Вернуться, чтобы исчезнуть

Феликс просыпается от будильника и яркого зарева утреннего солнца. Поверх него, напрочь игнорируя все звуки и яркий свет, развалился Хенджин, уткнувшись ему в живот. Феликс ласково потрепал его по волосам, но тот подал лишь признаки жизни, что-то промычав. Еле дотянувшись до телефона, Феликс обрывает надоедливую мелодию. Напрягает только время. Уже 10. Нужно ли Хенджину вставать или же он на больничном? Они ведь больше не говорили с Чхве. Да и в целом все снова непонятно. — Джинни… — Феликс продолжает его гладить по голове, зачесывая темные волосы. Он все больше уверен, что Хенджин уже проснулся и теперь уже просто лежит и наслаждается. Это особенно заметно по тому как он сам будто довольный кот подставляется к его руке. — Джинни, тебе нужно куда-то сегодня? — Мм… Не знаю… Не хочу никуда… — лениво поворачивает голову, чтобы разок взглянуть на Феликса, а затем снова утыкается в него обратно, сгребая руками в объятия еще больше. — И тебя не пущу. Феликс и сам не горит желанием вставать. Хочется в полной мере насладиться вторым спокойным утром. Он снова берет телефон Хенджина, чтобы вырубить оставшиеся будильники, которые тот по обычаю ставит каждые пять минут и сразу штук 10 друг за другом. Чтоб уж наверняка. Среди кучи уведомлений он замечает сообщения, и от чего-то любопытство взяло верх. Среди всех сообщений есть и от Чхве. Но всего одно. Феликс немедленно его открывает. Чхве: Хенджин, прошу, зайдите ко мне с Феликсом, как будете готовы поговорить. Я в курсе того, что произошло ночью, Минхо мне позвонил с утра. Рад, что все обошлось. Поправляйся, теперь все точно закончено и будет в порядке. Официально для всех — у тебя отпуск, так что можешь отдохнуть и наконец выспаться, все занятие временно отменены. Сообщение помечено прочитанным, но так и осталось без ответа. Феликс может и был бы рад снова задремать в этом уюте и тепле, но его собственное сердце снова жаждет узнать правду и получить всевозможные ответы. Будто вся эта история так и осталась незавершенной, с открытым концом. Он продолжает бесцельно лежать, уставившись в потолок и поглаживать Хенджина по волосам. — Каждое утро с тобой, будто в раю, — Хенджин поднимает довольную моську, сонно улыбаясь и жмурясь от света, и подползает ближе, чтобы поцеловать. — Что-то не так? — Все отлично, я просто задумался, — Феликс почти забыл, что его лицо как билборд с огромными субтитрами. — И мне показалось, ты снова заснул. — На немного. Мне понравилось, как ты меня гладишь. С тобой очень спокойно. Так о чем задумался? — Мы ведь не говорили еще с Чхве. Все как-то очень странно закончилось. Выходит, что он тоже все это время там был? Хенджин заметно помрачнел, нахмурив брови и опустив взгляд. — Прости, что начал утро с этого… Просто хочется действительно поставить во всем этом точку и спать дальше спокойно. — Он писал в день твоего исчезновения утром, я ничего не ответил. Не смог даже слов подобрать. Я вообще не очень готов к этому разговору. — Не хочешь все выяснить? — Я подумал, а что, если он все знал изначально? Почему тогда за весь год так и не поговорил со мной? Ничего не сказал? Как-то по-предательски выходит. Скажет ли он сейчас правду? Да и нужна ли она тебе или мне? — А вдруг нет? Если он оказался там позже и также не сразу все понял? — Если очень хочешь, то поедем хоть сегодня. Но если вдруг я окажусь прав — за себя не ручаюсь. Хенджин все еще выглядит хмурым и напряженным. Феликс про себя уже жалеет, что вообще полез в телефон и начал утро с этого дурацкого разговора. — Джинни… — обхватывает его лицо руками и целует в нос. — А я тебя очень люблю. — А я тебя, Ликси, — мгновенно смягчается, стоило сфокусироваться на любом лице. — Поедем, куда захочешь. Хоть на край света. *** После небольшого перекуса они направились прямиком к машине. Открыв дверь, Феликс вдруг замялся. — Я забегу домой телефон захватить. Хенджин на это молча кивает и плетется вслед за ним. — Я ведь просто за телефоном. Везде за мной ходить будешь? — Феликса это немного позабавило: его парень следует за ним, как надежный личный телохранитель. Мобильник уже полностью заряжен, а среди уведомлений множество сообщений о том, что в тот роковой день ему звонили со всевозможных номеров, разве что сам президент не позвонил. А еще гневное сообщение с неизвестного номера: Не хочешь отвечать на звонки — не надо, значит будешь читать мою писанину. Ликс, если ты хоть немного любил Хенджина, то вернешься сам и все объяснишь. А если нет — я лично тебя из-под земли достану и притащу за шкирку сюда обратно и вломлю как следует. Хенджин украдкой заглядывает в экран через его плечо и тоже читает. По цифрам номера и стилю угроз сразу же узнает Минхо. — Я телефон на зарядку поставил перед выходом. — А Минхо увидел, что ты в сети и решил написать. Не воспринимай всерьез, хорошо? — Да все в порядке. Даже забавно вышло. Он его отправил, когда я как раз к бару подошел. Феликс сразу сохраняет номер Минхо, записывая в контакты и рядом с именем ставит дьявольский смайлик. Минхо его заслужил. — Ликси, запиши мой номер тоже. Мне казалось, что это не важно, раз мы живем так близко, но мало ли что. Твой номер был только у Джисона. Совсем скоро в контактах в телефоне наблюдается заметное пополнение, а Хенджин особенно доволен сердечку возле своего имени. Будто его собственное разбитое сердце уже второй день собирается по кусочкам, а те надежно склеиваются между собой чем-то понадежнее суперклея. И это сердечко — как розовый пластырь поверх. От того и так не хотелось портить этот день поездкой к директору. Но, быть может, Феликс действительно прав, и пора бы уже разобраться во всем окончательно? *** Дом господина Чхве и его семьи находится в другой части города. Решено было сразу ехать именно туда, и сообщение так и осталось без ответа. У порога их встретила госпожа Чхве. Выглядела она немного удивленной. Не каждое утро к их семейному дому приезжают бывшие ученики. К счастью, про обоих она хорошо наслышана. Феликс и Хенджин проходят внутрь, неоднократно отказываясь от чая и прочих угощений, осматриваясь по пути на кухню. Сам дом очень просторный, в светлых тонах. Все вокруг дышит воздухом. Но чувство тревоги с каждым сделанным по паркету шагом распространяется по организму будто вирусом. — Рад, что вы решились приехать, — Чхве выходит в коридор и жестом руки приглашает пройти за собой. Феликс сразу приметил, что выглядит он как-то иначе, более умиротворенно. Как если бы за долгое время ему точно так же удалось нормально поспать. На своих подопечных он глядит с той же нескрываемой тревогой. Все трое проходят