Вернуться, чтобы исчезнуть

Утро начинается со звуков воды, доносящихся со стороны кухни. Разлепляя сонные глаза, Феликс обнаруживает себя лежащим поверх Хенджина и вздрагивает от неожиданности. Феликс не помнит, как вообще провалился в сон. И что еще более странно, он его и вовсе не помнит. Он снова там не был? Выходит, он не видит те бредовые сны будучи пьяным? Спалось при этом просто чудесно, так что Феликс чувствует себя почти идеально отдохнувшим, не смотря на выпитый накануне алкоголь и тот факт, что спал он всего несколько часов. И правда, сколько сейчас времени? Он медленно поднимается, стараясь не разбудить все еще мирно спящего Хенджина, и с его ловкостью это оказалось совсем не сложно. Поднявшись с дивана, он осматривается. У кухни стоит Сынмин и пьет воду. Вид у него немного помятый, а волосы взъерошены и торчат в разные стороны. — С добрым утром, — произносит хриплым от сна голосом. — А тебя куда унесло вчера? — Чш… — прислоняет палец к губам, в знак того, что следует быть тише, и сам подходит ближе, тоже наливая воды. — Хенджина догонял. — И как? Догнал? Где он кстати? — Спит еще, — Феликс махнул рукой в сторону дивана. Сынмин подкрадывается к дивану, чтобы убедиться своими глазами. Хенджин действительно на нем, все еще спит. Сынмин, улыбаясь, почти пританцовывая, (что ему вот вообще не свойственно), возвращается обратно. Со второго этажа спускается Чонин, которому Сынмин тут же строго преграждает путь рукой. — Ты проиграл! — объявляет ему вместо доброго утра. — Да ну? — сонно потирает глаза, наконец замечая и Феликса. — Доброго утречка. — Чонин, деньги вперед, — настаивает Сынмин. — Прямо сейчас что ли? Подождешь. Я только встал. — Какие деньги? — Феликс пытается разобраться в происходящем. — Честно заработанные. Он проспорил, а я выиграл. — Насчет чего спор? — Хенджин потягивается и подходит к спорящей громкой компании, из-за которой он и проснулся. — О, а вот и наш герой, — Сынмин толкает его в плечо. — Как спалось? — Хорошо спаслось, — хмурится, чувствуя подвох. — А ты чего такой бодрый с утра? — Так мне в отличие от вас не на работу. Если б у меня дома были, я бы не вставал вообще. Я еще и спор выиграл. Может еще лотерейный билет взять сегодня? Чувствую, что удача наконец-то на моей стороне. — Блять, на работу… — Хенджин закатывает глаза. — Сколько времени? — Восемь с чем-то, не ссы, я бы разбудил вас всех. — Пойду за ключами, — проходя к лестнице мимо парней Хенджин легонько треплет Феликса по волосам, то ли в знак приветствия, то ли просто потому что так захотелось. — Ликс, не убегай никуда, я отвезу тебя. Невзначай брошенная самая обычная фраза оставляет Феликса в полной растерянности наедине с неловкостью и странными взглядами Сынмина и Чонина. Аж сквозь землю захотелось провалиться. — Вау, — Чонин решился нарушить тишину первым. Он быстро сынул руку в карман, вытащил несколько смятых купюр и передал их Сынмину. — На, твоя взяла. Жук ты, Сынмин. Чтоб я еще хоть раз с тобой спорил. — Так что за спор? — Феликс хмурится, понимая, что упускает что-то важное и со сна. Да и его так и не просветил никто. — Ну… Мы тут вчера… — Чонин мнется на месте, поджав губы, не решаясь продолжить, уже предвкушая, что Феликсу все это придется как минимум не по душе. — Что вы с Хенджином вместе спать будете, — заканчивает за него Сынмин. — Я поставил на это и выиграл. Такие дела. Я смотрю, вам было здорово, ты на вид так вообще выспался. — Ахуеть, — тихо выпаливает Феликс. Ему и без того было не просто вчера, а теперь вся эта ситуация на всеобщем обозрении, и более того, из нее сделали какую-то дурацкую игру на деньги, чтобы потешить чье-то эго. Теперь он чувствует лишь злость. Она пронизывает током все его тело, и Феликса начинает понемногу потряхивать. Все ровно так, как и происходит с ним обычно: он доверяет и получает за это сполна. — А ничего, что вы, придурки, даже вариантов других не оставили, кроме как ютиться на этом ебаном диване? — вспыхивает пожарищем. — Воу, тише, ты чего… — А ничего! Будь у меня другой выбор, но… Ах, да, точно, у меня же не было другого выбора! Может быть потому что все кровати вы позанимали? И я бы ни слова не сказал на это, не устрой вы тут тотализатор на том, кто с кем спал этой ночью. — Феликс, ты чего… Это же просто обычный безобидный спор… — Мы же не в том смысле… Просто хотели, чтобы вы снова сблизились как раньше… Мы ведь