Я встречу тебя у трёх водопадов

      В доме было тихо. За окном совсем уже потемнело, и не понятно, то ли от набежавших новых туч, то ли от подступившего к городу вечера. Уилл помешивал остывший чай, разглядывал кружащуюся дольку лимона, которая не могла выбраться из маленького водоворота. Майк больше ничего не говорил, только бродил из одного угла кухни к другому, занятый ужином. Он хлопал дверцами шкафчиков, швырял на столешницу ножи с досками, со злобой скидывал нарезанное в сковородку. Ни разу Майк не обернулся на Уилла, а Уилл не попытался позвать его. Последний их контакт был, когда Майк протянул чашку чая, и они соприкоснулись пальцами.              Уилл переоделся в свежую сухую одежду, но теплее ему не стало. Холод, который до этого лип и кусался извне, съедал всё изнутри, пробираясь по рёбрам к сердцу, оплетая горло колючим комом. Уилл иногда закрывал глаза, вслушивался в завывания ветра на улице, в шум машин и редкие громкие голоса, и вспоминал дом Генри. Ему всё сильнее казалось, что воспоминания из того места – дурной сон. И все встречи с Джейн наверняка были не более чем галлюцинациями от бьющего по затылку солнца. Он просто соскучился, измучил себя мыслями о сестре, и его разум сыграл с ним злую шутку.              Картина лежала у дивана, всё ещё завёрнутая в кучу мокрой ткани. Уилл надеялся, что краски смешались в грязную кашу, и ничего больше с того берега реки не осталось. К чёрту всё это, думал он, снова помешивая чай, он уедет отсюда и притворится, будто никогда не было никакой поездки к водопадам.              — Мы можем… поехать завтра? — тихо спросил Уилл, прерывая сгустившуюся на кухне тишину.              Майк кинул в сторону лопатку, та с грохотом пролетела по столешнице и упала в раковину. Плечи Майка выглядели напряжённо, они были расправлены, приподняты, и Уилл отчётливо видел мышцы, перекатывающиеся под рукавами футболки.              — Зачем?              — Мне здесь плохо, — честно сказал Уилл.              Майк развернулся, упираясь спиной в столешницу, и сложил руки на груди. Лицо его было похоже на грозовую тучу – все черты лица стали острее и грубее, тёмные брови низко опустились и сошлись у переносицы, изрезав обычно прямой светлый лоб глубокими морщинами. И без того тонкие губы теперь были плотно поджаты, превратив рот Майка в еле заметную ниточку. Желваки гуляли туда-сюда, задевая ровные скулы.              — Правда? — ядовито уточнил Майк, — А я только заметил. Почему ты мне не сказал об этом?              — Я не хотел вешать на тебя ещё ворох проблем, правда, я не думал, что прогулка так затянется, — Уилл помешал чай, прижал ложкой лимон ко дну чашки.              — Вешать на меня ворох проблем? — прошипел Майк, — Я тебе, блять, кто? Сосед? Одноклассник?              — Майк…              — Я думал, что мы лучшие друзья. Типа, прям самые лучшие, Уилл, — не унимался Майк, — а друзья не лгут. Не лгут! А ты врал, каждый чёртов раз, когда я спрашивал тебя, всё ли в порядке, ты врал! — он замолк, тяжело вздохнул и уже тише спросил: — я что, такой ужасный партнёр? Я сделал что-то, из-за чего ты теперь не можешь мне довериться? Посмеялся над тобой хоть раз, когда ты нуждался в поддержке?              Уилл, словно обруганный ребёнок, опустил взгляд на стол и помотал головой.              — Мне правда казалось, что тебе не до меня.              Молчание. Не такое долгое, как с момента их приезда от водопадов, но порядком тяжелее, строже. Тишину прерывал только звук стукающейся о стенки чашки ложки.              — Мне не может быть “не до тебя”, Уилл. Мы пара уже, вроде как, шесть лет. Мы столько пережили и перенесли, а теперь ты включаешь того самого Уилла из детства и пытаешься убедить меня в том, что это нормально?              — Какого Уилла?              — Того самого, — Майк закатил глаза, — который предпочитает играть в жертву, вместо того чтобы вытащить язык из жопы и сказать всё как есть.              — Вот так ты обо мне всё это время думал? — вдруг вспылил Уилл и с силой кинул ложку в чашку, из-за чего чай расплескался по столу.              