения децибел он пугается, едва не падая со стремянки, ухватившись за нее в последний момент, чтобы удержать равновесие. — Я постучал сначала, честно, — Хенджин стоит внизу, придерживая стремянку одной рукой. — Еб твою… Чего тебе еще? — Феликс спускается вниз, дуясь и вбивая в металлические ступеньки остатки испуга и гнева. — Ты злишься? Ликс, я же говорю, что я постучал сначала. Ты не услышал просто. Феликс, не произнося ни слова, плетется по привычному маршруту в сторону рулонов бумаги, напрочь игнорируя Хенджина. — Да брось, я бы поймал тебя, если вдруг что. Шуганный ты слишком. — Да, Хенджин, я злюсь. Что-то еще? — Феликс протягивает ему бумагу, в подарок к которой бонусом полагается новый уничижительный взгляд. — Да не за бумагой я пришел, нахер она мне сдалась, — отставляет рулон, разделяющий пространство между ними, в сторону. — Долго злиться планируешь? Мне в следующий раз громко демонстративно топать, когда вхожу? — Да не в этом вообще дело. Ты пришел как ни в чем ни бывало! Дело не в том, что внезапно, а в том, что это просто ты! Захотел — ушел, захотел — пришел. Будто это не ты вчера при виде меня развернулся и свинтил домой. Я вроде пытаюсь тебя понять, но это просто нереально! — Так, погоди-ка. То есть ты злишься на то, что я вчера ушел домой? — А ты только сейчас понял? Здорово, что мы это выяснили. А теперь, будь добр, не мешай мне работать! — Нет, я не уйду, ничего мы не выяснили. На что конкретно ты злишься? Я просто ушел домой, какая разница? — Ты издеваешься, да? Если тебе что-то не нравится во внешности других, ты можешь просто сказать, как есть, не обязательно врать и демонстративно уходить! — Стоп. Ты про свои волосы и то, что тебе Джисон вчера сделал? — Да. Ты мог просто сказать, что не понравилось. — И тогда бы я соврал. — Да ну? Хенджин, когда людям что-то нравится они не уходят, тут же хлопнув дверью! Как минимум невежливо! — Тебе так важна моя реакция? — резко переменившись в настроении, Хенджин от вдруг заулыбался. — Тебе так важно знать, что я думаю о тебе и о том, как ты выглядишь? Я ведь, кажется, сказал тебе вчера, что ты красивый, м? — Конечно мне важно, — Феликс немного замялся, — Мы ведь вроде как друзья, конечно, мне важно. Улыбка стерлась с лица Хенджина, будто ее там и не было, и тот задумчиво уставился в потолок. — Без вроде как. Прости, я зря это. — Ликс, я не всегда и далеко не на все адекватно реагирую, если ты еще не понял этого, хотя должен был уже. Прости, если обидел вчера. Точнее, без если. Ты красивый, очень, и я правда так считаю. Хенджин провел пальцами по выбившейся прядке волос Феликса, заправляя ее аккуратно за ухо и, наконец, решившись заглянуть ему в глаза, такие же таинственно-темные и все еще немного печальные. — Кстати, я к тебе вообще-то шел, а не за бумагой. На вот, — Хенджин, что во второй руке все это время держал пакет, протягивает его Феликсу в руки, спеша сразу же удалиться. — Что это? — В обед открой, — произносит уже стоя на пороге, перед тем как выйти из библиотеки. Феликс, поддавшись любопытству, открывает пакет сразу же после его ухода и достает оттуда еще более неожиданную для себя вещь — небольшой контейнер. Какого черта? Что в нем? Лишь бы не очередной прикол. Открыв крышку с долей опаски, Феликс изумляется содержимому еще больше. — Блинчики? — от удивления вопрос задается вслух, разрезая тишину библиотеки. Каким-то чудом они еще теплые, и сладкий аромат быстро проникает в сознание. Феликс соврет, если не скажет, что первая мысль, которая промелькнула, породив вереницу сомнений, была: «Они отравлены?» В чем-то же должен быть подвох. Какого вообще черта? Хенджин и блинчики, серьезно? Где опять здесь логика? Он что с утра их специально готовил? Да и в честь чего вообще? Неужели в качестве извинений такой сюрприз. Почему тогда снова сбежал без объяснений? Феликс продолжает метаться между двумя наиболее возможными вариантами: Хенджин и правда сумасшедший, как все и говорят, или внутри блинчиков яд, слабительное (нужное подчеркнуть). Но выглядят они уж слишком аппетитно, так, что хочется их съесть прямо здесь и сейчас. Феликс сам себя с трудом останавливает. Каким дураком он будет, если это действительно ловушка, и он в нее так легко с разбегу попадется? — Ликс? — Джисон почти вбегает с рюкзаком наперевес. — У меня тут новая идея! Оп, что там у тебя? Джисон замечает в руках Феликса контейнер, который тот тут же резко захлопывает. — Ты чего, прямо здесь решил пообедать? Опять без меня?! — Нет, что ты. Я бы не стал без тебя. Что за идея? — Почти верю, — скрестил руки на груди, уставившись на Феликса с явным подозрением. Однако, наличие у него еды, да и сам факт того, что Феликс готов поесть, уже не могут не радовать, и Джисон быстро смягчается. — Погнали в столовку. *** Феликс вновь открывает контейнер, стараясь не выдать своих мыслей при Джисоне, но к его счастью голова того занята совершенно другим. — Так вот, касаемо идеи. Есть предложение сегодня выпить. У тебя. — Ахуеть, — Феликс опешил. — Ну спасибо, что хоть заранее сообщил. А почему у меня? — Смотри, у Хенджина были, у Сынмина как бы тоже были, — загибает поочередно пальцы. — У нас с Минхо пока не получится, но как только — так сразу. А у тебя мы вообще сто лет назад были! Дни в последнее время и без того дерьмо полное, хоть отдохнем немного. — Хм. Да в целом, я не против. — Отлично! Выпивку привезем! — Джисон начинает активно жестикулировать, перечисляя, что еще нужно взять с собой и не забыть, — А ты чего не ешь-то? Такая вкуснятина на вид, а ты сидишь и гипнотизируешь их. Если ты не будешь, то я… — Нет! — Феликс едва не вскрикивает, сам не ожидая своей реакции. Он съест их сам, мало ли что. — Ладно-ладно, твоя еда. А с чем они хоть? Феликс вилкой разламывает блинчик, полностью игнорируя вопрос. И правда ведь, он даже не знает, что там внутри. Из разреза виднеется что-то красноватое, похожее на джем. Он с опаской пробует первый кусочек. — Боже, как же это вкусно… — жмурится от удовольствия, когда распробовал этот утренний кулинарный сюрприз. Еще и с его любимым клубничным джемом. Что Хенджин задумал? Если там и правда внутри слабительное, Феликс клянется, что проберется к тому посреди ночи и лично прибьет в качестве мести самым изощренным способом. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, да? — посмеивается, глядя на друга, что ест с таким удовольствием. — Давно ты готовить научился кстати? — Я? Я все еще не очень готовлю, если честно. — А, значит из разряда редко, но метко? Понимаю. Предлагаю сегодня пиццу взять на всех. — Да! — ликует Феликс с набитым ртом. Он радуется вдвойне, что не нужно будет думать о еде на вечер. Ну и что ему удалось съехать с темы блинчиков, и кто их на самом деле приготовил. — Так, значит, я звоню Минхо, мы едем в магаз. Он звонит Сынмину. Тот звонит остальным, кто подтянется. Хенджина сам позовешь или мне сходить? — Я сейчас сам схожу. — У него только занятие вроде, но он может выйти ненадолго. Доев все до последней крошки, Феликс направляется на второй этаж. Вымыв тщательно контейнер, он встал перед кабинетом живописи и замер. Он ведь провернул в голове с тысячу способов как прибьет Хенджина в случае чего, но все время отметал идею о том, что тот мог действовать из других побуждений, без злого умысла и вовсе. И это полностью обескураживает. После стука в кабинет, Феликс открыл дверь, чуть высунувшись, чтобы Хенджин его заметил, и поманил его пальцем, чтобы тот вышел. — Понравилось? — слегка улыбается, оглядывая Феликса, что стоит перед ним в полном смятении, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Да… Хенджин, они ведь не были отравлены, правда? — робко решается задать вымученный вопрос. — Я смотрю, ты весь извелся, — Хенджин расхохотался, заставляя Феликса напрячься еще больше. — Полный порядок, Ликси. Нет никакого подвоха. Это просто еда. Я вообще мог бы и обидеться на такой вопрос. И тем не менее, даже допустив такую мысль, ты все равно все съел, а это важнее. — Но… Почему, Хенджин? Почему вдруг ты приносишь мне еду? Еще и любимую. — Да просто так. Почему нет? Не ищи во всем подвох. Не только же Джисону тебя подкармливать, в конце концов, — подмигивает. — Я должен буду что-то взамен? — Не загоняйся ты так. Как ты любишь говорить: можно просто «спасибо». — Спасибо… Хенджин забирает контейнер, готовый скрыться за дверью кабинета и продолжить вести занятие, как Феликс, вспомнив, зачем он изначально сюда шел, одергивает его за плечо. — Хенджин, постой. Тут, в общем, Джисон вечеринку запланировал. У