тоже рядом спали, ничего такого в этом нет. Хенджин спускается вниз, звякая ключами, что теребит в руках. Судя по его угрюмому выражению лица, разговор он хотя бы фрагментами слышал. Он отвешивает Сынмину подзатыльник и бредет сразу к выходу из дома. — Вы чего разорались с утра? — следом спускается Минхо, а за ним Джисон. Оба зевают, не успев продрать глаза ото сна. — Ничего. Нужно собираться, времени мало, — сжимая руки в кулаках, Феликс рваным шагом направляется в ванную под предлогом умыться. А на деле, опирается обеими руками о край раковины, включив воду на всю, чтобы ее шум заглушил мысли в голове. Работает способ откровенно хреново. Феликс умывается холодной водой и вглядывается в собственное отражение в зеркале. Он не понимает и самому себе не может объяснить, почему вдруг так легко вышел из себя. В этом ведь было никакой логики, можно было и вовсе не придавать этому значения, пропустить мимо ушей всю историю про спор. Немного успокоившись и придя в себя, Феликс выходит из ванной. Джисон тут же к нему подбегает, выглядит он обеспокоенным. По всей видимости он один остался его ждать, а все остальные уже разошлись. — Ликс, ты это, прости за этот спор дурацкий, я не знал, что они что-то такое задумают, — виновато смотрит глазами, полными искреннего сожаления. — Парни пьяные были, да и просто хотели, чтобы вы помирились, если вдруг что. Делали уже что-то подобное, когда Сынмин с Чанбином в контрах были из-за ерунды какой-то насчет тачки. — Ничего, Джи, забудь. И тем более, почему ты извиняешься? — Не знаю, просто тебя это так задело. Я переживать начал, особенно после нашего вчерашнего разговора. Я никому ничего не говорил, честно. — Все в порядке. Я и сам не знаю, почему вдруг сорвался. Наверное, я просто не привык, что с утра кто-то еще дома, в общем, не знаю. Все разошлись уже? — Да, эм, то есть почти. Хенджин нас ждет в машине. Идем? Поездка прошла совершенно обыденно под утреннюю сводку местных новостей по радио и какую-то песню, что по словам ведущего должна была всех взбодрить и настроить на хорошее утро, а на деле заряд бодрости Феликс получил сполна еще дома. Хенджин показался по обыкновению молчаливым и ни слова не проронил за все время за исключением «приехали» в самом конце, когда машина остановилась перед зданием, там, где и всегда. Все трое не быстрым шагом направились в главное здание и разбрелись по этажам. — Господин Чхве, я за ключами, доброе утро, — Феликс заходит в кабинет директора уже без привычного стука, ощущая себя за все это время привычнее, заметно освоившись. — Доброе. Бери конечно. Хорошо, что завтра уже пятница, а там и выходные. — А? — Феликс не расслышал часть слов, снова задумавшись про утро. — Выглядишь уставшим. Можешь завтра пораньше уйти, если хочешь. — Это было бы кстати. Спасибо! — Феликс как раз хотел отправиться в центр, чтобы забрать пленку. Вернувшись в библиотеку к своим уже привычным стеллажам и книгам, парень вновь принимается за работу. Радует то, что за все его времянахождение здесь, он уже выполнил большую часть работы и осталось на удивление совсем немного. Проходы уже давно расчищены, стеллажи выглядят аккуратно с огромным количеством расставленных им вручную книг. При желании посреди библиотеки можно даже танцевать. Остались только самые верхние полки и та часть книг, что все еще валяется единой кучей вдалеке. Феликсу кажется, что он расправится с этим буквально за пару дней, включая сегодняшний. И если это действительно так, значит, заветная сумма денег, обещанная Чхве в удвоенном размере практически у него в кармане. Сынмин говорил, что сегодня ему повезло. А для Феликса, по его личным подсчетам, счастливый день наступит уже завтра. Феликс перетаскивает книги, то залезая на стремянку, то снова спускаясь вниз бессчетное количество раз. Еще немного, и лестницы станут для него новой причиной для ненависти. Знал бы он раньше, сколько придется с этим возиться, то распределил бы работу равномернее, не оставляя верхние полки на самый конец. Ближе к обеду раздается негромкий стук в дверь, разлетающийся эхом по всему залу, за которым следует детский голос. — Феликс? Феликс спускается вниз со стремянки, увидев в дверях маленькую девочку. Она уже издалека кажется ему знакомой, он точно видел ее раньше. Да, точно, это она в один из первых дней зашла в кабинет живописи и спасла его от расправы за пролитую на Хенджина