в небольшой кабинет, во главе которого напротив окна расположился широкий стол, а вдоль обеих стен во всю их ширину — два громоздких стеллажа с кучей полок, на которых хаотично разложены книги. В сравнении с библиотекой больше похоже на картонные декорации чисто для вида. Хенджин проходит вперед всех и усаживается на крутящееся черное кресло из кожи во главе стола, делая оборот вокруг своей оси. Господин Чхве на эту вседозволенность никак не отреагировал и покорно занял один из стульев. — Почему не сказали правду? — глаза Хенджина колко сверкнули в тени. — Даже не прикидывайтесь больше. Вы врали все это время Феликсу. Год врали мне. Если на это нет ни единой причины, то… — Я все расскажу. Да, я врал вам обоим и много кому еще. И не один год, а все десять. — Десять? — глаза Феликса округлились, и тот застыл возле одного из стеллажей. — Да. Тебе не послышалось. Присядь лучше тоже, история будет долгой, и у тебя в ней далеко не последняя роль. Хенджин стучит себе по коленям, подзывая присесть. Но Феликс устраивается рядом, взбираясь на подлокотник, как бы немного держа дистанцию. Так легче думать. — Я ведь не отсюда. Приехал в этот городок как раз около десяти лет тому назад сразу после окончания университета. После шумного мегаполиса мне хотелось тихой и размеренной жизни. Мы переехали сюда вместе с друзьями, нас было четверо. Здесь было все для нормальной жизни: красивая природа, долгожданное и желанное спокойствие, почти рай на земле, а еще здесь потрясающе спалось. С местными мы поладили почти сразу же, по всей видимости мы вызывали у них особый интерес. Что в таком захолустье забыли четверо еще вчерашних студентов? Все мы быстро нашли работу, устроились кто куда. Вечерами собирались, как и вы со своей компанией. А в один из дней решили выбраться на озеро. Знали, что купаться нельзя, еще и страшилок наслушались, что много кто потонул в том месте. Но разве 24-х летним парням, только вырвавшимся в жизнь, не наплевать на правила? Хенджин хотел было что-то вставить, но взглянув на полностью спокойного Феликса, решил просто дать Чхве все самому рассказать. Этот урок он для себя прочно усвоил. — Конечно, мы пошли туда поздним вечером, на славу поныряли, радуясь тому, что мы там совершенно одни. И это был, пожалуй, последний беззаботный день в этом городке. Все странности не заставили себя долго ждать. Мне стали сниться странные сны. Нам всем. Но мы посчитали себя слишком взрослыми, чтобы обсуждать такую ерунду. Хотя каждую ночь оказывались снова в одном и том же месте. Мы тоже переплыли озеро. Это ведь кажется таким заманчивым, переплыть таинственную гладь, когда прямо перед тобой стоит лодка аккурат для этого. Как чей-то любезный дар. — Дар оказался проклятием… — Да, Феликс. Сначала было забавно гулять по городу, баловаться как подростки. А потом началось. Если твои действия и слова сильно выбиваются из общей картинки, все оборачивается кошмаром. Каждый гребаный день я просыпался там, и далеко не сразу понял, что мои друзья проживали ровно то же. А когда начитался всяких статей про осознанные сны, решил самому же их и разыскать. Сразу там. Чтобы они мне поверили. — Вы не успели? — предположил Феликс. — И да, и нет. Первым ушел Ёнсу — глупое стечение обстоятельств. Мы нашли его тело на утро, и это был тот еще удар. Официальная причина смерти, как вы уже догадываетесь — сердце. Только тогда начали закрадываться мысли, что все донельзя реально. Вторым нас покинул — Джону, буквально спустя неделю. Именно после него я вывел правило про зеркало. Его убила его собственная тень, она же и разломала в щепки лодку. Оба не верили в то, что происходило. Поверил только Вонги — мой лучший друг. Только именно эта правда стала для него последней каплей. С каждой ночью мы оба все больше понимали, что оттуда нет выхода. Мы заперты ровно до тех пор, пока кто-то из нас не оступится подобно нашим друзьям и не уйдет навсегда из жизни вслед за ними. Мы пытались уехать из городка, и все рушилось подобно стихийному бедствию. Ни один предмет не оставался во сне на том же месте, поэтому идея с плотом также быстро отпала. Я обещал ему, что обязательно что-нибудь придумаю, что вытащу нас. Но поверить в это оказалось для него еще труднее чем во все эти сны. В одну из ночей я заснул как обычно, и не смог его найти. Облазил весь городок, думая о самом худшем. Но мой друг даже не засыпал в ту ночь. Утром я нашел его тело, подвешенным к люстре, а на столе записку, предназначенную мне. Можете отодвинуть верхний ящик стола и найдете ее на первой же странице книги. Хенджин недоверчиво отодвигает ящик и вынимает из книжки сложенную вчетверо записку. Помятый лист бумаги пожелтел и местами заклеен скотчем. В своем последнем письме Вонги бесконечно извиняется, просит прощения за то, что больше так не может, что все происходящее слишком невыносимо для него. А последней строчкой коряво выведено: Найди выход и освободись ради всех нас или хотя бы не дай больше никому окунуться в этот кошмар. Феликс берет его за дрожащую руку, сам откладывает записку на стол. А Чхве продолжает. — Эта записка стала моим смыслом жизни на последние 10 лет. Я пообещал самому себе, что сделаю все так, как он хотел. На тот момент я уже был знаком со своей будущей женой, и сдаваться точно был не готов. Умирать и так легко сдаваться было не в моих правилах. — Вы не сдержали обещание, — Хенджин даже после прочтения записки также непреклонен. — Верно. Вы втроем точно также, как когда-то и мы, попали на ту сторону озера. И я не успел. — Мы не плавали бездумно как вы. Накануне Соджун захотел прокатиться, и мы перевернулись. А я дурак не смог ему отказать, еще и Феликса за собой потащил. Теперь я хотя бы знаю, что именно после того вечера мы все во сне увидели ту же дребедень. — И у вас почти получилось выбраться сразу же, верно? — Да, пока по нам троим стрельбу не открыли. Я целый год был в полной уверенности, что застрял там один! Один блять! Феликс осторожно гладит его по плечу, сжимая ладонью и стараясь успокоить. — На утро Ликс исчез, Соджун утонул, а в гребаном морге сказали, что у него остановилось сердце. Вы были единственным, кто мог бы прояснить хоть что-то! Так что вопрос у меня все тот же. — Расскажи я тебе все тогда, в ответ бы получил новый нервный срыв. Мне до последнего не верили собственные друзья, а тут бы вдруг поверил мой бывший ученик? И что бы мы вдвоем сделали? Много ли можно сделать из стен психбольницы? Я бы лишился работы, лишился семьи, и снова никому бы ничего не доказал… — Я бы знал тогда, что не один… — Ты и не был один. Кто предложил Минхо напоить тебя, чтобы ты в итоге