меня. — А, это на него похоже, как раз в его стиле. Повезло, что ты это узнал от него и еще до вечера. Меня он так не балует. — Ты придешь? — А ты приглашаешь? — Ну вроде того. — Тогда приду. *** Ближе к вечеру Джисон, Минхо и Феликс возвращаются из магазина с полными сумками всякой всячины и восемью коробками пицц. Феликс хотел улизнуть домой раньше, чтобы хоть немного прибраться, но Джисон заверил его, что всем абсолютно плевать, когда на столе еда и выпивка, а вокруг хорошая веселая компания. — Ликс, а чего ты тут убирать хотел? У тебя дома как будто вообще не живет никто, — Минхо озирается по сторонам, оглядывая кухню и гостиную. Мебель расставлена так же, как и в первый день, словно музейные экспонаты, привинченные к полу, к которым и вовсе запрещено прикасаться. От вчерашнего парикмахерского эксперимента тоже ни следа. Присутствие в доме хоть кого-то выдает лишь кружка, одиноко стоящая возле кухонной раковины. — Пф, это он еще у нас не был! У него бы не то, что глаз задергался… — Ага, особенно от твоей комнаты. Даже я туда заходить стремаюсь. Джисон пихает в бок Минхо, и пакеты в его руках от обилия бутылок начинают звенеть подобно колоколам. — Нормальная у меня комната. В твоем между прочим доме. Живу как хочу! — обижается Джисон. — Ликсу видимо нравится идеальный порядок, и он тоже живет как ему нравится. Феликс призадумался. А нравится ли ему все это? Он по большей части живет из привычки, стараясь не обременять собой ни других, ни пространство вокруг себя. Живя скромно, будто готовясь к тому, что это все снова в любой момент оборвется, и тогда не нужно будет горевать о красивых вещах, до боли родном и полюбившимся интерьере, фотографиях и мелочах. Даже если ему бы и хотелось что-то здесь поменять (а он ведь в полном праве это сделать в любой момент), то есть ли в этом всем смысл? Он ведь все равно намеревается уехать вскоре, как закончит с работой. А так будет проще, собрал необходимую одежду, кружку, телефон, и он готов. Ухать в любом направлении, хоть на все четыре стороны, и никто не остановит. — Даже холодильник почти пустой! Ты чего? — Почему ты в первую очередь проверяешь мой холодильник? — Потому что у меня в отличие от тебя нет проблем с аппетитом. — Да любопытный он дохуя просто, вот и все, — вмешивается Минхо, запихивая бутылки с пивом поглубже, чтобы те быстрее охладились. — А еще это чувство вседозволенности. Что ты, что Хенджин. Вы никогда ему не говорите «нет». Нечего удивляться пустым холодильникам. А ты ему еще и волосы вчера доверить умудрился. — Ты меня подбешиваешь сегодня. Они меня просто любят больше. — Больше чем кто? Я? Да ну! — Вот, Ликс, о чем я тебе говорил. Для Минхо существует только одно мнение — его. — Так ты еще и Феликсу на меня жалуешься? — Каждый день! — деловито упирает руки в бока. — В столовой. В обед. С 12 по 13 часов ровно. Иногда еще вечером, тут уже по ситуации. Минхо непонимающе косится на него. Джисон ведет себя вызывающе, нарочно его провоцируя, от чего поддаваться на эту комедию, где его роль заранее определили за него, уже попросту нет желания. Минхо продолжает раскладывать бутылки, словно перед ним игра в тетрис. Проиграть ему нельзя. Ни в тетрис с пивом, ни своему парню. Джисон хватает Феликса под руку, и они оба уходят наверх. — Чего ты так с ним? Я думал, вы уже поговорили, — начинает Феликс, заперев дверь в свою комнату и переходя на шепот, чтобы их разговор не было слышно. Джисон обреченно плюхается на кровать, и для Феликса маска с лица его друга мгновенно слетает. — Ликс, я пробовал несколько раз. Не могу я. Чувствую себя как пуганая школьница блять, коленки трясутся, что аж самому мерзко становится. — Все равно же придется. Сколько ты так еще будешь? Это ведь тоже ненормально. Говорил, что я бегаю от Хенджина, а сам бегаешь от Минхо еще похлеще и на конфликт провоцируешь. — Сам знаю! Просто блять, он такой спокойный. Я не могу понять, что у него на уме. Какая будет его реакция? Мне бы хоть малюсенькую подсказку что ли. Если он тем же спокойным тоном на все, что я ему расскажу ответит: «Ладно, я понял» или что-то нейтральное в этом духе, я не переживу, наверное. — Может быть, ему как раз лучше знать эту правду, какой бы она ни была? Да и спокойная реакция — это ведь хорошо. Среди нескольких подушек Джисон нащупал в углу кровати мягкую игрушку в виде косатки. Он был уверен, что это очередная подушка, но так даже лучше. Черно-белая косатка теперь надежно сжата в объятиях, как победно пойманный улов, а сам Джисон принял сидячее положение, готовый следовать и дальше в напрвлении, куда ведет их разговор. — Ох, Феликс-Феликс… Ты ведь тоже не все знаешь… Дело не только в том документе. На кону и кое-что другое. — А в чем еще? — Твоя голова больше не золотая, то секреты она вроде хранит неплохо. Но плата за новую тайну — информация о тебе. Скажи мне, ты по девочкам или по мальчикам? Вместо ответа Феликс хлопает ресницами. Вот уж не такого вопроса он сейчас ожидал, аж сердце забилось чаще. Он на эту тему вообще ни с кем из друзей не говорил ни разу. Все, что касалось его ориентации хранилось под завесой тайны в строжайшем секрете. Он наперед знал, что такие разговоры ничем хорошим не заканчиваются. А еще он уже слишком долго молчит. Непозволительно долго. Лучше б эта косатка была сейчас у него в руках. — Не бойся, я не кусаюсь. Знаю, что вопрос специфический. Если я правильно понял, то второе, верно? В ответ робкий кивок. — Фух, — облегченно выдохнул. — Круто. И, кстати, я так и подумал. Значит, тебе точно можно все рассказать. Ну наконец-то блять! Феликс так и замер на месте, как сидел. — Как думаешь, почему мы с Минхо вдруг так сблизились? И вообще тусуемся везде вместе постоянно. Правильно, нихуя мы не друзья, мы встречаемся. Второй месяц пошел вот. Попрошу не распространяться, сам знаешь, люди здесь консервативные и чуть что — бьют сразу. Про тебя тоже молчать обещаю. Феликс все еще обдумывает услышанное, и теперь все и правда встает потихоньку на места, а большинство событий легко объяснимы. И почему эти двое так привязаны друг к другу, и почему ссорились — ну точно как парочка. Видеть друга таким для Феликса вдвойне непривычно. Джисон открылся ему с какой-то новой, совершенно другой стороны. Той, что ранима и с таким усилием прячется за слоями из шуток, смеха и дурацких приколов про все на свете. Феликс подползает ближе и слегка приобнимает друга за плечи. — Я за вас очень рад, — выдает он наконец, глаза улыбаются нежностью и добротой, но также в них прослеживается и грусть. — На самом деле ты боишься, что придется расстаться, да? — Бинго. Очень боюсь, — игрушка в его руках стискивается сильнее. — И от страха конфликты провоцируешь, чтобы не так больно было в случае чего? Джи, если вдруг все пойдет не по плану, не будешь жалеть о том, что вы в последние дни то ссоритесь, то не разговариваете? — Еще как буду. И расставаться я не хочу. Что, если я все расскажу ему про тот документ, а он совсем поникнет, что у него здесь даже родных не останется, и мне гордо гордо скажет, чтобы я ехал учиться и строить свое будущее, что нужно расстаться, и что наши пути разойдутся. Я вот этого боюсь очень. Я одновременно и хочу уехать, музыка — моя жизнь, обучение уже оплачено, но с другой стороны... Минхо ведь здесь. А я его очень люблю. — Может, он поступит, и вы вообще вместе поедете учиться? Он ведь тоже документы подал. — Ничего не выйдет. Я на днях подслушал его разговор с отцом. Тот вполне ясно сказал, что не даст ему денег на обучение. Что, раз уж Минхо не поступил с первого раза, то больше ни шанса не заслуживает. Как-то так он выразился. Поступить на бюджетные места, которых всего штуки три, кажется, нереально. А деньги взять особо неоткуда. С работы Минхо набралась лишь половина суммы. Он конечно, все равно подал документы, но ты сам понимаешь. Занимать тоже не у кого, особенно столько много. Да и он слишком гордый для такого. — То есть, даже если он поступит… — То все равно не поедет никуда и останется здесь. Такие дела. — Пиздец какой-то... — Вы чего тут? — Хенджин заглядывает в комнату, после чего, не увидев в глазах Феликса сопротивления, заходит. — Там почти все в сборе. — Да, сейчас идем, — почти хором отвечают друзья, но в их голосах нет ни капли радости. — Случилось что-то? — Хенджин присаживается перед кроватью, тщательно вглядываясь в лица напротив, стараясь выудить ту самую причину. — Нет, Хендж, все в норме. — Оно и видно, ага. Выглядишь так, будто вот-вот расплачешься. Что у вас с Минхо происходит? — Ты детективом