воду. Феликс перебирает всевозможные имена в своей памяти, пока наконец не вынимает из нее нужное, как фокусник из шляпы. Интересно, что она здесь делает. — Мия? — О! Вы меня помните! Как здорово! — малышка гордо засияла, подходя ближе. — Вы так изменились. Она внимательно осматривает теперь уже короткие и темные волосы Феликса. — И такой же очень красивый! — Спасибо, ты тоже чудесно выглядишь. Тебе, наверное, нужно что-нибудь? — Нет, это вам нужно. Вот, — девочка протягивает в руки Феликса бумажный пакет, от которого сразу же чувствуется сладкий запах свежей выпечки. — Спасибо большое, — Феликс мягко улыбнулся, немного растерявшись. — Это от…учителя Хвана? — Он знал, что вы поймете, — хихикает Мия. — А почему он сам не зашел, не сказал? — Не-а. Но он вроде бы куда-то уехать собирался, а я еще маму жду. Вы к нам давно не заходили, и учитель сегодня грустный был, вот я и подумала, что вы поссорились. А учитель Хван сказал, что нет. А еще он сказал, если отнесу вам еду, то вы обязательно улыбнетесь. И он не обманул. — Спасибо еще раз. А Хендж…то есть учитель Хван только собирался уехать или уже уехал? Я бы хотел поблагодарить его. — Ой. Думаю, что уже. Он вышел из школы вместе со мной и пошел к машине. — Жалко, — Феликс, поджимая губы, раздумывает о том, куда вдруг мог отправиться Хенджин посреди дня, и почему он не зашел к нему сам. — А мама твоя знает, что ты здесь? — Ой-ой… — Пойдем вместе ее подождем? Она ведь к кабинету должна подойти, верно? — Ага. Но она опаздывает сегодня. Феликс берет Мию за руку и отводит к кабинету живописи, возле которого они остаются ждать ее маму. — Вы очень любите книжки, да? — Не совсем. — Почему? Вы же весь день в библиотеке! Как так? — Я люблю тишину и спокойствие, а там все это есть. — А я люблю книжки. И рисовать люблю. Вот бы показать вам свои рисунки, но они остались все в кабинете… — Еще покажешь. Я могу зайти сюда завтра. — О! Правда?! Я бы очень хотела! — девочка радостно заверещала на весь коридор, продолжая восторженно рассказывать о том, что они сегодня рисовали, а Феликс внимательно слушал. Передав девочку маме, которая пришла за ней уже очень скоро, Феликс скромно помахал ей на прощание и отправился мыть руки перед обедом. Через журчание воды на весь этаж послышался звонкий голос Джисона, окрикивающий его по имени. Феликс с мокрыми руками выглянул из туалета. — Ах, вот ты где! Блять, Ликс, это пизда просто! — Джисон молниеносной бешеной фурией движется на него, завидев издалека. — Что случилось? — Феликс про себя радуется, что девочку успели забрать. — О, ты с едой опять! Класс! — увидев в одной из рук Феликса бумажный пакет, Джисон немного смягчается, выдавливая подобие улыбки. — Короче. Я хотел поговорить с Минхо. Я прям вот уже настроился! Вчера его предупредил даже. И что ты думаешь? — Что? — Он слинял! Представляешь?! Просто взял и слинял! Позвонил и сказал, что разговор подождет до завтра блять, и что сегодня его даже дома не будет! Это что за хуйня?! — Тише-тише… — Феликс успокаивающе гладит его по плечам. — Вообще, это на него даже не похоже. Он же никогда не бегает ни от чего. Тем более от какого-то разговора. — Вот именно! Ликс, я не хочу есть даже. Кажется, что я злюсь, но на самом деле я расстроен просто до жопы. — Да еще бы. Все это вообще очень странно. Он вчера не говорил тебе ничего? Может случилось что? — Нет, вел себя как обычно. Да и что могло случится? Тихий городок на отшибе мира! Тут же обычно вообще нихуя не происходит! Только с твоим приездом хоть какой-то движ начался! Парни плавно перемещаются в столовую, чтобы разговаривать и жаловаться на тягости жизни можно было сидя. По пути Джисон вперемешку с матом выдает еще много разных фактов, каждый из которых сводится к Минхо и несостоявшемуся разговору. Феликс раскрывает пакет, откуда достает булочку с клубничным джемом, и делит ту пополам, отдавая одну часть Джисону. — Не буду же я один есть. У тебя глаза все равно голодные. — Спасибо… А откуда она кстати? — Не знаю, — Феликс пожимает плечами. — Хенджин прислал одну из учениц с этим пакетом, а сам куда-то уехал. Я поэтому и предположил, что вдруг что случилось, может быть, Минхо с ним. — Хм. Так, Стоп. Хенджин тебе еду привез и уехал?! Хенджин привез еду? Тебе? Нихуя себе! Он настолько сильно косякнул? Что он сделал? Рассказывай. — В смысле? — Ну, он разбил у тебя что-то вчера? Телефон, например? Или