Майк оттолкнулся от столешницы, сжал руки в кулаки и без тени шутки или иронии сказал:              — Да. Именно так я и думал обо всём том, что происходило одиннадцать лет назад.              — Я, значит, чуть не помер в Изнанке, — Уилл тоже встал, стул отлетел назад и шумно упал на пол, — терпел твои обжимания с Эл, терпел чёртов переезд, терпел всеобщее безумие, терпел постоянное ощущение этой твари во мне, но я всё равно опять во всём виноват. Хотел как лучше, а получилось как всегда, ты это имеешь в виду?              — Я имею в виду, что никто бы не развалился, если ты бы хоть раз попросил помощи, если бы ты попробовал сказать, что тебе плохо, если бы ты поговорил со мной, а не собрал толпу, попытавшись спрятаться среди них, лишь бы не объясняться в чувствах мне, Эл или семье.              — Я не мог иначе! — Уилл закричал, негатив, накопленный за эту долгую, изнурительную неделю стал выплёскиваться из него, как из переполненной до краёв банки, — Это ведь так легко, да, подойти к другу гетеро и сказать ему, что сходишь по нему с ума лет с двенадцати? Когда у него отношения с моей, блять, сестрой! Да, это бы решило мои проблемы, конечно.              — Ты никогда не хочешь понять, что я не монстр, — сказал тихо Майк, — что я не убил бы тебя, если бы узнал раньше. Но ты каждый раз заставляешь меня задумываться о том, а был ли я хорошим другом? Ты не смог мне открыться тогда, а теперь ещё и лжёшь. Что с тобой происходит, Уилл? Что я опять сделал не так? Мне казалось, мы прошли тот этап, когда ты скрывал свои чувства. Но видимо, я опять всё понял не так.              — Да всё хорошо, всё прекрасно! Ты правда не понимаешь, что я всегда врал, только чтобы не потерять тебя? Дело не в доверии, дело в моём страхе. Что ты… ты… — у Уилла спёрло дыхание, он почувствовал, как слёзы всё же покатились по щекам, и не смог их больше сдерживать. Не смог больше сдерживать себя, — что я тебе к чёрту не сдался, и ты рядом со мной просто чтобы пережить потерю Эл. Что ты видишь во мне её образ, что я вижу её образ всюду, я пропитан ею, и это отравляет всю мою, сука, жизнь. И если бы не её смерть, я бы подох в каком-нибудь тупом гей баре от СПИДа, потому что не смог бы отпустить тебя и искал бы твой образ везде. А ты бы жил! Жил счастливо, без меня, без всего этого вороха говна, которое я принёс тебе. Твои родители бы тебя любили, ты бы свободно общался с Холли, твои книги бы не пытались запретить всевозможные издательства. Ты сделал мою жизнь раем, а я твою втоптал в грязь, вот почему я не могу простить себя!              Уилл шумно выдохнул и с силой вдарил по ножке стола. Та недовольно скрипнула, благо не накренилась. Утирая лицо ладонями, Уилл только размазывал все слёзы и сопли, но он старался не думать о столь жалком зрелище. Плечи стало трясти от всхлипов, спазмами сжимало сердце где-то в груди. Тело, до этого вскинутое на адреналине, теперь дрожало и норовило рухнуть вниз, так тянуло его к полу. Ноги подкашивались, и Уиллу пришлось опереться о стол.              — Прекрати брать ответственность за всех вокруг, — сказал Майк так и не сдвинувшись с места, — Вот в чём твоя проблема. Ты всегда думаешь, что видишь людей насквозь и знаешь их, но на деле ты просто судишь по себе. Это ты чувствуешь вину перед Эл, ищешь подтверждение тому, что она бы нас осудила. И я не знаю, как тебе доказать, что я верю в то, что мы всё равно бы сошлись, рано или поздно.              — Не неси чушь, — огрызнулся Уилл.              — Завали ебало, Байерс, — в ответ устало протянул Майк, — потому что теперь говорю я. И я говорю, что люблю тебя. И пошла Эл на хер.              — Не смей!              — Она никогда не была идеальной. Она делала мне мозги чушью, которую ей навязала Макс, а ещё не понимала ничего из того, что мне нравилось.              — Хватит.              