ебучим заделался? Нормально все, сами разберемся. — А Феликсу сказал небось. — Ликс не пойдет к Минхо докладывать все, что услышал, в отличие от тебя. Так что да, сказал. — Блять. Джисон, я тоже твой друг. И его друг, — Хенджин встает, начиная нервно отмерять комнату шагами, расхаживая взад-вперед от шкафа до стены. — Ссоритесь вы крайне редко, значит, в этот раз что-то действительно произошло. Я хочу помочь, но не знаю, чем, потому что вы оба молчите блять. — Прости, Хендж. Я сам разберусь со всем. Обещаю, что расскажу все, но позже. У нас сегодня веселый вечер должен быть. Хенджин на мгновение остановился, окинув Джисона задумчивым взглядом. Тот раскинул руки, намекая на объятия. — Нет, — не приблизился ни на шаг, а наоборот отдалился и подошел к стене с фотографиями. — Вот расскажешь или помиритесь, тогда обниму. — Вредина. Так и знал, что ты так скажешь, — дуется, но больше в шутку и притворно, попутно целясь в него мягкой игрушкой. Косатка с рвением летучей рыбы едва не прилетает Хенджину в голову. Тот успевает поймать ее в самый последний момент. — Я не люблю обниматься, говорил же, — Хенджин рассматривает игрушку, обхватив поперек, и заботливо приглажевает растрепавшийся мягкий ворс. — А эту акулу вот обнимаешь сейчас, — все еще дуется. — Это не акула, — отмечает Феликс, — Косатка это… Видишь, какой окрас черно-белый. — Пф. Вообще-то у нее есть имя, — хитро заулыбался Хенджин. — Ты ведь не забыл? — Нет, Хенджин, оно дебильное! Мне оно не нравится! — Теперь и я хочу узнать, как эту водную хуйню зовут, — заметно оживился Джисон. — Прошу любить и жаловать — Дракулита. — Хенджин… Нет… — Феликс закатывает глаза. Мало того, что Хенджин сам назвал косатку самым идиотским выдуманным именем, так еще и дразнил постоянно. Феликс специально закопал игрушку подальше, утопив за чередой подушек. А теперь еще и Джисона посветили в эту историю. — А почему именно так? И откуда она вообще? — Феликс когда-то давно меня в тире обыграл и получил ее в качестве приза. Ты подумал, что это акула, а я его половину обратной дороги уверял, что это гребаный дракон. На, лови! — косатка летит обратно в руки Джисону. Хенджин уже не смотрит в сторону друзей, а теперь внимательно рассматривает стену с фотографиями давних лет, замечая, пробелы. Многих фото не достает. И как только до него доходит осознание каких, то заметно мрачнеет. — Ладно, пошли ко всем. Я в норме. И Дракулита зачетная, — Джисон хлопает Феликса по плечу и вскакивает с кровати, направляясь к выходу. И все остальные молча следуют за ним. Стоило приоткрыть дверь, как звуки кутежа с первого этажа сразу дают знать, что все остальные в сборе. Слышится звон бутылок, громкий хохот, беспорядочные звуки музыки, от которой Джисон тут же кривится в поисках источника, желая отвесить подзатыльник тому, кто возомнил себя диджеем, пока его не было. — Кто, мать вашу, врубил эту электропердежную херню? Хоть бы покачественнее звук нашли или колонки! — А как еще вас было выкурить из комнаты? — Чонин! Ну конечно! — Джисон бежит его обнимать, прихватив по пути бутылку пива. *** — Ликс, как насчет продолжить традицию? – весело отозвался Чан. — Какую? — Ты же пленку сдал, наверняка взял новую? Может, так же как раньше наделать тучу новых фотографий, будет что вспомнить потом! И у тебя на стене будет пополнение. — Вы еще фоткаете на ту рухлядь? — возразил Чонин, — Он же древний! В чем проблема на телефон фото наделать? — Это же традиция! Хрена с два ты сделаешь такие фотки на свой новенький телефон. Тут атмосфера важна! — Сынмин не разделил его негодования. Любитель старой техники заговорил вместо него. — А откуда тот фотик вообще взялся? — задумался Чанбин, — По ощущениям он просто был изначально. — Я нашел его в коробке со старыми вещами на чердаке еще в детстве. Ну и вот. Сначала мы просто баловались, а потом делали фотки каждый раз, когда встречались. Я и сам не помню уже, как давно это началось. — А еще этот трепет ожидания, когда ты пленку сдавал на проявку. — Кстати, когда ты прошлую забирать будешь? Я все жду обещанную фотку с машиной. Год жду! — Пару дней еще, послезавтра сгоняю узнать. — Ебать ты нетерпеливый, Сынмин! Год бедный ждал, извелся весь! — фыркнул Джисон и пихнул его в бок, — Я тоже жду фоток! — Только я жду конкретную. А чего ты ждешь, я в душе не ебу. — Я клоню к тому, что не ты один, и пару дней еще точно потерпишь. Ликс, так ты принесешь фотик? Феликс, щелкнув пальцами в знак согласия, побежал наверх за фотоаппаратом, и когда вернулся назад, его встретили овациями, будто он принес еще ящик пива, не меньше. По обыкновению, Минхо перехватывает вещицу спустя пару часов и вертит в руках, вспоминая, как раньше неохотно делал эти пьяные фотки, и как ностальгирует теперь по тому времени. Заприметив Феликса и Хенджина, стоящих у кухонного стола, выбирающих пиво, Минхо приближается к друзьям с зараженным фоторужьем. Осознавая, что подкрадывающийся друг намеревается сделать, Хенджин вытягивает руку вперед, закрывая лицо от объектива. Минхо успел увидеть только его сверкнувшие глаза. — В чем дело? — затормозил, опустив камеру. — Не надо. Сфоткай еще кого-то, или дай я вас с Феликсом сам сфотографирую. — Ты чего? — недоверчиво прячет камеру за спиной. — Ты же любишь фотографироваться. Что не так? — Смысла не вижу, — так же неприклонен, — Не нужно и все. — Почему? Ты не хочешь именно со мной? — Феликс вновь почувствовал эту странную обиду, вот прямо как вчера. Он точно знает, что дело в нем. Может на это сейчас что угодно поставить. Но пьяный мозг не может состыковать два кусочка пазла между собой. Хенджин разворачивается к нему, совершенно не контролируя ту обиду, что сдерживал еще с момента, как они из комнаты Феликса вышли ко всем. — Потому что ты эту фотографию потом выбросишь все равно. Какой вообще смысл делать фотографии, если они нахер не нужны? Феликс застыл, на месте и на секунду даже протрезвел, будто его всего с головы до ног окатили ледяной водой. Теперь он понял, что Хенджин не просто так подходил к стене и так тщательно рассматривал ее, пока он сидел с Джисоном. — Чего блять? Ликс, ты выкинул все фотки? — Минхо сам раскрыл рот от удивления, не веря в услышанное. — Нет, только те, где есть я, — удрученно поясняет Хенджин, а затем вновь обращается к Феликсу. — Ты обижаешься на то, что я ухожу и не так как тебе хочется реагирую на твою новую прическу, но при этом вычеркивать меня ото всюду тебе можно? — Хенджин, все не так… — Феликс встревоженно попытался возразить, пока его снова не перебили. — Ликс, забей. Давай просто нормально проведем этот вечер. Я не хочу ссориться с тобой дважды за день. У меня только одно условие, чтобы меня не было на фотографиях. Вот и все. Я больше не вернусь к этой теме, обещаю тебе. — Да дай ты объяснить, блять! — Феликс неожиданно для себя самого закричал так громко, что все остальные невольно обернулись в их сторону, всматриваясь с интересом. Минхо тут же замахал им руками, показывая, что все в норме, что никто не хотел привлечь лишнее внимание. Феликс почувствовал сковывающую неловкость, как если бы он выступал посреди огромного зала на сцене перед толпой незнакомых людей, но несмотря на это продолжил, только уже в разы тише. — Послушай, я их просто убрал. В самый первый день как приехал. Они в ящике лежат. Представь, я вернулся в тот день, посмотрел на стену, и что я почувствовал? Хенджин опускает взгляд вниз, шумно выдыхая скопившееся напряжение, не находя подходящих слов для ответа. Феликс вдруг хватает его за руку и чуть ли не силой тащит в сторону лестницы. Минхо остался на том же месте, прикрывая рот рукой и сдерживая смех. — Эй, куда мы? — Хенджин неохотно плетется за Феликсом следом, но руку не разжимает. — Исправлять это недоразумение. И ты идешь со мной! — Ликс, притормози. Да, я дурак и зря это все начал. У тебя было такое же право на злость и все в таком духе… Нет времени подбирать выражения, и с языка снова срывается нечто вполне громкое и определенное. Хорошо, что немного алкоголя уже растворилось в его крови, придав дополнительную толику смелости. — Заткнись и иди за мной! Феликс заводит Хенджина в спальню и сам направляется сразу же к нижнему ящику стола, будто там находится самая важная вещь на свете. Он достает оттуда все снимки, что в день своего возвращения яростно сорвал со стены в порыве гнева. — Вот, смотри. Все на месте, — машет фотокарточками в руках, глядя на Хенджина. — Ликси, я понял. Я уже достаточно чувствую себя идиотом, — так и стоит посреди его комнаты поникшим, поджав