может наорал без причины? Испортил одежду? Или что он там еще мог вытворить? — Нет, ты чего. Все в порядке, полном. Он ничего не портил, не ломал. Мы даже не ругались больше. — Феликс, чтобы Хенджин такое сделал, он сначала должен где-то накосячить. Вспоминай! Ты, видимо, перепил вчера конкретно и не помнишь! — Да ну тебя! Я вообще мало пил. И почти все что я пил было при тебе. Я не мог так с пива улететь. — Может, он где-то накосячил, а ты еще не знаешь об этом? — Где? И когда бы он успел? — Ну… тогда остается только один самый фантастический вариант. Из разряда невероятно, но факт. — Что, например? Джисон? — Я просто на секунду подумал, вдруг это было бы чем-то из разряда ухаживаний. Как если бы ты ему нравился. Ну типо, как парень. Еще вчера на вечеринке он перед тем как сбежать как-то уж очень злобно на Минхо глянул, когда тот обнял тебя. У Феликса от этих слов мгновенно округлились глаза, и он тут же перестал жевать. — Блять, не бей только! Я видимо хуйню сморозил, — Джисон сразу замешкался, испугавшись, что утренний конфликт с Сынмином повторится уже с ним. Нужно срочно все вывести в другое русло. — Точно хуйню… — Феликс с трудом проглатывает пережеванный кусочек, который теперь будто комом встал поперек горла. — Быть такого не может. Мы только помирились и заново все начали. Мы друзья, какое там… — Прости, говорю же. Из меня бы вышел отличный фантаст. Просто я и правда не помню, чтобы Хенджин так заботился о ком-то. Ты это, жуй дальше, забудь про это. — Ага, аппетит испортил, а теперь «жуй дальше». — Ликс! — Джисон вдруг снова вспыхивает и хлопает ладонью себе по лбу, сокрушаясь. — Мы два долбоеба! А что, если в ней слабительное? Нахуй я с тобой ее сожрал! Нас развели как лохов последних! Точнее тебя! — Зачем я вообще проснулся сегодня… — риторический вопрос летит куда-то в пустоту, пока Джисон ищет в интернете информацию о том, через сколько подействует слабительное. Про вчерашние блинчики Феликс решил на всякий случай не упоминать, для друга хватит на сегодня потрясений. И правда, с чего вдруг Хенджин стал таким заботливым? Неужели все еще извиняется… но за что теперь? Или и впрямь нет подвоха, и еда — это просто еда. Своеобразный и ужасно вкусный способ восстановить доверие и взаимоотношения. Феликс кое-как дорабатывает остаток дня, стараясь попутно отмахиваться от любых мыслей, слово назойливых насекомых. Он даже специально читал вслух названия тех книг, что расставлял по полкам, хоть и помогло это не сильно. На следующий день работы останется совсем немного, как раз ровно на то, чтобы все привести в окончательный порядок и убрать всю пыль внизу. Даже не верится, что это закончится. Закончится. Это ведь означает, что пора будет возвращаться обратно? Феликс совсем забыл про свой первоначальный план. Кажется, что это все было так давно и далеко. Он уже частично привык ко всему старому-новому. И ведь даже никому не говорил, что уедет, как только закончит работу в библиотеке. Впрочем, впереди еще есть выходные, время еще есть. Тихим вечером парень не спеша бредет по пути домой. Теплый ветер вбивается в темные волосы, делая новую хаотичную укладку на свое усмотрение. Все вокруг умиротворенно-спокойное. Люди неспешно возвращаются домой с работы, болтая друг с другом. Все выглядят вполне довольными своими размеренными жизнями в этом маленьком городке. Феликсу становится еще тоскливее от одной лишь мысли, что ему придется снова уехать. Он помнит, как уезжал в первый раз, как горько ему было, как он старался вообще не смотреть в окно автомобиля. А теперь вся окружающая картина будто манит его, напоминая о том самом дне, словно ласковым шепотом проговаривая вместе с завыванием ветра: «Останься». Феликс идет сначала в дом напротив и стучит во входную дверь, нужно бы за еду поблагодарить. К еще большему удивлению открывает ему Минхо. — Ликс? — Минхо удивлен не меньше. — Черт, Джисон не с тобой ведь? — Эм, нет. Я один. — Кого там блять еще принесло? — из кухни слышится крайне возмущенный громогласный вопль Хенджина. — Если это Сынмин, то пусть сначала отсыплет мне своей блядской удачи, иначе я его даже на порог не пущу! Не день, а пиздень! Зачем я вообще проснулся сегодня! — Ого, — ошарашенно хлопает ресницами. — А мне войти можно? — Попробуй, — Минхо пожимает плечами и делает шаг в сторону, немного освобождая проход. — Феликс, обещай, что Джисону ни слова. Ты меня