уловил закономерность, что можно там бывать не каждую ночь? Кто пришел к тебе и предложил работу сразу же как только ты немного оправился после смерти брата? Кто давал и все остальные подсказки? Я знал, что ты каждый раз уходишь к башне, где тебе ничего не угрожает. Думаешь, Феликс сюда тоже просто так вернулся? Его отец приезжал сюда чуть больше полугода назад, чтобы дом продать, однако этого не произошло. Есть догадки, почему? — Вы... Но… — Вы говорили с моим отцом?.. — Феликс привстал с места. — Да, мы встретились с ним случайно, как раз, когда он собирался уже уехать, но разговор затянулся. — Вы сделали так, чтобы я вернулся… — удрученно таращится в пол. — Хотя нет, не я… Чтобы вернулась лодка. Так ведь? — Нет-нет. Клянусь, я не знал, про лодку. Узнал только в день, когда ты вернулся и снова пересек озеро. Не делайте из меня совсем монстра. *** За полгода до возвращения Феликса. Среди заснеженной улицы, будто прочерчивая грязную линию углем, по проторенной колее пробирается черная бмв. Почти что обыкновенное субботнее утро. Такое же холодное и до жути унылое, как и все предыдущие. Хенджин не планировал подниматься раньше обеда, накануне вечером он снова надрался до чертиков дома у Минхо, специально почти до отключки. Себя он обнаружил дома посреди дивана в гостиной, распластанным звездочкой. Голова адски раскалывалась от боли, будто и впрямь растрескается как асфальт при землетрясении. Еще сонными и опухшими глазами он разыскивает телефон и вяло шаткой походкой плетется на кухню. Ледяная вода после вчерашней попойки кажется манной небесной. На столе стоит бутылка недопитого пива, наверное, Минхо оставил, когда его затаскивал в дом. Немного погодя она также опустошается. Краем глаза в окне вместо уже осточертевшего пейзажа Хенджин замечает нечто никак не вписывающееся в привычную картину. Черная машина. Возле дома Феликса. Он вернулся? Бутылка с грохотом падает на стол, своим звоном заставляя мгновенно протрезветь. Хенджин зачем-то снова берет ее в руку и выбегает из дома в чем было. Джинсы, запятнанные краской, помятая футболка, один носок вместо двух и ошарашенный взгляд, выражающий полную панику. Морозный воздух просачивается в легкие, обжигая их изнутри зимним холодом. У соседнего дома, склонившись над замком, стоит отец Феликса и ковыряется с ключом. То ли замок просто заело, то ли это очередные происки зимы. — Феликс? — прохрипел Хенджин, взглянув на картину перед собой с толикой надежды, не сразу поняв, что его здесь нет. Отец Феликса тут же обернулся. Оценивающим взглядом он окинул Хенджина, покачал головой и развернулся обратно к своей двери. Замок наконец поддался. Тот хотел было зайти внутрь, но застывший на пороге своего дома Хенджин продолжал рассверливать его спину, прожигая глазами и ожидая хоть каких-то слов. — Его здесь нет и не будет, — крикнул он грозно через улицу. Но Хенджин не ушел. Такой ответ его тоже не устроил. Ли старший, тяжело вздохнув, пересекает улицу, чувствуя, что просто так он не отвертится. Еще раз оглядывает парня перед собой, прежде чем из его губ вырвутся слова, которые Хенджин будет искоренять из своей головы все последующее время. — Ты меня не расслышал? Правда думал, он вернется сюда? — Ли старший притворно расхохотался. — У него здесь больше ничего и никого нет. Я приехал, чтобы продать этот чертов дом. Хенджин было раскрыл рот, чтобы что-то ответить. Губы задрожали от переполняемых эмоций. — Думаешь, я бы позволил Феликсу остаться здесь? Я знаю, как ты на него смотрел. И видел, что вы делали перед его отъездом. Забудь об этом, поигрались и хватит. Он как порядочный юноша закончит университет, женится и построит семью. У Феликса в отличие от тебя есть будущее, тебе нет в нем места. — А вы его самого хоть спрашивали? — голос его также подрагивает, а глаза наполняются слезами, которые Хенджин силой сдерживает. — Конечно. Это его собственный выбор. Все именно так, как должно быть и именно так, как я и говорил. У Феликса новая счастливая жизнь, а ты продолжаешь прожигать свою в этой дыре. Все еще уверен, что мой сын захотел бы остаться здесь? Может быть еще и с тобой? Посмотри на себя еще раз и можешь быть уверен, он даже не вспоминает о тебе. — А я каждый день вспоминаю… Именно после этого разговора Хенджин напьется вечером снова и посреди ночи уничтожит под черной краской добрую часть своих картин. Этот же день останется на его памяти последним, когда он напивался до беспамятства. С алкоголем он практически завяжет. А о его разговоре с отцом Феликса не узнает больше никто. Господин Чхве встретил Ли старшего в закусочной на окраине городка ближе к вечеру. Встреча их произошла совершенно случайно. Вероятность данного события с критической скоростью стремилась к нулю, но все еще ему не равнялась. Чхве заглянул туда, чтобы тихонько попить кофе в тишине. А Ли старший хотел перекусить перед отъездом. — Какими судьбами? — Чхве начал издалека. Ни один мускул на лице не дрогнул. Он в конце концов почти 10 лет с детьми работает. Просто так бы Ли старший не приехал сюда. Судя по угрюмому выражению лица, далеко не все в его жизни так гладко, как он расписывал перед тем как уехать раз и навсегда (не навсегда выходит). — Никакими, —  пробурчал, шумно вздохнув. — Поесть зашел. Надо же, стоило приехать на один день, и он сразу же встретил всех, кого можно и нельзя. Он продолжает ковырять вилкой ужин, хотя от накала злости любой кусок поперек горла встанет. — Не откажете, если с вами присяду? — Чхве не дожидаясь ответа шумно ставит свою чашку с кофе к нему на стол и подсаживается сам на место ровно напротив. — Как жизнь? Как там Феликс? — Обо всех учениках так печетесь? — огрызается снова. — Ну да, — Чхве лишь пожимает плечами, будто заданный ему вопрос из разряда уместных, но слишком глупых. — Учится в университете, хорошо все. — Приятно слышать. Наверняка ему все очень интересно. И друзей наверняка много новых. А отец счастлив и горд. — Может хватит?! — вилка в руках Ли старшего безжалостно вонзается в кусок мяса. — Я разве что-то не то сказал? — и глазом не повел, только снова отхлебнул кофе как ни в чем ни бывало. Он своих учеников на чистую воду выводил методами посерьезнее. — Или же мои слова вас так злят, потому что все на самом деле нихрена не хорошо? — Что вам нужно? К чему все эти расспросы? — Мне? Абсолютно ничего. Я ведь и сам отец, и знаю, что быть им не просто. Хочешь как лучше для своего ребенка, дать ему самое лучшее… — Намекаете, что я хреновый отец? — Это ваши мысли, и они уже есть в вашей голове, без разницы что я думаю или что скажу вам. Вы выдали себя еще раньше. Было бы все