губы. — Помогай давай. Повесим их заново. Вместе. — Ты это серьезно сейчас? — Нет, я прикалываюсь. Просто так тебя сюда потащил. На! — протягивает половину пачки фотографий Хенджину в руки. Друг за другом они крепят к стене фотографии, попутно вспоминая, что было на каждой, и атмосфера смягчается, становясь куда более теплой. Воспоминания согревают, а еще у них на двоих их невероятно много. И руки, крепящие старые фотокарточки к стене тоже теплые, их пальцы то и дело сталкиваются, пока они заново вешают фото. Общая картина на стене теперь целостная. Все снова на своих местах. Как и когда-то раньше. — Фух, теперь порядок, — Феликс отряхивает руки, и только он успел повернуться к Хенджину, как тот его двумя руками утягивает в крепкие объятия. — Можно ведь? — Угу, — прижимается в ответ Феликс, обосновывая руки на его спине, и утыкаясь куда-то в грудь, ощущая его запах, который кажется очень приятным и сразу же напоминает о тех счастливых и беззаботных обрывках воспоминаний, сохранившихся в памяти. — Хенджин, это было настолько для тебя важно, да? — Почему спрашиваешь? — Ты ведь совсем недавно сказал, что не любишь обниматься. А тут ты сам... — Зато ты любишь. И да, мне было это нужно. Знать, что для тебя тоже важна наша общая память. Спасибо, что не пошел у меня на поводу и сам привел сюда. — Я бы и раньше повесил эти фото на место, если бы знал, что так выйдет. Даже не подумал об этом. — Хендж, плевать я хотел на твои условия, — Минхо едва успев зайти в комнату, нажимает на заветную кнопку на фотоаппарате, делая фото со вспышкой, запечатлевая трогательный момент. Получилось даже лучше, чем то, что он изначально хотел заснять на кухне. Хенджин протягивает в его сторону одну руку, показывая в ответ средний палец, но вспышка сработала и было уже поздно. — Раз вы помирились, предлагаю вернуться ко всем. — Мы не ссорились. Просто небольшое недопонимание, — Хенджин выпускает Феликса из объятий. — А как же драма на кухне? — Ты с Джисоном поговорил? — Это тут сейчас причем? — То-то же. *** — О, явились! Все живы? Хенджин спускается первым, недобро косясь на Джисона, как бы намекая, что лучше придержать язык. — У нас тут игра наметилась! Пьяная дженга! — А дженгу кто принес? У меня же ее не было никогда. — Феликс удивленно озирается на всех находящихся в гостиной, не замечая коробки с игрой. На столе только выпивка и две полупустые коробки с пиццей, а больше ничего и нет. — А это самое интересное. Мы ее сделали! Точнее это Сынмин сделал, — Джисон гордо встал с ним рядом, хлопая того по плечу. — Из чего блять? — с подозрением спрашивает Минхо. Зная Джисона, там может быть вообще все что угодно. — Из сигаретных пачек! — звучит звонкий и гордый голос. — Блять, меня не было минут пять! — Минхо хлопает глазами, боясь предположить, что еще успело произойти за время его отсутствия. — Этого хватило, чтобы сбегать в машину и достать весь его бардак и притащить сюда! Чего вы такие унылые? Ну-ка взяли еще по пиву и все сюда! — Я принесу, — Хенджин покачал головой и побрел к холодильнику. На трезвую пускаться в пляс с идеей Джисона — затея глупая. — То есть нам просто тягать пачки, один за другим? А почему пьяная дженга? Потому что мы пьяные или… — Сейчас все объясню! — Джисон становится в центр комнаты, у столика перед диваном, куда Сынмин уже вывалил все пачки, предварительно переместив всю пиццу на кухню. — Короче, затея такая: каждый на бумажке пишет по вопросу или действию, которое нужно сделать. Упаковывает бумажку в пачку вместо сигарет. Достаем по очереди пачки из пирамидки и выполняем, что написано на бумажках внутри. Кто уронит всю — пьет адовый коктейль, который я приготовлю. — Какой еще коктейль?! — Минхо вытащил на него глаза. — Мы же брали только пиво! — Да, а у Ликса в шкафу я нашел виски. Феликс сейчас вот ни капельки не удивлен. Если этот прохвост спокойно выудил важный документ из комнаты родителей Минхо, то что уж говорить о его кухонных шкафах. Это ж как полки в магазине — подходи и бери все, что хочешь. — Да это даже не коктейль, а лютое месиво, чтобы сразу улететь в стратосферу! — Все, что я смешаю из алкоголя — коктейль! — Кстати, такой коктейль реально существует! — Чонин машет телефоном в руке. — Я в интернете забил. — Так там, наверное, особое сочетание. Какой-нибудь конкретный крутой виски и пиво — точно не пойло из нашего местного магазина, — скривился Сынмин. Идея с непонятным коктейлем ему тоже не слишком отозвалась. — Скажи еще, что тебе вдруг наше пиво разонравилось. Привереда. Все люди — как люди, пьют, что дают. — А мне одному интересно, почему Сынмин не выкидывает сигаретные пачки? — замечает Чан, — Ты их как фантики теперь коллекционируешь? — Забываю я! — раздраженно шипит, надеясь, что его рука не дрогнет, пока он выстраивает пробную пирамидку вверх, примеряя, сколько нужно этажей и пачек на один этаж башенки для дженги. — Они остаются в машине, мусорки вечно нигде нет, вот и выходит так, что они валялись в бардачке или еще где. Некоторые я специально оставлял, когда выбирал, какие больше нравятся, чтобы не забыть. — Ахуеть конечно, — хлопает глазами Чан. — Сигаретный ты сомелье. Хенджин возвращается с тремя бутылками пива, протягивает одну Минхо, и тот сразу же открывает и отхлебывает побольше, надеясь поскорее перестать критически воспринимать реальность перед собой. Бутылку для Феликса Хенджин перед тем как ему отдать открывает сам. — Спасибо. Я бы и сам. — Так быстрее, — крышка его бутылки так же издает характерный щелчок, и одновременно с Феликсом он делает глоток. Пока Сынмин продумывал инженерную конструкцию, Феликс принес ручки и бумагу, чтобы можно было написать на ней вопросы и действия, и раздал каждому по листочку. Решено было писать по пять бумажек каждому, чтобы Сынмин в итоге выложил ровно двадцать этажей. В комнате повисла тишина, каждый долго размышлял над тем, что же такого можно написать, чтобы этот вечер прошел максимально незабываемо. А самое дурацкое, что невозможно было угадать, кому что попадется. — А что, если кто-то напишет откровенный бред, который, к примеру, невозможно будет выполнить? — на вопрос Чанбина все тут же поднимают головы, отрываясь от своих бумажек. — Ты на меня намекаешь? — хихикнул Джисон. — Давайте договоримся не писать то, что сами не готовы выполнить. Минхо и Хенджин почти синхронно разрывают свои бумажки вместе с уже написанным на них текстом. — Вы чего там понаписали?! Вы двое даже не предположили, что вам ваши собственные бумажки тоже могут попасться? — Да ничего уже… — Хенджин собирает бумажные ошметки и спешит сразу их выкинуть. — Меня пугает, что это сделали именно эти двое, — боязливо отзывается Чонин. — Ладно, давайте, если кто-то откажется выполнять, то пьет еще штрафную бутылку пива. В наказание. — Пиздец. Ты генератор идей своих попредержи, — Сынмин вдобавок наградил Джисона еще и полным негодования взглядом, но тот сделал вид, что его не заметил. — А что? У тебя варианты получше есть? Наказание должно быть жестким, чтобы остальным было неповадно. Иначе смысл игры потеряется, и мы просто будем бухать. А мы все-таки в компании, и пить нужно весело! Все случаи исполнения по синей волне должны быть веселыми! — Хендж, давай ключи сразу. От дома и от машины, — Минхо протягивает ему ладонь, куда Хенджин тут же без лишних вопросов вкладывает им озвученное, и Минхо убирает все себе в карман. — А зачем? — не сдерживает любопытства Феликс. Еще больше его поражает вся будничность этой картины, и что никто кроме него не выглядит удивленным. Как если бы это было самым привычным делом. — Да был как-то раз инцидент. Это так, меры безопасности, — усмехается Минхо. — Если интересно — напиши на бумажке, вдруг повезет, и кто-то вытащит и расскажет эту историю. — Ликс, не пиши. Я сам расскажу тебе потом, если так хочешь. Но лучше бы ты про это вообще никогда не узнал. — Я напишу! С удовольствием послушаю про это еще раз. Хотя вживую было пизже. Хенджин поднялся с места, направившись к Джисону. — Эй! Стоять! Еще один твой шаг, и я напишу это желание на каждой из пяти бумажек! — Сука! Ладно. Хорошо. Мне тоже есть что написать, и я надеюсь, что ты это вытянешь! — О! Спасибо за идею! Не знаю, что там у тебя на меня, но у меня появилась новая! Еще пизже! Ты просто с ума сойдешь от счастья, я тебе обещаю! — Джисон заливается злорадным смехом, тем самым еще больше выбешивая Хенджина, который возвращается на место и еле держится, чтобы не подойти к Джисону снова и не разорвать всю его писанину ко всем чертям. Когда вопросы и