Майк, словно поймав какой-то азарт, заговорил громче:              — Эл вечно хотела быть всем полезной, поэтому иногда забивала на себя, а когда я пытался заботиться о ней, она огрызалась. Её бесило, что я не так говорю, не так проявляю чувства, не так смотрю на неё. А меня бесило, что моя привязанность к ней не становилась больше или сильнее, она превращалась в привычку и это меня пугало. Она хотела поцеловать меня, а я замирал, как истукан. А когда уже я начинал целовать её, она была не в настроении и хотела романтично посмотреть в потолок. Мы не могли поймать нужную волну, замолкали от неловкости, гоняли одну и ту же тему по двадцать раз. Она приходила с ночёвок у Макс гораздо счастливее, и под конец просто начала избегать меня. Ей не хватило духу бросить меня, как и мне не хватило духу, чтобы прервать это всё ещё в Леноре. Она была для меня статусом, мол, я такой крутой, у меня девушка – супергероиня!              Уилл замер. Гнев сменялся отвращением, он знал, что его лицо исказилось гримасой ужаса. Ему не хотелось слышать всего этого, он не хотел погружаться в это мерзкое болото, в котором Майк мог так говорить об их славной светлой Эл. Не целовала его? Не понимала? А он?! Он! Уилл в ярости бросился вперёд, схватил Майка за плечи и встряхнул.              — Ты что такое говоришь? Да ты сам вёл себя как мудак с ней, ты был жесток, ты даже нормально в любви признаться ей не мог!              — Потому что я её, — закричал Майк прямо в лицо Уиллу, — никогда не любил!              Уилл не понял, когда поднял кулак, не почувствовал, как ударил Майка с размаху по лицу, не остановился, даже когда прижал высокое худое тело к столешнице, делая второй удар, третий.              — Зато я всегда любил тебя, — прохрипел Майк, жмурясь.              — Ты лжёшь! — Уилл двумя руками толкнул Майка в плечи, вцепился ему в волосы, — Прекрати это! Не говори так о ней!              — Я говорю не о ней, блять, а о тебе. О Уилле, который таскал мне комиксы, — Майк ахнул от удара локтём в грудь, — о Уилле, который рисовал мне карты, выслушивал мои дурацкие истории и планы, — наконец, Майк поймал чужие руки и развёл их в стороны, но это не остановило Уилла. Он головой боднул Майка в подбородок, наверняка оставив синяк, — да успокойся ты! Послушай меня, просто послушай.              — Ты бредишь, — только и твердил Уилл.              Тогда Майк, сжав зубы и шумно выдохнув, обхватил Уилла за запястья развернул его и опрокинул на стол, пригвождая тяжестью своего тела к месту. Уилл завозился, пытаясь выбраться, принялся брыкаться и психовать, но Майк надавил локтями ему между лопаток, прямо в самое болючее место. Уилл замер, переводя дух. Что-то липкое и тёплое упало ему на щёку, когда Майк шмыгнул, и это что-то скатилось на стол, оставляя тёмно-красный след на дереве.              — Ты всегда был рядом, всегда слушал, всегда был на моей стороне, — тараторил Майк, — это ты связывал меня и Эл, мирил, терпел наши всклоки. Потому что только ты понимал меня достаточно, чтобы знать, что подсказать. Оттого мне ещё обиднее, что ты, видя меня так хорошо, не можешь заметить самого главного. Я всегда был твоим, Уилл. Соседом, одноклассником, другом или парнем. Неважно. И рано или поздно мы с Эл бы разошлись, потому что уже тогда чувствовали, что близится конец, понимали, что нам вместе расти некуда. Она хотела путешествовать, хотела встречать новых людей, хотела сбежать. А я хотел, чтобы рядом со мной всегда был дом, — тёплые губы коснулись затылка Уилла, — и ты мой дом, Уилл. Когда ты уехал в Ленору, я страдал не по Эл. Я страдал по тебе. Потому что без тебя даже грёбанный Хоукинс мне не сдался. И Нью-Йорк, и Ниагара, и вся эта чёртова планета. — Майк прижался носом к шее, глубоко вдохнул, потёрся, как просящий ласки кот, и Уилл невольно расслабился, хотя напряжение в скрученных руках неприятно напоминало о себе, — Когда ты умрёшь, я не буду долго ждать и пойду следом, понимаешь? Я даже за Эл не пошёл, ни в первый, ни во второй раз, а с тобой…              — Не говори так, — попросил Уилл, — пожалуйста, никогда не говори о таком.              