правда хорошо, вы бы не злились на рядовые будничные вопросы насчет сына. А у вас того гляди пар из ушей пойдет, хотя на дворе зима. Стало быть, Феликс не очень-то счастлив, я прав? А если мои слова имеют хоть какой-то вес, то да — отец из вас никудышный. Увезти сына одним днем хрен пойми куда под предлогом лучшей жизни, потому что от самого точно так же, не сказав ни слова, сбежала как-то жена. Да вы, господин Ли, просто отец года. Ли старший молча встает со своего места и направляется к барной стойке. Казалось, если Чхве произнесет еще хоть слово, то ему точно прилетит удар с кулака. Возвращается за стол он немного остывшим в придачу с бутылкой водки и двумя стопками. — Да, мой сын несчастлив. И все это моя вина, — признает он спустя час на середине бутылки. — Что-либо менять уже поздно. Я хотя бы могу дать ему нормальное будущее. — Несчастливое, очевидно. — хмыкает Чхве. — Не делай вид, что знаешь моего сына лучше меня. — Да хоть целый мир ему дай, ты не даешь самого главного. Выбор. Позволь Феликсу выбирать себе жизнь самому. Он давно уже не ребенок. — Ага, чтобы он наделал ошибок и закончил так же как местная шпана в этом городке? Он выберет неправильно. — А так за него эти ошибки делаешь ты. Ты не только херовый отец, Ли, у тебя еще и комплекс бога. — И что ты, умник, предлагаешь? Вернуть Феликса сюда, будто ничего не было? Да брось! В лучшем случае его жизнь не закончится ничем, и он просто сопьется. Так ты видишь его счастье? — Дело не в «вернуться» снова сюда, а в том, чтобы твой сын сам выбрал, что хочет. И друзья у него нормальные были, такие же как он. Пусть закончит этот твой университет, а после решает сам. — После я передам ему свой бизнес. — Всю жизнь ему расписал? Ай, молодец. Надеюсь, не поминутно хотя бы? Не удивляйся, если твой сын через пару лет сломается и сам сбежит. Оставь ему хотя бы дом, чтобы было куда, и ты как родитель знал, где его искать. Может, хоть так он тебя не проклянет раз и навсегда. Глядишь, к старости общение сможете наладить. Ты выстроил бизнес, а отношения с единственным, кто у тебя остался — так и не смог. *** Господин Чхве и сам привстал со стула. Феликс смотрит на него с таким разочарованием, что его пронзительный взгляд почти касается сердца и щемит его. И самого Феликса изнутри раздирает от противоречий. Выходит, если бы господин Чхве тогда не столкнулся случайно с его отцом, все оставалось бы по-прежнему. По ночам Феликс продолжал бы видеть кинопленку из кошмара, в котором он бесконечно тонет, жил бы и дальше не своим выбором. Хенджин бы продолжал в том же кошмаре жить вечно. И они бы не встретились вновь? Цена его теперешнего счастья — один разговор, в котором он сам даже не принимал участия. В начале кулаки сами сжимались, и Чхве хотелось откровенно врезать. (Вот хотя бы за то, что врал Хенджину.) Но теперь Феликс давит одно короткое и хриплое: «Спасибо», вызвав удивление разом у всех. — Я специально перепрятал лодку, перегнав подальше. Проверял ее каждый день. Спасибо, что развернулись тогда и не бросили. — Спасибо. Думаю, мы достаточно все прояснили, — Феликс берет Хенджина за руку, крепко ее сжимая, и тащит за собой прочь из кабинета, а Чхве не смеет встать у них на пути. Феликс замирает лишь на мгновение у самого выхода. — Хотя… Один вопрос. — Все, что угодно. — Когда мы уже уплывали, я видел вашу тень, стоящей на берегу. Ее же видел за день до этого в вашем кабинете. Как такой знаток, как вы, нарушил собственное правило? — Вы тоже оба его нарушали, как мне известно. Твоя тень нашла меня раньше и пришла ко мне с книгой, в которую во всю страницу было вложено зеркало, — Чхве рассказывает это с толикой улыбки, как старую байку. — Спасибо, что дали все объяснить. Я не жду прощения. И хорошо, что теперь все позади и можно спать спокойно. Феликс на прощание коротко кивнул, а Хенджин просто молча вышел вслед за ним. Мысленно он уже давно несколько раз врезал Чхве и сейчас был где-то не здесь, а витал в мыслях. — Джинни, мы можем поехать не домой, а в библиотеку? — Да, но зачем? — Хочу поискать архивные записи. Сколько еще было таких случаев до нас? И никто ни разу не бил тревогу. — Потому что никто не доживал. Машина трогается с места, отправляясь в точку, назначенную Феликсом. Ключей, разумеется не оказалось, и решено было проникнуть внутрь через окно. Феликс долго перебирал местные газеты прошлых годов. Хенджин, поглощенный раздумьями совершенно безмолвно таскался за ним, приносил все больше новых газет с местными сводками, периодически доставал что-то еще с самого верха. Из находок совсем не густо. Среди всех найденных некрологов помимо известных им имен нашлось еще три, у которых установленная причина смерти такая же. А еще после каждого такого некролога обязательно идет упоминание о том, что купание в озере строго запрещено. Все более ранние записи отсутствуют, будто некто специально их уничтожил. Теперь им обоим кажется, что это вполне мог быть тот же самый человек, что и устроил в архиве погром. Ну или же подкупил кого-то это сделать, чтобы не марать руки. Все больше приходит уверенность, что так можно выйти и на верхушку, управляющую городком, а то и за пределы. На въезде в их городок теперь хочется повесить огромный плакат с надписью огромными буквами: «Живите счастливо, только в озере не купайтесь». — Есть там что еще? — Хенджин наклоняется к нему со спины, притянув к себе за талию. — Не-а. Боюсь, это все. Совсем. Мы зашли в тупик. — Ты уже много сделал, борец за правду. Не хочешь домой? Боюсь, что не вся информация в этом мире доступна также легко и просто как эти газеты. Феликс все больше думает о том, что в этом мире столько правды, которую он вообще никогда не узнает. Быть может ему и не нужно все это знать? Счастливее его это точно не сделает, а Хенджина и подавно. Он специально увел их от Чхве раньше, чем планировал, потому как увидел в его глазах снова те же боль и предательство, с какими в начале месяца его возлюбленный смотрел на него. В голове остается лишь одна загадка. И единственный человек, сумевший бы ее прояснить, унес ответ с собой в могилу. Отец Феликса имел помимо всех прочих еще одну дурную привычку. Он никогда не уходил, оставив последнее слово кому-то другому. Эта роль и последнее слово всегда были за ним. Будто его по праву. Неважно, далось оно ему свыше, вместе с внушительным социальным статусом, после ухода жены или он сам его себе выдумал. Как же так вышло, что он оставил Феликсу дом, распорядился насчет бумаг, но к ним не прилагалось ни записки, ни единого словечка? *** Возвращение домой оттянулось до самого вечера. Машина Хенджина сворачивает