не видел здесь, вообще не видел сегодня. — Ладно. — Да кто там? Ким Сынмин, клянусь, я сам сделаю из тебя холст, натяну на подрамник и разукрашу так, что мать родная не узнает! — Хенджин доходит до прихожей, держа в руках какие-то бумаги, которые тотчас же роняет, когда видит перед собой не Сынмина, а Феликса. — Бля-я-ять… Ликси… — тянет, оседая на пол, вслед на разлетевшимися листочками бумаги, начиная заливаться нервным смехом. — Я видимо очень нагрешил, даже разрываюсь подумать, где конкретно. Ты меня, наверное, добить пришел, правда? — Что происходит? — Феликс поочередно смотрит то на Хенджина, то на Минхо. — Ему можно рассказать или ты сам? — Хенджин, что случилось? — Феликс повторяет вопрос, приближаясь к нему и присаживаясь рядом. — А ничего. Добро пожаловать в обычный день из моей жизни. Всего лишь третий отказ за день. А я, дурак, все никак к ним не привыкну. Романтик блять! — Какой отказ? Джинни? — Он снова подавал документы в академию и отдельно еще на выставки, — Минхо начинает рассказ за друга, видя, что Феликс не понял ни слова. — Из академии отказ по причине, что им нужно круче портфолио, где были бы участия в выставках, а лучше персональные. Там какой-то безумный конкурс помимо того, что им нужно херову тучу денег за обучение отвалить. А выставочные залы опубликовали списки участников, где его имени нет. Он говорит, что это все равно, что отказ. Некоторые прислали письма с отказами. — Вот черт… Джинни, мне так жаль, — Феликс подползает еще немного ближе, притягивая Хенджина к себе, чтобы обнять. Тот послушно поддается, обмякая у него на плече. — Я пришел спасибо сказать за еду… Феликс поглаживает его по спине, успокаивая и возвращая вчерашнюю заботу. Он ни разу не видел Хенджина настолько расстроенным, будто того покинула вся жизненная энергия, а вместе с ней кто-то заодно прихватил и надежду. — Три говоришь? Ну-ну, — Минхо постукивает ногой по половицам прихожей. — А какой третий отказ? — Да это они с Сынмином чуть поцапались, насчет компа, забей, — придумывает на ходу Минхо. — Херня по сравнению с этим. — Может быть еще можно подать заявки в другие? — предлагает Феликс. — Он и подавал, во все разом. Эти последними ответили, и на них было больше всего надежд. Феликс и сам расстроен не меньше. У Хенджина в отличие от него была мечта, ради которой он столько старался и столько всего положил на кон. Его состояние сейчас абсолютно понятно. Не ясно только, как ему помочь, что бы Феликс мог для него сделать? Есть ли хоть что-нибудь действительно в его власти? — Можно мне все эти списки? — Зачем тебе? — отзывается наконец Хенджин. — Ликс, брось ты это. Таких как я не выбирают, вот и все. — Да ну? Каких это таких? Ты же чудесно рисуешь! Я сам видел, хоть новые работы ты не показываешь. Но я уверен, что они даже лучше. Ученики от тебя в восторге. Мия светится от счастья, когда говорит о том, чему ты ее учишь на рисовании. С ума что ли сошел? — «Незаконченная история», «нет динамики», «слишком мрачно», что там еще писали? — Ликс, бери все, что на полу валяется. Мы хотели их сжечь вообще. Если ты собираешься поискать еще варианты — то дело гиблое, мы все перебрали. Соседние города все и даже дальше. — Я все равно хочу сам еще посмотреть, — настаивает Феликс. — Да пожалуйста. Хендж не против, — Минхо вновь отвечает за друга, чувствуя себя сегодня переводчиком с истерично-расстроенного на обычный человеческий. — Хенджин, я что-нибудь поищу и придумаю, слышишь? — Не нужно, Ликси, — Хенджин немного отстраняется от объятий, затем обхватывает лицо Феликса за щеки, поглаживая их большими пальцами, концентрируя на нем все свое внимание и переходя на тон, близкий к шепоту. — Это не конец света. Я зря не рискнул, хотел поменять концепт в последнюю неделю на совершенно другой, как чувствовал, но не решился. Моя вина, удача любит смелых. Я начну все заново, как и всегда. Я справлюсь. Феликс смотрит прямо в грустные стеклянные глаза напротив, легонько кивает в знак согласия, не произнося больше ни слова. И как только Хенджин убирает руки, то, будто пропустив мимо ушей все его слова, Феликс все равно собирает с пола все бумажки до единой и спешит к выходу. Минхо направляется за ним следом, провожая за дверь. Стоило ее закрыть, чтобы Хенджин, находящийся все еще на полу по другую ее сторону, ничего не слышал, Минхо решает тоже вставить несколько слов напоследок. — Ликс, ты