Давление на запястьях ослабло, Уилл смог выпутать руки из-за спины и упёрся ими в стол, приподнимаясь. Майк был всё ещё сзади, он уткнулся куда-то в макушку, невесомо целуя всё ещё влажные пряди.              — И сегодня мне было так страшно, — прошептал Майк, его руки обняли Уилла за талию, не удерживая, но притягивая ближе, — знаешь, о чём я подумал?              — Что я сбежал или меня опять украла какая-то хтоническая тварь? — невесело усмехнулся Уилл.              Майк сжал футболку в пальцах, глухо хохотнул. Он поцеловал появившееся из-за ворота плечо, затем выше, шею, и впадинку за ухом, от чего Уилла дёрнуло.              — Что ты довёл себя до чего-то, о чём я не знаю, и утопился в той реке. Или ушёл куда-то в поле и проткнул себя кистями, которые я подарил.              Уилл ошарашенно замер, затем развернулся в руках Майка и уставился в его полные горечи глаза. Он говорил это искренне, его ресницы поблёскивали от невыплаканных слёз.              — Я даже не думал о таком.              — Тогда что случилось на этой неделе? Почему ты сбежал от меня?              У Майка под носом начала запекаться кровь, на подбородке жёлтым некрасивым пятном расцветал синяк, была рассечена бровь, волосы у висков торчали в стороны. Уилл провёл пальцами по тому беспорядку, что навёл, и ласково убрал упавшую на лоб вьющуюся прядь.              — Мне просто было страшно и плохо, — признался Уилл, — мне… мне казалось, что Эл…              — Давай без неё, — сказал Майк, — пожалуйста, хватит. Ты держишься за неё дольше всех, и даже не понимаешь этого. Мы давно все её отпустили, она сделала свой выбор, и мы должны его уважать. Здесь сейчас только ты и я. Мы. Понимаешь?              Уилл кивнул. Он хотел было ещё что-то сказать, но слова теперь казались чем-то неправильным, кривым, инородным, поэтому он поддался чувству, которое переполняло его. Майк тихо вздохнул, когда губы Уилла прижались к его, но тут же перехватил инициативу. Одна рука Майка осталась на талии, вторая медленно легла на щёку Уилла, наклоняя его голову. Они целовались мягко, не пытаясь сделать это чем-то более глубоким или диким. Просто наслаждались касанием губ, теплом дыхания друг друга, близостью тел, которые сейчас могли бы слиться в диффузии, если бы не дурацкие законы физики.              Как пару минут назад гнев волной накатил на Уилла, таким же образом он и отпустил, оставляя после себя только усталость и стыд. Уилл прервал поцелуй, оглядел побитое лицо Майка – он всегда так умел драться? – и виновато огладил синяк на скуле. Майк прижался к руке Уилла и прикрыл глаза. Он тоже устал.              — Я правда скучаю по Эл, — сказал тихо Майк, — но ещё больше я переживаю за тебя. Мы должны беречь то, что есть сейчас, и прошлое не должно нас тормозить. Какая разница, что было бы, если этого нет, — Майк поцеловал Уилла в лоб, — поедем завтра, как встанем. Хорошо?              Уилл кивнул. Они отпустили друг друга, и Майк случайно задел стоящую у дивана картину. Та медленно соскользнула и упала на пол, край ткани задрался, и стало видно очертания водопада. Майк присел на корточки, чтобы взять картину.              — Не хочешь оставить её тут? – спросил он.              — Нет. В кое чём ты всё же не прав, — Уилл смотрел на крохотную фигурку Джейн, которая выглядывала из-за плеча Майка, и представлял, как болезненно надломились ровные тёмные брови, — нельзя просто отпустить прошлое и забыть его. Особенно когда это прошлое – человек. Я не смогу забыть Джейн, не смогу притвориться, будто её не было. Я должен помнить о ней, потому что она больше чем воспоминание. Понимаешь?              Майк кивнул, положил картину на диван.              — Только не вини себя больше, и, пожалуйста, говори со мной.              Уилл подошёл сзади и упёрся лбом Майку между лопаток. Его руки, всё ещё тяжёлые и ленивые после того, как их хорошенько вывернули, медленно поднялись вверх, обхватывая Майка за талию. Они одновременно шумно выдохнули и рассмеялись от этого.              — Я хочу, чтобы ты помнил, как я люблю тебя, — сказал тихо Майк, — каждый раз, когда начинаешь сомневаться, вспоминай меня и эти слова. Я тебя люблю, Уилл.              — Ма-а-айк, — простонал Уилл и хихикнул, бодаясь, — мне кажется, что мы с тобой как пьяные.              — О, я пьян от любви к тебе, детка!              Майк поймал ладони Уилла, перекинул их через плечи и развернулся, тут же прерывая смешливое фырканье поцелуем. Уилл запустил пальцы в густые волосы, сжал их у корней, ловя тихий вздох губами, и сам вздрогнул, когда руки Майка потянулись к животу, задирая невозможно длинными пальцами полы футболки. Холод их подушечек обжёг кожу, пустил крупные мурашки, и Уилл невольно прикусил нижнюю губу Майка. Они вновь были у стола, переплетённые руками, ногами и чем-то большим. Они целовались без эстетики, тыкались губами, облизывали рот, кусались и стукались зубами. Это было чем-то особенным, не таким, как у всех. Возможность не думать, а наслаждаться порывами тела, оставляя контроль, которого им и так в жизни хватало.              Уилла бесцеремонно усадили на стол, прямо под одну из красивых люстр, и он зажмурился. Майк тут же переключился поцелуями на веки, виски, невесомо порхал губами по всему лицу, иногда впечатываясь в щёки. Уилл позволил стянуть с него футболку, позволил Майку снять его верх, позволил горячим телам соприкоснуться, чтобы грудные клетки слились в едином дыхании.              Краем глаза всё ещё была видна картина, на которой Джейн смотрела на водопады. Она была прекрасна и молчалива, и её совсем не волновало то непотребство, что происходило за её спиной. Джейн созерцала мир, наслаждалась своей свободой, в которой ей больше не нужно было быть супергероиней, хорошей девочкой и правильной школьницей. Она наверняка сейчас сидела у себя в комнате, слушая играющий с первого этажа джаз Генри, вырезала картон, старательно высунув язык. Дом Генри – не бескрайние просторы водопадов. Это четыре стены, крыша, пол, спёртый от пыли и духоты воздух. А в мире ещё столько водопадов! Столько рек, озёр, морей и океанов, которые Джейн не видела. Столько…              Майк больно дёрнул Уилла за волосы, поворачивая его к себе. Он ничего не сказал, но его тёмный взгляд был недовольным, и Уиллу стало стыдно. Чтобы загладить вину, он погладил низ живота Майка, поддел пальцами шлёвки брюк, улыбаясь сдержанному шумному выдоху. Уилл поцеловал Майка сам, позволил раздвинуть свои колени в стороны, прижался теснее, чтобы ощущать чужой нарастающий интерес.              — Я всегда буду выбирать тебя, — сказал Майк в губы тем самым голосом, над которым всегда подшучивали их друзья, — во всех реальностях и временах, слышишь?              — Да, — Уилл зажмурился, у него перед глазами от восторга заплясали звёзды, — Майк, я… не уходи, пожалуйста.              Это наверняка звучало жалко, но Майк не посмеялся и даже не усмехнулся, он порывисто обнял Уилла за плечи, прижимая его голову к своему плечу.              — Никогда никуда не уйду.              Уилл был слаб, и он никогда этого не скрывал. Он устал от себя и от этой недели, от проблем и переживаний, поэтому эти простые слова стали последним выстрелом в голову. Майк прав – к чёрту стыд и совесть, к чёрту вину за всё то, что контролировать невозможно, к чёрту Генри, к чёрту решившую исчезнуть Джейн.              За стенами этого дома не было ничего и никого. Только Уилл и Майк, как центр вселенной, как ядро мироздания, как бьющееся в теле горячее раскалённое сердце. Уилл слабо толкнул Майка в грудь, заставляя того сделать шаг назад, а сам сполз со стола вниз, с тихим стуком касаясь коленями пола. Глаза Майка округлились, радужка потемнела от расплывшегося зрачка. В подростковые годы Уилл видел такое только у накуренного Джонатана, и это состояние явно не приносило ему такого же кайфа, какой Майк испытывал сейчас, запуская пальцы в спутанные волосы, направляя голову Уилла ближе к себе.              