на их улицу ближе к 8 часам, когда закатное солнце пылающими огненными лучами прощается с этим миром до следующего дня. Ярко-оранжевый свет буквально ослепляет через зеркала, с трудом позволяя концентрироваться на дороге. — А сегодня? К тебе или ко мне? — в глубине глаз Феликса горит огнем тот же закат. Выглядит он еще более сказочно. И даже горячо. — Может, снова ко мне? — припарковав машину, Хенджин ласково поддается к нему, чтобы поцеловать и попробовать на вкус обжигающий огонь. — Мы сегодня одни. И кровать у меня больше. — Соблазнительный аргумент, — на лице Феликса снова сияет улыбка. — Я забегу к себе за вещами, хочу взять кое-что. Хенджин хотел было увязаться за ним. — Джинни, все в порядке. Я только за вещами и обратно. Разве может что-то случиться за 5 минут? Хенджин тяжело вздохнул, но спорить в этот раз не стал. Пусть Феликс спокойно возьмет, что ему нужно. Не хватало еще поссориться из-за такой ерунды. Зайдя домой он сразу ставит чайник, и направляется в гостиную к телевизору, чтобы выбрать им фильм на вечер. Нужно бы найти что-то веселое, чтобы отвлечься и не грузиться еще больше. Как назло, ни один фильм не кажется подходящим и действительно цепляющим, разве что на фон поставить. Пульт от телевизора выпадает из его руки, как только за окном раздается ужасный грохот, будто что-то взорвалось. Руки начинают предательски дрожать. Самые ужасные мысли вереницей проносятся в голове. Грохот повторяется снова и снова, через приоткрытую форточку отголосками слышится звон стекол. Когда Хенджин выбежал из дома, перед ним полыхающим заревом раскинулось уже не прощальное закатное солнце, а самый настоящий пожар. Второй этаж дома Феликса уже охвачен огнем. Языки безжалостного пламени полностью охватили шторы, оконные стекла выбиты. — Ликси, нет-нет-нет… Хенджин вбегает внутрь, выбивая дверь с ноги, несмотря на страх, что плотно забрался в его голову. Они разминулись всего минут на пять. Не нужно было Феликсу забирать те дурацкие вещи. Почему они вообще не пошли вместе? Он ведь как чувствовал, что нельзя им было расставаться. Лучше бы Феликс снова злился и брыкался, что Хенджин его не слушает и ходит за ним попятам как личная охрана. Дышать нечем. Плотный запах гари густым туманом сразу проникает в ноздри, вызывая кашель. Хенджин морщится и машет перед собой рукой, разгоняя дым. Наверху все еще полыхает огонь, готовый перекинуться на деревянные ступеньки и перила лестницы. — Ликси! — кричит, срывая голос напрочь, замечая фигуру Феликса лежащей на полу прямо перед лестницей, и кидается сразу же к нему. — Ну же, Ликси! Я здесь, я помогу. Хенджин подхватывает его на руки и выносит из дома. Он укладывает его на траву перед домом, прислоняясь к груди, проверяя, дышит ли он. Грудная клетка слабо приподнимается. По щекам Хенджина во всю струятся слезы и совсем не от едкого дыма. — Ну же, солнышко, ты только очнись! Пожалуйста, Феликс… — теребит его за плечи. — Пожалуйста…пожалуйста… Соседи выбежали из своих домов и столпились рядом с полыхающим 8-ми метровым кострищем. Кто-то уже успел вызвать пожарных и даже скорую. Хенджин также безутешно сидит на земле, склонившись над обездвиженным телом, не подпуская никого ближе чем на метр. — Ликси, ну же! Тебе нужно проснуться! — слезы крупными каплями опадают на его щеки, будто проливным дождем. За пеленой слез Хенджин не сразу замечает, как Феликс приоткрыл глаза. Он морщится от боли, старается тоже рассмотреть все вокруг, и также надсадно кашляет. Перед глазами краешек полыхающей в огне крыши собственного дома на фоне закатного неба и зарёванное лицо его любимого. — Ликси! Ты со мной! Я тебя никуда больше не отпущу одного, — рыдания постепенно сменяются таким истерическим смехом. — Блять, я тебя к себе привяжу, малыш. — Джинни… — слабо тянется к нему рукой, кашляя и стараясь вобрать в легкие свежий вечерний воздух. — Что произошло?.. Мигалки скорой и пожарной воем сирены доносятся с конца улицы. — Твой дом загорелся, я услышал взрыв и сразу побежал к тебе, — Хенджин успокаивающе гладит его пальцами по щекам, растирая собственные слезы. — Как же я люблю тебя… — Не помню ничего… — Ничего?.. — Хенджин оглядывает его в страхе, едва не рассыпаясь изнутри снова. — Но… — Я вошел в дом, а дальше как в тумане все. Ты меня вытащил, да? — Угу, — снова и снова прикладывается губами к его щекам, пока сзади его не окликает фельдшер. Феликс решает приподняться сам, держась за Хенджина. Голова тут же идет кругом. Весь окружающий мир полыхает как новогодняя елка: яркое пламя, красно-синие огни мигалок, и все кружится, как в карусели. Хенджин снова подхватывает его на руки и сам относит в машину скорой. — Он не помнит, что произошло. Я нашел его перед лестницей, — тут же выпаливает фельдшеру. Феликса осматривают по пути в больницу. Видимых повреждений никаких. Только ссадины на руках и бегающие дезориентированные глаза, будто мятник у старых часов. Он старается фокусироваться на Хенджине, хотя смотреть как он переживает тоже почти на физическом уровне больно. Феликс берет его за руку и слабо сжимает (насколько сил хватило). Стоило откинуть голову назад и прислониться к машине скорой, как тупая разлитая боль отдается по всему затылку. И вся карусель перед глазами становится еще более нестерпимой, вдобавок медленными размеренными шагами подкрадывается тошнота. — Ликси, где больно? — Голова… — он трогает затылок, чтобы самому разобраться в чем дело, и на пальцах остается кровь. — Вот же блять… — Малыш, ты точно не помнишь ничего? Дом точно был закрыт, когда ты вошел? — Не знаю… Вроде да… Помню только как входил, мне что-то нужно было найти…Но все никак не… — Не пытайтесь все сразу вспомнить. Похоже на сотрясение, лучше не напрягаться сильно, — голос фельдшера тоже звучит успокаивающе, он осматривает рану и сразу же обрабатывает. — Удар по голове точно был. Может быть, ты с лестницы упал, раз тебя возле нее нашли? — Я не знаю… Даже не помню, как к ней шел. Хенджин стискивает его ладонь крепче, поддерживая и давая понять, что он рядом. — Все в порядке. Главное, что ты живой. И что остальное помнишь. Помнишь же ведь? — Да… — Дурацкую кофту с синими буквами на тебе вчера помнишь? — Забудешь блять такое… Джинни, все на месте кроме момента, как я в дом зашел. — Похоже на ретроградную амнезию. Такое бывает после травмы. Все еще может вернуться, не стоит переживать, — фельдшер старается быть учтивым, хотя Хенджин замечает, что смотрит тот на них как-то неоднозначно. Во взгляде с трудом, но все же читается нечто похожее на презрение. Хорошо, что Феликсу сейчас не до чужих взглядов. Хенджин все еще уверен, что