это, не пугайся сильно, он отойдет уже скоро. Он эмоциональный, но отходчивый, впрочем, ты это лучше меня знаешь. Не первый раз такое. И это далеко не самое болезненное. Десятка по шкале боли для него в другом. А это — скорее хорошая верная семерка. — Боюсь даже представить тогда десятку… — нервно перебирает листочки в руках, будто пересчитывая. Минхо хотел было сказать: «А мне и представлять не нужно», но вовремя себя останавливает, возвращаясь обратно в «дом скорби». — То есть я тут распинался два часа, чуть ли ни танцы с бубнами устраивал… А, стоило зайти Феликсу всего на пару минут, так ты сразу успокоился?! Еще и растекся ебаной лужей, стоило ему тебя обнять! Хенджин лежит на полу, бесцельно таращась в потолок. Все его тело абсолютно недвижимо, руки раскинуты в стороны, а на лице застыла едва заметная блаженная улыбка. — Я совсем безнадежен, да? — Абсолютно безнадежен! Феликс проводит остаток вечера в просмотрах бумаг, что забрал с пола, в надежде найти еще хоть какую-то лазейку, хоть одно место, куда заявка еще не была подана. Параллельно в интернете ищет и другие варианты. Действительно пробиться куда-то сложно. Не так уж и много выставочных залов, и критерии отбора работ по субъективному мнению Феликса — какие-то дурацкие, словно организаторы ставят множество рамок, превращая искусство в типичную бюрократию и игру по жестким правилам. Парень призадумался. Он ведь не видел недавних работ Хенджина, ни одной, вообще не имеет ни малейшего понятия, какой там концепт, сколько вообще у него работ, на какую тематику. Он не знает ровным счетом ничего, потому что все это окутано какой-то страшной тайной, да и хранится все время за закрытой дверью, где он по чистой случайности был всего раз. Интересно, видел ли картины Минхо, раз он так активно помогает и участвует во всем этом? Доверяет ли ему Хенджин настолько? Хотелось бы хоть одним глазком заглянуть и посмотреть самому. Раньше Хенджин был таким открытым, а теперь все его искусство осталось за плотным непроницаемым занавесом, скрывающим его от любопытных глаз, да и вообще от любых взглядов. Почему так делает человек, отчаянно жаждущий признания? Феликс обязательно это выяснит, а пока что продолжает перелистывать сайты выставочных залов, сверяясь со списками на бумажных листах, пока не проваливается в сон от усталости. *** 8:37 9:34 11:63 Феликс клянется самому себе, что больше не пойдет на водонапорную башню. Не важно с Хенджином или один. Ноги его там больше не будет. Никаких больше падений с высоты. Единственный плюс — хотя бы в этом мире невозможно умереть. И тем не менее даже находиться на грани, ощущая всю неизбежность и фатальность, не хочется. Феликс не дожидается, когда его соседи выйдут из дома, и выбегает сам, уносясь вверх по улице без особой на первый взгляд цели. Когда он скрывается за поворотом, то внимательно и настороженно озирается по сторонам на случай, если вдруг снова промелькнет машина Хенджина или еще кого судьбой принесет. Но в этот раз чисто. Ни души, за редким исключением случайных прохожих, что даже не знакомы Феликсу на лицо. Есть ли смысл искать Чхве? Феликс уже понял, что правила существуют не просто так. Он буквально убедился в этом на своей шкуре. И повторять собственные ошибки не сильно горит желанием. Хотя так ли это важно, если он все равно по итогу проснется, и на следующий день все начнется заново. Будто это гребаный день сурка. Бесконечный цикл, что невозможно разорвать. Феликс расшагивает по тротуару, ноги уносят его все дальше, куда-то вперед, ближе к другой части города. Вроде это не считается за странность, если он просто спокойно гуляет по улицам. В голове снова всплывают обрывками отдельные фразы Хенджина. Почему он так хотел отвезти его в парк аттракционов уже второй день подряд? И почему он так испугался одного лишь упоминания об озере? Быть может, стоит сходить на разведку? Вдруг, это какие-то важные ключевые места, способные прояснить загадку и ответить на столь животрепещущий вопрос: почему Феликс каждый раз просыпается здесь? Идти приходится довольно долго, практически на другой конец городка. Пейзаж вокруг сменяется с низкорослых домиков с окраины до трехэтажных и выше, что расположены в центре, и обратно. Парк аттракционов вскоре виднеется уже издалека. Преимущественно за счет высоченного колеса обозрения. Феликс очень любил его в детстве. Катаешься себе по