И Уилл позволил Майку себя вести, потому что он доверял только ему, и теперь все опасения и страхи казались чем-то детским. Это же Майк – его Майк, как он может сделать что-то неправильно? Как Уилл мог столько лет жить с ним бок о бок, но всё равно сомневаться и бояться? Уиллу хотелось извиниться за своё недоверие, поэтому сейчас он полностью отдавался рукам, которые всецело взяли Уилла под контроль. Пальцы приоткрыли губы, костяшки ласково прошлись по горлу, задевая дрогнувший кадык, ладони легли на щёки. Уилл принимал всего Майка, без остатка, наслаждаясь музыкой его стонов и вздохов.              Затем эти руки подняли его вверх, скользнули по рёбрам, животу, погладили ноги, хватаясь за колени, будто боясь потерять опору. Оставшаяся одежда съехала по коже вниз с тихим шорохом. Руки надавили на плечи, Уилл покорно лёг, касаясь лопатками гладкой поверхности стола, позволяя Майку сорвать последние баррикады. Между ними не осталось ничего, и Уиллу казалось, что их тела были как слои масла – один взмах кисти поверх другого, всё ещё разные, но уже неразрывно соединённые во что-то единое, в мазки синего и жёлтого.              Они смешивались в тёмно-зелёный, как трава после дождя, в которую приятно было завалиться и вдыхать её аромат. Как стены школьных коридоров, свежие, после ремонта, ещё не тронутые хулиганами и вандалами. Как ежедневник Майка, в котором тот оставлял идеи, пока ехал в такси или метро, чтобы превратить набор слов в очередной шедевр литературы. Как листва на деревьях, как переспелые, но ароматные яблоки, как висящие сочные груши, как потрескавшаяся на велике краска.              Уиллу нравилось, когда синяя краска втиралась в его желтизну, когда холодный тёмный тон выбивал из головы всё светлое и яркое, позволяя сознанию отдаться тьме, похожей на грозовые тучи, бушующие волны или ночное небо. Майк был именно таким, когда заполнял Уилла, сбивая его дыхание, словно попавшая в лёгкие вода, затмевая мысли тучами-дымом.              Море шипело, билось всё яростнее, облизывая волнами жёлтый песок, искрящийся под лучами исчезающего в грозе солнца. Море пенилось, пыталось поглотить берег полностью, собственнически оставляя тёмные пятна, утаскивая песчинки в свои глубины, чтобы потом лелеять их, когда придёт штиль. Море рычало, кусалось, хваталось за камни, не желая уходить, и постепенно впитывалось в песок, отчего тот тяжелел. Море набирало силу, волны всё яростнее сталкивались с берегом, громче шуршал песок, утаскиваемый глубже в пучину. Туда, где песчинки растворялись, отдавались течению, могли плыть и кружить, чего не могли делать на суше.       На небе взорвался гром, тучи, уже набухшие и полные, наконец-то излились на землю благостным дождём, и море ударилось о берег в последний раз, прежде чем песок промок полностью. Природа вдохнула влагу, наполнилась её целебной силой, ожила, затрепетала листьями, вытягиваясь навстречу дождю. Море никогда не перестанет гладить песчаный берег, облизывая его и оставляя густую белую пену на камнях и в оврагах. Чтобы песок помнил о море, даже когда тучи расступятся и в небе снова заискриться внимательное палящее солнце.              Стало спокойно. Уилл вдохнул полной грудью, насладился тяжестью в мышцах, прижался к мокрому телу Майка, которое лежало сверху. Они снова целовались, теперь медленнее, нежнее и ленивее, не пытаясь выиграть в битве за власть, вновь просто наслаждаясь касаниями. Руки Майка, до этого приносившие удовольствие, теперь аккуратно подхватили Уилла под бёдра, притянули ближе, подняли над столом.              Они так и пришли в комнату, упали в прохладные неубранные одеяла, снова переплетаясь. Уиллу казалось, что они больше никогда не расцепятся – просто не получится. Они затянулись узлом, стали проводами наушников, которые небрежно были оставлены в кармане куртки, и теперь если разъединять – то только резать, убивая их обоих. Голова гудела от мыслей, Уилл физически ощущал, насколько вымотал сам себя, поэтому, стоило только Майку накрыть их тяжёлым одеялом и переплести их пальцы, как Уилл уснул, погружаясь в темноту. Ему ничего не снилось, и впервые за долгие годы это был самый спокойный сон.              ***              Майк закрыл дверь машины, шумно выдыхая.              — Почему мне кажется, что мы привозили сюда гораздо меньше вещей, — пробубнил он, косясь на Уилла.              Тот пожал плечами, не отнимая от уха трубки.              — Конечно, мы заедем вам за крылышками. Крошке Билли что-то надо будет? Я в курсе, что он ещё в твоём животе, Макс, это не отменяет того факта, что я могу его угостить. Да, через тебя. Не возмущайся, как будто ты против лишний раз съесть что-то вкусное!              Машина загудела, заурчал двигатель, и они тронулись с места, оставляя небольшой уютный домик позади. Ниагара-Фоллз расходилась в стороны, выпуская машину на широкое шоссе, и Уилл подставил лицо ветру. Сегодня всё ещё было пасмурно, но дождём и не пахло, разве что облака гоняли друг друга по сторонам, изредка пропуская лучи солнца. Уилл закатил глаза на очередную шутку Макс, развернул перед собой карту.              — Не буду загадывать, через сколько мы будем, — сказал он честно, — дурная примета, ты же знаешь. Мама мне так говорила. Женщина, не смей спорить с моей мамой!              — Дай её сюда, — Майк протянул руку.              — Макс, мой почти муж хочет с тобой поговорить, — сказал Уилл и тут же нахмурился, — прости, милый, она сказала, чтобы ты шёл на хер, потому что она хочет поговорить со своим лучшим самым замечательным другом геем.              — Я встречался с девушкой один раз! — хлопнул Майк по рулю, — это нечестно, дискриминация!              Дома и туристы отдалялись, в окне Уилл увидел один из водопадов, и отсюда он казался не таким сильным и быстрым, словно вода парила, а не рвалась мощными потоками вниз. Ему показалось, что вдалеке, у берега, мелькнул знакомый силуэт, но образ тут же растворился в появившемся невысоком дорожном заборе. Картина где-то в багажнике тихо стукалась при поворотах, но этого было не слышно за выкрученной почти на максимум музыкой.              — That choice might be all you ever get, — запел Майк, подхватывая энергичный голос малознакомого Уиллу певца, — We all gotta make our decisions or take a back seat everytime!              — Майк, я не слышу Макс!              Майк замотал головой в такт, отчего его волосы смешно разметались в стороны, а очки скатились на кончик носа.              — Нет, это какое-то проклятье, — простонал Уилл, — я тебе перезвоню, целую, привет Лукасу! — и закрыл мобильный, тут же откидывая его на задние сидения, — прошу, следи за дорогой.              Майк выпрямился и тут же успокоился, хотя плечами всё ещё подёргивал в такт песне. Они подъезжали к мосту, пересечь который значило окончательно выехать из Канады и вернуться в Америку. Уилл вдруг ощутил странное волнение, оглянулся через плечо, на удаляющийся город, и сказал:              — Давай остановимся.              Майк без вопросов повернул руль, и машина съехала с основной дороги к парковке. Они вышли, встали у моста, молча уставились на реку. Уилл прижался плечом к плечу Майка, даже слегка наклонил к нему голову, перехватил его свисающие с перил пальцы. Уилл вглядывался в горизонт, будто что-то искал там, надеялся на какой-то знак. В этот момент солнце выглянуло из-за облаков и осветило реку, превратив лазурную воду в жидкое золото, совсем как на картине.              Уилл решился. Он думал об этом всё утро, пока собирался, и всю дорогу, концентрируясь на быстрой речи Макс. Он знал, что так надо. Чувствовал, что принятое на рассвете решение единственно верное.              — Мы должны сюда вернуться, — твёрдо сказал Уилл, сжимая пальцы Майка.              — Конечно, если ты захочешь, — согласился Майк, — здесь красиво, не так шумно, и…              — Нет, ты не понял. В ближайшее время. И со всей компанией.              Майк недоумённо свёл брови, пододвинулся ближе, заглядывая в лицо.              — Зачем? Уилл, тебе не кажется, что нам стоит…              Уилл глубоко вдохнул. Почувствовал далёкий запах дождя и цветов. Увидел под закрытыми веками волосы, руки, карие наивные глаза.              — Нам стоит спасти Джейн, — Уилл посмотрел Майку в глаза, больше не чувствуя страха.