его бы это расстроило. По прибытию в больницу Феликса сразу же отвозят на КТ, Хенджин нехотя отпускает его руку, чмокнув в лоб напоследок, и остается в холле и ждать новостей. Сидеть спокойно тоже не выходит, и он начинает по обычаю нервно расхаживать из стороны в сторону. — Хендж? А ты тут чего забыл? Хенджин оборачивается на знакомый голос. Перед ним стоит Минхо и как-то по-дурацки улыбается. Нижняя губа его разбита, а на щеке виднеется красное пятно как от свежего удара. Как если бы Минхо вдруг изначально подпустил к себе кого-то слишком близко. И вся эта картина идет совершенно вразрез с тем, что на его лице во всю красуется улыбка. — Ты подрался? С кем? — Ох… Я так-то первый тебе вопрос задал. — Ликси… — Живой? — сразу перебивает, лицо его теперь принимает более сосредоточенный и серьезный вид. — Разве все не закончилось тогда? — Живой. Мы разошлись по домам буквально на несколько минут. Он хотел что-то взять из вещей и вернуться. Я услышал звук, будто взрыв, а когда выбежал — верхний этаж был в огне. Феликс лежал перед лестницей без сознания. Он не помнит ничего с момента как в дом вошел. — Вот же блять, — глаза Минхо округляются. — Думаешь, кто-то был внутри? Менсу мог в дом пролезть? — Уже посетили такие мысли. Хер его знает. Минхо достает телефон и набирает номер Сынмина. Берет он не сразу. — Чего тебе еще блять?! Я от вчерашней твоей истории не отошел нихуя. — И я тебя рад слышать. У тебя с камерами совсем ничего не вышло в тот раз? — Пф… Обижаешь. Я же не тряпка половая, чтоб распластаться и лапки опустить. Я не сдаюсь так просто. Висят все три камеры и работают. Все видеозаписи сразу ко мне теперь идут без возни с картами памяти. — Вот ты жук компьютерный… Я тебя обожаю. — Фу блять, еще один… — Стой-стой, не сбрасывай только. Можешь с домов Ликса и Хенджа глянуть? У нас тут полный пиздец. Ликс в больнице, похоже на поджог. Благо все живы. — С вами что ни день — то пиздень! Придурки проблемные… Сейчас приеду! В печальных глазах Хенджина, слышавшего половину разговора, наконец-то засияла надежда. Сынмин приезжает к больнице, как и ожидалось, совсем скоро. Отчеканивает каждый шаг, пока идет к своим друзьям, гордо и уверенно, будто консул или представитель королевской знати. В его руках телефон, на котором невероятно ценная информация. Хенджин лишь издалека его завидев, несется навстречу, глазами выпрашивая все быстрее рассказать. — Ну что? Поджог? — Ага. Мне жаль, Джинни. Но теперь у нас есть запись. Даже номера автомобильные в кадре. Посадим этого ублюдка. Оба принимаются обнимать Сынмина, а тот кряхтит и шипит, прося, чтобы от него отцепились. — Кто из вас Хван Хенджин? — один из врачей выходит в холл, держа в руках лист бумаги, прикрепленный к планшету. Хенджин подходит ближе, а Минхо и Сынмин следуют за ним. — В порядке все с вашим другом, у него сотрясение. Но нужен хороший отдых и постельный режим. — Можно его сейчас увидеть? — Он сам скоро выйдет. Настаивал на выписке как безумный, стоило услышать: «ничего серьезного». Заполнит кое-какие бумаги только. — Это у них семейное, — хихикает Сынмин и получает тычку в плечо от Минхо. — Я позабочусь о нем. Сколько ему нужно лежать? Врач недоверчиво на него посмотрел, явно сомневаясь в способностях удержать того, кто с головокружением собрался на своих двоих покинуть стены больницы. — Дня три минимум, чем больше — тем лучше. — Будет сделано. — Джинни… — тихо раздается из-за спины врача. Феликса под руку выводит одна из медсестер. Хенджин его сразу же забирает, крепко прижимая к себе. Волосы уже впитали больничный запах, а еще отдают перекисью после обработки раны. Но все это меркнет в сравнении с тем, что он жив и цел. — Выглядишь скверно. Тебе лежать следовало и вообще не вставать, — Минхо снова прорывает как и пару дней назад. Оба его друга одинаково невыносимые. — У меня полежит. Кто из вас двоих с тачкой? — На моей поедем, — отозвался Сынмин. Феликса укладывают назад, головой на колени Хенджина. Остальные едут спереди. Минхо подбадривающе теребит его руку, дотягиваясь с переднего сидения. — Я так и не вспомнил… — Да плевать, Ликс. Тебе лучше не напрягаться лишний раз. Мы уже выяснили, что это был поджог, как раз пока тебя ждали. Минхо передает ему в руки телефон Сынмина с записью с камеры. Несколько бутылок с зажигательной смесью летят в окно его комнаты буквально спустя пару минут как Феликс скрылся за дверью своего дома. Злоумышленник был один, и он также быстро, как и совершил все действия, скрылся на своем сером пикапе. Феликс едва не подскочил с места, будто что-то его осенило, заботливые руки его с трудом удержали, а Минхо сразу же забрал телефон. — Я не был в комнате! Точно не был! — Тише-тише… Тебе нужно лежать. — Говорю вам, я даже не заходил в свою комнату! Собирался, но не заходил. Что-то важное было не в ней. Блять…почему это так сложно… — Ликси, ты все обязательно вспомнишь, просто нужно время. Прости, что все это вообще случилось. Это из-за… — Прости нас с Джинни, если бы мы не поехали к Менсу, когда ты исчез, ты бы не пострадал сегодня. — Не сегодня — так завтра. Уверен, он и без вашего визита что-нибудь бы учудил снова. Дом только жалко. Красивый был, добротный. Машина Сынмина сворачивает на сплошь темную улицу. Вдалеке виднеются синие мигалки, что сразу заставляет напрячься. Перед домом Феликса припаркована полицейская машина. Стоило Сынмину с ней поравняться и заглушить двигатель, как из нее выходит инспектор Ли. — О, а батя твой тут что забыл? — Ну уж точно не меня, — Минхо как ни в чем ни бывало выходит из машины, даже не взглянув на него, и помогает Хенджину вытащить Феликса. Сам берет его на руки и заносит в дом. Феликс старательно пытался разглядеть состояние своего дома, но в темноте в свете единственного фонаря это оказалось почти невозможно. Только угольно-черная крыша и такое же поглощенное тьмой окно его комнаты. А вид на все остальное, в том числе на ленту оцепления закрыл собой Минхо. Инспектор Ли продолжает стоять молчаливым наблюдателем, опираясь на капот. Сынмин решает заговорить с ним первым, показав запись с установленной камеры. Феликса решено было временно разместить на диване в гостиной. Хенджин притащил подушку помягче, а Минхо принялся шарить по кухне в поисках обезболивающих и чистой кружки, чтобы налить воду. — Ну что ж, не так я хотел предложить тебе переехать… — Спасибо тебе, Джинни, — тянется к его руке. — Кстати… Я тоже хотел попросить кое о чем. Минхо так и не дали договорить. Внутрь вошли Сынмин и инспектор Ли. Оба хмурые и серьезные, будто готовые вынести суровый приговор. — Мне нужно с Феликсом поговорить. Оставьте