действия написаны и вложены в сигаретные пачки, Джисон складывает их в большой пакет и трясет им что есть силы, чтобы перемешать. После чего Сынмин вместе с Минхо выстраивают башню вверх, складывая по две пачки на этаж, оставляя немного пространства по центру. — Мне кажется, она развалится, даже если на нее просто подуть, — Чонин недоверчиво оглядывает всю конструкцию. Та действительно выглядит не слишком устойчивой, но в отличие от классических деревянных брусочков, эти смотрятся пестро и забавно. — Я тебе блять подую! Поэтому и нужно вытаскивать аккуратно. Никто не обещал, что это будет легкая игра. — Чувствую, коктейль Джисона сегодня все попробуют, — Чан тоже усомнился в инженерных способностях друзей. — А кто первый тянет? — По идее тот, кто строит башню. Предлагаю начать с Сынмина, а дальше пойти от него против часовой стрелки, двигаясь в сторону Минхо, раз он ему помогает. Сынмин расслабился, хотя бы не он будет первым пить коктейль. Сложно сломать башню с первого раза. Хотя у Хенджина бы это получилось, и представив эту картину, Сынмин заливается смехом. — Будет еще смешнее, если ты же ее и уронишь, — Чанбин будто прочитал его мысли. — Я как раз подумал об этом, и что, если бы на моем месте был Хенджин, это бы точно произошло. — Сам не урони, пока ржешь. Сынмин вытаскивает одну из пачек, что расположена ближе к верху башни. И, на его счастье, остальная конструкция остается целой, и можно уже точно с облегчением выдохнуть. Он разворачивает бумажку, немного тупит, пока читает про себя и что-то раздумывает, а затем озвучивает вслух. — «Обнимать Хенджина в течение минуты». Блять! Джисон, какого хуя? — А это я написал, — Минхо хихикает. — В смысле ты? — Хенджин подскакивает с места. — За что?! Друг, называется. — Подумал, что будет забавно. Ты это не любишь. Или любишь все-таки? — Потом поговорим, — тихо цедит сквозь зубы. — Прости, Хендж, к штрафной я пока не готов, так что иди сюда, — обреченно раскидывает руки Сынмин. — Мне тоже не по душе эта хуйня. Хенджин молча подходит к нему и дает себя обнять. А Минхо засекает время и тянется за фотоаппаратом, чтобы заснять эту картину. Феликс с улыбкой таращится, глядя на друзей. Заставить обняться этих двоих было отличной идеей. Интересно, Хенджин обнимал его с такой же недовольной физиономией? — Минута. И не секундой больше! — бурчит Сынмину в плечо. — Вы такие смешные. Как слипшиеся пельмени на дне кастрюли, которые никто не хочет есть. — Хорошо тебе, Чонин, до тебя не скоро дойдет очередь. — Интересно, если это было желание Минхо, то что тогда написал Джисон? — Сынмин, ты разочаруешься во мне. Если бы я знал, я бы переписал их на другое, — Джисон легонько постукивает пальцами по столу и стреляет злобным взглядом в Минхо. — Другое? Ты что, писал одно желание на всех пяти? — Ну почти, — обреченно пожимает плечами. — Ограничений-то ведь не было. — Ах, ну да, правила ведь твои. — Чан вместе с остальными заливается смехом, уже предугадывая выражение лица Хенджина, но тот как нарочно уткнулся Сынмину в плечо. — Вы что, правда одинаковые написали? — Видимо. У нас же блять одно полушарие на двоих! — У тебя может и одно, у нормальных людей их два! — парирует Минхо. — Ты мог намекнуть мне, что тоже такое напишешь! Сигнал бы подал там, подмигнул. — Вот до чего доводит жизнь под одной крышей. Значит Хенджину повезло сегодня. Его заобнимают на год вперед. — Ура! Минута прошла! — Хенджин вприпрыжку возвращается на место. — Я не пойму, что я вам сделал всем такого? — Ты просто забавный, и мы тебя любим, поэтому вот так. — Джисон делает несколько глотков друг за другом, готовясь к следующему. На очереди в этот раз Феликс. Он осторожно пальцами подцепляет следующую пачку, специально с противоположной стороны, чтобы сохранить равновесие всей башни, и мысленно молится, чтобы она вся позорно не рухнула в его ход. Все остальные завороженно смотрят, приковав взгляды к его руке. Когда пачка оказывается в руке Феликса, тот шумно выдыхает, и вынимает бумажку. — «Снять футболку и пафосно выкурить две сигареты за раз». Блять! Сынмин! Услышав действие, вся компания заливается хохотом, глядя на растерянного Феликса, на чьих щеках уже проступил смущенный румянец. — Ну а что? Пачки здесь, сигареты валяются. Не пропадать же добру. Сами сказали, не писать того, чего бы не сделал. Попалась бы мне — не нужно было бы на перекур выходить. — А футболку снимать зачем? — Да хрен знает, для большего пафоса и памятного фото, у меня не очень с фантазией сегодня. Минхо уже направляет объектив на Феликса, снимающего с себя футболку, обнажая белесую кожу. Его тело выглядит рельефным даже не смотря на небольшую выраженность мышц. Отпечатками космоса еще проступают синяки. Тело Феликса приковывает к себе сразу все взгляды разом еще больше его руки, вытаскивавшей то злосчастное желание из башенки минуту назад. Хенджин не стал исключением, у него еще и место в первом ряду, ведь сидит он совсем рядом. Можно без зазрения совести пялиться сколько душе угодно. А после выпитой бутылки сложнее всего будет отвести куда-то этот взгляд. Да его с тела Феликса силой соскребать придется. Вот бы еще остальные на него не глазели. — Давай сюда свои сигареты. — Настолько не хочешь пить штрафную? — Сынмин играючи подбирается к нему с зажигалкой и двумя сигаретами, поднося их к губам Феликса. — Надеюсь, с ментолом тебе зайдут. Феликс делает затяжку и тут же морщится, сдерживая кашель. Выдыхая дым куда-то вверх в полоток, он зажмуривает глаза, чтобы эта едкая смесь дешевого табака и ментола не достигла его глаз. На редкость отвратительное курево. Минхо делает сразу два фото, как бы на всякий случай, чтобы хотя бы одно сохранилось наверняка. — Хуйня твои сиги, Сынмин. Гляди, как он жмурится, — Джисон обеспокоенно заерзал на месте. Хотя должно признать, его друг выглядит шикарно, даже выполняя это дурацкое желание. — Ты за него докурить хочешь? Стоило Сынмину отвлечься, и Хенджин вытаскивает у Феликса изо рта одну сигарету, сразу же вставляя себе в рот и тоже затягиваясь. Феликс удивленно косится на него в ответ, но про себя точно радуясь, что Хенджин ему немного облегчил задачу. — Хендж, какого хрена? — Реально хуйня редкостная, — выдыхает дым и сам кривится. — Не мог чего получше дать? — Дал, что было! Меня сомелье обозвали, а сами — разбалованные гурманы! Ты кстати следующий, сейчас твой ход. Уронишь — тебе пизда. — Вот и не уроню! Хенджин долго выбирает, какую пачку вытянуть, прицеливаясь сначала к одной, а затем к другой, метаясь из стороны в сторону. Сделав свой решающий выбор, подрагивающей кистью руки, он тянет сигаретную пачку наружу. И (о чудо!) вся конструкция остается непоколебима. — Да! Да! Да! — Хенджин едва не прыгает на месте, ликуя от восторга (было бы обидно, если б вся башня рухнула от его прыжков). — Хер вам, а не адовый коктейль! Хенджин победно раскрывает упаковку, вынимая из нее обрывок бумажки, но улыбка мгновенно стирается с его лица, оставляя взамен беспокойство и замешательство. Зрачки его расширяются, а глаза беспорядочно забегали по комнате в поисках безопасного пристанища, которого не находят. — Ну, что там? — тараторят голоса друзей друг за другом. Как только Минхо потянулся к нему, чтобы взглянуть на написанный текст, Хенджин разрывает бумажку прямо перед ним, не оставляя и шанса узнать, что же в ней было. — Ты чего делаешь?! Мог просто озвучить и выпить штрафную! — Нет! — для пущей уверенности, что прочитанный текст останется лишь в его голове и сознании, Хенджин засовывает клочки разорванной бумажки себе в рот, после чего направляется рваным шагом к холодильнику за штрафной бутылкой пива. — Ебать… Что же там было… — Хендж, насколько хреновое желание? — Угу, — отхлебывает из горла ледяное пиво, надеясь, что эти обрывки бумажки не застрянут у него где-нибудь внутри, или хотя бы частично переварятся, чтобы почерк было не разобрать. — Фатальное. Все переглядываются друг с другом в абсолютном непонимании, оставаясь без малейшей догадки. — Кто что писал, признавайтесь! — Да вроде ничего такого, все приличное же, чего бы сами могли сделать. Обговаривали же в начале. — Идем дальше, — настаивает Хенджин. — Это только меня касается. Минхо недоверчиво его оглядывает, замечая страх. Тот самый, что его друг прячет за слоем одежды, уверенных действий и недрогнувшего голоса. Он конечно же не упустит возможность узнать в чем дело, но уже позже, поэтому, как бы подыгрывая, делает свой ход. Он тянет пачку сигарет примерно из середины, и та с трудом поддается. Вся выстроенная башня