кругу, любуясь видом на город и жуя при этом клубничное мороженое, зная наверняка, что ты в полной безопасности. То еще наслаждение. Когда Феликс подходит к старым кованым воротам, их створки неприятно поскрипывают, стоит ему до них докоснуться и приоткрыть. Неужели здесь совсем никого нет? Парк выглядит необычайно пустым. Ни одного человека, что само по себе странно для места, где круглой год за исключением зимы царит веселье. Даже в будний день здесь всегда было полно детей. Хоть Феликс сам уже не ребенок, он все еще не прочь вспомнить все то, что заставляло его когда-то беззаботно радоваться. Создается впечатление, что все веселье исчезло отсюда как по волшебству вместе с людьми. Пустующие аттракционы бездвижны, совершенно застыли. Выкрашены краской самыми яркими цветами, но весь парк выглядит безжизненным, сплошь серым и безликим. Быть может, все это время именно радостные и смеющиеся дети создавали всю атмосферу этого места? Почему же тогда Хенджин так хотел его сюда отвезти? Феликс проходит мимо различных каруселей, горок, своего любимого тира. Ближе к потолку висят возможные призовые игрушки. Те самые огромные плюшевые зверята, которых он мечтал заполучить в детстве, специально учась лучше стрелять. Дракулита тоже прямиком отсюда. Теперь все игрушки одиноко висят здесь, никому ненужные. Хоть всех разом забирай. Никто и слова не скажет, просто-напросто некому. Отчего-то стало грустно. И, чтобы не впадать совсем в отчаяние, Феликс бредет дальше вглубь. Снова яркие карусели, сплошь украшенные цветными лошадьми и горящими огоньками. Феликс подходит ближе, трогая одну из лампочек. Прикосновение отзывается теплотой, обжигающей пальцы. Откуда здесь свет, если нет ни одного посетителя? Должен же здесь быть хоть кто-нибудь. Не может же Феликс находиться здесь совсем один. Кто-то ведь включил весь этот свет. Дальше на его пути лежат небольшие одноэтажные здания. Одно из которых — комната страха, а другое, чуть правее — зеркальный лабиринт. Комнату страха он отлично помнит. Он за все годы успел изучить ее досконально, потому что бояться даже при друзьях было как-то не круто. А хотелось выглядеть бесстрашным и смелым. Феликс заглядывает внутрь, всматриваясь в темноту. Сейчас ему и подавно не страшно. Он стал немного выше, уже знает наверняка с какого угла выскочит потрепанная временем маска не то зомби, не то просто неумело нарисованного уродца. Никакого эффекта неожиданности. Люди в реальном мире страшат его куда больше всех этих специально сделанных чучел, что заставляли его дрожать, а коленки предательски подкашиваться только в далеком детстве. Зеркальный лабиринт. Вряд ли хоть кто-нибудь окажется внутри, хотя подсветка так же пестрит светодиодами. И тем не менее Феликс решается заглянуть и туда. Множество высоченных прямоугольных зеркал склеены друг с другом и выстроены в хитрую схему. Ее не сложно пройти, если не зависнуть где-нибудь посреди, залипнув вдаль зеркального коридора, бесконечно уходящего куда-то по ту сторону зеркального полотна. Феликс с первого шага тут же встречается с собственным отражением. Парень напротив смотрит на него так же спокойно и смиренно. Потупив взгляд на самого себя, Феликс продвигается вглубь лабиринта, стараясь смотреть в основном под ноги, чтобы не потеряться в зеркальном тоннеле. Задумавшись, о чем-то своем, он случайно просчитывается с шагом и вместо коридора упирается прямиком в одно из своих отражений, буквально врезаясь в холодную гладь зеркала. Феликс поднимает глаза, осматриваясь и оглядываясь. Бесконечный тоннель простирается далеко-далеко вперед, создавая иллюзию, будто Феликс стоит в самом его начале, а путь ему преграждает его собственное отражение. Феликс вытягивает руку вперед, касаясь пальцами стекла и продолжая стоять на месте, будто завороженный, словно ненадолго растворяясь в этой бесконечности. Парень напротив повторяет его действие в точности. Когда он наконец опускает руку, собираясь отправиться дальше к выходу, то боковым зрением замечает некую странность. Как если бы его отражение повторило все действия чуть медленнее него, задержавшись всего на долю секунды, но так, что это не смогло ускользнуть от его внимания. Тогда Феликс вновь поворачивается к зеркалу лицом, до конца не понимая даже, зачем. Он вертит головой поочередно то влево, то вправо, наблюдая как отражение идеально копирует каждое движение, так же