нас, — инспектор Ли сразу же приметил его на диване. — Говорите при всех, — Феликс отозвался сразу же. — Здесь все свои. Хенджин по-прежнему сжимает его руку, даже не думая отпускать. Никто из остальных так же не сдвинулся с места. — Ну что ж, как хотите… — он заполняет протокол, задавая Феликсу вполне обычные дежурные вопросы. Изредка украдкой поглядывает на Минхо, что устроился на кухонной столешнице, и в его сторону даже не смотрит. В конце его расспроса Феликс подписывает все бумаги, за него на всякий случай все написанное прочитывает Хенджин. — Мне жаль, что так вышло с домом, — продолжает инспектор перед тем, как уйти, методично пересчитывая листы. На слове «жаль» Минхо закатывает глаза. И он, и теперь уже Сынмин, прекрасно знают, что последует дальше. — Я настоятельно рекомендую тебе уехать из города. Насовсем. Причину ты уже знаешь. — Совсем нет, — непонимающе хмурится Феликс. — С чего бы? — Ты не найдешь здесь покоя. Сядет Менсу, кто-то другой займет его место. Таким людям как ты здесь никогда не будут рады. Твоя выходка вчера в баре должна была все прояснить. Хенджину хотя бы хватало ума не орать об этом на всю округу. Но он доставил другие проблемы. — У вас нет права выгонять кого-то из города, — Хенджин сурово смотрит в ответ, а голос его звучит холодным металлом. — Ты прав. Именно поэтому я сказал «настоятельно рекомендую». Тебе на них конечно же плевать, как и на все остальное. А Феликс еще может прислушаться. — То есть, если он любит кого-то не угодно вам, ему здесь не место? Серьезно, блять? Он здесь вырос! — Ты меня услышал. Вы все, — добавляет уже громче. — Это временное помешательство вовсе не любовь. Я в последний раз приезжаю сюда и помогаю вашей чокнутой компашке. Минхо так и сидит на столешнице, клацая по телефону. — А ты домой больше не возвращаешься. Считай, у тебя его больше нет, если это не стало предельно ясно вчера, — обращается к Минхо, взгляд которого наполнен безразличием как стакан воды до краев. Он все еще уставился в телефон, так не подняв на него глаз. Дверь захлопывается, и инспектор Ли скрывается в ночной тени. Минхо ловко спрыгивает со столешницы под вопросительные взгляды друзей. Даже Феликс попытался приподняться, пока руки Хенджина не прижали его снова к подушке. — Собственно, о чем я хотел попросить… Хендж, можно с вами пожить немного? Теперь Хенджин наконец понимает, в чем дело. Эта странная улыбка на лице Минхо еще в больнице несмотря на разбитую губу. Это вовсе не из-за вчерашнего похмелья или удовлетворенности как после ударов, нанесенных по лицу Менсу. Это улыбка обретенной свободы и облегчения спустя долгие годы. Минхо ничуть не расстроен, ему не жаль. Он вышел из игры, где ему отведена была заведомо не его роль. Он бы никогда не стал любимым сыном для того, кто любит только по условию. Только за определенные критерии, которым он изначально никогда не соответствовал. И человеком, нанесшим ему удар, был его же собственный отец. *** Прошлым вечером. Отец Минхо вернулся с дежурства раньше обычного. Увидев в прихожей две пары обуви, тот сразу понял, что его сын с другом уже точно вернулись домой. К нему в участок уже заявились несколько местных завсегдатаев бара с жалобой, что сын инспектора полиции водится с компанией «голубых как ясное летнее небо», и что как-то это не по-людски. От того инспектор Ли сразу же угрюмо тяжелым шагом поднимается наверх. Если бы алкоголь не усыпил бдительность Минхо и не притупил слух, он бы обязательно услышал его шаги. Но вместо этого, стоило инспектору Ли распахнуть дверь и включить свет, как перед ним предстала картина разве что не из страшных его кошмаров. Его сын поверх собственного друга, и из одежды на них быть может были носки. Жуткий скандал, каких невиданно было раньше, разразился на весь дом семьи Ли. Сквозь оглушительные крики с первого этажа прибежала перепуганная мать, благо к тому времени парням дали одеться. Минхо тут же хотел проводить Джисона, под предлогом, что сам должен это выстоять, и что не хочет, чтобы тот все слышал. Но даже не смотря на протесты своей матери, почти умоляющей отца спокойно поговорить, инспектор Ли все равно выгнал из дома обоих. Последнее, что Минхо услышал вслед — вынесенный окончательный приговор: «Ты мне больше не сын». Пешком они вдвоем дошли до Сынмина, который как раз уже почти заснул. Поспать нормально ночью ему было не суждено. *** Проходит час, и на пороге дома Хенджина появляется Джисон. Он влетает внутрь без стука, в глазах его стоят слезы, а сам он попеременно таращится на всех присутствующих, не понимая к кому первому бежать. Минхо сам его подзывает, раскинув руки в стороны, и Джисон кидается к нему в объятия с разбегу. Феликсу еще никогда не было так тяжело смиренно лежать на месте. Вслед за Джисоном заходит Чан и двумя увесистыми сумками в руках, взглядом намекая, что это еще далеко не все и без помощи тут не обойдется. Все вещи Минхо, собранные за день Джисоном плавно перекочевали в гостиную Хенджина, расположившись вдоль стены. — Ликс, дружочек, как ты? — Джисон садится перед ним на корточки, пока остальные помогают таскать вещи. — Голова вроде лучше. Я устал лежать. Мне так хочется всех вас обнять. Прозвучавшее «обнять» для Джисона было вполне достаточным поводом, чтобы навалиться на него сверху. — Я так понимаю, вы оба ко мне жить? — на всякий случай уточняет Хенджин. — Догадливый черт. Сынмин почувствовал заметное облегчение. Прошлая ночь и так пришлась нелегкой, эту на себя берет Хенджин, у него хоть спальных мест больше, и никому не придется ютится на полу. Глядя на весь этот балаган и пиздец снова тянет курить. Сынмин шарит по карманам, доставая очередную начатую пачку сигарет, и его тут же прожигает воспоминание о вчерашнем дне. Он озадаченно попеременно разглядывает то Феликса, то Хенджина, и хмурится. — Джинни? — трясет сигаретной пачкой в руке как маракасами, привлекая его внимание и вопросительно смотрит. — Не говори, что ты ее проебал. — Сука… Нет! — злобно смотрит в ответ, сжав челюсть. — Пошли, выйдем. Хенджин сам его за руку выводит из дома. — Ты бы еще сразу при всех сказал! Попросил же вчера по-хорошему. — Так я думал, ты уже… Чего медлишь? — Он уснул вчера, не успел я просто. — Фух, блять. У меня уже мысли закрались, что мы тебя вчера с толку сбили. Я даже виноватым себя снова почувствовал. Неприятное чувство такое, знаешь, мерзкое даже. Я хоть и не сторонник вашей пидорасни массовой, но вы же и правда счатливые все такие. Я переживаю. — Все в порядке, — Хенджин хлопает его по плечу. — Прости, что накинулся. — Ты нервничаешь, я понимаю. Точнее не понимаю, но представляю. Все