начинает расшатываться. Минхо выдергивает деталь ловким движением руки, но силы было вложено слишком много, и башня, потеряв равновесие, рассыпается по всему столу. — Ой, — Минхо смотрит на весь бардак на столе, все еще сжимая в руках пачку. — А желание тоже выполнять? — Бля, сочувствую, но да. Ты по полной попал. — Ого! Вот бы не подумал. Ты же сама грация и аккуратность! Джисон разинув рот таращится на Минхо, понимая, что именно его предстоит сейчас напоить своим чудо-коктейлем. И от чего-то делать этого совершенно не хочется. Весь задор и азарт улетучились вместе с падением этой башни от руки его парня. — «Обнимать Феликса в течение пяти минут», — про себя Минхо вспоминает весь отборный мат, который ему когда-либо довелось слышать. Он специально выбрал пачку с середины, чтобы спасти Хенджина. Специально уронил эту гребаную конструкцию, чтобы внимание отвлечь. А эффект его действия произвели противоположный. Хенджин отхлебывает несколько глотков и пронзительно смотрит на него в упор особенно сурово, так что Минхо самому стало не по себе, и он переводит взгляд в сторону Феликса. Он тоже выглядит несколько ошарашенным и кукольными глазами хлопает. — Простите… — отзывается Джисон. — Говорил же про полушарие, вернее два полушария на двоих… — И ты вот это на всех бумажках написал? — Боюсь, что так… — Джисон, что за пять минут? Нахера так долго? — Там разное было, я разное время писал. Это Минхо вытащил такое... — Можно я хоть футболку надену? — толпа друзей на предложение Феликса хором выкрикивает «нет». — Раньше начнем — раньше эта херня закончится, — Минхо сам подходит к Феликсу, легонько его приобнимает, не сильно прижимая к себе, и добавляет шепотом то, что мог услышать только Феликс. — Просто потерпи. И Феликс смиренно стоит, не отвечая и не произнося больше ни слова, чувствуя ужасную неловкость в кратном размере усиливающуюся после доверенной ему тайны буквально несколькими часами ранее. Джисон, что обычно, не раздумывая, взрывается эмоциональной бурей от недовольства, сейчас из последних сил еле держится. Он ведь совершенно не подумал, что его Минхо вытащит эту проклятую бумажку. Теперь даже представить их возможное расставание кажется невыносимо болезненным, а увидеть Минхо с кем-то другим — как без анестезии по сердцу ножом. Джисон прекрасно понимает, почему Минхо не отказался от желания, не винит его за это. Он ведь изначально попросил скрывать их отношения, даже от друзей. Зная суровость его отца с его консервативными взглядами и далеко не последнюю должность в местной полиции, один лишний слух мог бы вполне сломать сразу две жизни. И очень маловероятно, что каждый из их компании смог бы хранить эту тайну или хотя бы спокойно принять их отношения внутри самого себя. Но как же трудно все это время молчать, притворяться, что вы совсем не те, кем приходитесь друг другу. И, выходит, если расставание действительно неизбежно, ни один человек в мире, ни одна живая душа никогда не узнает, что их связывало. От того с таким рвением он доверил этот секрет Феликсу. Другу, который точно будет молчать. И который, как показалось Джисону с первого дня, очень с ним похож. Джисон поник, ощущая себя полностью потерянным, весь азарт от игры рухнул вместе с идиотской башней. Глупее всего то, что он все это время оттягивал их разговор, в страхе столкнуться с неизбежным. И, кажется, пора бы уже все расставить наконец-то по местам. Джисон написал это желание чисто забавы ради, не прилагая мысленных усилий, ну и на реакцию Хенджина посмотреть захотелось. Он так ревностно относится к Феликсу и его безопасности, будто за этим скрывается нечто куда большее, чем просто многолетняя дружба. По итогу, единственным, что разожгло внутри Джисона толику интереса, несмотря на израненное сердце — сверкнувший на мгновение острием ножа взгляд Хенджина. Интересно, он один это заметил? Судя по скучающим лицам остальных, ожидающих истечения таймера и жующих пиццу, похоже, что один. — А кто-то вообще писал вопрос с правдой, а не с действием? — на внезапно поступивший вопрос Чанбина откликнулись лишь двое: Чонин и Феликс. По истечению пяти минут ровно с писком установленного таймера, чей противный звук засигналил о том, что «наказание закончено», Минхо тут же выпускает из объятий Феликса, как бы говоря одними глазами напоследок: «прости». Тот понимающе кивает, натягивая футболку. Глазами среди всех участников веселья он ищет Хенджина, который исчез так внезапно, будто испарился. Джисон, готовый намешать обещанный коктейль, уже принес бутылки с горячительной жидкостью и пустой стакан. Он методично все разливает по придуманным им же самим пропорциям как бы нарочно медленно, оттягивая момент. Минхо спокойно наблюдает за каждым его движением, полностью смирившись со своей участью. — Прости… — Джисон протягивает ему стакан, смотря в глаза самым виноватым взглядом, на который вообще способен, а рукой жамкает плечо, подбадривая. — Все в порядке, — Минхо проглатывает залпом содержимое стакана, слегка поморщившись лишь в самом конце. На вкус — гадость редкостная. Он озирается по сторонам в поисках Хенджина, которого не может найти и вновь подходит к Феликсу с одним единственным вопросом. — Где? — Я не знаю, — пожимает он плечами, сразу понимая о ком идет речь. — Ты меня отпустил — его уже не было. Я думал, он ванной или еще где, но везде пусто. Минхо выбегает прочь из дома на улицу, и Феликс вылетает за ним следом. Всю улицу уже заволокло ночной темнотой, так что даже в свете фонарей едва ли можно разглядеть чей-то силуэт. — Хенджини-и! — Минхо кричит в пустоту, надеясь получить ответ. — Ты это предвидел и поэтому все ключи забрал? — Именно. — То есть это не в первый раз? — Увы, но да. Иногда его флешбэкает, и ему хочется что-то вроде срочно подышать свежим воздухом, и его уносит далеко и в неизвестном направлении. — Часто так бывает? — Очень редко. Редко, но метко, блять. — Вчера он поэтому так внезапно убежал? — Ну…в общем-то да. Ты примерно в таком обличии уехал, и он что-то вспомнил и... Блять, это я виноват. Лучше б я напился до отключки, выпив еще штрафную чем вот это. — А вот там вдалеке не он? — Феликс вытягивает руку вперед, указывая другу на едва заметный силуэт в блеклом свете фонарей в конце улицы. — Черт, похож вроде! У меня уже все расплывается перед глазами. — Иди в дом, я сам его догоню. — Ликс, это не лучшая идея. Вы часто ссоритесь, кто знает… — А ты напился и не видишь ни хрена. Все в порядке, я догоню его. Я быстро бегаю, — срывается со всех ног в сторону темноты, продолжая выкрикивать. — Джинни! Стой! Минхо провожает его расфокусированным взглядом, надеясь, что затея Феликса не выйдет для того боком. Сам он то и дело пошатывается. Даже стоя на месте теряет равновесие. Та самая причина, по которой он пьет меньше всех и не столь часто. Алкоголь действует на него иначе чем на других, отключая зрение и ноги, не задурманивая при этом сознание. Единственный вариант это остановить — прилечь и проспаться. Джисон подоспел к нему совсем вовремя и теперь, придерживая за плечи, ведет Минхо в дом. — Прости меня, Минхош. Я правда не думал, что это ты будешь. Джисону прямо с порога помогает Чонин, и вместе они утаскивают Минхо наверх, располагая на кровати Феликса рядом с косаткой. Джисон махнул Чонину, чтобы тот оставил их наедине. — Полежать с тобой? — Угу, — Минхо сам загребает его в объятия смазанным и беспорядочным движением рук. — Прости-прости-прости… — украдкой и нежно расцеловывает ему все лицо, надеясь, что касания его губ обладают хоть каким-нибудь целительным действием. — Все нормально, — закрывает глаза, чтобы остановить безумную карусель перед собой. — Да ненормально ничего! Нам поговорить нужно. — И ты конечно же выбрал самый подходящий для этого момент, когда я почти в отключке, — хохочет с закрытыми глазами. — Не сейчас, а как проснешься. Просто это так сложно. Я оттягивал этот момент почти каждый гребаный день. *** Хенджин обернулся и остановился, услышав, когда его имя окликнули. Вдалеке он видит две фигуры, различая в них Феликса и Минхо. И, когда на бег срывается Феликс, то уже его израненное влюбленное сердце снова готово трепетать от радости. Момент, когда Хенджин своими глазами увидел, как Минхо собирается обнять того, в кого он сам до потери пульса влюблен, он бы хотел не просто ластиком стереть, а выдрать ту страницу и сжечь, обращая в пепел. Это он должен был там стоять, это он должен был вытянуть ту пачку сигарет. Смотреть было настолько невыносимо, будто все его тело обжигает