плавно, затем так же резко. Без единой ошибки. Неужели показалось? Сон ведь не может быть настолько безумным. Когда Феликс вновь поворачивается в направлении коридора, то боковым зрением снова замечает нечто. На этот раз не секундная заминка. Как если бы его отражение не совершило за ним тот же поворот, а осталось статично стоять прямо. Леденящий холодок пробегает по телу молниеносной волной, разливаясь по всем внутренностям, оставляя чистый неподдельный ужас в глазах. Что там Феликс говорил до этого про страхи? Он оборачивается снова и от увиденного тут же отшатывается назад, спиной врезаясь в такое же зеркало позади и опадает на пол, подгребая под себя ноги. — Еб твою мать! Перед ним, напротив, на расстоянии вытянутой руки на первый взгляд такой же Феликс. Вот прямо точь-в-точь. Но глаза его полностью кромешной тьмой застилает чернеющая пелена. Та, что без единого проблеска. Черные зрачки, черная радужка, черные белки глаз. Как будто в глаза залили чернила или черную тушь. Он уже видел такое, находясь в машине Хенджина. Когда прохожие обернулись на его крики. И эта тьма так же жутко и безмолвно вглядывается в него, с интересом досконально изучая, будто сканируя. Феликс точно знает, что взгляд направлен именно на него, он чувствует это кожей, чувствует самим нутром и от ужаса не может даже пошевелиться. Что это вообще за херня сейчас перед ним? — Боишься? — вопрошает отражение, с интересом склонив голову на бок. Голос звучит точно как у Феликса. Ну идеальная копия, не считая глаз. — Кто ты блять? — Феликс, чьих ушей достиг его собственный голос, наконец, отмер. — Что ты нахер такое?! — Я — это ты, — отвечает тот же бас. — Нихера подобного! — вскакивает с места, уверенно выпрямляясь и не отрывая взгляда от той неведомой твари в зеркале. Все еще необъяснимо жутко. Но это ведь всего лишь сон. Эта мысль придает сил и одновременно немного усмиряет. — Уже не боишься самого себя, Феликс? — склоняет голову на другой бок, гипнотизируя. — А чего боишься? — Ничего я не боюсь! — Ну-ну-ну. Кто угодно, но только не ты. Насколько хорошо ты знаешь сам себя? — Настолько, что неведомая хтонь, косящая под меня, меня не пугает. — Хм… Смерти ты тоже уже не боишься… По крайней мере своей. Может быть испугаешься чьей-то еще? — Да плевать мне! — Феликс в ответ буравит тьму. То ли желая бросить вызов, то ли доказывая самому себе, что его дурацкими пугалками так просто не проймешь. Вот бы сейчас будильник прозвенел, было бы ну очень кстати. — Неужели для тебя совсем-совсем никто не важен? Ты же так любишь людей, Феликс. Даже не смотря на то, как сильно ты в них разочарован. Неужели ни слезинки не прольешь, если кому-то будет больно? Я же — это ты. Я уже знаю, что это не так. Признаешь это сам? — Ты всего лишь отражение. — А вдруг нет? Много ли тебе известно? — Я — это я и только. В единственном количестве. Я один! — А знают ли другие, что ты — это только ты? — уголки губ отражения расползаются в безумной улыбке, вызывая по телу Феликса новую порцию мурашек. — Нет здесь никаких других! И ты — всего лишь моя блядская копия, застрявшая в лабиринте в парке аттракционов. Нет здесь больше никого, — Феликс лишь старается звучать уверенно, в то время как внутри все сжимается в тисках. — Знаешь ли ты сам свой главный страх? — Нет у меня страхов! — Феликс выкрикивает каждое слово, пускаясь в бег прочь, разворачиваясь обратно к выходу и стараясь больше не встречаться с собственным отражением. Он покидает здание, боязливо и с некоторым сомнением оглядываясь назад. В этот раз все уже в край ненормальное, извращенное. И почему все настолько завязано на его страхах? Феликс уже невольно начинает их перебирать в собственной голове, будто перелистывая страницы книги. На самом деле страхов у него много. Очень. Но только не здесь. Все они единым списком касаются только лишь реальной жизни. Даже взять, к примеру, высоту. Здесь он с нее упадет и попросту проснется. Какой смысл бояться того, что не представляет для него реальной угрозы. Точно так же и это отражение — искаженная жуткая копия. Выглядит страшно только первые минуты. Но чем может навредить свое же отражение? Его можно было бы вписать в ту комнату страха, хотя бы для разнообразия реквизита. Будильник своим сигналом вырывает Феликса из сна в то время, когда парень уже покидал парк аттракционов, снова раскрывая перед собой кованую створку скрипучих ворот.