будет хорошо, я уверен. Больше нечего бояться. Хенджин сгребает его в объятия и сжимает так крепко, что едва весь воздух из легких не выбивает. Сынмин по обыкновению пищит и шипит, но в этот раз не вырывается. — Что там за тайны бытия у вас? Или клуб сигаретных сомелье. — Джисон выглядит крайне заинтересованным. — Даже с собой не позвали. — С сегодняшнего дня клуб закрыт, — объявляет Сынмин. — Но хочешь, схожу с тобой еще покурить. Как раз перед отъездом, на дорожку. — Уже как-то не то, знаешь ли. Хенджин возвращается и переносит Феликса к себе в спальню наверх, чтобы Минхо и Джисон могли спокойно расположиться внизу. — Ты ведь сказал бы мне, если бы было что-то важное, да? — Феликс вкрадчиво вглядывается в любимые глаза. — Конечно, Ликси. Полежи немного, а я в душ и скоро приду. Не уснешь? — Не-а, спать вообще не тянет. Хенджин возвращается совсем скоро, как и обещал. Феликс неподвижно лежит на боку посреди кровати, свернувшись калачиком. В одной руке телефон с уже погасшим экраном, а сам он задумчиво уставился в окно, на свой полуобгоревший дом. Хенджин забирается к нему на кровать, ложится совсем близко, приобнимает со спины и поправляет его растрепавшиеся волосы. На прикосновения тот никак не отреагировал. — Не спишь еще? — звучит ласковый шепот. — Не-а, — Феликс стискивает руку, что его обнимает. — Прости, я просто задумался. Не заметил даже, как ты вошел. — Ликси, скажи, а что ты думаешь? Восемь дней это много или мало? — А? Ты о чем? — Помнишь, парни в баре вчера спорили с Джисоном про восемь дней, много это или мало? Интересно, что ты об этом думаешь. Ну чисто гипотетически. Все высказались кроме тебя. — А, ты об этом, — Феликс заулыбался, вспомнив как забавно спорили друзья. — Не знаю. Правда, я не знаю, как правильно или как должно быть. — Да похер на правильность. Что ты сам думаешь? Именно ты. — Что у всех все по-разному. Но восемь — как-то действительно мало. — Ну а если два человека изначально не незнакомцы, знают друг друга очень давно, с самого детства? — продолжает расспрашивать. — Тогда восемь дней — это достаточно? — Джинни? — Если они просто на время затерялись в жизненных обстоятельствах, немного запутались, но снова сошлись. Если они прошли такое большое количество трудностей и даже с самой смертью знакомы через рукопожатие. И еще, если они ужасно дорожат друг другом и до безумия влюблены? Но вот так сложилось, что официально встречаются они всего чуть больше недели. Тогда восемь дней это мало или достаточно? — Хенджин? — Феликс разворачивается к нему лицом с легко читаемым недоумением в глазах. — Ты же нихрена не гипотетически уже спрашиваешь, верно? Ты имеешь в виду нас? Хенджин молча второпях кивает, поджав губы, чтобы все заготовленные слова не вырвались раньше времени. — Хван Хенджин?! — Подожди еще минутку, ладно? — проводит пальцами по его щеке, коротко и сдержанно улыбнувшись. — И не вздумай вставать. От прикосновения его холодной руки Феликсу в момент передается волнение. Хенджин очень нервничает, раз его привычно согревающие руки стали вдруг температуры льда. — О боже…Джинни… Феликс закрывает руками рот, отползая к изголовью кровати, попутно наблюдая, как тот достает из кармана ту самую золотистую сигаретную пачку, знакомую ему со вчерашнего дня и крепко сжимая ее в ладони, становится перед ним на колени прямо посреди кровати. Его крепкое тело едва заметно подрагивает. Такой уязвимый и открытый, что хочется немедленно прижать к тебе. Хенджин нервно закусывает губы, что-то обдумывая напоследок, прежде чем озвучить то, что собирался. — Ли Феликс, ты и сам знаешь, что наши отношения очень непростые. Их в общем-то нельзя назвать нормальными. Как и нас самих, как и все то, что нам пришлось пережить. А значит и правила для нормальных людей нам с тобой не подходят, так ведь? Голос Хенджина почти дребезжит, подобно оконным стеклам, укрывающим собой будто щитом людей от грозы. Феликс затаился, даже дыхание задержал, чтобы ни один звук не смог помешать. — Я купил их… — Хенджин наконец разжимает ладонь, вынимая из сигаретной пачки нечто поблескивающее, — В день нашего свидания. И этот самый момент я видел чуть по-другому в своей голове. Да и ты скорее всего мечтал о чем-то более изысканном и романтичном чем кровать в моей комнате. Хенджин легонько улыбнулся, сделав паузу, набрав в легкие еще немного воздуха. — Кто знает, что нас еще ждет впереди, и мне бы не хотелось терять времени понапрасну. Я очень люблю тебя. До безумия люблю, и с каждым днем это чувство становится лишь крепче. Я бы прошел весь наш путь заново ради такого финала, не исключая даже самые темные дни, потому что именно благодаря ним я понял, насколько дорожу тобой и насколько не представляю своей жизни без тебя. Станешь ли ты моим до конца наших дней? Потому что я уже точно на все двести процентов твой и только твой. А если мое сердце вновь остановится, заведи его снова как тогда, и мы продолжим на чем остановились, идет? Феликс судорожно кивает, не произнося ни слова, завороженный всей это картиной перед своими глазами, не в состоянии поверить, что все происходящее перед ним более чем реально. Его новая реальность. — Малыш, да или нет? Нужно ответить… — Да… Да-да-да! — Феликс накидывается на него, расцеловывая все лицо. — Джинни, ты безумец! Я тоже ужасно люблю тебя! Ты так распереживался, я боялся вдохнуть лишний раз! — Тебе нужно было лежать, — прижимает его руками к кровати. — Это не все еще. Дай руку сюда. Феликс протягивает правую руку, вкладывая ее в ладонь Хенджина. — Это не бриллианты конечно, но, если захочешь — позже будут и они. Помнишь, мы были на ярмарке, и тебе понравились два кольца? Черное и белое. Ты никак не мог выбрать и в итоге просто ушел. Я подумал, что нет смысла выбирать. Они ведь как мы. Такие же контрастные и противоречивые. Я взял два тебе и два себе. — Он надевает два кольца на безымянный палец Феликса, сначала белое, а вслед за ним черное. — Джинни, это так красиво. И это как раз про нас. Бриллианты и рядом не стоят. — Наденешь мне тоже? Хочу, чтобы это ты сделал. Феликс проделывает все то же самое с его рукой. — Ты вчера хотел это сделать, да? — Изначально хотел на выставке сделать. Через месяц. А в день, когда я подумал, что снова потерял тебя, я решил повсюду таскать их с собой. Как талисман и напоминание. А после сегодняшнего мне стало страшно, вдруг я не успею. Вдруг ты не будешь знать, насколько я серьезно настроен, и как сильно мне важно наше будущее. — А я даже и не сомневался, — Феликс счастливо улыбается, притягивая Хенджина к себе и укладывая поверх почти так же, как они лежали этим утром.