раскаленной лавой, а часть ее непременно заливается насильно ему в глотку. Обычное желание в дурацкой игре на пьяную голову. Да и о том, что Минхо уже встречается с Джисоном, ему с самого начала известно. Минхо сам доверил ему эту тайну, причем из всей компании — лишь ему одному, будто бы заранее знал, что тот спокойно все примет. Хенджин сам от себя не ожидал, что приступ этой беспочвенной ревности настолько взбудоражит его кровь. Сил хватило только на позорно убежать. Нельзя было допустить, чтобы все поняли, а с каждый днем это становится все сложнее. Чувств к Феликсу так много, что они как из наполненного водой стакана все больше расплескиваются вокруг, и их все труднее сдерживать. А еще он все больше уверен, что Феликсу эти его чувства вовсе не нужны, у Хенджина не одна причина так считать. Раскрой он все карты сразу — и тем самым лишь оттолкнет от себя в который раз. Ни о каком доверии тогда не сможет быть и речи. Он и так нагло соврал Феликсу, согласившись на дружбу. Феликс, запыхавшись, продолжает бежать вперед и не успеват затормозить. Он скользит по гравию и врезается прямо в Хенджина, успевшего расставить руки, чтобы его поймать. В одной из его рук виднеется бутылка пива. — Я еле догнал тебя! Зачем ты так далеко убежал, еще и один?! — Так я и не один, — прижимает его к себе и треплет по волосам. — А? — старается отдышаться, выдыхая горчий воздух ему в рубашку. — Ты знал, что я побегу за тобой? — Не-а. Но я рад. Тебе понравится, пойдем, — хватает его за руку, сверкнув в легкой улыбке уголками губ. — Сейчас как раз самое время. Тебе точно понравится, ты же тоже любишь так делать. — Что понравится? Сбегать? — Феликс шагает за ним в неизвестном направлении вперед, не получив ни одного ответа на свои вопросы. — Хенджин?! — Ну в каком-то смысле. Эта идея пришла в его голову так же внезапно, как в него врезался Феликс. Хенджин продолжает вести его вперед, не разжимая руки, пока они наконец не доходят до водонапорной башни. В лучах света редких уличных фонарей Феликс замечает, как Хенджин улыбается, то и дело вглядываясь в ночное небо. Его глаза таинственно сияют теплом, напоминающим радость или счастье. Или же это просто пьяная эйфория. Сложно разобрать в темноте. — Мы сбежали от всех посреди ночи и… — Полезли наверх? — прерывает его размышления, останавливаясь и постукивая пальцами по металлической лестнице. Голос его звучит заговорчески-игриво. — Сейчас? Пьяные и посреди ночи? — Ага. — Хенджин, ты точно ненормальный! — Знаю, даже в медкарте написано, ты же читал, — произносит он шутливо. — Не бойся, лезь вперед, а я следом и подстрахую, если что. Феликс хлопает глазами, выжидая непонятно чего, предполагая, что все происходящее — шутка или игра. Снова эта башня, снова Хенджин. Проскакивает шальная мысль, а вдруг и этот Хенджин его тоже захочет сбросить вниз. Или же использовать бутылку в руке в качестве оружия. Феликс сам себя ругает за все эти мысли, понимая, что реальность и сны — вещи принципиально разные, но от чего-то все равно становится не по себе. Он ведь вообще бежал за ним, чтобы вернуть домой. А теперь они оба унеслись еще дальше. — Ну ты что, на звезды посмотреть не хочешь? — спрашивает с нотками обиды. — Хочу, — Феликс всматривается в ночное небо, на котором сегодня и правда ни облачка. И, если бы не ветвистые деревья, обзор был бы даже отсюда и впрямь потрясающий. — Тогда залезай давай. Ты не один, тебе нечего боятся. Я подстрахую. Как раз именно этого Феликс боится. Если сам себе он не навредит, то от других такая опасность возникает чуть ли ни каждый день. Парень хватается за металлические поручни, промедлив еще немного. Он ведь даже не сказал никому, куда они ушли. — Никто ведь не знает, что мы здесь, верно? — Минхо догадывается, если тебе это важно. Ты меня что ли опять боишься? — Нет, — Феликс врет (конечно он боится). — Просто мы оба пьяные и можем запросто грохнуться оттуда. — Не-не-не. Мы будем очень осторожны, и ничего такого, что ты себе уже представил, не случится. Мне важно, чтобы ты мне тоже доверял. А сейчас я очень хочу посмотреть вместе с тобой на красивое небо. Мы ведь делали так раньше. Я подстрахую, ты в безопасности, честно. Феликс поддается и приземляет одну ногу на ступеньку. Перенеся весь вес на лестницу, он снова слышит характерный неприятный скрежет металла. Один бы он снова не сунулся сюда, особенно после вчерашнего сна. Хенджин забирается за ним, вскарабкиваясь будто по следам. Достигнув наконец верхней точки, Феликс взбирается на платформу, отползая чуть в сторону, чтобы залез и Хенджин. В темноте его улыбка сверкнула так, что снова стало не по себе, воспоминания из сна вновь дали о себе знать. Хенджин его страх сразу же заметил, и теперь Феликсу кажется, что он вдобавок ко всему слишком громко думает. — Все еще боишься, значит. — Не боюсь! — У тебя лицо с субтитрами. И врешь ты все еще откровенно хреново, — Хенджин сначала присаживается рядом, а затем откидывается назад, занимая положение лежа, расслабляясь и подкладывая одну руку под голову, а другой постукивает по месту рядом. — Ложись тоже, так удобнее. Феликс занимает такое же положение, и теперь перед ним открывается воистину прекрасная картина в виде чистейшего звездного неба. Чернеющая бездна, усыпанная бесчисленным количеством серебряных мерцающих вкраплений в виде звезд, формирующие причудливые формы созвездий, названий которых он даже не знает. И страх, и все сомнения отпускают его, улетучиваясь прочь с редкими порывами теплого летнего ветра. Он замирает лежа, рассматривая всю красоту ночного неба, отбрасывая дурные мысли, преследовавшие еще все время до этого самого момента. Так ли это все было важно? Он и все остальные — всего лишь мелкие частички в этой громадной вселенной, о которой ни он, ни самые лучшие ученые не знают ничего наверняка. Все, что в силах Феликса сейчас — наслаждаться этой красотой, раскрывшейся перед ним. Его тело немного обмякает, расслабляясь, так что даже думать становится легче. — Ты красиво улыбаешься. — А? — поворачивает голову к Хенджину. Тот смотрит не на звезды, а прямо на него с особым трепетом, без сомнений наслаждаясь тем, что Феликса удалось сюда затащить. — Улыбаешься красиво. Тебе ужасно идет. Феликс смущается, услышав это про себя и тут же отводит взгляд в сторону. Все это кажется ужасно необычным и странным. Вот прямо как во сне. На щеках его точно проступил румянец, хорошо, что его с легкостью скроет за темнотой ночь. — Сколько ты выпил сегодня? — внимание Феликса привлекает бутылка пива, что стоит рядом с рукой Хенджина. — Думаешь я трезвый тебе такого не скажу? Исправлюсь, чтобы больше так не думал. Феликс забирает бутылку пива и сам отхлебывает приличный глоток, оставляя ее у себя по другую сторону, специально подальше от Хенджина. — Что было написано в той бумажке? Которую ты съел по итогу, — он обдумывал этот вопрос очень долго, прежде чем решился задать. — Что-то, что не нужно никому знать. — Так там был вопрос, а не действие… Даже не могу представить, что там могло быть, и все думаю об этом. Выглядело, как нечто ужасное. Не расскажешь? — Прости, но нет. Сам вопрос очень простой и даже банальный. В нем по сути не было ничего такого. Просто ответ лучше никому не знать. Я знаю его сам, и этого хватит. Мне было бы очень больно это вспоминать и еще больнее рассказывать. Проще было выпить штрафную. Феликс вновь задумался, начиная перебирать в голове возможные вопросы, которые обычно задают в подобных играх и попутно вспоминая, что он сам вписывал в свои бумажки. — Нет, не надо думать и гадать, что там было. Пожалуйста. Если тебе и правда так интересно, я бы рассказал об этом немного позже. — Когда? — Феликс деловито снова делает глоток из бутылки. — Хах! Тебе точная дата нужна? — Хм, знаешь, да! Ты уже не в первый раз обещаешь рассказать что-то позже. Как бы это позже не оказалось «никогда». Так что давай как-нибудь конкретнее. — Обещал — значит расскажу. Просто сейчас еще не пришло время. Ты не готов это услышать. — И когда же по-твоему придет это самое время? Хенджин… Говоря о доверии, я хочу тебе доверять. Очень хочу. Но как, если ты не можешь всего рассказать, и каждая просьба оборачивается твоим «потом»? — Ну пожалуйста, Ликси! — почти взмолился Хенджин. — Так правда будет лучше. Могу начать с той истории про ключи, хотя она меня выставит в просто ужасном свете. А про бумажку немножко позднее, хорошо? — В ужасном свете? Так ты не рассказывал, потому что я мог подумать о тебе плохо? — Ну-у, — мнется ровно секунду. — Да. Мне бы этого не хотелось. — Теперь я еще больше хочу ее услышать, — Феликс хитро заулыбался во весь рот и придвинулся ближе, показывая, что он весь во внимании. — Так хочешь думать обо мне еще хуже? — Вовсе нет. Хочу узнать тебя лучше, чтобы понимать. Не важно, с какой стороны. — Дай глоток сделаю, — вытягивает руку, но Феликс тут же загораживает собой бутылку. — Вредина ты. Ну хорошо, тогда слушай, раз ты так этого хочешь. Однажды мы точно так же пили, но сидя дома у Минхо. И в один момент, не помню точно в какой, меня накрыло. Может быть, произвучала какая-то фраза или что-то еще, не помню. Помню, что просто пиздецки захотелось подышать свежим воздухом и сбежать. Что я собственно и сделал. Я выбежал из дома, но быстро понял, что я нахожусь посреди города, и мне далеко до любого из нужных мне мест. Поэтому я конечно же сел в машину. Но по пути мне приспичило поехать на кладбище к могиле брата. Для уточнения, была зима. Так что в ночи я бегал по всему кладбищу по сугробам, пытаясь найти его могилу, что было почти нереально сделать в пьяном бреду. Ну а потом я разочарованный и злой, наведя погром на кладбище, отправился к себе домой. И, поскольку, добравшись до дома, я все еще был зол, то все эти эмоции мне нужно было куда-то выплеснуть… В общем, на утро Минхо нашел меня дома посреди коридора. Все вокруг было измазано краской, в основном черной, а добрая часть картин закрашена в тот же черный или разорвана в клочья. Этого я уже не помнил, конечно. Все это время Феликс слушал, не перебивая. А сейчас ощущает себя неловко, будто нарочно попросил Хенджина содрать начинающую заживать рану. И только теперь начинает понимать, что если Хенджин что-то упорно не договаривает, то это на все двести процентов связано с его личной болью, которую он привык сдерживать внутри. И иногда случаются вот такие осечки, когда она вся лавиной выливается наружу единым потоком, заполоняя собой все, окрашивая в тягучий черный, подобно мазуту. Феликс сам ведь делает точно так же, держит все внутри до последнего, пока таймер его бомбы замедленного действия не пропищит перед взрывом. — Это совсем не то, что ты хотел от меня услышать, знаю. — Спасибо, что рассказал, — Феликс берет его за руку и сжимает. — Мне было это важно. — С тех пор прошло прилично времени. Но ключи все равно отдаю, как видишь. Еще несколько раз я убегал вот сюда, когда у меня все собирались. И в день, когда ты напился и сидел у меня перед дверью, я тоже был здесь. Так что — почти обычное дело. Честно говоря, думал, что в этот раз как обычно Минхо побежит меня назад в дом затаскивать. Я рад, что ты со мной и не стал этого делать. Феликс на это молча улыбнулся. Он даже не знает, как бы он поступил, знай он правду изначально. — Хенджин, я не думаю о тебе хуже. — Потому что хуже и так некуда? — шутливо отзывается, и тут же получает пинок в плечо. Они еще долго лежа смотрят на звезды, периодически споря на что похоже то или иное созвездие, по очереди по глотку добивая содержимое бутылки, пока небо не начинает светлеть с края горизонта. Темнота отступает, закономерно освобождая место для утра, что обещает прибыть вместе с солнечным светом уже совсем скоро. — Нам домой не пора? — Феликс вдруг опомнился, что они уже как несколько часов не дома, а их даже никто не искал. В теле уже чувствуется небольшая усталость, а глаза то и дело сами норовят закрыться. Еще немного, и он готов будет уснуть прямо здесь. — Да надо бы уже. Слезаем? Феликс быстро закивал, приподнимаясь с места. Вскоре они довольно быстро спустились по лестнице и направились в сторону дома. С каждой минутой становилось все светлее, мир будто заново оживал. Когда они зашли в дом, их встретила полная тишина. Неужели все уже уснули? Феликс поочередно проходится по комнатам. В его спальне на кровати лежат Минхо и Джисон, и, по-видимому, спят они давно. В когда-то спальне его родителей — Сынмин и Чонин. Остальные уже успели уехать. А из мест, что остались свободными для сна — маленький диван в гостиной. Тихо ругаясь себе под нос, Феликс возвращается на первый этаж. — У нас есть проблема. Нам спать негде. — Ага. Прямо-таки негде. А диван по-твоему не годится? Феликс еще раз окинул взглядом диван, оценивая его размеры и вообще пригодность для сна, и призадумался. — Блять, почему ключи от твоего дома у Минхо… — Чтобы я новые готовые картины не угробил, — смеется Хенджин, присаживаясь на диван. — Да ладно тебе, ляжем тут. — Ляжем? Вдвоем что ли? — вспыхивает и недоуменно хлопает глазами, в то время как Хенджин пребывает в полнейшем спокойствии. — У тебя есть еще варианты? Я не полезу к Минхо в штаны за ключами. И ты не полезешь. Остается диван. — Ну уж нет. И я тебе больше скажу, мы вдвоем даже не поместимся на нем! — Мы только что лежали рядом на вершине башни, в чем проблема? — Мы не поместимся, Хенджин! — протестует еще громче, повышая тон. — Да тихо ты, разбудишь всех, — ложится на спину, придвигаясь к спинке дивана вплотную, места остается ровно на пол человека, и он легонько хлопает ладонью по краю дивана. — Хорош вредничать. Иди сюда. Феликс с сомнением смотрит на него, но на край присаживается, лишний раз убеждаясь, что места катастрофически мало. — И как ты себе это представляешь? Спи здесь, а я найду, что постелить, и лягу на полу где-нибудь. — Да в чем проблема? Ты боишься рядом со мной лечь настолько, что выбираешь холодный пол? Почему? — Не боюсь я! Просто я сплю один. Всегда. — Сегодня, очевидно, нет. Я тебе открылся сегодня, рассказал что-то, что было рассказывать трудно и больно. Твой черед пойти навстречу. Мне, кстати, было сложно. — Вот и мне сложно! — Что сложно? Лечь со мной спать? Все еще ненавидишь меня, да? — Доверять… — произносит Феликс очень тихо, наконец поворачиваясь к Хенджину лицом. — Я тебя не ненавижу, совсем нет. Как бы не прозвучало банально, дело правда не в тебе. Просто каждый раз, когда я выбираю кому-то довериться, я получаю очередной удар в спину, а то и не один. Все слова оказываются ложью. А мое доверие нужно кому-то временно ради выгоды. Мне стало казаться, что чем меньше я открываюсь, чем больше знаю о себе только я сам, тем проще. Я не привык спать с кем-то. Я всегда спал один, потому что сон и в целом ночное время — нечто сокровенное и безопасное. Это как впустить кого-то в первый раз в свою комнату, где ты всегда привык находиться один. Как открыть душу и сердце. Одно дело — лежать на улице рядом и смотреть на звезды, и совершенно другое — спать вот так на диване по всей видимости в обнимку. А еще…я не успел протрезветь. — Ликси, давай попробуем. Ты сам говоришь, что хочешь мне доверять. А я покажу, что ничего страшного из этого не выйдет. Феликс замолкает, замешкавшись на секунду. А Хенджин резко притягивает его, разворачивая лицом к себе и укладывая частично поверх себя как послушную марионетку. Всем телом Феликс напрягся, готовый в любую секунду дать деру и с Хенджина, и с этого дивана, а лучше вообще прочь из дома. Хенджин приобнимает его со спины, прижимая к себе еще крепче. — Представь, что я огромная подушка. Обними меня тоже, так будет удобнее. Феликс робко обнимает его, щекой прижимаясь к его груди, ощущая изнутри громкое сердцебиение, будто сердце Хенджина силой рвется наружу и готово на побег вместе с ним. Кто вообще придумал спать в обнимку?! Он в жизни так уснуть не сможет. — И ногу на меня закинь. — Ты издеваешься?! — Ой блять… — Хенджин сам тянется к его бедру и, ухватываясь за него, закидывает ногу Феликса так же поверх себя. — Так ведь удобнее? В целом, устраивайся как нравится. — У тебя сердце всегда так колотится? — А? Наверное. Дышать не забывай только, ты весь сжался. Постарайся расслабиться. Хенджин бережно поглаживает Феликса по спине, касаясь ладонью и пальцами очень нежно и заботливо. Чтобы не спугнуть, чтобы через эти трепетные касания Феликс мог почувствовать, насколько он ему важен. — Все ведь не так плохо, как ты думал, правда? Феликс без толики сомнений готов признаться самому себе в том, что ему действительно становится необычайно спокойно и очень уютно. Голос Хенджина и все его действия говорят с ним на языке тепла и заботы, по которым он изголодался настолько, что почти и вовсе забыл их вкус. Совсем не привычно в сравнении с тем, что они обычно вдвоем переживают. Еще непривычнее то, что хочется, чтобы так было и дальше. Феликс вскоре сам обнимает его крепче, наслаждаясь поглаживаниями, от которых его все больше мажет, от которых тело расслабляется все больше. — Джинни… — М? Засыпай давай. — Ты мне таким больше нравишься.